Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

15 октября. 17:00

Вырваться с тренировки у Аларика было задачей почти что героической. Он вцепился в идею подготовки, как бульдог, и отпустил меня только после пятого обещания, что завтра я отработаю всё в двойном объёме. Я был готов пообещать что угодно.

И вот я снова сидел в комнате Кейси фон Эклипс. Я был здесь всего один раз – после той злополучной вечеринки, с провалом в памяти и чёрным кольцом на пальце. Оказалось, этого было более чем достаточно, чтобы запомнить атмосферу: дорогой, но нарочито художественный беспорядок, запах дорогих духов и старого вина, и ощущение, что каждая вещь здесь стоит больше, чем вся моя годовая стипендия.

Сама Кейси полулежала на огромной кровати, уткнувшись в экран коммуникатора. На ней были лишь короткие шёлковые трусики песочного цвета и длинная серая футболка из тонкого хлопка. Футболка была настолько тонкой, что при свете лампы отчётливо просвечивали очертания её груди и тёмные круги сосков. Рядом на бархатном покрывале небрежно валялся чёрный кружевной лифчик.

– Кхм… Кейси, – кашлянул я, привлекая внимание.

– Секундочку, – буркнула она, не отрываясь от экрана, её пальцы быстро летали по клавиатуре.

Я молча ждал, осматриваясь. На столе рядом с бутылкой вина лежали разрозненные эскизы – то ли костюмов, то ли декораций, испещрённые её резкими, уверенными штрихами.

Наконец она закончила, отбросила коммуникатор в сторону и подняла на меня глаза. Её взгляд был усталым, но собранным.

– Всё? Пришёл?

– Ага, – кивнул я, стараясь не опускать глаза ниже её лица, что было невероятно сложной задачей.

Я смотрел на неё, и мне с огромным трудом удавалось сдерживать улыбку. Вся её обычно безупречная, выверенная до мелочей картинка была разрушена этим домашним, небрежным видом.

– Я только с учёбы пришла, – сказала она, как бы оправдываясь, жестом обводя комнату, в которой царил творческий хаос. – Сразу за работу принялась. По поводу праздника.

Она встала и потянулась, её руки ушли вверх, отчего футболка приподнялась, обнажив плоский живот и верхнюю линию трусиков. Я быстро перевёл взгляд на трусики.

– Я заметил, – сказал я, указывая подбородком на разбросанные бумаги. – У тебя тут… так чисто. А на кровати прямо образцовый бардачок.

– Да, тут… – начала она, следуя за моим взглядом к своей кровати, где среди бумаг красовалось то самое брошенное бельё.

И тут она замерла. Её взгляд скользнул к большому зеркалу в резной раме, висевшему напротив. В нём отражалась она сама: растрёпанная, полуголая, в просвечивающей футболке, с разбросанной на виду нижней одеждой. А рядом на стуле – я, наблюдающий за этой картиной со смесью вежливого интереса и едва скрываемого веселья.

Щёки Кейси залились ярким румянцем. Она резко повернулась ко мне, и её глаза вспыхнули гневом и смущением.

– И ты молчишь⁈ – гаркнула она, и её голос потерял всякую аристократическую выдержку. – Отвернись, блин! Чего уставился⁈

Я не стал ничего говорить, лишь слегка приподнял брови, продолжая смотреть на неё с тем же выражением. Это, видимо, взбесило её ещё больше.

– Озабоченный! – фыркнула она, с силой хватая с кровати лифчик и, прижимая его к груди, быстрыми шагами направилась в ванную комнату, громко хлопнув дверью.

Я сидел в её роскошной, пропахшей духами и тайнами комнате и медленно выдохнул. Потом невольно усмехнулся, проводив взглядом до захлопнувшейся двери ванной. Сотрудничество с леди Эклипс, судя по всему, будет не только политически сложным, но и чертовски забавным.

Дверь ванной резко распахнулась. Кейси вышла, всё ещё с сердитым выражением лица. Она прошла по комнате мимо меня, совершенно не смущаясь тем, что на ней по-прежнему были только те самые короткие шёлковые трусики. Она резко дернула дверцу шкафа, вытащила оттуда лёгкие льняные шортики, бросила на меня убийственный взгляд и снова скрылась в ванной, хлопнув дверью.

– Да ладно тебе, – не удержался я, повысив голос так, чтобы она услышала за дверью. – Что я там у тебя такого не видел?

– Ничего ты у меня не видел! – тут же гаркнула она в ответ, и по звуку было понятно, что она злится по-настоящему.

Через минуту она вышла снова. Теперь на ней были те же шортики и футболка, но волосы она успела быстро привести в порядок, собрав в небрежный, но элегантный хвост. На её лице была маска полного, почти ледяного спокойствия, как будто последние пять минут унизительной суеты просто не существовало.

Она молча подошла к столу, взяла несколько исписанных листов и разложила их перед собой.

– Так, – начала она деловым тоном, не глядя на меня. – Нам нужно основательно подготовиться к празднику. Ребята из моего клуба помогут с организацией и охраной порядка. Так что я рада, что ты вызвался помочь. Будет чем занять твоё свободное время.

– Это так теперь называется? – усмехнулся я. – «Вызвался»?

Кейси пропустила мои слова мимо ушей, как назойливую муху.

– Тебе я поручу выучить вступительную и заключительную речь. Ты будешь в роли одного из ведущих на основной церемонии. А также с тебя помощь в украшении главного зала и, возможно, физическая работа – передвижение реквизита и так далее.

– Надеюсь, текста не слишком много, – улыбнулся я, уже предчувствуя подвох.

– Достаточно, – холодно парировала она. – Но ты выучишь. У тебя, как я заметила, всегда найдётся время, чтобы глазеть на девушек. Вот и потрать его на полезное дело.

– Ох, – протянул я с преувеличенной покорностью. – Ладно. Но, вообще-то, могли бы всё это решить и в комнате нашего клуба. Зачем было звать именно сюда? Люди ведь могут подумать что-то… не совсем правильное.

Кейси скривила губы, будто попробовала что-то кислое.

– На тебя? Фу! – фыркнула она с таким неподдельным отвращением, что это было даже забавно.

– Не фукай, – рассмеялся я. – Знаю я вас, аристократок. Как напьётесь на своих светских раутах, так сразу ко всем на шею вешаетесь.

– Напиваешься и валяешься под столом у нас только ты, – парировала она, не поднимая глаз с бумаг. – И к слову, меня не интересуют мальчики, которые младше меня. Я же не Жанна какая-нибудь, чтобы за первокурсниками бегать.

– Нашла, что вспомнить, – проворчал я, но она уже снова погрузилась в бумаги.

– Вот! – она отщелкнула скрепку и протянула мне один лист, исписанный аккуратным почерком. – Это твой текст. Основные тезисы для приветствия и объявления начала бала. Выучишь к пятнице.

Я взял лист, пробежал глазами по первому абзацу… и не сдержался.

– Хуя себе! – вырвалось у меня в полном изумлении. Текст был не просто длинным. Он был написан высокопарным, архаичным языком, полным сложных эпитетов и витиеватых оборотов, которые даже прочитать-то было сложно, не то что запомнить.

– Не матерись у меня в комнате! – мгновенно отреагировала Кейси, хмурясь. Но в уголках её губ дрогнуло что-то, похожее на мимолётное торжество. Она явно знала, какой эффект произведёт эта «речь».

Я вздохнул, покачивая листком в руке.

– Ладно, постараюсь. Но к пятнице, Кейси, это вряд ли. Тут пол-лексикона выучить надо.

– Не мои проблемы, – брякнула она, уже уткнувшись в другие бумаги. – Учи. А теперь можешь идти. Мне ещё кучу всего нужно решить.

Я кивнул и повернулся к выходу. Но на середине комнаты остановился, обернулся и с самой невинной улыбкой спросил:

– Обнимашки на прощанье? Для командного духа.

Что произошло дальше, было чистой машинальностью. Кейси, не отрывая взгляда от графика, автоматически встала, сделала шаг вперёд и обняла меня за талию, положив голову на плечо. И тут же застыла, будто осознав, что только что сделала.

Она отпрянула, как от раскалённого железа.

– Какие нахрен обнимашки⁈ – гаркнула она, и её ладонь со всего размаху шлёпнула меня по плечу.

– Ну, после всей нашей «романтики» и «страсти»… – начал я с преувеличенной мечтательностью, – … или я для тебя просто парень лёгкого поведения?

– Ты первый и последний раз… – начала она, ткнув пальцем в мою грудь.

– Второй, – весело поправил я. – Помнишь, после вечеринки?

– Второй и последний раз был в этой комнате! – прошипела она, тыча тем же пальцем мне в грудную клетку.

Я поймал её руку, не давая убрать, и мягко прижал её ладонь к своей щеке.

– Ты так холодна, родненькая… – прошептал я с наигранной грустью.

– Дарквуд! – она выдернула руку, будто обожглась. – Тебе всё шуточки⁈ Вот выучишь эту речь идеально – тогда и будешь позволять себе такие… проказы!

Я прищурился, делая вид, что обдумываю.

– Оу… То есть, если я выучу, мне можно будет позволить себе что-то… большее?

– Да! – выпалила она, а затем её глаза расширились от ужаса. – Что⁈ Нет! Аааа! Я уже жалею, что согласилась работать с тобой! Всё. Иди. Просто иди.

– Но обнимашки? – не унимался я, разводя руки.

Кейси, пойманная в ловушку собственной импульсивности и желания поскорее от меня избавиться, с раздражённым вздохом шагнула вперёд и на секунду обняла меня – быстрым, чисто формальным, похожим на удар грудью об грудь, движением. И сразу отпрыгнула назад.

– Да чтоб тебя! Проваливай! У меня мозг занят важными вещами, а не этой ерундой!

– А поцелуй для удачи? – спросил я, уже отступая к двери.

– Не дождешься! Никогда!

Я рассмеялся, открыл дверь и вышел в коридор. Дверь захлопнулась у меня за спиной. Я прислонился к стене, и сдержанный смех наконец вырвался наружу. Пару минут я просто стоял, трясясь от беззвучного хохота, вытирая слезу.

Затем взгляд упал на листок в моей руке. Я развернул его и снова пробежался глазами по этим витиеватым, невозможным строчкам. Улыбка медленно сползла с моего лица, сменившись выражением полной, беспросветной обречённости.

– Ебана… – тихо выдохнул я, глядя на каллиграфические закорючки. – Спасибо, мадам Вейн. Очень вовремя. Так я точно и окончательно забью на всю учёбу.

15 октября. 17:30

Дверь закрылась, оставив в комнате гробовую тишину, которая тут же наполнилась гулом её собственных мыслей. Кейси несколько секунд стояла неподвижно, глядя в пространство, будто пытаясь вернуть в голову стройные ряды дел и планов. Она резко тряхнула головой и плюхнулась обратно за стол.

Пальцы потянулись к перу, но вместо чётких строк бюджета или списка поставщиков на бумаге вывелись кривые, нервные загогулины. Она видела перед собой его ухмылку. Слышала его голос: «Обнимашки?» Чувствовала тепло его щеки на ладони, которую он прижал…

– Сука! – вырвалось у неё громко, и она швырнула перо в стену, где оно оставило небольшой чёрный след. – Дарквуд! Чтоб тебя! Чтоб тебя разорвало!

Она вскочила, её движения были резкими, яростными. Двумя рывками она стянула с себя льняные шортики и отшвырнула их в угол. Потом, схватившись за подол, одним движением сдернула через голову тонкую футболку, а следом расстегнула и сбросила лифчик. Всё это летело на пол, не долетая до корзины для белья.

Обнажённая, она плюхнулась на край огромной кровати, её грудь тяжело вздымалась от гнева и чего-то ещё, горячего и назойливого, что клубилось внизу живота. Она плюнула себе в ладонь, грубо, без всякой неги, запустила руку в шелковые трусики и сразу нашла клитор, надавив на него с такой силой, что её собственное тело вздрогнуло.

Она начала ласкать себя – не для удовольствия, а чтобы выжечь эту заразу. Чтобы стереть ощущение его рук, его наглого смеха, его дурацкой, прилипчивой уверенности. Быстро, почти жестоко, она водила пальцами, её дыхание стало прерывистым, а в голове пульсировала одна мысль.

– Прибила бы… мм… – вырвался у неё стон, когда волна нарастающего, почти болезненного удовольствия начала перекрывать ярость. – Гада… ах… вот…

Оргазм накатил на неё быстро и сокрушительно, не принося облегчения, а лишь на мгновение оглушая. Она резко выдернула руку, как будто её снова обожгло, и откинулась на спину, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, в которых гнев уже сменился пустым и холодным, беспощадным самоосуждением. Это была не разрядка. Это было поражение. И она это знала.

15 октября. 20:00

Воздух в роскошных покоях Марии был прохладным и наполненным ароматом дорогих благовоний, но в нём висело напряжение, густое, как туман. Лана стояла посреди комнаты, её алые глаза горели холодным огнём.

– И? – отрезала она, скрестив руки на груди. – Что это было?

Мария, неспешно попивая чай с изысканной фарфоровой чашки, подняла на неё взгляд. В нём не было ни смущения, ни волнения, только спокойная, ледяная уверенность.

– Знаешь, но мы с ним, по сути, помолвлены, – произнесла она ровным тоном, отставляя чашку. – Решение Императорской семьи. Это более весомо, чем… мимолётные увлечения.

– А я его девушка! – взорвалась Лана, её голос зазвенел от ярости. – Тысяча чертей, ты что, не видишь? Так что не смей ему больше отправлять такие… фотографии!

– Хочу, и буду, – парировала Мария, и в её глазах мелькнула искорка вызова. – А если ты не в состоянии удержать своего мужчину от взглядов на других женщин, то это твои проблемы, милая.

– Это я не могу удержать⁈ – Лана фыркнула, её щёки залились алым румянцем. – Это ты лезешь к чужому, как последняя… Он меня вчера трахал, Мария! Долго, жёстко и с любовью. Ох, да… – она сделала преувеличенно мечтательное выражение лица, – он определённо мой.

Щёки Марии, обычно бледные, тоже покрылись лёгким розовым оттенком, но это был румянец гнева.

– Потому что увидел моё бельё, – сквозь зубы сказала она. – Это лишь разожгло его интерес. Мужчины такие.

– Да всем плевать на твоё кружевное тряпьё! – закричала Лана, теряя последние остатки самообладания. – У меня оно в сто раз сексуальнее! Я уже устала его стирать от его же спермы, если тебе интересны такие бытовые подробности!

– Ты зачем вообще пришла? – голос Марии стал тише, но опаснее. – Ты ведь отдаёшь себе отчёт, с кем разговариваешь? С будущей правительницей.

– Ой, титулами решила прикрыться? – язвительно протянула Лана. – А ты попробуй без своего «будущего» найти себе мужчину! Без короны, без влияния папочки! Посмотрим, кто на тебя тогда посмотрит! Никому ты не нужна, холодная и расчётливая!

На лице Марии дрогнула маска. В её глазах вспыхнула боль, быстро сменившаяся яростью.

– Я нужна! – выкрикнула она, впервые повысив голос. – Я красивая! Умная! А ты… ты просто бледная, жирная выскочка с дурным характером!

Слова повисли в воздухе, словно удар хлыста. Лана застыла на месте, её глаза стали огромными от шока, а затем сузились до щелочек. Она сделала рывок вперёд, как тигрица, готовая вцепиться в горло.

– Ты что сказала, коза⁈ – её голос превратился в рычание.

Но в последний момент она остановилась в сантиметре от Марии, её грудь тяжело вздымалась. Она с силой выдохнула, и её губы растянулись в ядовитой, презрительной усмешке.

– Мымра дохлая, – тихо, но отчётливо выдохнула она, глядя Марии прямо в глаза.

На этом словесная битва стихла, перейдя в фазу молчаливого противостояния. Они стояли друг напротив друга, две молодые женщины, обе красивые, обе сильные, обе желающие одного и того же человека. Воздух между ними искрился ненавистью, ревностью и невысказанными угрозами. Ни одна не отводила взгляда, сверля друг друга злыми, оценивающими глазами, в которых читалась готовность драться до конца – не физически, но на каждом другом поле боя, которое приготовит для них судьба.

Мария встала, её осанка была прямой, а взгляд – тяжёлым и непоколебимым. Она сделала шаг навстречу Лане, сократив и без того небольшое расстояние между ними.

– Я не отступлю, – произнесла она чётко, глядя прямо в алые глаза соперницы. – Я прибыла в Маркатис не только ради учёбы. Он – часть плана. Моя цель. И я её добьюсь.

Лана сузила глазки, её губы изогнулись в презрительной усмешке.

– И? – выдохнула она, полная скепсиса. – И что это меняет?

– Я пересплю с ним, – холодно заявила Мария, и в её голосе прозвучала стальная уверенность. – И после этого он будет моим. Официально. Окончательно.

– Тц, – Лана цокнула языком, качая головой. – Трахнет, как последнюю шлюху с глаз долой, и забудет к утру. Проверено не мной, но жизнью.

– Меня? – голос Марии дрогнул от возмущения. – Или, может, тебя?

– А чем ты его удивишь-то, принцесса? – Лана язвительно ухмыльнулась, окидывая Марию оценивающим взглядом. – Вот прямо чем? Своими титулами? Скучными лекциями по этикету?

– Если будет нужно… – Мария сглотнула, но голос её не дрогнул, – … то и в рот возьму.

Лана рассмеялась – громко, искренне и очень унизительно.

– И всё⁈ – воскликнула она сквозь смех. – Какой подвиг! В ротик возьмёт! Когда? На день его рождения в качестве подарка? Оригинально!

– А что? – защищалась Мария, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Я слышала, мужчинам это нравится…

– Пфф… «слышала», – передразнила её Лана, закатив глаза. – Голубушка, ты хоть знаешь, как это правильно делается? Ладно, дело твоё. Готовь тогда не только ротик, а всю себя. Особенно попку. Он это обожает – во все дырочки, знаешь ли.

– Что⁈ – Мария ахнула, и её лицо залилось густым румянцем. Она отшатнулась, будто её ударили. – Нет! Это… это уже слишком. Неприлично.

– Вот видишь, – с торжеством заключила Лана. – Твои границы нарисованы чопорными придворными дамами. Чем ты его удивишь? Ничем. Так что сиди в своей позолоченной клетке и мечтай, крыса.

– А ты… ты ему как будто позволишь такое… – слабо попыталась парировать Мария, чувствуя, как проигрывает по всем фронтам.

– Не «как будто», – перебила её Лана, и её голос стал тихим, но смертельно опасным. – Я даю. Куда захочет, туда и даю. И ради того, чтобы он был моим и только моим, я на многое готова. Даже таких, как ты, швабр подложу ему, если это его порадует. Поняла теперь разницу?

Мария смотрела на неё с немым изумлением, не в силах найти слов.

– Да-да, – кивнула Лана, наслаждаясь эффектом. – Вот так за него борются. Видимо, тебе он не настолько нужен. А я… я умею его баловать так, как он того хочет, а не как предписывают твои глупые учебники. Так что сиди и думай. Кого же он выберет в итоге: ледяную статуэтку или живую, страстную девушку, которая знает ему цену.

Лана развернулась и пошла к двери. На пороге она обернулась.

– И, да. Я в курсе, что он твою попку жмякал в тренировочном зале. Поверь, у меня везде есть ушки. Можешь хоть голой перед ним танцевать – ничего не выйдет. Я буду специально оставлять его с пустыми, выжатыми мешочками каждый раз перед вашими «тренировками».

– Не получится у тебя всегда! – фыркнула Мария, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку.

– Я же говорю, – Лана сладко улыбнулась, – для моего котика – любой каприз. Лю-бой! И кстати, голые фоточки ему в телефон приходят не только от тебя, знаешь ли. Другие девушки тоже. Потому что я им это разрешила. Потому что я уверена в нём и в себе. А тебе, мымра, я ничего не разрешала. Так что сиди тут в своей комнатке… и смотри порно, если хочешь хоть чему-то научиться.

Лана вышла, громко хлопнув дверью.

В наступившей тишине Мария застыла на месте. Последнее слово повисло в воздухе.

– Порно? – переспросила она шёпотом, будто впервые слышала это слово.

Она медленно подошла к столу, взяла свой дорогой, матовый коммуникатор. После секунды колебания она набрала в поисковой строке это странное, грубое слово и нажала «искать».

Через мгновение её глаза побежали по выданным результатам – описаниям, названиям, превью. Ещё через секунду её лицо, шея, а затем и уши залились таким густым, пунцовым румянцем, что, казалось, вот-вот пойдёт пар.

– И… это всё… в свободном доступе? В сети? – прошептала она в полном, абсолютном, оглушительном шоке, роняя коммуникатор на мягкий ковёр, как будто он вдруг стал раскалённым углём. Её представление о мире, борьбе и методах соблазнения только что было безжалостно перечёркнуто и растоптано. И она не знала, что с этим теперь делать.

16 октября. 12:00

После последней пары по трансмутации камней мозг превратился в подобие влажной ваты. Ноги сами несли меня по знакомым коридорам к столовой, мимо оживлённых групп студентов, чьи смехи и разговоры сливались в единый, ни о чём не говорящий гул. Я думал о вчерашней тренировке с Алариком, о дурацкой речи от Кейси и, конечно, о Лане – о том, как она мурлыкала у меня на плече. Мир вокруг был слегка размытым и не настоящим.

Запах тушёной говядины с травами и свежего хлеба первым долетел до меня, когда я свернул к высоким дубовым дверям столовой. И вот он, порог спасения. Ещё пара шагов – и можно будет заглушить эту внутреннюю пустоту чем-то горячим и съедобным.

– Привет, – уныло бросил я в пространство, заметив знакомый силуэт у стены, но не вдумываясь, кому он принадлежит.

Я уже протянул руку к массивной дверной ручке, как фигура резко отделилась от тени и встала у меня на пути. Я чуть не налетел на неё грудью.

– Роберт!

Это было её голос, Марии, но звучал он как-то странно – надтреснуто, слишком громко для её обычно ровных интонаций. Я поднял глаза от пола, на котором изучал узор каменной плитки, и удивлённо посмотрел на неё.

И тут мир перевернулся.

Вместо слов, вместо холодного взгляда или очередного намёка на помолвку, Мария внезапно сделала резкий, неловкий шаг вперёд. Её руки схватили меня за складки моего же мантии, и она с силой прижала меня к себе. Я почувствовал запах её духов – дорогих, цветочных, но сейчас от них слегка кружилась голова. А потом её лицо, ярко-розовое от смущения и решимости, огромными глазами, мелькнуло перед моим.

Она поцеловала меня. Или попыталась.

Это был не поцелуй. Это была какая-то странная, торопливая атака. Её губы, мягкие и неуверенные, чмокнули меня куда-то в самый край губ, частью задев щеку. Получился какой-то скользящий, мокрый и абсолютно неловкий тычок. Длилось это мгновение. Она тут же отпрянула, будто обожглась, отпустив мою мантию. Её глаза были округлены от ужаса перед тем, что она только что натворила, а губы чуть дрожали.

Я стоял, не двигаясь, ощущая на своей коже влажный след и легчайший аромат её помады. Мой мозг, уже и так загруженный до предела, с треском остановился, пытаясь обработать эту информацию. Прото-эльфийские матрицы, разборки с Волковой, текст Кейси – всё это меркло перед этим абсурдным, нелепым, совершенно не вписывающимся ни в какие рамки действием.

– А? – наконец выдавил я, моргая и глядя на Марию, которая уже начала отступать, её гордая осанка куда-то испарилась, сменившись позой пойманного за руку ребёнка. – Это что ещё…

Мой голос прозвучал глупо и потерянно. В голове пронеслось всё: её холодность, её намёки, её фотография. И теперь этот… этот детский, неумелый чмок. Это была не страсть. Это была отчаянная, паническая попытка что-то сделать. И от этого становилось не то чтобы неприятно, а как-то жутко неловко за неё.

Она молчала, просто смотрела на меня, и по её лицу было видно, что она сама в шоке от своего поступка больше, чем я. А за её спиной уже слышались удивлённые перешёптывания студентов, выходящих из столовой.

Она прошептала что-то, губы её дрожали, слова сливались в неразборчивый, прерывистый шёпот. Я уловил только обрывки, и среди них – одну четкую, вырвавшуюся наружу фразу, словно оправдание, брошенное и мне, и самой себе:

«…это моя ответственность…»

Потом она резко развернулась, намереваясь раствориться в полумраке коридора, уйти от этого унижения, от моего ошалелого взгляда. Её плечи были напряжены, спина прямая, но в этой прямолинейной осанке читалась отчаянная попытка собрать рассыпающиеся осколки своего достоинства.

Инстинктивно, ещё не до конца осознав, что делаю, я шагнул вперёд и схватил её за запястье. Её кожа была прохладной, а рука в моей ладони казалась хрупкой, несмотря на всю её ледяную мощь.

– Что это было, Маш? – спросил я, и это уменьшительно-ласкательное «Маш» сорвалось само собой, отголосок какого-то забытого, почти детского простодушия.

Оно сработало как красная тряпка. Она дико рванула руку, выдернув её из моей хватки с такой силой, что её пальцы скользнули по моей коже.

– Отвали! – выдохнула она, и её голос был не криком, а сдавленным, шипящим звуком, полным чистейшей, неподдельной злобы. Она посмотрела на меня – и в её глазах не было ни смущения, ни неловкости. Только ярость. Ярость на меня, на себя, на всю эту ситуацию.

И она ушла. Не побежала, а именно ушла – быстрыми, отрывистыми шагами, не оборачиваясь, растворяясь в тени поворота. Её мантия взметнулась за ней, как тёмное крыло.

Я стоял посреди оживлённого коридора, ощущая на щеке уже остывающее влажное пятно, а на запястье – лёгкую царапину от её ногтей. В ушах гудело. В голове крутилась одна дурацкая, навязчивая мысль, отбивающая такт пульсации в висках:

Я-то че сделал?

Я не делал ничего. Я просто шёл за жарким. Я был пассивным объектом, мишенью для её странного выпада. Но под взглядами любопытных студентов, под тяжестью этого нелепого поцелуя и её безумного взгляда, рождалось стойкое, несправедливое и глупое чувство вины. Будто этоя́её спровоцировал, будто этоя́должен был как-то отреагировать правильно, а не стоять столбом и мычать «А?».

«Ответственность», – эхом отозвалось в памяти.

Я медленно вытер край губ тыльной стороной ладони, вздохнул и, наконец, толкнул дверь в столовую. Запах еды теперь казался пресным. Аппетит бесследно испарился, оставив после себя только комок недоумения где-то под рёбрами.

Жанна стояла за массивной колонной, вмерзшая в камень, будто ещё одна готическая статуя в этом коридоре. Её пальцы бессознательно впились в холодный гранит. Она видела всё: нелепый бросок Марии, этот жалкий, скользящий чмок, её паническое бегство и то, как Роберт остался стоять с лицом полным тупого недоумения.

Тяжёлый, почти неслышный вздох вырвался из её груди. В нём была усталость, капля горечи и что-то похожее на брезгливость. Она опустила взгляд на коммуникатор, зажатый в ладони. Экран светился холодным синим – пять новых сообщений. Все от Аларика. Предыдущие она даже не открывала.

Она не стала их читать. Просто нажала на боковую кнопку, и экран погас, оставив лишь тёмное, безжалостное зеркало, в котором отразилось её собственное бледное, отстранённое лицо.

Бросив последний взгляд в сторону дверей столовой, за которыми теперь, наверное, стоял растерянный Роберт, она резко развернулась и пошла прочь. Её шаги отдавались чёткими, одинокими щелчками каблуков по камню. Обедать она не стала. Аппетит пропал совершенно.