Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)
– Это не ответ, – проворчал Седрик.
Элирия поднялась на ноги:
– Что ж, спасибо за урок истории, Тенебрис, но я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к нашему нынешнему положению и как это может нам помочь.
– Не понимаешь? – Нокс казался довольным.
– Выкладывай уже.
– Как думаешь, куда именно была изгнана Аурелия?
– Я не…
– Полагаю, это был риторический вопрос, – произнес хор голосов, звучащий как один.
Седрик едва не подскочил на месте от этого звука. Голос зазвучал не в его голове. Он звучал в его ушах. Он разносился по комнате.
Он повернулся к источнику звука. К облаченной в белые одежды фигуре, стоявшей прямо перед дверями на другом конце залы – капюшон больше не был накинут, лицо больше не пряталось.
– Здравствуйте, чемпионы, – произнесла она, и нечто печальное вплеталось в эхо её многослойного голоса.
Зефир ахнула. Рот Трайгга отвалился. Элирия застыла на полушаге.
Тенебрис Нокс улыбнулся:
– Здравствуй, Аурелия.
Ее кожа напоминала небо.
Она никак не могла быть плотским, осязаемым существом. Не с тем, как бескрайняя ночная гладь кружилась там, где полагалось быть коже, созвездия мерцали на переносице, а туманности вращались в глазах. Но Элирия помнила ту прочную хватку из-под развевающихся одеяний, когда Арбитр – Аурелия – схватила ее в Замке Люмин.
Она была настоящей.
И она была здесь.
Ее волосы – если их можно так назвать – пошли волнами, когда небожительница склонила голову перед чемпионами. Приветствие, знак признания. Волны цвета – фиолетового, зеленого, розового, лазурного – стекали с макушки эфирной массой, и каждая прядь переливалась, точно сотканная из самого света.
Глаза Аурелии блеснули, белое свечение умирающих звезд вспыхнуло в центре каждой радужки, когда ее взор скользил с одного чемпиона на другого. Взгляд задерживался на каждом лишь на мгновение, пока наконец не остановился на Элирии, у которой перехватило дыхание под этим тяжелым, туманным взором.
– Я чувствую удивление, – произнесла она, и ее многослойный голос звучал сладостно, куда гармоничнее, чем прежде. Довольно жуткое ощущение, решила Элирия – видеть, как эти губы шевелятся в такт калейдоскопическому голосу, который она привыкла слышать лишь у себя в голове. – Я чувствую опасение. Страх. Вину. Скорбь.
– И вы этому удивляетесь? После всего, через что вы нас заставили пройти? – вырвалось у Элирии.
Трайгг, Зефир и Седрик одновременно ахнули. Только тогда Элирия заметила, что все трое опустились на одно колено, склонив головы в почтении перед изгнанной звездной богиней.
Нокс, напротив, закинул ноги на стол перед собой, абсолютно не смущаясь присутствия первородного существа. Он разглядывал происходящее с тем же выражением веселья, что и обычно – будто сидел в первом ряду на весьма занимательном представлении.
Понимая, что и так уже зашла на опасную территорию гнева богов, Элирия продолжила:
– И вы это «чувствуете»? Разве вы не должны, ну, знать? Вы ведь небожитель. – Она не могла скрыть нотку предательства, прозвучавшую в словах. Ей казалось, будто ее обманули. Использовали. Словно решение войти в Испытание никогда не было ее выбором – не тогда, когда за ниточки дергает всемогущее существо.
Аурелия слабо улыбнулась, и что-то похожее на грусть застыло в уголках ее звездных губ:
– Я… небожитель. Или была им. Мои силы угасли. До тех пор, пока мое могущество и присутствие остаются привязаны к этому месту.
Мрачный тон в конце фразы ясно давал понять: это максимальный ответ, на который Элирия может рассчитывать, и винить богиню за это она не могла. Полагала, ее вопросы звучали довольно грубо. На грани святотатства. Но после трех испытаний и недели, показавшейся едва ли не длиннее предшествовавших двадцати пяти лет, лимит ее трепета исчерпался.
– И что нам теперь делать? – спросила она.
Небожительница улыбнулась Седрику, Зефир и Трайггу, все еще преклонявшим колени перед ней:
– Поднимитесь, пожалуйста.
Молот Трайгга звякнул о пол, когда гном встал, обхватив рукоять здоровой рукой и навалившись на него всей тушей словно на костыль. Элирия поймала себя на мысли, что хотела бы вернуть свой посох, чтобы поступить так же.
Она посмотрела на Аурелию с требовательностью, которую более набожный человек счел бы откровенным грехом:
– Ну? Не томите.
– Теперь вас ждет Испытание Согласия. – Аурелия развернулась на месте, ее одеяния описали широкую дугу. Она указала на ряд дверей за своей спиной. Средняя вспыхнула слишком хорошо знакомым серебристым светом. – Завершите начатое.
Трайгг и Зефир обменялись нервными взглядами, при этом глаза целительницы метнулись к охваченному лихорадкой телу Кит, все еще лежавшей без сознания. Напоминание об этом заставило внутренности Элирии сковать льдом.
– Сейчас? А как же она? – Элирия указала на Кит, а затем на троих других израненных чемпионов. – Как же все они?
Лицо Зефир побледнело. Трайгг пошевелился, пытаясь скрыть от глаз повязку, удерживающую сломанную руку. И вопреки невозмутимому виду, повязка Нокса пропиталась кровью, а на его коже цвета индиго выступила испарина.
– Они не в том состоянии, чтобы проходить еще одно испытание! Наша магия иссякла, им нужно исцелиться! Куда делась вся та милость, что давалась в прошлых испытаниях – на отдых, восстановление и набор сил? – Элирия бросила взгляд на Седрика, наполовину ожидая, что и он вот-вот рухнет от какого-нибудь скрытого увечья. Но вопреки аду, через который его тело прошло за последние дни, он был единственным, кроме Элирии, кто выглядел невредимым.
– Мне жаль ваших утрат и ран, но боюсь, времени почти не осталось. Произошедшее… – Затравленное выражение исказило ее космические черты. – Очевидно, что здесь действуют силы, которых мы не предвидели.
Седрик прокашлялся:
– Со всем уважением, мы должны понимать: вы действительно не знали, что Варит Мальхиор сбежал из прошлого Испытания? Что он оставил кое-кого… – его взгляд метнулся к Элирии, – …чтобы манипулировать событиями и воплощать свои замыслы? Как такое возможно?
Небожительница молчала несколько долгих мгновений. Когда она заговорила снова, ее многослойный голос звучал глухо:
– Даже до моего изгнания, на пике могущества, я никогда не была всеведущей. Ни я, ни мои сестры и брат не можем знать наверняка, что чувствуют смертные, о чем вы думаете, что совершили или совершите в любой момент времени. Мы можем пристальнее наблюдать за кем-то одним, отслеживать фигуры, представляющие особый интерес, сеять зерна прозрения или пророчеств. Но наша роль всегда заключалась лишь в том, чтобы давать возможности для…
– Тогда какой от вас толк? – отрезала Элирия, и Зефир снова ахнула. Элирия проигнорировала ее. – Как вы можете обладать силой творить все это, – она широко махнула рукой в воздухе, – и при этом оказаться застигнутой врасплох, когда темная магия проникает в саму игру, созданную вами?
У Аурелии хватило совести выглядеть смущенной:
– Не заблуждайся, это не игра. Когда корона была расколота, я поняла, что совершила очень большую ошибку. Не то чтобы я жалела о своем желании восстановить баланс, но я жалею о том, как именно решила это сделать. О той силе, что я даровала.
– Из-за Малакара? – спросил Седрик.
Аурелия кивнула, ее звездное лицо было суровым:
– Да. Если бы я только обладала даром предвидения. Возможно, тогда я смогла бы узнать, что произойдет. Во что мои попытки установить баланс обойдутся Арканису.
– Если вы искали баланса, зачем вообще сотворили народы Арканиса с таким изначальным перекосом в силе?
Нокс подались вперед в кресле:
– А кто сказал, что сотворила их именно она?
Глаза Аурелии вспыхнули при этих словах ноктеррианца:
– Испытание создавалось, чтобы исправить изъяны в и без того несовершенной системе, трещины в которой лишь расширились из-за моего вмешательства. Мои сородичи согласились помочь мне вернуть былое величие Арканиса так, чтобы отсеять лишь действительно достойных. Того, кто будет достаточно силен для владения силой, для правления с правдой и справедливостью, сможет устоять перед ее темнейшими искушениями после победы. Того, кто провозгласит рассвет и принесет новый день.
Седрик резко вдохнул, его глаза остекленели:
– Пророчество.
Аурелия кивнула:
– Дарованное как арканийскому оракулу, так и человеческому провидцу – в надежде, что однажды достойные будут призваны, их путь выкуется сквозь лишения и единство, чтобы привести их к короне.
Элирия прикусила губу изнутри, пытаясь вспомнить строки пророчества. И вопреки заверениям небожительницы о неспособности читать мысли, казалось, Аурелия точно знает, о чем думает Элирия, когда начала декламацию; ее многочисленные голоса сливались воедино подобно шелку.
«В сумерках розни Арканиса, за давностью светлых падений,
Взоры пронзают века, предвещая судьбу откровений.
Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет,
Рассеченный народ исцелится иль снова во тьму упадет.
Из тени и огня чемпионы восстанут, выкованные в Испытаниях судьбы,
Сила, дух, магия и согласие проведут сквозь испытания за Вратами.
От лютых врагов до печальных концов двое сойдутся путями.
Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу, пока рассвет не засияет.
Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной силой.
Предложен будет выбор, сделан посул: Исцелить королевство иль погрузиться во тьму».
Небожительница вздохнула – вздох целых эпох, – и казалось, огромная тяжесть спала с ее плеч, когда она закончила говорить. Грудь Элирии опала, словно пророчество выкачало весь воздух из легких. Она огляделась, отмечая благоговейный поклон Трайгга и слезы, блестевшие на ресницах закрытых глаз Зефир. Даже Тенебрис Нокс смахнул веселье с лица: торжественная суровость застыла на чертах его выразительного лика.
Брови Седрика были сдвинуты, а верхняя губа поджалась под носом так, словно он уловил дурной запах.
Элирия подавила порыв ухмыльнуться:
– Что не так?
Аурелия наклонила голову набок – похоже, ей тоже была любопытна его реакция.
– Просто это немного отличается от той версии, которой учили меня, – проговорил он, не встречаясь взглядом с небожительницей.
Элирия фыркнула:
– Я вообще не помнила о существовании половины этих стихов, так что ты в хорошей компании, сэр Паникер.
– Вполне естественно, что некоторые части могли измениться или затеряться при переводе, – произнесла Аурелия.
Веселье Элирии от реакции рыцаря улетучилось, едва она задумывалась о пророчестве и разнице между его версией и той, что услышала только что. Слова, о которых она переживала днями напролет.
Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу…
– Что ж, полагаю, если и были какие-то сомнения в правдивости этой версии, их можно похоронить. Не думаю, что строки, которые ты мне зачитывал, сэр Ученый, включали часть о «преданной дружбе», и все же… – Элирия долгим взглядом посмотрела на все еще бессознательную Кит, а затем подумала о строке, предшествовавшей этой.
От лютых врагов до печальных концов двое сойдутся путями.
Эвандер разбил сердце Кит – и ее собственное – своим предательством. Хотелось надеяться, это означало, что они на верном пути к исполнению этого проклятого пророчества. Разумеется, Элирии было мало дела до «Единственной Истинной Короны» и ее «грозной силы». Все, чего она хотела – это покинуть это проклятое звездами Святилище вместе с Кит и жить дальше. Пусть остальное королевство печется об исцелении земель. Все, что волновало ее – это исцеление подруги. Ее сестры.
Во всяком случае, именно в этом она себя убеждала.
Элирия повернулась к небожительнице:
– Они будут в безопасности здесь? – Она выразительно перевела взгляд с Кит на Зефир, Трайгга и Нокса. В свете всего пережитого в Испытаниях одна часть пророчества становилась предельно ясна: двое людей, два смешения крови требуется для завоевания короны. Вот почему Арбитр – почему Аурелия – с самого начала подталкивала их к единству. Двое должны были оказаться достойными.
«Ты единственная среди них, кто достоин».
Вопреки словам Эвандера – или именно из-за них – Элирия не была до конца уверена, что действительно достойна. Но она не могла позволить этому остановить ее.
– Никакой вред больше не коснется их, – произнесла Аурелия; её многочисленные голоса слились в торжественной клятве. – Я клянусь в этом.
Элирия закусила нижнюю губу, все еще колеблясь.
– Это должны быть вы двое, Элль, – тихо сказала Зефир. Она вложила свою зеленую ладонь в неперебинтованную руку Элирии, а затем сделала то же самое с Седриком. – Дойдите до конца. Ради всех нас.
– Ага, – проворчал Трайгг; усталость сквозила в том, как тяжело он опирался на свой молот. – Мы присмотрим за Кит. А ты просто сосредоточься на своей магии, как делала все это время, идет?
– Завоюй корону, Призрак, – добавили Нокс, и клыки снова блеснули в их ухмылке. – В конце концов, ты уже прошла сквозь первые три круга ада к этому моменту. Что с того, если остался еще один?
Уголки глаз Элирии закололо, когда Зефир соединила их руки, вкладывая ладонь Элирии в ладонь Седрика, прежде чем отступить. Подбадривающее тепло пролилось в Элирию от этого касания, горячая решимость вспыхнула в месте соприкосновения кожи.
Зов в ее груди запульсировал.
Она сжала его руку.
Он сжал ее руку в ответ, смотря на их переплетенные пальцы с выражением, балансировавшим на грани между удивлением и нежностью. И, возможно, ей показалось, но там читалось и кое-что большее.
Элирия прокашлялась, надевая свою самую гордую, самую властную маску:
– Что ж, этот «лютый враг», – она жестом указала на себя, – вполне закончила пробираться сквозь «печальные концы» и очень хотела бы перейти к той части программы, где надо «принести рассвет». – Она встретилась взглядом с Седриком – золотистый ободок в его смелых карих глазах выжигал дыру в ее собственных. – Думаешь, наших двух кровей хватит, Рик?
Ей показалось, что его глаза расширились от того, что она использовала сокращение его имени, но он лишь утвердительно хмыкнул, потянувшись к мечу, пока Аурелия не прервала его мягким цыканьем языка:
– Это вам не понадобится, – произнесла она, прежде чем указать на мерцающую дверь.
Элирия одарила небожительницу недоуменным взглядом, но протестовать не стала, откладывая в сторону ножны, которые только начала пристегивать к бедрам.
Голос Аурелии разнесся по зале точно дюжина шепотков на легком ветру:
– Идите, чемпионы. Корона ждет.
К тому моменту, как Седрик и Элирия вышли по другую сторону двери, Аурелии и след простыл. Седрик крепко держал Элирию за руку, чувствуя себя уязвимым без меча, привычно висевшего на бедре. Он бы никогда в этом не признался, но втайне боялся отпустить ее пальцы. Ему казалось, что стоит разжать ладонь – и она попросту исчезнет.
Она сжимала его руку с той же силой, и Седрик ума не мог приложить, о чем она думает, пока они вместе шагали по длинному коридору. Наступила ночь. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с мерцанием факелов на стенах, и Седрика накрыла мощная волна дежавю.
Это чувство лишь усилилось, когда Элирия напевала тихо и нежно, попадая в такт древней магии, вибрировавшей вокруг. На миг Седрик снова оказался в том другом коридоре, под другим лучом лунного света. Он сидел на каменной скамье, а самый завораживающий голос в мире доносился до его ушей. Он поднимал глаза и видел ее.
Вернувшись в настоящее, он взглянул на их переплетенные пальцы между ними; шаги звонким эхом отдавались от каменных стен по обе стороны.
– Я должна перед тобой извиниться.
Взгляд Седрика тут же вернулся к лицу Элирии – ее нахмуренному лбу и сжавшимся челюстям.
– За что?
– За многое, – сказала она. – За то, что ругала тебя за нерешительность перед лабиринтом. За то, что сама поступила так же, застыла, когда Эв… Эвандер… – На миг она зажмурилась. – Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать действовать, чтобы сделать то, что должно. Даже после того, как он так ранил Кит, даже когда бился со всеми вами, я просто…
– Я знаю, – перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.
Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.
«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»
Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне – награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.
– И еще я должна тебя поблагодарить.
Седрик настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Элирия замедлила шаг, мягко потянув его за руку и заставляя остановиться посреди коридора.
Он уставился на нее:
– Прости, если прозвучит назойливо, но я снова вынужден спросить: за что?
Она повернулась к нему, прикусывая губу:
– За то же самое. Ты не колебался, защищая нас, защищая Кит. Ты не дрогнул, как я.
Он качнул головой:
– Не смей так обесценивать себя и думать, будто ты ничего не сделала. В конце концов ты начала действовать. И твой удар решил все. – Он вздохнул. – По правде говоря, это я должен был сделать больше. Я с первой секунды знал, что с ним что-то не так, но я…
– Что ты?
Он открыл рот, собираясь продолжить, но при виде боли, плескавшейся в ее глазах, объяснение застряло в горле. Ее только что заставили убить любовь всей ее жизни. Ради него. Как он мог объяснить, что проигнорировал свои подозрения из-за банальной ревности? Все, что он мог чувствовать, казалось ничтожным и мелким в сравнении с ее мукой.
Если бы Седрик мог вернуться в прошлое и прикончить Эвандера до того, как тот напал на Кит, он бы сделал это. Ему следовало убить его в ту самую секунду, как тот явился в залу. Элирия возненавидела бы его за это. Возможно, убила бы на месте в ответ. Но оно бы стоило того, если бы уберегло ее от зрелища того, во что превратился любимый ею мужчина.
Она шагнула ближе, их руки по-прежнему оставались переплетены, и та нить, привязанная где-то глубоко в груди Седрика, запульсировала лучом света посреди тлеющего внутри огня.
– Я должен был сделать больше, – повторил он.
Он попытался отвернуться, сделать шаг вперед, но она удержала его, обхватив перебинтованной ладонью его запястье, словно намереваясь приковать к месту.
– Не беги, – сказала она, и уголок ее губ дернулся в кривой ухмылке.
Свет в его груди снова запульсировал, вызывая в памяти воспоминание о том, как они едва не поцеловались в залитом лунным светом коридоре. Она помнила. Она до сих пор думала об этом.
– Ты снова меня спасла, – произнес он. – Я даже не знаю, что сказать на это. Полагаю, мне пора бы уже привыкнуть.
Он не дал себе времени обдумать свои действия, когда приподнял ее руку и прижал губы к тыльной стороне ее ладони.
– Спасибо, – прошептал он прямо в ее костяшки.
Губы Элирии приоткрылись, брови взметнулись в изумлении. Он почти ожидал, что она запротестует, вырвет руку… черт возьми, влепит ему пощечину. Вместо этого она лишь тяжело сглотнула, и Седрик не смог оторвать взгляда от движения ее горла.
– Мне не нужна твоя благодарность, – произнесла она, и в ее голосе проскользнула едва заметная дрожь. – Я просто… Я не могла позволить этому случиться снова.
Он опустил их сцепленные руки, не разжимая пальцев:
– Я знаю, – сказал он. – Но ты все равно ее получаешь.
– Я искренне считаю, что этот коридор официально заслуживает звания самого длинного во всем Арканисе, – выдохнула Элирия, сдувая барвинковую прядь с глаз. – Кажется, мы шагаем уже целый час.
– Два, – поправил Седрик, хотя, если честно, время для него пролетело незаметно.
Тишина висела в воздухе, как это часто бывало между ними. Но в отличие от тех напряженных пауз, что мучили их прежде, эта была уютной и естественной.
– Тебе не кажется странным, что Испытание Согласия пока что сводится к банальной приятной прогулке? – спросила она.
– Ну не знаю, я прямо сейчас чувствую себя весьма сговорчивым, – он ухмыльнулся. – Приятная прогулка, да? Ты так намекаешь, что тебе со мной хорошо?
– Мечтать не вредно, верно? – Она показала зубы в дразнящей гримасе и одновременно сжала его ладонь. – Я имела в виду, что в Испытании Согласия должно быть что-то еще, кроме этого.
– Полагаю, мы вот-вот узнаем, – сказал Седрик, указывая вперед, где извилистый коридор наконец выпрямился, упираясь в массивную деревянную дверь.
Элирия остановилась:
– Как думаешь, что там, за ней?
Он пожал плечами:
– Есть ли смысл гадать? Мы расправились со всеми прошлыми испытаниями, так что и это пара пустяков.
Элирия приоткрыла рот для возражения, но тут же закрыла его, увидев, как расплывается ухмылка Седрика.
– Забери меня Ноктис, – произнесла она, роняя его руку в наигранном изумлении. – Рыцарь снова пошутил! Кто вы такой, сэр Седрик Торн? И что я скажу вашему лорду, когда он спросит, что с вами сталось?
При упоминании лорда Черча лицо Седрика помрачнело. Он подумал о том, как далеко ушел – как низко пал – от образа «великого чемпиона», прошедшего сквозь Врата. Седрик посмотрел вниз на черную тунику, прикрывавшую лишенную доспехов грудь и незащищенные предплечья. Он не знал, какой будет их встреча с лордом Черчем, когда все закончится, и задавался вопросом, узнает ли тот его вообще. Обнаженного. Без брони. Без маски. Тихая, пульсирующая сила тлеющих углей в глубине души отозвалась в груди. Способен ли он вообще снова примерить те старые доспехи? Он не думал, что сможет вернуться к роли того же покорного, услужливого рыцаря.
Элирия, должно быть, заметила смену его настроения, потому что спешно добавила:
– Я просто шучу, ваше Мрачнейшество.
Он рассеянно кивнул.
Она нахмурилась:
– Что ты сделаешь с короной, когда мы заберем ее?
Седрик распознал очевидную попытку сменить тему, но вопрос все равно застал его врасплох настолько, что он споткнулся на ровном месте:
– Что я с ней сделаю?
– В смысле, мне-то она точно не нужна. Все, чего я хочу – чтобы все это закончилось и я смогла дотащить Кит до первого же целителя, который попадется на пути. – Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли озвучивать следующую мысль. – И я не могу отрицать, что этот «перекос» между нашими народами станет только глубже, если я преподнесу корону королю Лахландрису. Он, может, и справедливый правитель, но все еще монарх. Овладей он божественной силой, не думаю, что он сделает хоть что-то, кроме как ухудшит положение в Хейвенсриче.
Седрик уставился на нее, свет в его груди стучал в такт сердцу:
– Пара дней в запертом Испытании со мной – и я превратил тебя в сочувствующую людям?
Она мрачно хохотнула:
– Я могла бы сказать о тебе то же самое, не так ли? Не думай, будто я не заметила тот убийственный блеск в твоих глазах, когда мы впервые встретились в Замке Люмин, сэр Рыцарь.
Тон ее был дразнящим, но напоминание о той слепой ярости, которую он ощутил, узнав в ней Призрака, отозвалось стыдом внутри. Ему хотелось бы лучше понимать, почему он так долго думал – почему его заставляли верить, – будто именно она повинна в крови и огне его прошлого.
Седрик перевел дыхание:
– Зная то, что мы знаем теперь, я не уверен, что кто-либо вообще должен повелевать такой силой.
– Даже твой лорд? Твой король?
Изменник. Предатель.
Он сглотнул. Если она честна с ним, он может быть честен в ответ:
– Возможно, они – в первую очередь. Ты только посмотри, что подобная сила делает с людьми – что делает даже само желание обладать ею. Я уверен, Варит Мальхиор наплел Эвандеру кучу красивых сказок, чтобы склонить его на свою сторону.
Упоминание имени Эвандера заставило Элирию напрячься, но реакция оказалась не такой острой, как ожидал Седрик. Словно долгая прогулка по этому простому коридору уже помогла залечить часть боли.
– Мне страшно подумать, что произойдет, попади корона в руки Мальхиора, – добавил Седрик.
Элирия прикусила губу:
– А как же Разломы?
– Я… я не знаю. Без доступа к Срединным землям положение в Хейвенсриче станет лишь еще более отчаянным. Нас слишком много для тех земель, которыми мы владеем. Маны слишком мало. Но риск… Если бы только был способ использовать корону, чтобы исцелить земли, и при этом гарантировать, что она никогда не попадет не в те руки…
Элирия посмотрела на него задумчиво, ее губы чуть сдвинулись вбок, и тепло разлилось по его внутренностям:
– А что, если такой способ есть?
– Неужели?
– Когда мы объединили силу за пределами лабиринта, в тот миг мне показалось, что я способна на все.
Что-то встрепенулось в душе Седрика при воспоминании о том, как выглядела Элирия в тот миг – волны мощи, исходившие от нее, то, как она расплела колючую преграду испытания одним движением пальцев. Ее неземное свечение, ее свет, пульсирующий в его собственной груди, словно она была соткана из звездного огня.
Он прокашлялся, затылок обдало жаром:
– Я помню.
К счастью, она, похоже, не заметила его реакции:
– А теперь представь эту магию, увеличенную в десять… в сто раз. С короной, подпитанной такой силой… Думаю, я смогла бы затянуть Разломы и сокрушить границы между королевствами. – Она втянула воздух. – А после этого мы бы избавились от нее – спрятали, похоронили, уничтожили. Что угодно.
– Чтобы ни у кого больше не было возможности злоупотребить ее силой, – с благоговением, уважением и чем-то еще проговорил Седрик.
– Да. Это звучит безумно?
– Нет, – сказал он с широкими глазами. – Я вообще не считаю это безумием. В конце концов, именно с помощью короны королева Дефиния смогла расколоть землю прошлый раз, разве не так?
Элирия замолкла на несколько долгих мгновений. Настолько долгих, что Седрик почувствовал, как нить света в груди тянет его к ней, подталкивая протянуть руку. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке, что она в безопасности, что она настоящая. Но он знал: коснись он ее сейчас, тот хрупкий контроль, за который он цеплялся, лопнет.
Ради звезд, как же ему хотелось, чтобы он лопнул!
– Ты бы доверил мне сделать это? – спросила она. Ее голос звучал тихо, неуверенно. Словно она боялась его ответа. Это сжало его сердце, и на секунду он снова оказался во втором испытании, в том темном месте, где Элирия нашла его.
«Как мне знать, что ты настоящая?»
«Не знаю. Иногда я и сама не знаю, настоящая ли я. Но даже если бы у меня был ответ, глубоко сомневаюсь, что на свете есть хоть какие-то слова, способные тебя убедить. Тебе просто придется поверить».
«Поверить тебе?»
«Поверить себе. Ну и да, в идеале, поверить мне за компанию».
«Я не умею».
«Тогда начнем с малого. С одной простой правды».
В настоящем Седрик поморгал.
Его правда заключалась в том, что впервые за то время, что казалось целой жизнью, в нем жила настоящая надежда. Надежда на то, что они выберутся отсюда, что они смогут все изменить. Надежда на то, что его пребывание здесь не было ошибкой или просчетом.
Он не был рыцарем, посланным на войну, которой не понимал. Не был чемпионом лорда Черча, обученным выиграть битву, к которой его никогда толком не готовили. Не был испуганным мальчиком, смотрящим, как весь его мир горит дотла. Прямо сейчас, в этот миг, он был мужчиной, точно знавшим: женщина подле него создана для этого. И он создан для того, чтобы пройти этот путь вместе с ней.
Она знала, каково это – победить тьму. Устоять перед ее искушением. Использовать силу во благо. Спасать, помогать и любить без ограничений.
«Ты единственная среди них, кто достоин», – сказал Эвандер.
И в этом он был прав.
– Одна простая правда, – произнес Седрик, и его голос звучал густо. – Если ты не веришь больше ничему в этом мире, Элирия Лайтбрейкер, поверь тому, что я скажу дальше.
Глаза Элирии расширились при значении этих слов.
– Ты единственная, кому я доверил бы это сделать.
И тогда она улыбнулась – ярко, сияюще, краска расцвела на ее фарфоровых щеках, и Седрик мог бы поклясться, что его сердце пропустило несколько ударов. Золотая нить между ними замерцала, запечатывая трещины в душе Седрика, и он знал без всяких сомнений: что-то сместилось – выковалось навечно – между ними.
– Что ж, ладно, – сказала она, шагая к двери в конце коридора. – Давай закончим это.
