Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Дверь в комнату тихо открылась и закрылась. Вошла одна Лана, её плечи были слегка опущены, но на лице играла лёгкая, победоносная улыбка.

– Что сказал твой отец? – спросил я сразу же, отрываясь от разглядывания её книжной полки.

– Что мы нашли одно из древних захоронений. Он сказал, что сам с этим разберётся. Оказывается, у нас таких склепов на территории несколько. Странно, конечно, почему наших предков просто захоронили в подземелье и даже не оставили в семье информации об этом. – Она пожала плечами, подходя ко мне.

– Хм. Странно все это, – согласился я, глядя на неё с некоторым беспокойством. – А что на счет… нашего… э… инцидента?

– Вроде забыл временно. Но, ясно, что вспомнит, – с лёгким смешком ответила Лана. – Что-то пробурчал себе под нос, что «таким безобразием» только простолюдины занимаются. И как я после этого собираюсь замуж выходить.

– Вся академия этим «безобразием» занимается, – заметил я.

– Вот именно, – закатила глаза Лана. – Что тут такого? Хочу и сплю со своим парнем. Хочу и сосу ему. Что мы, как в старые времена, в кустиках за ручки держаться должны? Не-а.

Она подошла вплотную, обняла меня и запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Её пальчики начали медленно водить по моей груди, расстёгивая пуговицы рубашки.

– На чем мы остановились? – игриво спросила она, и в её алых глазах плясали знакомые чертики.

Не дожидаясь ответа, она снова опустилась на колени передо мной. Её руки потянулись к моему поясу. Она расстегнула ширинку и стянула с меня штаны вместе с трусами. Взяв мой уже возбуждённый член в свою прохладную ладонь, она на секунду задержалась, игриво помассировав его основание большим пальцем. Затем она наклонилась, и её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг головки. Она с наслаждением, не спеша, принялась его сосать, её язык выписывал мастерские круги по самому чувствительному месту.

И тут…

Дверь в комнату с силой распахнулась. На пороге, запыхавшийся и с лицом, налитым кровью, стоял её отец.

– Мышонок, забыл сказать… – начал он, но его взгляд упал на происходящее. Его глаза вышли из орбит, а челюсть отвисла. Последовала секунда оглушительной тишины, после чего он прохрипел: – Я… я убью его… я его ТОЧНО УБЬЮ!

Лана, с громким, демонстративным чмоком, выпустила мой член из своих губ. Она медленно подняла на отца взгляд, полный наигранного непонимания и лёгкого раздражения.

– Ну, папочка… – протянула она, как будто он отвлёк её от самого обыденного занятия в мире. – Опять что-то случилось?

Мысли

Рассвет застал меня в гостевой комнате, которая, справедливости ради, была более чем приемлема: тяжёлые гардины, кровать с балдахином и даже собственный камин. Если бы не маленькая деталь – запертая на мощный магический замок дверь – можно было бы счесть это роскошным отпуском.

Ночь прошла под аккомпанемент приглушённых, но яростных воплей герцога, доносившихся из глубины замка. Судя по эху, билась хрустальная посуда и трещала мебель. А я… я просто хотел есть. И ещё у меня слегка ныли яйца – то ли от возбуждения, то ли от последующего адреналина.

Самый сюрреалистичный момент наступил, когда Каин Блад лично явился выпроваживать меня из покоев дочери. Он вщёлкал дверью, влетел внутрь, и, не говоря ни слова, вцепился мне в шиворот. Лана, уже одетая, стояла рядом, поджав губы. Наши взгляды встретились. В её глазах читался такой искренний, дикий восторг от всего этого бардака, что у меня дёрнулась щека. Я увидел, как её лицо исказила судорога сдерживаемого смеха, и моё собственное дыхание перехватило. Мы оба, как два провинившихся школьника, едва не разрыдались от хохота, пока разъярённый герцог, рыча что-то невнятное про «беспутного щенка» и «позор семьи», волок меня по ковровой дорожке, словно непослушного кота, уличённого в краже сметаны.

Последнее, что я успел услышать, прежде чем дверь в мою временную темницу захлопнулась, был его хриплый, полный ярости голос:

– И будь уверен, мальчишка, я напишу твоим родителям! Напишу, как ты совратил мою дочь! И императору напишу! Узнает вся империя о твоём «подвиге»!

Дверь захлопнулась. Я остался один в тишине. И только сейчас, когда адреналин начал отступать, до меня стало доходить, чем это всё может обернуться.

Письмо моим родителям. Сигрид словит инфаркт. Родители… им, в общем-то, всё равно. Но публичный позор? Оскорбление герцога? Они предпочтут сдать меня с потрохами, лишь бы не наживать врага в лице Бладов. Меня ждёт унизительный отчёт перед семьёй и требование «образумиться».

Письмо императору. Вот это уже по-настоящему страшно. Императорская семья, которая уже присматривала меня в женихи для принцессы, узнает, что я не только «опустился» до связи с герцогиней (что уже выбивалось из их планов), но и сделал это столь скандальным, «простонародным» образом. Я из перспективного актива превращаюсь в проблему. В исчадие скандала, порочащего саму идею брака с императорской фамилией. Мне могут «посоветовать» исчезнуть. Или устроить «несчастный случай». Или просто сломать мне карьеру, чтобы другим неповадно было.

Я сел на кровать и провёл рукой по лицу. В воздухе всё ещё витал запах дорогого воска и старого камня. А в горле стоял комок от осознания простой истины: я только что из задорной академической авантюры шагнул прямиком на минное поле большой политики. И похоже, первая мина уже тихо щёлкнула у меня под ногами.

12 октября

Утро встретило меня ледяным молчанием. Меня провели не в главную столовую, а в небольшой, изысканный будуар, явно предназначенный для приватных завтраков. Стол был сервирован безупречно – одинокий прибор, хрустальный бокал, серебряные подносы с идеально обжаренным мясом, воздушными омлетами и тёплыми круассанами. Но атмосфера была похоронная.

Слуги двигались с подчёркнутой, почти механической точностью. Юная горничная, наливавшая мне в бокал апельсиновый нектар, не поднимала глаз, а её пальцы слегка дрожали. Лакей, подававший блюда, застывал в почтительном поклоне чуть дольше необходимого, словно боясь встретиться со мной взглядом. Воздух был густ от невысказанного знания.

«Они знаю т, – безостановочно крутилось у меня в голове, пока я бесцельно ковырял вилкой в яичнице. – В се до единого. От дворецкого до последнего подмастерья на кухне. Они знают, что герцог вышвырнул меня из комнаты своей дочери с криками о совращении. Они, чёрт побери, наверняка в деталях обсуждают, что именно мы там вытворяли».

Каждый их шепот за дверью казался обсуждением моего падения. Каждый сдержанный взгляд – скрытым презрением или, что хуже, жалостью. Я был не просто незваным гостем. Я был скандалом, ходячей неприятностью, которую приходится обслуживать из вежливости, но которую все мечтают поскорее выпроводить за ворота.

Где-то здесь, в главном зале, завтракала Лана со своим отцом. Я представлял эту картину: натянутая вежливость, тяжёлые взгляды, невысказанные упрёки. И она там одна, отбивается от него за нас обоих.

Я отпил глоток нектара. Он был сладким и свежим, но на языке отдавал горечью позора. Этот завтрак в одиночестве, в окружении молчаливых, осуждающих взглядов, был куда более жёстким наказанием, чем любая отцовская тирада. Это было публичное унижение, тихое и безжалостное. И самое ужасное, что я понимал – это лишь начало. Письма уже пишутся. И моя жизнь в академии, да и вообще в этом мире, вот-вот станет куда сложнее.

После завтрака, выходя из будуара, я краем глаза успел заметить знакомый силуэт с белоснежными волосами в дальнем конце коридора. Но прежде чем я успел что-либо сделать или сказать, передо мной выросла мощная фигура герцога Каина, намеренно заслонив собой дочь. Его лицо было непроницаемой маской.

– За мной, – бросил он мне сухо, без каких-либо обращений, и развернулся, уходя вглубь замка.

Я последовал за ним, чувствуя себя школяром, которого ведут к директору за очередную проделку. И, как ни странно, меня это местами веселило. Абсурдность всей ситуации достигала критической массы. Вчера – древний вампир в склепе, сегодня – разгневанный отец-герцог, ведущий меня на ковёр за то, что я проказничал с его дочкой.

«Интересно, что страшнее, – промелькнула в голове мысль. – Гнев прапрабабки-кровопийцы или вот это вот всё?»

Он провёл меня в свой кабинет. Комната была такой же, какой и должна быть – мрачной, внушительной, заставленной тяжёлой дубовой мебелью и заваленной свитками. Герцог прошёл за свой массивный стол и жестом указал мне на кресло напротив. Я сел, приготовившись к худшему.

– Герцог Каин Блад, приношу свои извинения… – начал я, стараясь вложить в голос максимум искренности, но он резко поднял руку, прерывая меня.

– Извинения твои не будут искренними, – спокойно, почти устало констатировал он. – Я сомневаюсь, что ты хоть на секунду пожалел о случившемся. Уверен, вы с Ланой занимаетесь этим уже не первый раз. – Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. – Вопрос не в том, что произошло. Вопрос в том, что же мне с тобой теперь делать? Может, устроить публичный скандал? Разрушить твою и без того хрупкую репутацию? Или… что-то похуже?

Он смотрел на меня своими алыми глазами, и в них читалась не слепая ярость, а холодная, расчётливая оценка. Он ждал моего ответа. А в моей голове, как на базаре, толпились обрывки фраз, шутки, оправдания и откровенный бред. «Предложить выплатить выкуп? Слишком меркантильно. Пообещать жениться? Слишком предсказуемо и, чёрт возьми, именно этого он, кажется, и добивается. Начать рассуждать о великой любви? Вызвать у него рвотный рефлекс».

Я сидел и молчал, понимая, что любое слово может стать последней каплей. И в этой тишине самым громким звуком был стук моего собственного сердца, отчаянно пытавшегося вырваться из груди.

Герцог цыкнул, отчего по коже побежали мурашки. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в меня.

– Вы с Ланой сегодня же отправитесь обратно в академию. Я никому не сообщу о… произошедшем инциденте, – он произнёс это слово с таким отвращением, будто давил зубами таракана. – Но, – он приподнял палец, – и ты будешь нем, как рыба, обо всём, что видел в склепе. Понял меня?

– Понял, – кивнул я, стараясь не выдать облегчения.

– Молодец, – в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. – Ах, ну и разумеется… – он наклонился через стол, и его лицо оказалось в сантиметре от моего. – Обидешь мою доченьку – убью. Понял?

– Понял, – сглотнул я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Слишком уж ты понятливый, – фыркнул он, откидываясь на спинку кресла.

– Так дурака бы Ваша дочь не выбрала, – сорвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Герцог замер, его брови поползли к волосам.

– Пойорничай мне тут! Молодёжь… Одно только на уме… Ладно. Будь готов в обозримом будущем сделать ей предложение. А с императорской семьёй выкручивайся сам. Придумай что-нибудь, но помолвку разорви. Это твоя головная боль.

– Я это и планировал сделать, – честно признался я.

– Не планируй, а делай! – раздражённо бросил он. – И побыстрее.

– Разберусь.

– Я тебе сейчас… – он покачал головой, смотря на меня с странной смесью злости и невольного уважения. – Язык-то у тебя какой длинный…

Последующие пять минут мы провели в абсолютно бессмысленном диалоге, где он ворчал о морали, а я пытался сохранять серьёзное выражение лица, пока ему наконец не надоело. Он махнул рукой, давая знак, что аудиенция окончена.

– И помни, – бросил он мне в спину, когда я уже выходил, – в мои годы за такое просто убивали. И объявляли войну всему дому. Считай, что тебе повезло.

Я закрыл за собой дверь кабинета, прислонился к прохладной каменной стене и выдохнул так, будто держал дыхание все эти полчаса. В груди отливала волна дикого, почти истерического облегчения.

И тут же, из-за поворота коридора, появилась Лана. Она прижалась к стене, сложив руки за спиной, и смотрела на меня своими огромными алыми глазами, которые сияли от восторга и любопытства.

– Ну что? – прошептала она, её губы растянулись в счастливой, хитрой улыбке. – Жив ещё, мой бесстрашный рыцарь?

Я не мог сдержать улыбку, глядя на её сияющее лицо. Весь стресс и напряжение последних часов начали потихоньку отступать.

– Вроде успокоился, – пожал я плечами, делая вид, что всё было не более чем лёгкой размолвкой. – В смысле, не пригрозил немедленной казнью. Пока что.

Лана тут же подошла ко мне вплотную, обвила руки вокруг моей шеи и страстно поцеловала, не обращая внимания на то, что мы стоим в коридоре, где в любой момент может появиться слуга или, что хуже, её отец.

– Отлично, – прошептала она, отрываясь от моих губ и сверкая глазами. – Тогда поехали в академию. В дороге ты мне расскажешь всё-всё, что он тебе сказал. А я… я, возможно, расскажу тебе кое-что про нашу «бабулю» в склепе.

– Ой, ну это же, наверное, великий секрет вашей семьи, – с наигранной серьёзностью сказал я, качая головой. – Ты не можешь просто так раскрывать такие тайны первому встречному.

Я посмотрел на неё, а она на меня. В её алых глазах играли смешинки, но где-то в глубине таилась настоящая, неподдельная нежность и доверие. Она вздохнула с преувеличенной торжественностью.

– Ой, Роберт… – она снова потянулась ко мне, чтобы украдкой поцеловать в уголок губ. – Как я могу тебе отказать? Ты же теперь… почти семья. Или скоро будешь. – Она хитро подмигнула. – Так что готовься к самым мрачным и кровавым сказкам на ночь. Пошли, пока папа не передумал нас отпускать.

13 октября. Утро

Вернуться в академию после выходных в поместье Бладов было похоже на возвращение из другого измерения. Карета привезла нас уже под вечер, и я, едва проведя Лану до её общежития, побрёл в свою комнату, чувствуя себя выжатым как лимон. В голове гудело от переизбытка событий: древний склеп с пробудившийся бабулей, разъярённый герцог и его неожиданное… почти что благословение, выданное сквозь стиснутые зубы.

Я не стал ни с кем видеться, просто добрался до кровати и плюхнулся на неё, не раздеваясь. Сон накрыл меня как волна, тяжёлая и бессознательная.

Утро началось с резкой, тревожной мысли, вонзившейся в мозг, едва я открыл глаза: «Громир. Как он там?»

В комнате было тихо, но неспокойно. Я повернул голову и увидел, что Зигги уже не спит. Он сидел на своей кровати, в очках и с книгой, но взгляд его был пустым и устремлённым в одну точку. Он вздрогнул, услышав моё движение.

– Роберт… Ты вернулся, – его голос был прерывистым и неестественно тихим.

– Вернулся, – сел я, протирая лицо. – Как Громир?

Зигги сжал губы, и его пальцы бессильно отпустили край страницы.

– Стало хуже. За всё время, пока тебя не было, он так ни разу и не пришёл в себя. Не узнаёт никого. Лекари… – Зигги сглотнул, – … лекари разводят руками. Говорят, если в ближайшие дни не будет улучшений, его придётся перевезти в Имперскую больницу. Для… для сложных случаев. Прогнозируют не лучший результат.

Он не смотрел на меня, его плечи были ссутулены.

«Не лучший результат». Эти слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. В груди у меня сжалось ледяное кольцо. И сквозь усталость и вчерашние потрясения прорвалась одна-единственная, отчётливая и пугающая мысль:

«Неужели с этим как-то связана та самая девушка? Та самая „Эля“, ради которой он пропадал и которая так странно исчезла?»

Я посмотрел на пустую, аккуратно заправленную кровать Громира, и по моей спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем любой взгляд герцога Каина.

Мы пошли на завтрак, и едва я появился у входа в столовую, как Лана тут же отделилась от группы подруг, уверенно подошла и взяла меня за руку. Её хватка была твёрдой, властной, заявляющей о своих правах на всё общество Академии. Мы вместе пошли к нашему привычному столу, где Зигги, как всегда, умильно копошился рядом с Таней, что-то ей шепча и заставляя её улыбаться.

– У тебя день сегодня загружен? – спросила Лана, отламывая кусочек круассана.

– Да, – вздохнул я, мысленно прокручивая расписание. – День сегодня очень тяжёлый. Так что, скорее всего, мы вряд ли сможем увидеться.

Это была чистая правда. Помимо жгучего желания немедленно проведать Громира, моё расписание было испещрено пометками: пара по Основам Магической Теории, затем срочная работа в Питомнике (видимо, Мартин заждался), а вечером – обязательная тренировка по Горячему Яйцу. Предстоящая в эти выходные игра висела надо мной дамокловым мечом, а Аларик только и делал, что слал в коммуникатор гневные сообщения: «Тренировка – это святое! Никаких прогулов! Никаких отмазок!». Чёрт, теперь я понимал, почему Жанна с ним расставалась – с таким фанатичным подходом к спорту у него явно не оставалось времени ни на что другое.

Позавтракав, Лана поднялась, чтобы уйти на свои пары. Но перед тем как уйти, она наклонилась ко мне, её белоснежные волосы опали мне на щёку, и она тихо, так, чтобы слышал только я, прошептала:

– Я не беременна. Можешь спать спокойно.

Она чмокнула меня в щёку и, хитро улыбнувшись, развернулась и ушла, нарочито виляя попкой, прекрасно зная, что я за ней наблюдаю.

Я смотрел ей вслед, и в голове у меня всплыла та самая страница из её дневника. Та самая, где она писала о своём отчаянном плане. Облегчение, хлынувшее было при её словах, тут же смешалось с едким осадком сомнения.

«Видимо, она и вправду просто сильно переживает из-за наших отношений, – попытался я успокоить себя. – Паникует, что я могу уйти. Не станет же она на самом деле… специально так поступить? Ведь не станет?»

Но тень сомнения уже поселилась внутри, маленькая и ядовитая. С Ланой Блад никогда нельзя было быть уверенным ни в чём наверняка.

Переходя из одного корпуса в другой по оживлённому внутреннему двору, я машинально сканировал толпу студентов. И вдруг моё внимание зацепилось за одну фигуру.

Девушка. Стояла в стороне, у старого дуба, словно наблюдая за суетой, но не участвуя в ней. Стройная, с бледным лицом и тёмными волосами. Что-то в ней было до боли знакомое, хотя я был уверен, что никогда её не видел. Или видел? Мелькнуло смутное ощущение, будто я знаю её… откуда-то ещё.

И тут в памяти чётко и ясно всплыло имя, которое я слышал из бредовых уст Громира снова и снова.

– Эля! – крикнул я, не особо задумываясь, больше чтобы проверить интуицию, чем ожидая ответа.

Девушка резко вздрогнула, словно её ударили током. Её голова повернулась, и я увидел её лицо – бледное, с большими, тёмными глазами, в которых на секунду мелькнуло что-то… дикое, испуганное. И в этот момент я окончательно понял – это именно она. Та самая Эля.

Но что-то было не так. Её форма. Она была похожа на нашу, академическую, но… другая. Более строгий, старомодный крой. Ткань казалась плотнее, темнее, а отделка – более вычурной, из выцветшей парчи. Такую форму, если и носили, то лет тридцать, если не больше, назад. Она выглядела как живой экспонат из музея истории Академии.

Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах я прочитал не просто испуг, а чистый, животный ужас. Затем она резко, с грацией испуганной лани, развернулась и рванула прочь, скрываясь за углом ближайшего здания.

– Стой! – крикнул я уже вслед и, не раздумывая, бросился за ней.

Я свернул за угол, ожидая увидеть её убегающую спину. Но… упёрся в глухую, каменную стену. Это был тупик. Узкий проход между двумя корпусами, заваленный старыми бочками и учебным инвентарём. Бежать было некуда.

Но самой Эли там не было.

Я замер, пытаясь перевести дух. Моё сердце бешено колотилось.

– Чего? – проговорил я вслух, озираясь. – Я в глаза долблюсь?

Я внимательно осмотрел тупик. Никаких дверей, никаких люков, никаких возможных путей к отступлению. Только голые стены.

– Или… нет… – прошептал я, потирая виски. – Наверное, я просто ещё не до конца проснулся…

Но ощущение было слишком реальным. Я видел её. Я видел ужас в её глазах. И я видел ту самую, старомодную форму.

13 октября. Учебный день

Пары по магическим формулам в этот день стали настоящей пыткой. Преподаватель, сухой как осенний лист маг с вечными чернильными пятнами на мантии, требовал не только точных расчётов, но и каллиграфического их исполнения на специальной пергаментной бумаге. А из меня художник – ну, очень плохой. Что в этой, что в прошлой жизни я терпеть не мог всё, что требовало аккуратности и усидчивости. Черчение было моим личным адом.

Я сидел, сгорбившись над столом, и пытался заставить дрожащую руку вывести ровную, изогнутую линию руны «Игнис». Вместо этого получались какие-то корявые закорючки, больше похожие на следы пьяного паука. Рядом Зигги с лёгкостью виртуоза выводил идеальные символы, его перо скользило по пергаменту с шелковистым шуршанием. Я же чувствовал, как у меня закипает мозг. Каждая ошибка в расчёте приводила к тому, что магические чернила начинали дымиться и испещрять пергамент уродливыми пятнами.

«Чёрт, – думал я, с силой зачёркивая очередной провалившийся символ. – Лучше бы я дрался с тем медведем в Питомнике десять раз подряд, чем это. Здесь от меня требуют невозможного – быть не только магом, но и чертёжником-каллиграфом».

После пар я почти бегом рванул в Питомник. Здесь, среди привычных запахов шерсти, сырой земли и диких зверей, я мог наконец выдохнуть. Работа была физической и понятной: покормить, убрать, проверить вольеры. Мартин, нервный смотритель, на этот раз не пускался в пространные тирады, а лишь бросал на меня короткие, оценивающие взгляды. Даже самые опасные существа, казалось, чувствовали моё состояние и вели себя относительно спокойно, лишь лениво следя за мной глазами-щелками. Эта рутина стала своеобразной медитацией, позволившей немного отключиться от давящих мыслей.

Затем – короткий перерыв на обед в шумной столовой. Я ел почти не глядя, чувствуя, как тяжесть в животе смешивается с тяжестью на душе.

И вот, после обеда… меня ждала практика с Марией.

Ох. Одно это слово вызывало у меня нервную дрожь. Встреча с ней всегда была похожа на хождение по канату над пропастью. С одной стороны – её холодная, безжалостная эффективность и реальная помощь в управлении силой. С другой – её пронзительный взгляд, в котором читалось что-то неуловимое, и постоянное ощущение, что я – подопытный кролик в её личных, никому не ведомых исследованиях. Предстоящие несколько часов обещали быть выматывающими не физически, а ментально. И я был к этому совершенно не готов.

Я зашёл в зал для практики, уже переодевшись в лёгкую спортивную форму. Мария уже ждала меня, прислонившись к стене. Её собственная «форма» представляла собой нечто среднее между спортивной экипировкой и костюмом для соблазнения: короткие, обтягивающие чёрные шортики, подчёркивавшие каждую линию её бёдер, и узкий топик, оставлявший открытым плоский, мускулистый живот. Мой взгляд против воли задержался на этой полоске обнажённой кожи, на идеальном прессе, и мне на мгновение показалось, что я вижу там… нет, показалось.

Мария тяжело выдохнула, скрестив руки на груди. Её взгляд был холодным и усталым.

– Наконец-то. Сколько тебя можно ждать, Дарквуд? У некоторых из нас есть и другие обязанности.

Я театрально склонил голову, изображая придворного.

– Ваше величество, прошу меня простить. Неучтивый вассал осмелился задержаться.

Это вызвало у неё лишь ещё большее раздражение. Глаза сузились.

– Прибереги свою дешёвую учтивость для кого-то другого. Я подготовила мишени. – Она мотнула головой в сторону манекенов на другом конце зала. – Надеюсь, сегодня ты покажешь хотя бы средненький результат. Начинай.

Я вздохнул и сосредоточился. Подняв руку, я попытался сконцентрироваться на магии льда. Из ладони с хрустальным хрустом вырвалась неровная, кособокая сосулька и, описав дугу, вонзилась в плечо манекена, а не в нарисованное на груди яблочко.

– Безобразно, – тут же прозвучал сзади голос Марии. Она стояла, наблюдая, с лицом, выражавшим профессиональное отвращение. – Сила есть, контроля – ноль. Выходит криво и неэффективно. Ты тратишь на это в три раза больше маны, чем требуется.

Я попробовал снова, создав на полу ледяную полосу, чтобы сковать движение воображаемого противника. Лёд лёг неровным, рваным пятном, больше похожим на лужу после оттепели.

– Криво, – снова буркнула она, не двигаясь с места. – Это не искусство, Дарквуд, это вандализм. Ты не владеешь формой, ты её ломаешь. Смотри.

Она плавно провела рукой по воздуху, и тонкий, изящный клинок чистого золота вырос у неё в пальцах, сверкая в свете магических шаров. Он был идеальным.

– Вот так. Чистота линий. Экономия силы. А у тебя… – она снова взглянула на моё творение, – … выглядит так, будто над этим потрудился пьяный тролль с ледорубом. Продолжай. И попробуй думать головой, а не мускулами.

Спустя два изматывающих часа я плюхнулся на прохладный каменный пол, тяжело дыша. Руки дрожали от перенапряжения, а голова гудела. Впрочем, к самому концу у меня стало получаться чуть лучше – ледяные шипы хоть и не были идеальными, но уже летели точно в цель и напоминали хоть какую-то форму, а не бесформенные глыбы.

Мария медленно подошла и положила руки на свой изящный стан, её взгляд был критическим.

– Эх… – начала она, и я по одному лишь этому звуку понял, что сейчас последует очередная порция деструктивной критики.

Я, не открывая глаз, перебил её, голос срывался на хрип от усталости:

– Если это не похвала, то лучше просто помолчи. Я, честно говоря, устал больше от твоей болтовни, чем от самой магии…

Я не успел договорить. Её взгляд стал суровым, как сталь.

– Ты… – она резко шагнула вперёд, и её ладонь взметнулась, чтобы со всей силы шлёпнуть меня по плечу – не больно, но унизительно.

Я был к этому готов. Наработанные на тренировках рефлексы сработали быстрее мысли. Моя рука метнулась вперёд, я перехватил её запястье, рывком потянул на себя, и, используя её же импульс, мягко повалил её на пол вместе с собой. Она ахнула от неожиданности, и через секунду она уже лежала на мне, её стройное тело оказалось в моих объятиях, а мои руки плотно обхватили её.

– Успокойся, – прошептал я, глядя в её широко распахнутые от шока глаза. – Что ты какая взвинченная сегодня?

Она напряглась, пытаясь вырваться, но мои объятия были крепки. И вдруг… что-то в ней сломалось. Её тело, всегда собранное и напряжённое, внезапно обмякло. Она не расслабилась полностью, но сопротивление ушло. Она замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и в её позе читалось странное, почти неуловимое чувство… безопасности.

– Мне тоже приходится нелегко, – тихо, так, что я едва расслышал, выдохнула она, уткнувшись лицом в мою шею.

Я, не ожидая такой уязвимости, машинально провёл рукой по её волосам, а затем нежно чмокнул в макушку.

– Тогда не урчи. Будь хорошей девочкой.

Она фыркнула, и в её голосе снова появились нотки её обычного «я».

– Я – будущее империи, – провозгласила она, но уже без прежней надменности, скорее по привычке.

– Да, да, да, – нежно, словно успокаивая капризного ребёнка, протянул я.

– Дарквуд! – обиженно воскликнула она, пытаясь отстраниться, но я её не отпустил.

И тут… она замолкла. Её взгляд стал пристальным, изучающим. Она нахмурилась, как будто решая сложнейшую задачу. А затем, без всякого предупреждения, она резко обхватила моё лицо руками, не оставляя мне шанса отстраниться, и поцеловала. Глубоко, властно и отчаянно, словно пытаясь найти в этом поцелуе ответ на все свои вопросы и унять бурю внутри. Мир сузился до точки, до вкуса её губ и оглушительной тишины, царившей в пустом тренировочном зале.

Я улыбнулся в наш поцелуй, чувствуя, как её властность постепенно тает, сменяясь чем-то более уязвимым. Когда наши губы наконец разомкнулись, я посмотрел ей в глаза, собираясь сказать что-то саркастичное, но по-доброму.

Однако Мария опередила меня. Её щёки порозовели, но взгляд пытался сохранить ледяную твердыню.

– Я имею на это право! – выпалила она, снова обретая свой надменный тон, но в нём слышалась неуверенность. – Всё! И не смотри на меня так!

Я лишь вздохнул, и моя рука, всё ещё обнимавшая её за талию, нежно, но вполне отчётливо сжала её упругую попку через тонкую ткань шорт.

– Ты обалдел⁈ – она попыталась вырваться, но я её не отпускал. В её глазах вспыхнул настоящий гнев.

– Имею право! – передразнил я её, широко ухмыляясь.

Её гнев внезапно сменился хитрой, торжествующей улыбкой. Она приподнялась на локте, глядя на меня сверху вниз.

– Ага… Так значит, ты всё-таки решил жениться на мне? Раз уж позволяешь себе такие вольности…

Это было как удар ведром ледяной воды. Я мгновенно выпустил её, перекатился в сторону и вскочил на ноги, отряхиваясь.

– Ох, – произнёс я, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. – Время-то как летит. Пора бы и в душ, а там уже и на тренировку к Аларику.

– Дарквуд! А ну стоять! – её голос прозвучал грозно, но я уже шёл к выходу, насвистывая.

Затем я громко и фальшиво запел, подходя к двери:

– Лали-лала, купил маг у огра кота! Лали-лала… пожмакал я булки у ~

– Я отцу всё расскажу, и он тебя казнит! Дарквуд, ты меня слышишь⁈

Я распахнул дверь, на прощание повернулся к ней и очень выразительно провёл ребром ладони по собственному горлу, изображая обезглавливание, а затем скрылся в коридоре.

Дверь захлопнулась, оставив Марию одну в опустевшем зале. Она тяжело дышала, её кулаки были сжаты.

– Придурок, – прошипела она сквозь зубы.

Но затем её взгляд упал на развороченные ледяными шипами манекены, на иней, прихвативший пол, и на её губы невольно наползла улыбка, которую она тут же попыталась подавить.

– Сильный… придурок, – негромко добавила она уже для самой себя, прежде чем развернуться и направиться к выходу, чтобы привести в порядок свои мысли и свой безупречный образ.