Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

Кит уже двигалась к одной из дверей, и решимость горела на ее лице. Элирия плелась на пару шагов позади, уверенная: какой бы ни была вспыхнувшая заново дружба, ее хватит, чтобы преодолеть все за дверью, которую выберет Кит.

Двери распахнулись в снопе света, и начался хаос. Зала превратилась в бурлящий поток движений, пока чемпионы рвались вперед в суматохе. Кто-то толкнул Элирию в плечо, заставив ее всего на секунду машинально отвернуться. И этого хватило. Она потеряла Кит из виду.

Дерьмо! Элирия пробивалась сквозь толпу. Паника вспыхнула в груди, когда она протиснулась мимо Гаэль и Тенебриса Нокса, которые были нацелены на один и тот же проем, пока последний не передумал, прыгнув в другой сноп серебряного света.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Чемпионы исчезали один за другим, и сердце Элирии ухнуло в пятки, когда она поняла: Кит уже прошла. Но в какую именно?

Вскоре Элирия осталась единственным чемпионом в зале. Она уставилась на светящиеся проемы, судорожно листая память, прокручивая секунды перед этим, словно надеясь понять, куда ушла Кит и куда за ней следовать.

Что-то затрепетало в груди. Движение. Но это не было той темной, вихревой тьмой, к которой она привыкла как к пробуждению внутренней тени. Это было скорее… влечение. Настойчивый, хоть и тихий зов.

Он манил ее к одному из светящихся проемов, звал за собой. Элирии оставалось лишь молиться, чтобы этот зов вел по тому же пути, что и Кит.

– Интуиция, только не подведи! – пробормотала она себе под нос и шагнула вперед. С каждым шагом зов становился все сильнее, сильнее и сильнее – пока Элирия не прорвалась сквозь серебряный свет и знакомое ощущение переворачивающие пространство не накрыло ее.

Она оказалась в приземистой, квадратной комнате. Было темно, детали обстановки прорисовывались лишь благодаря приглушенному свету факелов на стенах слева и справа. Ни окон. Ни дверей – даже той, сквозь которую она, по видимому, только что прошла. Лишь нарисованная арка на дальней стене – золотые завитки и лозы на камне, обрамляющие пустоту.

Живот сжался от тошноты. Что это такое?

Скрежет раздался за ее спиной. Она повернулась, и пульс участился до пугающего ритма.

А затем замедлился. Едва не остановился.

И Элирия услышала, как сердце стучит в ушах, когда оно снова начало качать кровь.

– Да ёб твою мать, – выдохнула она.

Потому что там, скрестив бронированные руки на груди и сжав губы в суровую линию, стоял сэр Седрик Торн.

– Ты не Зефир.

В комнате стояла гнетущая тишина. Седрик и Призрак ошеломленно уставились друг на друга. Девушка хлопнула ресницами; в ее зеленых глазах, отражая свет просачивающегося от факелов пламени, плясали серебряные искры.

Объявление Арбитра, конечно, наделало шуму, но разве Зефир не шла прямо за ним? Седрик был уверен: вчерашний разговор означал, что на следующее испытание они пойдут вместе – она ведь назвала его «напарником». Или сильвана выбрала другую дверь? А может, это очередная жестокая уловка Испытания – сначала велеть чемпионам доверять друг другу, а потом свести тех, кто к этому меньше всего склонен? Почему именно она?

«Ты не Зефир». Седрик мысленно дал себе подзатыльник. Оставалось надеяться, что Элирия не заметила, как глупо это прозвучало.

Она заметила.

– Это и есть твоя сила? – Девушка наклонила голову, разглядывая жетон на шее Седрика. – Магия Капитана Очевидность?

Он насупился:

– Сберегла бы ты остроумие для самого испытания. Кстати о нем…

– Ого, совсем нет времени на любезности? – Элирия изогнула бровь.

– Будь добра, просвети, что из происходящего вообще можно счесть любезным?

При виде того, как подрагивают поджатые губы Элирии, сдерживающей улыбку, внутри у Седрика что-то перевернулось.

Он откашлялся:

– Чем быстрее мы пройдем испытание, тем быстрее перестанем… находиться вместе. Так что давай к делу.

– К какому делу? – Она активно замахала руками, указывая на пустую комнату. – Здесь же ничего нет.

Седрик выразительно посмотрел ей за голову, где нарисованные на стене лозы начали светиться.

– Блядь. Еще одна арка, еще одни ворота? – пробормотала она. – Неужели нельзя придумать хоть что-то пооригинальнее?

Когда Элирия подошла ближе, по стене пробежала рябь. От этого зрелища Седрика пробрала дрожь:

– Не думаю, что эти ворота такие же.

Вместо привычного неземного, манящего света плоский участок стены переродился. Словно под действием алхимии, камень внутри нарисованной рамки растаял, превратившись в жидкое золото.

– А вот это что-то новенькое.

Из золотого зеркала на чемпионов смотрело отражение Элирии. Девушка принялась изучать его, почти бессознательно мурлыча себе под нос какую-то нежную мелодию. На ходу она сдернула со спины посох.

– Я бы не… – начал было Седрик, но кончик посоха уже коснулся зеркала. – …не трогал. – Он вздохнул. – Да что с тобой такое?

Элирия смерила его впечатленным лишь в кавычках взглядом:

– Это называется любопытством. Понимаю, с палкой в заднице сложно такое вообразить, но вообще-то это совершенно нормально…

– Ну да-а-а, – протянул он, перебивая. – Напомни-ка, а что во всем этом дерьме попадает под понятие «нормально»?

Она наклонилась ближе к зеркалу, разглядывая свое искаженное отражение, а затем повернулась к Седрику:

– Вот ты мне и ответишь. В Святилище пошептатываются, будто тебя готовили к Испытаниям еще с тех пор, как ты был грифону по колено. Ты ведь любимчик лорда Левиафана Черча, не так ли? – Она ухмыльнулась с такой искрой в глазах, что воздух в комнате мгновенно показался Седрику спертым.

Ему не понравился этот насмешливый блеск. Не понравилось то чувство, которое он вызывал – жаркое и слегка зудящее. И уж тем более не нравилось слышать имя лорда Черча из ее уст: оно словно пробивало брешь в стенах Святилища, впуская сюда внешний мир. Мысль о том, что он заперт здесь и вынужден работать с этой девчонкой, пока лорд Черч ждет его снаружи, отозвалась тошнотворной тревогой в животе.

Седрик не сразу понял, что Элирия ждет ответа.

– Вроде того, – буркнул он. – Но это не значит, что я могу судить, насколько обычна эта ситуация.

– Это еще почему?

– Сама знаешь. – Воздух между ними внезапно застыл.

– Потому что любой, кто добирался сюда раньше, мертв, – глухо произнесла она.

Прошла секунда. Взгляд Элирии остекленел. Затем она дернула головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли.

Седрик нахмурился. Неужели она кого-то потеряла на прошлых Испытаниях? Он вспомнил перепалку между Элирией и Китом в замке Люмин. Точнее, перепалку, в которую сам без приглашения вмешался.

«Я действую в интересах твоих оставшейся семьи», – сказала тогда Элирия.

Что ж, теперь все сходилось. Отчаянная попытка убедить Кит не входить в Святилище. Глубокая обида, спрятанная за броней, когда Кит намекнула, что Элирию к этой семье не относит.

– Ты…

– И все же, – перебила она, – мог бы включить воображение. Или великому сэру Седрику Торну, чемпиону Кингсхелма, такое не по силам?

– Воображение?

Элирия закатила глаза. Все следы недавних тяжелых воспоминаний исчезли, и ледяная, равнодушная маска привычно встала на место.

– Да, воображение. Способность разума мыслить творчески и находить решения. Не слыхал о таком?

– Я знаю значение этого слова, – сухо ответил он. – Просто это не самая сильная моя сторона.

– Надо же, кто бы мог подумать, – съязвила она. – Ну что ж. Придется мне фантазировать за двоих. – Девушка снова постучала посохом по поверхности зеркала, изучая отражение.

– Прекрати, – осадил ее Седрик. – Я-то думал, Призрак – это легендарный воин, а не импульсивная дура.

Она подобралась:

– А я думала, ты рыцарь, а не унылый мудак.

– Унылый? – переспросил он с наигранной обидой, перенимая тон, которым Тристан часто подкалывал его самого. – К твоему сведению, многие находят меня весьма очаровательным.

Ответный смех Элирии прозвенел в тесной комнате, как колокольчик. Это был невыносимо красивый звук.

– Неужели? – переспросила она. Глаза ее искрились, а улыбка сияла.

Седрик усердно переводил взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на это преобразившееся, сияющее лицо.

– Когда я не заперт с безрассудной фейри, которая считает отличной идеей из любопытства тыкать посохом в странные магические зеркала.

– А я-то надеялась, что застрять со мной – это лучший момент твоего дня. – Она пожала плечами и повернулась обратно к зеркалу. – Признай, сэр Брюзга. Без меня ты бы сдох от тоски.

Седрик издал короткий издевательский смешок:

– Как раз наоборот, уверяю тебя. Я был бы в восторге, не приходись мне нянчиться с той, кто воспринимает любую опасность как…

– Ты? Нянчиться со мной? – Элирия снова залилась звонким смехом, перебивая его. – А вот это самое смешное, что я слышала… за очень долгое время. Сколько тебе лет, человек? Не больше двадцати девяти? Тридцати?

Седрик что-то пробурчал.

Девушка приложила ладонь к уху:

– Прости, не расслышала.

– Двадцать восемь, – буркнул он.

– Тем более.

Седрик скривился:

– А тебе самой-то сколько?

Элирия наигранно ахнула:

– Как не стыдно! Разве ты не знаешь, что грубо задавать такие вопросы даме?

– Я не грублю, – нахмурился он. «И никаких дам я тут не вижу», – хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык: слишком уж это было бы просто.

Элирия поцокала языком:

– Мне двести шестьдесят один год, если тебе так интересно.

Седрик быстро прикинул в уме продолжительность жизни фейри. Они спокойно доживали до девятисот лет и дольше.

– То есть… по сути, мы с тобой одного возраста?

– Поверхностное суждение, но ладно. Если полностью списать со счетов мои лишние века жизненного опыта.

Седрик прикусил изнутри губу, чтобы не улыбнуться:

– Пустила бы ты хоть каплю этого «жизненного опыта» на то, чтобы понять, что нам делать, вместо того чтобы издеваться надо мной.

В ее изумрудных глазах заплясали бесы:

– Давай так: ты расслабляешься, а я займусь делом.

– Звучит как проигрышная сделка для нас обоих.

– Как раз наоборот, – возразила она, вскидывая посох на плечо и поднимая тонкий бледный палец к зеркалу. – Это называется взаимовыгодной ситуа…

Она едва коснулась зеркала кончиком пальца, но этого хватило. Поверхность снова стала жидкой, и от точки касания поплыли золотые круги.

Седрик слишком поздно услышал ее резкий выдох.

Расплавленное золото мгновенно метнулось по запястью вверх, обхватило руку и поволокло Элирию за собой.

Седрик рванулся вперед, вытянув руку, пытаясь схватить ее, вытащить назад. Он опоздал на какую-то долю секунды: пальцы лишь задели несколько длинных прядей барвинкового цвета, прежде чем Призрака затянуло в позолоченную бездну. В комнате остался лишь резкий грохот: сброшенные посох и кинжалы Элирии со звоном отскочили от каменного пола.

Рябящее золото замерло, снова превращаясь в глухую стену.

Черт.

Седрика охватила паника. Куда она делась? Все должно было идти совсем не так.

Или так?

И тут его осенило: может, произошло не самое худшее? Разве он только что не жаловался, что застрял здесь с ней? Тогда почему пульс отбивает чечетку? Почему доспехи резко стали тесными?

Седрик с силой ударил кулаком в перчатке по стене – раз, другой. Камень содрогнулся. Рыцарь отступил на шаг:

– И это, по-твоему, единство?! – крикнул он в пустую комнату.

Словно отвечая ему, стена снова замерцала, и золотистый свет заплясал между замысловатыми витками нарисованных лоз.

– Пусти меня, – потребовал он.

– Ты уверен? – отозвался в его голове голос. Не жуткий, многоголосый гул Арбитра, а чей-то другой. Высокий. Детский. И пугающе знакомый.

По спине Седрика пробежал холодок. Он мотнул головой, сбрасывая оцепенение:

– Да, – ответил он, прижав ладонь к камню.

– Даже зная, с какой тьмой тебе придется столкнуться?

Рыцарь сглотнул:

– Я встречу все, чего потребует испытание.

Голос в его разуме одобрительно замурлыкал, и камень снова растаял, уступая место волнующемуся жидкому золоту. Седрик затаил дыхание, ожидая, что зеркало поглотит его так же, как Элирию.

Ничего не произошло.

Челюсти Седрика сжались. Он постучал перчаткой по зеркалу – звук вышел такой, словно он стучал по обычному стеклу.

– Что это значит? – спросил он вслух.

– Пока поднят щит, тропа закрыта. Сбрось свою броню, – пропел голос в голове, – и открой свою правду.

– Что значит… – Он посмотрел на свое отражение: на сияющую кирасу, на тяжелые наплечники. – Ты ведь в буквальном смысле, да?

Седрик готов был поклясться, что услышал у себя в голове ментальный аналог пожатия плечами.

Он закусил щеку. Элирии не пришлось снимать защиту, Испытание приняло фейри такой, какая она есть. Конечно, мягкий кожаный корсет и брюки, облегавшие ее стройную фигуру (не то чтобы он разглядывал, разумеется), совсем не рыцарские доспехи. Но неужели он должен поверить, что у самой закрытой и язвительной женщины в мире не было собственного щита?

Золото буйно и нетерпеливо забурлило. Наконец рыцарь принялся снимать доспехи. Первыми на пол полетели перчатки; Седрик размял затекшие пальцы. С глухим звоном упала кираса, и этот звон эхом отозвался глухим ударом в груди Седрика. Он привык к надежному, успокаивающему весу стали у самого сердца.

Деталь за деталью, броня опадала к его ногам. И когда он расстегнул последнюю пряжку, на него накатила странная легкость. Это не было физическим облегчением от избавления тела от тяжести металла. И уж тем более это не было чувством свободы.

Это была тревога… будто он лишился опоры.

Седрик снова взглянул на свое золотистое отражение. Он больше не был сэром Седриком Торном, чемпионом Кингсхелма, воспитанником и вассалом лорда Левиафана Черча. Он был просто… Седриком.

Эта мысль напугала его настолько, что на мгновение он захотел повернуть назад. Спрятаться в безопасность привычной личины и найти другой путь – какой угодно, лишь бы пройти дальше.

Оставить доспехи означало оставить те части себя, которые он понимал. Нужно идти вперед беззащитным и безрассудным.

Голым.

Уязвимым.

Он ненавидел это чувство.

Но Испытание требовало правды, а правде больше нельзя было прятаться за сталью.

Оставшись в одном дублете, штанах и сапогах, Седрик аккуратно положил свой меч и кинжал рядом с оружием Элирии, которое он заранее прислонил к стене подле своих доспехов. Жетон маны он заправил под воротник дублета, вздрогнув от одной мысли о том, что у него заберут и его.

Он постарался проигнорировать то, как голос в его голове снова излучал одобрение, когда он встретился взглядом со своим отражением в позолоченном зеркале.

– Теперь мы видим тебя, – прошептал голос, клубясь в разуме, точно дым. – Теперь ты готов.

Золото замерцало, зазывая его. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Седрик снова прижал ладонь к стене. На этот раз жидкое золото выплеснулось навстречу, обволакивая кисть, запястье, поднимаясь по руке.

Ледяное. Обжигающее. Мокрое и стекающее каплями. Сухое и шероховатое. Нервы Седрика вспыхнули от дикой мешанины противоречивых чувств. А затем он рухнул в оглушающую бездну.

Было темно. Очень темно. На миг Седрик испугался, что так и останется навечно в этой пропасти без света и тепла. Но затем тьма рассеялась, и окружающий мир затопил сине-зеленый свет.

Он стоял на мосту. Узком деревянном мостике, связанном из веревок и подвешенном над… ничем. Седрика пронзила острая вспышка страха. На автомате он прижал ладонь к груди, почувствовав, как твердые края жетона въедаются в кожу. Это лишь на капельку утихомирило панику.

Над головой пылало северное сияние: тончайшие струйки синего, зеленого и пурпурного прорезали залитое солнцем небо. Но под ногами… Та самая бездна, та тьма, сквозь которую он только что прошел? Теперь он качался прямо над ней – жуткой пропастью клубящегося ничего.

Она простиралась повсюду: не только под мостом, но и слева, и справа – бесконечное небытие. Это было в тысячу раз хуже, чем переход через Разлом. Каким же дураком он был, когда нервничал тогда! Что бы он сейчас отдал за твердый камень и кирпич, за надежность повозки – лишь бы не стоять в одиночестве среди гнилых досок и перетертых веревок!

И он был один.

Голос в голове утих – испарился. Элирии нигде не было видно. Куда она делась? Где он сам? Что вообще происходит?

На лбу Седрика выступил пот. Он сделал один осторожный, пробный шаг вперед. Дерево застонало под его весом. Седрик тут же вцепился в веревки по обе стороны от себя так, что побелели костяшки. Впившиеся в ладони грубые волокна обжигали кожу.

Его внимание привлек какой-то звук. Он прищурился: шагах в пятнадцати-двадцати впереди что-то было… Кто-то? Фигура дико махала руками, подпрыгивая на островке земли и камня, возникшем прямо из воздуха.

– Помогите! – донесся крик. Это был женский голос, в котором отчетливо слышалось отчаяние. – Пожалуйста, помогите нам!

Седрик тяжело сглотнул и попытался перевести дыхание. Кто-то попал в беду. Кому-то нужна помощь. И что бы ни замышляло это Испытание – похоже, оно проверяло его способность преодолеть иррациональный страх высоты, – он знал: нужно идти.

Поэтому, не смотря вниз и вообще никуда, кроме единственной машущей фигуры на островке впереди, Седрик сделал первый шаг.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его ноги наконец ступили на твердую землю. Но они ступили.

– Слава Аурелии! – воскликнула женщина. Ее обветренное лицо заметно расслабилось, когда Седрик подошел ближе. Она заправила выбившуюся седую прядь в пучок на затылке и жестом поманила его за собой. – Быстрее, прошу! Не знаю, сколько они еще продержатся!

– Кто? – спросил он, впрочем, не колеблясь и сразу последовав за старухой.

– Просто торопись, – ответила она.

В углах зрения Седрика начали прорастать деревья. То, что казалось лишь маленьким каменистым пятачком, прикрепленным к проклятому мосту, превратилось в сушу, тянувшуюся на мили вокруг – такую же настоящую, как и арена на первом испытании.

Настоящую. Было ли это правдой? Все казалось очень реальным… и важным. Словно он шел к чему-то решающему.

– Меня зовут Седрик, сударыня, – тяжело дыша, обратился он к женщине. Они уже довольно долго бежали в быстром темпе.

Она бросила на него странный взгляд, но шага не убавила:

– Алуэтт, – отозвалась она между судорожными вдохами.

Красивое имя. Седрику показалось, что он где-то его слышал, хотя и не мог вспомнить где. Деревья вокруг становились все гуще и темнее. Седрик нахмурился от нарастающей тревоги. Куда она его ведет? Он ничего не слышал и не видел, кроме окружающего пейзажа, который по мере ходьбы становился все более детализированным и пышным.

Тропа неожиданно раздвоилась.

– Сюда, – перешла на сухой шепот Алуэтт. – Теперь тихо. Мы почти пришли.

Затылок Седрика покалывало от недоброго предчувствия. Он открыл рот, собираясь спросить – нет, потребовать, – чтобы Алуэтт объяснила, что происходит.

И тут он увидел.

Соломенная крыша. Белые стены, увитые плющом. Синяя дверь. Одинокая высокая вишня перед домом и низкие качели, свисающие с ее ветвей.

У Седрика перехватило дыхание от панического удушья. Это место… Он знал это место.

Алуэтт замерла подле него:

– Добро пожаловать домой, Седрик.

Весь мир погрузился во тьму.

Не в ту уютную, усыпанную звездами темноту ночи.

И не в теплую черноту, которая встречает человека, стоит лишь сомкнуть веки.

Это была бесконечная бездна. Она вползала под кожу Элирии, проникала в кости, пропитывала каждую клеточку тела.

Ее собственная тьма.

Она напрягла чувства, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Под ногами угадывалась твердая земля. В воздухе пахло железом и дымом. Слышался мягкий стук капель дождя, бьющих по грязи.

Куда Испытание забросило ее?

И где он?

Элирия прогнала эту мысль так же быстро, как та появилась, отказываясь отдавать липкому беспокойству хоть сколько-нибудь места в разуме. Седрик, скорее всего, остался в той каменной зале. Сидит и злорадствует – надо же, как он был прав, когда отговаривал ее трогать зеркало! Или исходит раздражением из-за того, что она раскусила, как пройти в следующий этап испытания – пусть даже и случайно.

Эта мысль едва не вызвала у нее улыбку.

Но удушающая чернота не позволила насладиться даже этим маленьким утешением. Тени сжимались все плотнее. Они хватали ее, цеплялись, держали, рвали на части. Ни вздохнуть, ни шевельнуться, ни…

Тьма разлетелась вдребезги. Элирия оказалась не в темнице без света, а в слишком знакомом месте.

Желудок скрутило: едкий запах дыма, пота и железа стал только сильнее, забивая ноздри и щипля глаза.

Нет. Только не здесь.

Замок Люмин возвышался над ней верным стражем, пока она стояла перед башней. Дождь лил стеной, вымачивая выбившиеся из косы пряди барвинковых волос. Капли стекали прямо в глаза, но Элирия смотрела строго перед собой, отказываясь повернуться, отказываясь взглянуть назад. Она не хотела видеть то, что и так заведомо знала.

Остальной гарнизон замка – храбрые мужчины и женщины, ее друзья и соратники – устилали залитую кровью землю перед ней, за ее спиной и по обе стороны.

Только не снова.

Кто-то из воинов стонал, пытаясь шевельнуться, встать на ноги. Кто-то цеплялся за кроваво-красные кристаллические стрелы, торчащие из груди и бедер, в попытке остановить кровотечение от оружия сангвинагов. Большинство же лежало неподвижно – с застывшими лицами и остекленевшими глазами.

Это неправда. Это лишь воспоминание, – убеждала она себя. – Просто воспоминание.

Бок пронзила острая, жгучая боль. Взглянув вниз, Элирия увидела алое древо стрелы, торчащее из бедра. Чувствовала, как липкое тепло расплывается по коже, покрывая пальцы, стоит лишь отнять руку от раны.

Боль казалась настоящей.

В воспоминаниях не истекают кровью, – подумала она.

Это было чем-то большим.

Каждый нерв в теле кричал, умоляя бежать, бросить все, вырваться отсюда.

Но она не могла.

Ни тогда.

Ни сейчас.

Как и тогда, остались лишь сама Элирия и последние угасающие искры ее дикой магии. Она была единственным щитом между темной армией Малакара и замком за ее спиной. Между ними и королевой.

Воздух разорвали крики. Они наступали.

Земля задрожала, когда Элирия сжала кулаки, выскребая из глубины души остатки силы.

Она проиграет. Элирия знала это. Ведь она уже проиграла однажды.

Но, как и в прошлый раз, она знала и другое: она будет сражаться, чтобы не дать врагу проломить оборону замка. Будет биться до последнего вздоха.

Элирия рванула вперед, навстречу культистам, пока те не успели сомкнуть кольцо вокруг израненного гарнизона. Скрестив предплечья, она сотворила щит из лоз и корней, укрывая бок. В то же мгновение в него врезалась волна кристаллических стрел.

Сцепив зубы, Элирия вжалась пятками в землю, удерживая равновесие под натиском магии крови. Взмах свободной руки – и камни взмыли в воздух, с грохотом врезаясь в головы, руки и груди культистов. Из земли змеями вынырнули лозы, оплетая ноги врагов, ломая лодыжки и выбивая колени.

Но их было слишком много.

А ее магия… она почти иссякла. В жилах разрастался холод, прогоняя дикий свет ее силы. Она отдала слишком много.

Элирия закричала от боли, когда алое лезвие пробило плечо, а над ней возникла мрачная оскаленная рожа культиста-сангвинаги. Волчий лик – герб Малакара на его груди – сверкнул, когда тот вонзил клинок еще глубже. Боль жгла изнутри. Оружие рвало внутренности, а ее собственная кровь лишь питала темную магию призванного клинка, делая его сильнее.

Она упала на колени. Сангвинаги глухо, угрожающе расхохотался и провернул оружие в ране. Холод подступил к самой груди.

Не в силах больше удерживать магию, скрывавшую крылья, Элирия явила их миру. На свою беду – она тут же рухнула прямо на них, слишком слабая, чтобы увернуться и не сломать крыло под страшным углом.

И хотя она знала… знала, что именно так все и было, что именно так все закончилось и она лишь заново проживает неизбежное – Элирия Лайтбрейкер не хотела умирать.

Это была последняя мысль перед тем, как наступила смерть.

Свет.

Ослепительный белый свет омыл Элирию. Он вспыхнул над полем битвы – бушующий вал искрящейся энергии, прокатившийся по зданиям, воинам и культистам.

Элирия знала этот свет. Узнала его. Помнила. Зависнув над собственным телом подобно призраку, она наблюдала, как это происходит снова.

Королева Дефиния пожертвовала собой в последней попытке навсегда избавить мир от скверны Малакара, расколов Корону Согласия и высвободив ее силу над всей Люминарией. Силу настолько чистую, могущественную и сокрушительную, что на мгновение она показалась надеждой.

Но это было не так.

Элирия не смогла защитить свою королеву.

И так же быстро, как свет появился, его вдруг втянуло обратно в замок – словно ничего и не было.

Но он успел коснуться ее. И в тот единственный миг, когда Элирия испустила последний вздох, этот свет омыл ее крылья, пропитался в раны, заскользил по венам. Он выжег ядовитую магию сангвинаги, стирая само ее присутствие. Исцелил увечья, прогнал смерть.

В одно мгновение Элирия была духом – наблюдающим, слушающим, ждущим. В следующее, ее сорвало и швырнуло обратно в плоть и кровь. Воздух был густым от пепла; она задыхалась, жадно глотая спасительный кислород, которого только что была лишена.

Дождь прекратился.

Элирия вскочила на ноги, безумно озираясь. Она не помнила, каково возвращаться в собственное тело. Не помнила вибрации энергии в кончиках пальцев, бешеного стука сердца. Все казалось чужим. Она отделилась от самой себя, пусть лишь на мгновение, и теперь мир вокруг казался сломанным, странным, новым.

Со спины донесся боевой клич. Элирия обернулась, и ее глаза расширились: воины ее гарнизона поднимались на ноги, а кристаллические стрелы врагов рассыпались в пыль.

Она ахнула, когда до нее дошло. Мощь короны омыла каждую рану на поле боя. Солдаты тоже исцелились.

И все же встали не все. За исключением самой Элирии, те, кто погиб, так и остались мертвыми. Она не понимала, почему стала исключением. Дело в моменте ее смерти? Или ей просто так повезло?

А может, наоборот – невероятно не повезло.

Потому что именно тогда она увидела ее. Тень. Тьму. Шелковистую, дымчатую струйку, ползущую со стороны замка – оттуда же, откуда явился исцеляющий свет. Она скользила между арканийцами и культистами, вновь сцепившимися в схватке и не ведавшими, что война уже окончена. Дефинии и Малакара больше нет. Их воины сражались за призраков.

– Стоп! – попыталась крикнуть она. Но ни голос, ни тело не послушались. Да и кого она пыталась остановить? Солдат, что бездумно резали друг друга даже после данного им второго шанса? Или тьму, что продолжала виться между телами по сырой земле. Искала. Охотилась.

За ней.

Элирия задохнулась, когда тьма вцепилась в нее. Черные плети обвили ноги, руки, взметнулись по шее и, наконец, хлынули в открытый рот. Она чувствовала, как тьма стекает по горлу, заполняя внутренности. Это было похоже на утопление. На удушье.

Тени затапливали ее, наполняя мрачной, опьяняющей силой. Все это было неправильно. Тьма, сочащаяся в жилы с шепотом обещаний мощи и величия – неправильно. То, как она въедалась в края ее решимости, суля месть – неправильно. То, что где-то глубоко внутри одна из ее граней наслаждалась – неправильно.

Элирия – и прошлая, и настоящая – кричала внутри собственного разума, беспомощная перед тенями, что душили и погребали ее. С ужасом она смотрела, как собственные конечности двигаются сами по себе, а на раскрытых ладонях клубится черная магия. Она чеканила шаг между сражающимися воинами, пока тени расталкивали их в стороны, не давая пути, пока не нашла его.

Того, кто убил ее.

Сейчас он бился с кем-то из ее гарнизона. Элирия узнала девушку – фейри, с которой они некоторое время делили одну койку. В руках сангвинаги пылало новое окровавленное оружие, когда он обрушил его на щит воительницы.

Элирия снова мысленно закричала, но это не помешало теням вырваться из ее рук. Не помешало им обвить воина-арканийку и отбросить ее в сторону. Не помешало услышать жуткий хруст, когда тело девушки врезалось в стену башни над вратами.

Тьме было плевать. Она сосредоточилась на культисте, чьи глаза расширились от шока. Он словно не понимал: то ли благодарить за помощь, то ли бежать без оглядки от темной твари перед ним.

Он сделал неверный выбор.

И когда культист с осторожностью шагнул к Элирии, она ощутила, как тени, вьющиеся вокруг ее рук, уплотняются, застывая жутковатым черным клинком.

Сырые, зубчатые края рассекли плоть и мышцы культиста, словно масло, когда она вонзила клинок ему в грудь.

Он тяжело рухнул на землю, все еще насаженный на ее меч. Элирия уперлась сапогом ему в плечо и пинком сбросила с клинка.

Этого было мало. Тьме не хватило.

Элирия была лишь пленницей в собственном теле, пока то неслось в самую гущу битвы, расправив крылья. Она разила, крушила, свирепствовала.

Она убивала.

Темный жгут захлестнул горло сангвинаги, напавшего на солдата. Элирия сжала кулак, затягивая петлю из тени. Солдат вскрикнул от шока, когда голова культиста слетела с плеч.

Взмах крыльев и Элирия взмыла в небо. Тени приняли форму зазубренных копий. Она обрушила их на поле боя внизу.

Словно тьма каким-то образом знала, на чьей она стороне, но разила без разбора. Неосмотрительно.

И безжалостно.

Элирии оставалось лишь смотреть, как невинные воины погибают в ее жажде крови.

Воздух сотрясали крики – одни полные отчаяния и сопротивления, другие молили о пощаде, но тьме было все равно.

Она не могла остановиться.

Она не хотела останавливаться.

– Что… ты… такое… – слова культиста звучали глухо и захлебывающе из-за крови, хлынувшей изо рта.

Ответивший голос не принадлежал ей:

– Я – смерть и возмездие, возрожденная, – она повернула теневой клинок, пронзивший его грудь. – Я – Призрак.