Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

2 октября. Питомник. 🕷️

Я побрёл к Питомнику, промокший до нитки, с водой, хлюпающей в ботинках. В голове, отбиваясь от навязчивого вопроса «Кто я?», теперь стучала ещё и эта дурацкая сцена. Вот чёрт. Девочку обидел, которая от меня фанатеет. И ведь понимаю же её, чёрт возьми. В памяти всплыло старое, почти стёршееся воспоминание: я в четырнадцать, весь в прыщах и надеждах, пишу дурацкое стихотворение однокласснице, а она на перемене, при всём классе, с откровенным брезгливым смехом зачитывает его подружкам. Что-то подобное было и в моей прошлой жизни. Я был на её месте. Так что отчасти могу понять. Но тогда мне было четырнадцать! А ей как минимум уже восемнадцать. Должна же она понимать и моё положение, в конце-то концов!

Я с силой тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя и дождь, и налипшее чувство вины. Ладно. Очередная новость для сплетен. «Дарквуд довёл юную графиню до слёз и назвал её дурочкой». Ну, или что-то в этом роде. Я – местная шлюха. Пох.

Я толкнул массивную дверь Питомника и вошёл внутрь. Воздух встретил меня знакомой гремучей смесью запахов – сена, влажного камня, звериного мускуса и чего-то острого, почти электрического. В помещении было тихо и пусто. Мартина, судя по всему, не было.

«Уже покормил, наверное, и смылся», – мелькнула мысль, и я почувствовал лёгкое разочарование. Мне отчаянно хотелось отвлечься на чей-то голос, даже на его вечное нытьё.

Я прошёл дальше, мимо рядов клеток и вольеров. И тут началось. Сначала из ближайшего загона донёсся тихий, мурлыкающий звук. Древесный мурлок, обычно шипящий на всех, к кому подходили ближе чем на три метра, прижался к решётке и начал тереться о прутья, глядя на меня своими огромными жёлтыми глазами.

Из тёмной ниши выполз тот самый уродливый увалень, слизняк с лапами, который в прошлый раз лизнул мой ботинок. На этот раз он, похрюкивая от удовольствия, повалился на бок прямо у моих ног, подставляя для почёсывания брюхо, покрытое буграми и редкой щетиной.

По всему Питомнику прокатилась волна тихого, но явного оживления. В дальнем углу заурчал какой-то трёхглазый зверь, похожий на медведя, а с потолка спустилась на паутине и замерла в позе любопытства огромная, покрытая перламутровыми пятнами паучиха. Все они, эти опасные, непредсказуемые твари, смотрели на меня не с угрозой, а с немым, почти подобострастным признанием.

Я остановился возле прохода, с меня стекали ручьи воды, образуя лужу на каменном полу. Мартин их уже сегодня покормил. Значит, дело не в еде. Я медленно провёл рукой по голове, отжимая мокрые пряди. Существа в ответ зашевелились ещё сильнее, выражая своё одобрение.

«Вот оно как, – горько усмехнулся я про себя. – В мире людей я – чудовище, зазнавшийся „кабель“ и шлюха. А здесь, среди настоящих чудовищ… здесь я свой.» И в этой мысли была не гордость, а лишь бесконечная, промозглая усталость.

Вода с моей куртки капала на солому, отмеряя секунды тягостного молчания. Я подошел к одному из существ – долговязой твари, напоминавшей страуса с чешуйчатой кожей и слишком длинным, усеянным шипами языком. Оно наклонило свою маленькую голову на длинной шее, рассматривая меня черными, как пуговицы, глазами.

– Я кабель. Прикинь? – горько усмехнулся я, разводя руками. – Вот уж не думал, что в этой жизни меня так назовут.

И тут во мне что-то надломилось. Запирать это в себе стало невыносимо. Я опустился на корточки прямо перед клеткой, не обращая внимания на промокшую одежду и грязь.

– Слушай, а хочешь, я тебе расскажу кое-что? – начал я, и слова полились сами, как только что пролившийся дождь. – Я сюда попал из другого места. Совсем другого. И я нихера не понимаю, что происходит. Я как слепой котенок, который пытается бежать по льду. Я стараюсь, понимаешь? Стараюсь зацепиться, занять какое-то место, чтобы меня просто не стерли в порошок. А они… все эти принцессы, графини, маги… они смотрят на меня и видят то, чего во мне нет. Или видят то, что кто-то в меня вложил.

Я закрыл лицо руками, чувствуя, как голос срывается.

– Я, возможно, чей-то эксперимент, понимаешь? Не человек, а… неудачный чертеж. Искусственная способность в искусственном теле.

Я говорил, изливая все накопившееся отчаяние и страх. И все эти смертоносные твари слушали. Они не понимали слов, но их головы поворачивались, уши настораживались, а тела замирали в неестественной для них тишине. Они ловили интонацию, дрожь в голосе, тяжесть, что давила мне на плечи. Они чувствовали эмоции – этот чистый, нефильтрованный поток боли и смятения.

В какой-то момент я так увлекся, что, сам не заметив как, оказался не перед клеткой, а внутри одной из них – просторного вольера с трехглазым существом, напоминавшим лохматого, покрытого каменными наростами медведя. Я сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и продолжал исповедь, обращаясь прямо к нему.

– Ты пойми, друг! Я от неё кайфую, от Ланы-то! Сильная, красивая, своя… А она вот такое вытворяет! Взяла и грохнула меня, понимаешь? Магией крови. Да… я знаю, я бы выжил, моя дрянь выкрутилась бы. Но сам факт! Она меня тоже любит, я это вижу, чувствую, но, блин… С ней прямо тяжело. Как по минному полю босиком.

Существо, сидевшее напротив, тихо урчало на низких, вибрирующих частотах. Оно медленно протянуло свою массивную, покрытую шрамами и каменными пластинами лапу и осторожно, почти невесомо, положило её мне на плечо. Это был жест утешения. Грубый, первобытный, но на удивление искренний.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как камень внутри немного сдвигается.

– Да, спасибо, что выслушал меня, – прошептал я, глядя в его три бездонных глаза. – Наверное, я сошёл с ума, раз болтаю с тобой обо всём этом.

Я потрепал его по мощной шее – шерсть оказалась на удивление мягкой – и поднялся, чтобы уйти. Отряхнулся, делая шаг за решётку вольера. И тут мне почудился тихий, низкий гул, больше похожий на вибрацию в костях, чем на звук. Но в голове он сложился в слова, обросшие мхом и древним камнем:

«Заходи по-чаще.»

Я резко обернулся. Все существа в питомнике смотрели на меня. Страусовидная тварь, уродливый слизняк, перламутровая паучиха, трёхглазый медведь… Их взгляды были полны чего-то, что я не мог назвать иначе как пониманием.

Я потряс головой, с силой растёр виски.

Совсем крышей поехал. Разговариваю с чудовищами, и они мне отвечают. Определённо, пора отсюда.

И я вышел из Питомника, оставив за спиной это странное царство, где я был понят лучше, чем где бы то ни было ещё.

2 октября. После обеда

После Питомника, промокший и с тяжёлыми мыслями, я побрёл на следующую лекцию, которая, как выяснилось, должна была пройти на улице. Судьба, казалось, решила проверить меня на прочность сегодня – холодный осенний ливень не думал утихать, а лишь набирал силу.

Мы кучкой стояли под проливным дождём на тренировочном плацу. Преподаватель, некий магистр Гордон, человек с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кратко проинструктировал нас:

– Сегодня работаем с фокусировкой. Не с силой, а с контролем. Ваша задача – не поджечь дерево или вызвать ураган, а заставить каплю дождя изменить траекторию. Создать микро-щит, способный удержать одну каплю. Преобразовать её в льдинку. Манипулировать, а не ломать.

Студенты вокруг начали концентрироваться. В воздухе зашипели крошечные клубы пара, где капли встречались с внезапно возникающими тепловыми полями. Кто-то пытался заставить дождь стекать по невидимой сфере, у кого-то над ладонью на секунду зависала дрожащая водяная сфера. Работа шла с переменным успехом, но шла.

А я стоял, как идиот, с пустыми руками и запечатанной магией. Моя «волевая» сила, и без того непредсказуемая, была под надёжным замком имперского мага.

– Дарквуд! – раздался голос Гордона. – Не вижу работы.

– Моя магия запечатана, магистр, – отозвался я, с трудом разжимая зубы от холода.

– И что? – преподаватель невозмутимо подошёл ближе. – Руки тоже запечатаны? Глаза? Мозг? Запечатанная магия – не повод для безделья. Вы можете оттачивать форму без содержания. Представьте всё. Каждую деталь. Каждое движение маны, которое Вы бы совершили. Создайте идеальный чертеж заклинания у себя в голове. Это даже к лучшему – поможет отточить мастерство и понять саму суть процесса, без опоры на грубую силу.

В его словах была своя правда, какой бы горькой она ни была. Я вздохнул, и моё дыхание превратилось в облачко пара. Я поднял руку, как другие, и уставился на падающую передо мной струю дождя.

Хорошо. Представь… – я заставил себя сосредоточиться. – Вот она, капля. Я чувствую её… э-э-э… водную сущность. Я направляю поток маны… нет, воли… из центра ладони. Создаю не сферу, а поле, воронку… закручиваю пространство… нет, вероятность её падения…

Я стоял с вытянутой рукой, с напряжённым лицом, по которому ручьями стекала вода. Моя ладонь была пуста. Никаких следов магии.

Сначала это были просто сдержанные хихиканья. Потом кто-то громко фыркнул.

– Смотри, Дарквуд медитирует на дождь, – донёсся ядовитый шёпот.

– Может, он думает, что его легендарная сила заработает, если он достаточно сильно сконцентрируется? – подхватил другой голос.

– Или просто корчит из себя умника. С запечатанной магией он теперь не опаснее мокрой курицы.

Я сжимал кулаки, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам, смешиваясь с ледяной водой. Но я не останавливался. Я продолжал. Я представлял, как розоватый, едва уловимый свет струится из моей ладони, как воздух перед ней густеет, как капли начинают дрожать и обтекать невидимый барьер. Я выстраивал в воображении идеальную модель, такую чёткую, что почти начинал верить в её реальность.

Магистр Гордон, проходя мимо, на секунду остановил на мне свой бесстрастный взгляд. Он ничего не сказал, но я поймал в его глазах не насмешку, а что-то похожее на… оценку. Он видел, что я не бездельничаю. Что я, возможно, работаю даже усерднее тех, кто легко управлял реальностью – ведь мне приходилось строить её с нуля, по кирпичику, в собственном сознании.

Это было унизительно, холодно и бесконечно утомительно. Но в глубине души я понимал – он был прав. Если я когда-нибудь снова получу доступ к своей силе, этот «идиотский» тренинг может стать тем фундаментом, который не даст ей разорвать меня на части. Пусть смеются. Пока они учатся двигать капли, я учусь двигать саму реальность. Пусть и только в своей голове. Пока что.

После занятия, когда большинство учеников, промокших и недовольных, потянулось на следующие пары, я, наоборот, получил долгожданную передышку. Пара закончилась, и я наконец-то мог заняться собой. Я отправился в общежитие, чтобы как следует высушиться и переодеться. Приведя себя в более-менее человеческий вид, я снова направился в Питомник. Мысль о тишине и странном, но простом общении с его обитателями манила как магнит.

Войдя внутрь, я почти сразу наткнулся на Мартина. Смотритель, тщедушный мужчина в слишком большом халате, вздрогнул от моего появления, уронив папку с бумагами.

– О! Роберт! Вы… Вы уже здесь? – залепетал он, поспешно собирая документы. – Я не ждал… то есть, рад Вас видеть, конечно!

– Всё в порядке, Мартин, – я помог ему поднять последние листки. – Просто зашёл проведать. Как дела у наших… питомцев?

– О-отлично! – он нервно поправил очки. – Все сыты, вели себя сегодня спокойно… ну, почти все. Трёхглазый немного поскребал стену, но это от скуки, я уверен! Ничего серьёзного!

Я кивнул, бросая взгляд вглубь залов. Существа, заслышав мой голос, зашевелились в своих вольерах.

– Мне нужно чем-то помочь? Покормить кого-то?

– Нет-нет-нет! – Мартин замахал руками, будто я предложил поджечь Питомник. – Всё уже сделано! И на эту неделю, пожалуйста, не беспокойтесь! Я… я сам со всем справлюсь! Вам лучше отдохнуть, восстановить силы!

В его голосе сквозила неподдельная тревога. Возможно, он боялся, что я снова куда-нибудь пропаду, оставив его наедине с потенциально опасными тварями, которые слушались только меня. Я не стал настаивать.

– Как скажешь, Мартин. Если что – знаешь, где меня найти.

– Конечно! Непременно! – он почти вытолкал меня за дверь, видимо, желая поскорее вернуться к своему привычному, пусть и нервному, распорядку.

Я вышел, чувствуя лёгкое разочарование. Внутри мне хотелось посидеть с чудовищами, но это выглядело бы не много не очень со стороны. «Барон Дарквуд предпочитает общество монстров людям» – отличный заголовок для газет.

Вернувшись в свою комнату, где Громир и Зигги ещё не появились, я взял коммуникатор. Нужно было разрядить хоть одну из напряжённых ситуаций сегодняшнего дня. Я написал Лане:

«Сегодня вечером рад был бы с тобой увидеться.»

Ответ пришёл почти мгновенно, но состоял из холодных, отстранённых слов:

«Если я не буду занята.»

Я отложил коммуникатор и с силой провёл рукой по лицу.

Вот же… Отшлепать бы её как следует за такое поведение. – в голове вспыхнула короткая, яростная картинка, больше похожая на фантазию о восстановлении справедливости, чем на реальное желание. Сидит, дуется, как ребёнок, строит из себя неприступную крепость. И ведь знает, что я приду, что буду ждать её ответа. Просто хочет помучить.

Я с раздражением швырнул коммуникатор на кровать. Этот день, начавшийся с тяжёлых раздумий о собственной природе, продолжившийся унизительной практикой и закончившийся вот этим вот всем, явно не собирался становиться легче.

Последние пары наконец закончились, и потоки студентов устремились к общежитиям, в библиотеки или в город. Я же, с спортивной сумкой через плечо, направился в противоположную сторону – к тренировочной площадке для «Горячего Яйца». Команда «Венценосцев» уже была в сборе. В ярко-золотых майках они разминались, и на фоне их подтянутых, спортивных тел я чувствовал себя особенно костлявым и нескладным.

Аларик заметил меня первым. Его лицо озарила широкая, слишком белоснежная улыбка.

– Братишка! – он распахнул объятия, но, к моему облегчению, ограничился хлопком по плечу. – Добро пожаловать на борт! Ребята, смотрите внимательно! – он обвёл рукой команду, и все взгляды устремились на меня. – Это Роберт фон Дарквуд. Тот самый, о ком вы все слышали. Говорят, в прошлой жизни он был неплохим игроком… хотя, глядя на него сейчас, сложно поверить. Видимо, за время своих путешествий он успел растерять всю свою форму!

По площадке прокатился сдержанный смех. Я сглотнул, чувствуя, как горят уши. Шутка была добродушной, но от этого не менее унизительной.

– Ладно, хватит стоять! – скомандовал Аларик, его голос мгновенно стал собранным и властным. – Все на разминку, потом работаем в парах на дриблинг! Без магии, только работа ног и контроль!

Команда послушно ринулась выполнять приказ. Аларик же повернулся ко мне, и его выражение стало более серьёзным.

– Ты многое пропустил, Роберт. Сезон стартует уже в понедельник. Я не могу бросить тебя в огонь, не зная, на что ты сейчас способен. Так что на первую игру – скамейка запасных. А сегодня… – он ткнул пальцем в корзину с тренировочными «Яйцами» – тусклыми шарами, лишь отдалённо напоминавшими раскалённый смертельный снаряд, – … сегодня мы посмотрим на твои базовые навыки. Бег, прыжки, маневренность. И начнём с отработки бросков.

Началось с адской физподготовки. Бег с ускорением, змейкой между расставленными конусами, резкие остановки и рывки. Моё тело, не привыкшее к таким нагрузкам, уже через полчаса взмолилось о пощаде. Ноги стали ватными, в лёгких горело, а одежда снова прилипла к спине, на этот раз от пота.

Затем мы перешли к «Яйцу». Мы встали в круг и начали перекидывать его друг другу, сначала медленно, потом всё быстрее и резче. Потом Аларик заставил нас отрабатывать борьбу – не настоящую, а её симуляцию. Нужно было, бегая парами, пытаться вырвать «Яйцо» у напарника, блокировать его, уворачиваться. Игры как таковой не было – только монотонная, изматывающая отработка механики и ловкости.

Я падал, поднимался, снова бежал. Мои пальцы сперва не слушались, и шар выскальзывал из рук, но постепенно, через боль и усталость, тело начало вспоминать забытые рефлексы. Я ловил, бросал, уворачивался. Это было тяжело, некрасиво и далеко от того фееричного зрелища, которое я видел когда-то на матчах. Но это была работа. И в глубине души я понимал – она была мне нужна. Как та практика с магией в голове. Нужно было заново отстроить всё, с самого начала. Даже если это выглядело жалко.

Тренировка, наконец, закончилась. Последнее «Яйцо» убрали в корзину, и команда, тяжело дыша, начала расходиться. Несколько игроков на прощание кивнули мне или коротко бросили: «Неплохо, Дарквуд», «Увидимся в понедельник». Их тон был нейтральным, без насмешек, но и без особого энтузиазма. Я был для них загадкой, которую капитану вздумалось взять в команду в самый неподходящий момент.

Аларик подошёл ко мне, вытирая лицо полотенцем. Его обычная широкая улыбка сменилась более сосредоточенным, оценивающим выражением.

– Ну, братишка, в общем и целом… неплохо, – начал он, слегка запыхавшись. – Руки помнят движения, двигаешься не как мешок с картошкой. Но физическая подготовка, будь она неладна, очень хромает. Ты выдыхаешься слишком быстро. И с «Яйцом»… не хватает уверенности. Чувствуется, что боишься его уронить, потому хватаешь слишком жёстко, без чуткости.

– Да, – выдохнул я, сгибаясь и упираясь руками в колени. Всё тело горело и ныло. – Практики не хватает. Много.

– Ничего, наверстаем, – он похлопал меня по спине, и я чуть не рухнул от этого дружеского жеста.

Команда постепенно разошлась, и мы остались на опустевшей площадке вдвоём. Аларик вдруг тяжело вздохнул, и его плечи опустились. Вся его показная бравада куда-то испарилась.

– Бро, у меня проблемы, – тихо сказал он, глядя куда-то в сторону закатного неба.

– Какие? – спросил я, распрямляясь.

Аларик потупился, переминаясь с ноги на ногу, словно виноватый школьник.

– Вообще, брат… – он снова тяжело вздохнул. – Жанна меня избегает, брат. Мы уже столько дней… а она меня либо посылает, либо игнорирует. А я ведь кольцо уже купил. Хочу жениться на ней перед своим выпуском.

– Понимаю, – кивнул я, чувствуя лёгкий укол неловкости. Эта тема была для нас обоих минным полем.

– Не понимаешь! – Аларик сгоряча взорвался, но тут же понизил голос. – Она вот… я знаю, что ты ей нравишься. Но у тебя же есть девушка! Так чего она всё о тебе думает⁈ Когда вся академия думала, что ты умер, она всё время рыдала и говорила только о тебе. Я, может, и жесток, но и меня понять надо. Вообщем, я не знаю, что делать.

Его слова были полны искренней боли и растерянности. В этот момент он был не всесильным капитаном и магом 10-го круга, а просто парнем, которого бросила девушка.

– Как и я, – пожал я плечами. – У самого сейчас в отношениях напряжение. Это бывает. Со временем наладится.

– Не уверен, – вздохнул Аларик, снова становясь похожим на обиженного ребёнка. – Я ей коммуникатор Icom 17Pro купил. Последнюю модель. А она только сухо «спасибо» сказала. За всё время, как мы вернули отношения, она только раз со мной целовалась. Да и то… наотъебись, будто из чувства долга.

Я молча подошёл и хлопнул его по мокрому от пота плечу.

– Может, тогда это не твоё? Я понимаю, что любовь и чувства…

– Тц, – Аларик с раздражением цыкнул. – Жестокие и бездушные бабы.

– Спроси у неё прямо. Поговори с ней, – предложил я самый очевидный, но и самый сложный выход.

– Было бы так просто, – горько усмехнулся Аларик. – С ней теперь почти всегда Вика и Лена. Они тут же, как гарпии, подшучивают надо мной. Так что даже о сентиментальности не поговоришь. Одни насмешки.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось полное бессилие. Казалось, все его могущество и влияние были бессильны против простого женского равнодушия. И в этом мы с ним, такие разные, были удивительно похожи.

– Так покажи свою холодность, – сказал я, глядя на его помятое лицо. – Перестань бегать за ней. Если она хочет быть с тобой – сама проявит инициативу. А если ты ей не нужен – то сразу же поймешь это. Насильно любить не заставишь. Если только ты не преследуешь какие-то аристократические интересы дома.

– Дааа… там… типа первая любовь, брат, – начал Аларик, снова потирая затылок. – Не в титулах дело.

– Понимаю. Но ты же красавчик! – я развел руками, указывая на его атлетическую фигуру. – Спортсмен и сильный маг. Ты себе найдешь уже сегодня другую девушку. Сам посмотри вокруг – сколько девушек строят тебе глазки?

– Ха, – слабая улыбка тронула его губы. – Так-то да. Может, ты и прав. Я просто… я думал, что она единственная. А в семье часто бывают ссоры, и я верил, что мы помиримся, и всё будет дальше хорошо.

– Не все такого же мнения, брат, – вздохнул я, вспоминая собственные мытарства. – Я даже слышал однажды грустную фразу: «Женщина должна любить мужчину, а не наоборот». Как-то так она звучала.

– Мне не нравится такая фраза, – поморщился Аларик. – Словно у нас нет выбора.

– В жизни практически всегда нет выбора, – пожал я плечами. – Так что, пока есть возможность – делай его. Найди себе хорошую пару, а то закончишь академию и будешь потом холостым генералом армии.

– Твои слова звучат даже неплохо, – Аларик наконец рассмеялся по-настояшему. – Холостой генерал армии – сразу девушки начнут глазки строить.

– Именно, – улыбнулся я в ответ.

В кармане джинсов резко и настойчиво завибрировал коммуникатор, прерывая момент мужской солидарности. Я почувствовал, как сердце на мгновение замерло, предчувствуя новую бурю.

Интуиция шепчет, что это она.

Я достал коммуникатор, всё ещё улыбаясь, и разблокировал экран. Ожидал увидеть гневное сообщение от Ланы или, на худой конец, уведомление от академии. Но нет. Отправитель был «Неизвестный номер». Сердце на секунду ёкнуло от нехорошего предчувствия. Я нажал на уведомление.

Экран залила фотография. Чёткая, в хорошем качестве. Голые женские груди. Аккуратной формы, с бледной, почти фарфоровой кожей.

Я уставился на экран, улыбка медленно сползая с моего лица. Мозг, уставший за день, отказывался обрабатывать информацию.

Какого… хрена?

Пока я в ступоре разглядывал пиксели, пришло новое сообщение с того же номера:

«У меня третий размер.»

Я медленно поднял голову и посмотрел на Аларика. Он уже заметил моё окаменевшее выражение лица и вопросительно поднял бровь.

– А вообще, – произнёс я голосом, в котором смешались неверие и ирония, – сейчас в стране матриархат, бро. Так что готовься. Скоро и тебя начнут атаковать подобными… предложениями.

– Уже, – безразлично вздохнул Аларик, закатывая глаза. – Что прислали? Грудь? «Мяу-мяу»? Или сразу всю фигуру?

– Грудь, – ответил я, снова глядя на экран, словно пытаясь понять, не галлюцинация ли это.

– Я уже пять таких сообщений сегодня получил, – признался Аларик с видом опытного ветерана. – А ещё… предлагали минет сделать, «провести классно время», на карете покатать и в ресторан позвать. Полный дурдом.

– Ну, пока что это выглядит… забавно, – неуверенно пожал я плечами, всё ещё не в силах оторвать взгляд от сисек на своём экране.

– Смотри, – Аларик вдруг хмыкнул, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Ночью по территории один не ходи. А то гопницы к стенке прижмут и попросят быть нежными с ними, лапая твои груди.

Мы переглянулись и одновременно расхохотались. Это был смех, рождённый отчаянием, абсурдом и полным крахом всех представлений о нормальности. Наш мир окончательно перевернулся с ног на голову, и оставалось только смеяться, чтобы не сойти с ума.