Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

13 октября. Вечер

Тренировка выжала из меня все соки. Аларик не давал ни секунды передышки: изматывающая разминка, до седьмого пота, затем бесконечные челночные пробежки с бросками «Горячего Яйца», отработка передач под давлением и жёсткие силовые отборы. Мы прорабатывали тактические схемы до тех пор, пока они не отскакивали от зубов, а ноги не стали ватными. Едва Аларик отпустил команду, я, не теряя ни секунды, кивнул ребятам и рванул прочь, оставив за спиной шумный душ и разговоры.

Мой путь лежал в госпитальное крыло. Воздух там был стерильным и тяжёлым, пахло зельями и озоном. Я вошёл в палату Громира, и сердце сжалось. Он лежал на белой койке, его могучее тело казалось меньше, а обычно румяное лицо было цвета старого пергамента. Глаза закрыты, дыхание поверхностное и ровное. Магический монитор у кровати тихо пикал, отсчитывая пульс.

Я подошёл и опустился на стул рядом.

– Ну что ты так, приятель, – тихо произнёс я, глядя на его неподвижное лицо. – Довёл себя до ручки… Где же та твоя Эля, когда ты так в ней нуждаешься?

В этот момент дверь в палату бесшумно приоткрылась. Я обернулся.

На пороге стояла она. Та самая девушка с тёмными волосами и бледным лицом, в той самой старомодной форме. В руках она сжимала небольшой букетик увядших полевых цветов.

Увидев меня, она замерла. Её глаза, огромные и тёмные, стали ещё шире, в них вспыхнул шок, сменившийся чистым, животным страхом. Казалось, она вот-вот выбросит цветы и бросится наутёк, как в тот раз в тупике. Воздух в палате наэлектризовался.

В её огромных, тёмных глазах плескалась паника дикого зверька, загнанного в угол. Она не знала, что делать: остаться или бежать.

– Эля? – снова спросил я, на этот раз тише, но так же настойчиво.

Услышав своё имя, она вздрогнула всем телом, словно от удара. Её пальцы сжали букет так, что хрустнули стебли. Затем она начала медленно, как в замедленной съёмке, отступать к двери.

– Ты куда? – я сделал шаг вперёд. – Стой, нам нужно поговорить.

Это было ошибкой. Её сдерживаемый страх вырвался наружу. Она швырнула цветы на пол, развернулась и пустилась наутёк.

Я, не раздумывая, рванул следом. Мой мозг отчаянно пытался понять, зачем я это делаю, но ноги неслись сами по себе.

– Стой же! – кричал я, мчась за ней по бесконечным стерильным коридорам. – Чего ты убегаешь⁈ Надо поговорить!

Она пронеслась мимо ошарашенных лекарей и студентов, свернула в старый, редко используемый корпус. Я был у неё на пятках. Она метнулась в очередной коридор, и я, не сбавляя скорости, ворвался туда следом.

И снова упёрся в тупик. Та же картина: голые стены, никаких выходов. Эля, тяжело дыша, вжалась в стену, её глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, ища спасения, которого не было.

– Попалась, – тяжело выдохнул я, останавливаясь и пытаясь отдышаться.

Она посмотрела на меня с странным выражением – не только со страхом, но и с каким-то отчаянием. И вдруг, сделав резкий вдох, она разбежалась и со всей дури… врезалась в стену.

Это был не попытка проломить её, а скорее отчаянный, иррациональный порыв. Она с глухим стуком отлетела назад и с тихим, жалобным «Ай!» шлёпнулась на каменный пол.

– Ты чего⁈ – ошарашенно воскликнул я, подбегая к ней. – Ты в своём уме?

Она сидела на полу, потирая ушибленное плечо, и смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде читалась уже не паника, а растерянность и боль. Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она замешкалась, а затем робко положила свою ладонь в мою. Её пальцы были ледяными. Когда я потянул её наверх, она почувствовала моё прикосновение, всё её тело снова вздрогнуло, но на этот раз она не попыталась вырваться. Она стояла передо мной, смущённая, испуганная и совершенно сбитая с толку.

Я всё ещё держал её холодную руку в своей, не понимая, что происходит.

– Эля, – начал я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Зачем было убегать? Я же не сделаю тебе ничего плохого. Мы можем просто поговорить.

Она молчала. Её тёмные, бездонные глаза смотрели на меня, но словно не видели, будто она была в каком-то трансе или видела перед собой не меня, а кого-то другого. В её молчании была такая глубокая, леденящая тоска, что у меня по коже пробежали мурашки.

– Ладно, – вздохнул я, отпуская её руку. – Пошли обратно к Громиру. Ему сейчас нужны те, кто о нём заботится. А ты, кажется, единственный человек, кого он хочет видеть.

Услышав имя моего друга, Эля снова вздрогнула, но на этот раз её реакция была куда острее. Она резко отпрянула от меня, как от огня, и прижалась спиной к холодной стене, её глаза наполнились ужасом.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное.

– Помогите! – её тонкий, пронзительный крик разорвал тишину заброшенного коридора. – Извращенец! Нападение! Помогите!

Прежде чем я успел опомниться, она с силой оттолкнула меня, выскользнула из тупика и снова пустилась наутёк, её фигура мгновенно скрылась за поворотом.

Я остался стоять один, в полном ступоре, всё ещё ощущая на ладони холод её кожи и эхо её безумного крика.

– Чего⁈ – наконец вырвалось у меня. – Что за хрень? Извращенец⁈

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с полным недоумением. Погоня, крики, этот театр абсурда… Всё это из-за того, что я просто хотел поговорить.

Я медленно, покачивая головой, побрёл обратно в сторону госпитального крыла. По пути мне встретилась пара лекарей, бросивших на меня настороженные взгляды – видимо, они услышали крик. Я лишь развёл руками, не в силах ничего объяснить.

Войдя в палату Громира, я снова опустился на стул рядом с его койкой. Он лежал всё так же бледный и безмолвный.

– Ну и нашёл ты себе пару, приятель, – с горькой усмешкой прошептал я, глядя на его неподвижное лицо. – Ебанутая какая-то. Настоящая. Держись там… если, конечно, она тебя уже не добила.

Воздух в заброшенном коридоре, где только что стоял Роберт, сгустился и похолодел. Из ничего, словно из самой тени, проступила высокая, могущественная фигура в доспехах, покрытых вековой пылью и патиной. Там, где должна была быть голова, плясало холодное, ядовито-зелёное пламя, отбрасывающее мерцающие блики на стены.

Призрачный рыцарь медленно протянул руку в латной перчатке и коснулся камня в том самом месте, где несколькими минутами ранее прижималась Эля. Камень на мгновение покрылся инеем.

– Куда ты убежала? – прозвучал голос, идущий будто из самых глубин преисподней, беззвучный, но отпечатывающийся прямо в сознании. – Енот… он снова мешает моим планам…

Пламя на его плечах яростно вспыхнуло, и в следующее мгновение фигура рыцаря распалась на клубящийся туман, который тут же растворился в воздухе.

Тишина снова воцарилась в коридоре, но ненадолго. В проход, тяжело дыша и смеясь, ввалилась молодая парочка – студент и студентка, искавшие уединения.

– Никого тут нет, – прошептал парень, прижимая девушку к стене.

Она ответила ему страстным поцелуем. Их руки нетерпеливо расстёгивали пряжки и пуговицы. Парень, разгорячённый, поднял девушку и усадил на грубый каменный выступ, бывший когда-то подоконником. Он прильнул губами к её шее, и она запрокинула голову со стоном наслаждения.

И вдруг он замолк. Его тело напряглось.

– Что такое? – ласково, тяжело дыша, спросила девушка, не открывая глаз. – Не останавливайся, продолжай…

Но он не двигался. Медленно, очень медленно, он оторвался от её шеи и обернулся, его лицо вытянулось от ужаса.

Девушка открыла глаза и проследила за его взглядом. Её собственный стон наслаждения превратился в начальный вскрик ужаса, который так и не успел вырваться.

Из ничего, прямо перед ними, материализовалась закованная в сталь перчатка. Она не была призрачной. Она была плотной, реальной и держала длинный, узкий клинок.

Клинок метнулся вперед с нечеловеческой скоростью. Раздался короткий, влажный звук. Тонкая струйка крови брызнула из шеи парня на лицо и грудь девушки. Его глаза остекленели, тело обмякло и рухнуло на пол.

Только тогда девушка нашла голос. Её оглушительный, разрывающий душу крик эхом покатился по пустым каменным коридорам, но было уже поздно. Из полумрака на неё уставилось то самое ядовито-зелёное пламя, холодное и безжалостное.

13 октября. 22:00

Комната Кати Волковой была, как всегда, безупречна. На столе, под ровным светом магического светильника, лежал чистый лист пергамента, а её рука с отточенным пером выводила стройные колонки с временем и названиями предметов. Воздух был наполнен запахом чернил и лёгким ароматом лаванды – ни намёка на хаос или лишнюю эмоцию.

Рядом, в воздухе, порхала маленькая искорка – пикси, заключённая в сферу за очередную шалость и теперь исполняющая роль живого светильника и невольного собеседника.

– Ты опять составляешь ему расписание? – пропищал огонёк, покачиваясь в воздухе.

– Не видно? – проворчала Катя, не отрывая взгляда от пергамента. Её перо с лёгким нажимом вывело «Основы магической теории, аудитория 3-B».

– Может, лучше перестать этим заниматься? – продолжало настаивать пикси. – Он же всё равно его не соблюдает. Вернее, соблюдает, но только чтобы тебя позлить.

– Я его староста, – отрезала Катя, и в её голосе прозвучали стальные нотки. – Мадам Вейн лично сказала, что я должна следить за его успеваемостью и дисциплиной. Это моя обязанность.

– Обязанность, обязанность… – передразнил её огонёк. – Ты же не для этого листочки эти исписываешь. Ты же его любишь.

Рука Кати дрогнула, и на идеально чистом пергаменте появилась маленькая, но отчётливая клякса. Её щёки мгновенно залились ярким румянцем.

– Не правда! – возмущённо выдохнула она, отбрасывая перо. – Это чушь! Я просто выполняю указания!

Огонёк, тяжко вздохнув, медленно поплыл к стене. Над аккуратно заправленной кроватью висел единственный в комнате намёк на личное – не купленный плакат, а аккуратно вырезанная из студенческой газеты иллюстрация. На ней был запечатлен Роберт Дарквуд после своей первой игры за «Венценосцев». Его лицо было испачкано, форма помята, но он сжимал кулак в победном жесте, а его глаза горели победным огнём. Внизу красовался заголовок: «Дебют Дарквуда: Барон-выскочка потрясает основу».

Огонёк завис прямо перед изображением сияющего лица Роберта.

– Да… да… не любишь, как же, – с преувеличенной грустью протянул он. – Конечно, не любишь. Просто обязанность. Понятно.

Катя сглотнула, её взгляд на секунду задержался на газетной вырезке, а затем с силой вернулся к испорченному расписанию. Она схватила новый лист пергамента, её пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. Но краска стыда на её щеках не уходила, выдавая с головой ту самую «обязанность», о которой так ехидно трещала её маленькая воплощения магии.

14 октября. 10:00

Десять утра. Я лежал головой на прохладной поверхности парты, уставившись в часы на стене. Стрелка, казалось, застыла намертво. Каждая секунда длилась вечность.

– Пощады… – протянул я в пространство, уже не надеясь на ответ.

– Тсс! – резко прошипела Катя Волкова, сидевшая рядом и выводившая в конспекте идеальные завитушки. – Не мешай слушать!

– У меня мозг сейчас взорвётся от этой скуки, – пробормотал я, но она лишь закатила глаза и продолжила с почти фанатичным рвением впитывать монотонный голос преподавателя.

Я с тоской перевёл взгляд на доску, покрытую рунами и схемами… и вдруг моё сознание коротко замкнуло. Я знатно так офигел.

Преподавательница, обычно строгая и непримечательная женщина, вдруг преобразилась. Её академическая мантия растворилась, сменившись нарядом восточной танцовщицы с монетками и прозрачными тканями. Она была полненькой и очень… пластичной. Плавно шевеля бёдрами, она исполняла завораживающий танец, а её руки выписывали в воздухе те самые магические руны, которые только что были на доске.

– Роберт, – её голос прозвучал бархатно и зазывно, – посмотри на меня.

– А? – выдавил я, не в силах оторвать взгляд от этого сюрреалистического зрелища.

Внезапно я осознал, что все студенты в классе повернули головы и смотрят на меня. На меня одного. Их лица были внимательными и серьёзными.

– Роберт, ты всё понял? – продолжала танцовщица-преподавательница, её бёдра совершали восьмёрку. – Роберт…

Я почувствовал резкий толчок в бок и вздрогнул. Мир качнулся и вернулся в резкость.

Я поднял сонные глаза. На меня смотрела та самая преподавательница, но уже в своей обычной, строгой мантии. Её лицо было искажено недовольством. Никаких монеток, никакого танца. Только доска, испещрённая формулами, и тихий смех однокурсников.

– Дарквуд! – её голос прогремел, как удар грома. – Спать надо ночью! Вон из класса, если Вам так скучно на моих занятиях!

Я сгорбленно поднялся под насмешливыми взглядами и, не глядя на сияющую от торжества Катю, побрёл к выходу. Ещё один учебный день начинался просто прекрасно.

14 октября. 10:30

Я стоял в кабинете мадам Вейн, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. Воздух, как всегда, был густым от аромата старых книг, дорогого парфюма и скрытой власти. Директриса сидела за своим массивным письменным столом, её сапфировые глаза изучали меня с холодной, разочарованной проницательностью.

– Спать на лекциях, мистер Дарквуд, – её голос был мягким, но каждый звук падал с весом свинца, – это не только неуважение к преподавателю и однокурсникам. Это демонстрация вопиющей недисциплинированности. Особенно от того, кто получил… особые возможности.

Я попытался что-то сказать, но она подняла руку, останавливая меня.

– Ваша успеваемость и так оставляет желать лучшего, а теперь ещё и это. Вы забываете, что Ваше место в Академии, как и Ваша работа в Питомнике, – не данность, а привилегия, – она откинулась на спинку кресла, сложив пальцы. – Может, стоит освободить Вас от дополнительных обязанностей, чтобы Вы сосредоточились на учёбе?

Внутри всё сжалось. Питомник был не просто работой – это было моё убежище, мой шанс доказать что-то самому себе.

– Мадам Вейн, всё в порядке, – поспешно выпалил я, стараясь звучать уверенно. – Это был единичный случай. Устал после тренировки. Больше не повторится. Работу… работу, пожалуйста, не отбирайте. Я справлюсь.

Она смотрела на меня долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивая мои слова на невидимых весах. Затем медленно, почти устало вздохнула. Казалось, какая-то тень разочарования промелькнула в её глазах, но она кивнула.

– Ладно, Дарквуд. Посмотрим. Но помните о долге. Перед Академией. Перед теми, кто в Вас поверил.

Она потянулась к одной из стопок на столе и извлекла оттуда не обычный пергаментный свиток, а изысканный, сложенный втрое лист плотной бумаги цвета слоновой кости, скреплённый сургучной печатью Академии. Печать была не однотонной – в воске мерцали крошечные серебряные и золотые блёстки.

– Возможно, это поможет Вам… переключиться, – сказала она, протягивая документ мне. – И найти мотивацию вести себя подобающе. Для всех.

Я взял лист. Бумага была приятно тяжёлой и гладкой на ощупь. Сургуч с треском поддался. Развернув его, я увидел изящный, каллиграфический текст, украшенный по краям тонкими, словно паутина, рисунками тыкв, летучих мышей и звёзд.

ОФИЦИАЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ И ПРИГЛАШЕНИЕ

От канцелярии директора Академии Чародейства и Высших Магических Искусств «Маркатис»

ВСЕМ СТУДЕНТАМ, ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ И ПЕРСОНАЛУ

Да будет известно!

Под сенью осенних звёзд, когда граница между мирами становится тонкой, а воздух наполняется шепотом забытых легенд, Академия Маркатис имеет честь возродить одну из своих самых блистательных и таинственных традиций —

«ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ БАЛ ТЕНЕЙ И СВЕТА»,

также известный как Самхейнский Праздник или Хэллоуин в Маркатисе.

Дата: Ночь с 31 октября на 1 ноября.

Место проведения: Главный бальный зал, Танцующий атриум, Тематические сады Академии и прилегающие зачарованные территории.

Программа мероприятия обещает быть незабываемой:

Торжественное открытие в Зале Зеркальных Отражений, где каждый гость сможет увидеть не только своё настоящее, но и отблеск возможного будущего или тайной сущности.

Великолепный Бал-Маскарад. Обязательны костюмы и маски, отражающие дух магии, легенд или вашей собственной фантазии! Лучшие образы будут отмечены особыми призами от Совета Академии.

Таинственный Лабиринт Желаний в специально преображённом Саду Полуночных Роз, где каждый поворот таит чудеса, испытания и возможности загадать сокровенное желание, которое в эту ночь имеет особую силу.

Пиршество изысканных угощений: от тыквенного эля, меняющего вкус по настроению гостя, до пирогов с предсказаниями и конфет, временно наделяющих магическими способностями (строго под наблюдением мастеров-алхимиков!).

Конкурсы, представления и сюрпризы: от состязания на лучшую иллюзию призрака до выступления оркестра, играющего на инструментах, созданных изо льда и пламени.

Особое событие – «Низвержение Тыквенного Короля»: захватывающее командное соревнование на летающих мётлах с элементами квеста и доброй шалости.

Эта ночь станет временем, когда строгие правила ослабят свою хватку, а магия праздника и воображения будет царить во всём своём сияющем великолепии. Это возможность отдохнуть от трудов, проявить творчество, насладиться общением и окунуться в самую волшебную ночь года в самом волшебном месте Империи!

Дирекция Академии Маркатис призывает всех студентов принять активное участие в подготовке и украшении своих факультетов и личных костюмов. Пусть эта ночь запомнится как самое яркое и сказочное событие семестра!

С уважением и в предвкушении чудес,

Мадам Кассандра Вейн,

Директор Академии Маркатис.

Я поднял глаза от текста. В голове уже возникали образы: сияющий зал, маски, магия, витающая в воздухе… И возможность на одну ночь забыть о всех проблемах, интригах и древних склепах.

Мадам Вейн наблюдала за моей реакцией, и уголки её губ дрогнули в едва уловимом подобии улыбки.

– Ну что, мистер Дарквуд? Найдёте в себе силы не уснуть на таком мероприятии?

Я улыбнулся, всё ещё находясь под впечатлением от описания праздника. Это звучало как глоток свежего воздуха после всех недавних тягот.

– Разумеется, мадам Вейн. Это звучит потрясающе.

– Отлично! – её глаза блеснули, но в этом блеске было что-то хищное, заставляющее насторожиться. – Тогда, начиная с сегодняшнего дня, Вы вместе с леди Кейси фон Эклипс будете отвечать за подготовку и организацию праздничных мероприятий от лица студенческого актива.

– Что⁈ – у меня отвисла челюсть. Все приятные мысли мгновенно испарились, сменившись ледяной волной паники. Кейси? Та самая княжна, которая явно что-то замышляет, уже пыталась меня завербовать и чей род вёл локальную войну?

– Да, да, Дарквуд, – мадам Вейн махнула рукой, словно отмахиваясь от незначительной детали. – У леди Эклипс безупречный вкус и организаторские способности, а Вам… нужен полезный опыт и шанс проявить ответственность. Считайте это частью Вашего исправления. Я передам ей соответствующее распоряжение лично. Она Вас найдет. А теперь можете идти. И, повторюсь, – она посмотрела на меня поверх сложенных рук, – больше не спите на парах.

Я замер на секунду, понимая, что спорить бесполезно. Мозг лихорадочно работал, пытаясь оценить все риски и возможные выгоды. С одной стороны – близкое взаимодействие с потенциально опасной особой. С другой – реальный шанс сделать что-то значимое в Академии, возможно, даже улучшить свою репутацию. Я сделал над собой усилие и кивнул, стараясь вложить в голос уверенность.

– Спасибо за… возможность показать себя, мадам Вейн.

– Всегда пожалуйста, дорогой мальчик, – она ответила с той же загадочной, слегка игривой улыбкой, что и в самом начале нашей беседы, и жестом указала на дверь.

Выйдя из кабинета, я прислонился к прохладной стене. В ушах гудело. «Организовывать Хэллоуин с Кейси Эклипс. Просто прекрасно. Лана этого точно не оценит. А сам праздник… – в голове мелькнул образ бального зала и масок, – …вдруг станет не волшебным, а смертельно опасным». Предстоящие недели обещали быть очень, очень интересными. В ином смысле этого слова.

14 октября. 11:00 – 20:00

День пролетел с неумолимой скоростью курьерской пули. Всё было смазано в единый поток обязанностей. В Питомнике я особо не задерживался – выполнил необходимый минимум под бдительным взглядом Мартина. Грозный медведь, обычно любопытный, сегодня лишь грустно наблюдал за мной из глубины вольера своими умными глазами, словно чувствуя мою спешку и озабоченность. Быстрый обед в столовой, ещё одна пара (на этот раз я героически боролся со сном), снова Питомник – уже почти на автомате, и затем изматывающая тренировка с Алариком, который, кажется, решил, что лучший способ подготовиться к игре – это довести команду до полного физического истощения.

И вот неожиданно наступил вечер. Я решил провести его с Ланой – после выходных и сегодняшнего «подарка» от мадам Вейн мне отчаянно нужна была её нормальная, бесшабашная энергия.

Я приоделся – не в парадную форму, а в простые, но чистые темные брюки и свежую рубашку. Зигги, сияя, совершал аналогичные приготовления напротив.

– К Тане? – уточнил я, застёгивая манжеты.

– Ага, – он покраснел, но улыбка не сходила с его лица. – Говорит, хочет попробовать новый рецепт печенья с чернилами сновидений. Говорят, вызывает самые яркие сны.

– Главное, чтобы не кошмары, – фыркнул я, поправляя воротник.

Мы вышли из комнаты вместе и направились в сторону женского общежития. Вечерний воздух был прохладен и свеж, уставшая за день академия постепенно погружалась в тишину.

– Заходил сегодня к Громиру, – негромко сказал Зигги после пары минут молчания. Его улыбка померкла.

– И как?

– Чуть-чуть… вроде как полегче. Дышал ровнее, цвет лица не такой землистый. Лекари сказали, кризис миновал. Но… – Зигги вздохнул, – всё ещё в коме. Не приходит в себя. Состояние удручающее, просто не смертельное сейчас.

– Хоть что-то, – пробормотал я, чувствуя, как камень в груди сдвигается на миллиметр, но не исчезает. – Значит, шанс есть.

– Да, – кивнул Зигги. – Шанс есть.

Больше мы не говорили на эту тему. Она висела в воздухе между нами тяжёлым, но тихим грузом, пока мы шли навстречу огням женского общежития, где наших девушек ждал хотя бы маленький кусочек спокойного вечера.

Мы с Зигги поднялись по лестнице на нужный этаж женского общежития. В воздухе витал сладковатый запах духов, порошка и чего-то печёного. По коридору прошла пара девушек из параллельной группы, бросив на нас оценивающие взгляды и закатив глаза с выражением «опять эти двое». Зигги чуть смутился и потупил взгляд.

– Ты чего? – спросил я его тихо, пока они удалялись.

– Да постоянно так, – буркнул он, поправляя очки. – Смотрят, будто мы тут с благими намерениями не ходим. Ничего такого.

Я лишь усмехнулся и подошёл к знакомой двери. Постучал. Из-за неё тут же послышались торопливые шаги и взвизг.

Дверь распахнулась, и нас практически втянуло внутрь. Таня, вся сияющая и пахнущая ванилью и чернилами, буквально подпрыгнула и обвила руками шею Зигги, который расплылся в счастливой улыбке.

Лана же подошла ко мне чуть более сдержанно, но её алые глаза горели. Она положила ладони мне на грудь, вцепилась пальцами в ткань рубашки, потянула меня к себе и поднялась на цыпочки для поцелуя. Её губы были мягкими и тёплыми, а когда мы разомкнулись, она прижалась щекой к моей груди, всем видом показывая, как ей не хватало этой близости за сегодняшний день.

– Соскучилась? – спросил я, обнимая её за талию и чувствуя, как она вся излучает тепло и довольство.

– Ага, – просто кивнула она, уткнувшись носом в мое плечо.

В комнате царил уютный, слегка творческий хаос: на столе стояла тарелка с тёмно-синим, почти фиолетовым печеньем, пахнущим чем-то сладким и звёздным, валялись лоскуты ткани, какие-то блёстки и открытая книга с закладками.

– Ну что, – сказала Таня, отпуская покрасневшего Зигги и хлопая в ладоши, – печенье готово! Кто смелый попробовать первым? Говорят, может присниться, как летишь на луну или разговариваешь с русалками!

Лана наконец оторвалась от меня, но её рука нашла мою и крепко сцепила пальцы.

– Позже, – сказала она, глядя на меня. – Сначала скажи, как прошёл день. Что-нибудь интересное, кроме тренировок и питомника?

Я вздохнул, чувствуя, как приятная тяжесть вечера начинает размывать острые углы дня. Но мысль о поручении мадам Вейн висела на задворках сознания. «Интересное? – подумал я. – Ещё бы». Но вслух пока решил промолчать. Один вечер без политики, вампиров и организационных кошмаров – это то, чего мы все сейчас заслуживали.

В кармане жёстко и настойчиво завибрировал коммуникатор, заставляя меня вздрогнуть. Я достал его, а Лана, с хитрой, любопытной улыбкой, тут же прильнула ко мне, заглядывая в экран через мое плечо.

Мы начали читать. Строка за строкой. Мои глаза стали невероятно широкими, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Рядом Лана перестала дышать на секунду, а затем её дыхание вернулось – тяжёлое, резкое, почти свистящее, как у человека, получившего удар под дых. Вся её игривость испарилась в одно мгновение.