Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

11 октября 09:30

Дверца примерочной отворилась, и я вышел, ощущая непривычную легкость и безупречный крой дорогой ткани. Антрацитовый костюм сидел на мне так, будто его шили по моим меркам лучшие портные империи. Он не кричал о роскоши, но безмолвно заявлял о статусе и безупречном вкусе.

Магазин снова замер, но на сей раз в немом восхищении. Первой нарушила тишину самая смелая из помощниц, всплеснув руками:

– О, Ваша светлость, это… это совершенство!

Её слова стали сигналом. Хор восторженных шепотов подхватили другие девушки:

– Идеально сидит!

– Цвет подчёркивает Вашу стать, молодой господин!

– Позвольте поправить воротничок…

Мастер Орвилл, чьё лицо ещё минуту назад было маской ужаса, теперь сиял, как ребёнок, получивший лучший подарок в жизни. Он сложил руки у груди и склонился в низком, почтительном поклоне.

– Вы выглядите истинным аристократом, молодой господин. Это честь для моего скромного заведения.

Лана, оценивающе осмотрев меня с ног до головы, собиралась что-то сказать – вероятно, колкое замечание в адрес разбаловавшихся служащих. Но я опередил её. Я демонстративно, на виду у всех, шагнул к ней, обнял за тонкую талию и притянул к себе. Она на мгновение замерла от неожиданности, а затем… поплыла. Вся её напускная строгость растаяла, как весенний снег под солнцем. Она прижалась ко мне щекой, и по её спине пробежала счастливая дрожь.

– Пойдём, – мягко сказал я, не отпуская её. – Я голоден.

Не выпуская её из объятий, я повёл её к карете и, как настоящий кавалер, помог подняться на ступеньки. Перед тем как самому скрыться внутри, я на секунду задержался и встретился взглядом с хозяином магазина. На его лице застыла смесь безмерного облегчения, благодарности и того самого осознания – «он смог её укротить». Я коротко, почти по-братски, кивнул ему. Он, всё ещё потрясённый, в ответ кивнул мне, и в этом молчаливом обмене жестами родилось странное мужское соглашение. Он видел, что я – не просто мальчик на побегушках, а тот, чьё слово здесь имеет вес.

Дверца закрылась. Я устроился на бархате, и Лана тут же прильнула ко мне, как котёнок, устроившись поудобнее.

– Ну вот, – прошептала она, счастливая и сияющая, её пальчики нежно поправили мою непослушную прядь волос. – Теперь ты выглядишь как подобает. Сейчас мы поедем в «Серебряный Лебедь». Это лучший ресторан на всём побережье. Ты попробуешь того самого жареного птицееда в медовом соусе, и ты будешь в восторге, я обещаю!

Она смотрела на меня, и в её глазах светилось чистое, ничем не омрачённое счастье. В этот момент она была не наследницей ужасающего рода, не капризной аристократкой, а просто влюблённой девушкой, которая хочет порадовать своего избранника. И глядя на неё, я понимал, что ради таких мгновений стоит терпеть и её суровость, и леденящий душу взгляд её отца, который, я чувствовал, ждал меня где-то впереди.

Карета плавно остановилась перед изысканным двухэтажным зданием из светлого камня, с витыми чугунными решётками и вывеской в виде грациозно изогнутой шеи лебедя. Я вышел первым, ощущая на себе взгляды прохожих, которые тут же замирали на месте и склоняли головы. Протянув руку, я помог выйти Лане. Её пальцы легли на мою ладонь с лёгкостью бабочки, но всё её существо теперь излучало другую энергию.

Там, в магазине, на мгновение показавшаяся мягкость испарилась без следа. Прямая спина, высоко поднятый подбородок, холодный, скользящий по окружающим взгляд – она шла по мостовой словно первая стерва Империи, для которой весь мир был прислугой. Люди расступались, замирая в почтительных поклонах, а она не удостаивала их ни взглядом, ни кивком. Она просто шла, и этого было достаточно.

Дверь в ресторан сама распахнулась перед ней. Внутри царила утончённая атмосфера: приглушённый свет, тихая музыка, столики с белоснежными скатертями. И всё это замерло при её появлении. Метрдотель, пожилой мужчина с безупречной выправкой, побледнел и бросился навстречу, но Лана просто проигнорировала его, скользнув мимо с видом полного безразличия.

Она бегло окинула зал взглядом и направилась к лучшему столику – у огромного панорамного окна с видом на озеро. Она не сказала ни слова. Просто щёлкнула пальцами и жестом показала на стол. Этого было достаточно. Сотрудники заведения засуетились с таким видом, будто от их скорости зависела жизнь.

Один слуга буквально выхватил у уже сидевшей там парочки их меню и извиняющимся жестом указал им на другой столик. Две официантки мгновенно заменили скатерть и приборы на абсолютно свежие, хотя те и так сияли чистотой. Сомелье, дрожащей рукой, уже подносил к столику книгу вин.

Я, сдерживая вздох, следовал за ней по этому коридору из почтительного ужаса. Мне было слегка неловко от этого театра абсурда, но спорить здесь и сейчас было бы безумием. Я молча отодвинул стул для Ланы, та с достоинством опустилась на него, и только тогда я сел напротив.

Она положила сумочку на стол, её взгляд скользнул по залу, заставляя замереть даже самых смелых зевак. И только потом её глаза встретились с моими, и в них на мгновение мелькнула та самая, хитрая и нежная искорка, которую знал только я. Но для всех остальных в этом зале она оставалась ледяной королевой, чьи молчаливые капризы были законом.

Воздух вокруг нашего столика казался густым и напряженным. К нам, стараясь не дышать, подошел молодой официант в безупречно белой рубашке и фартуке. Его лицо было бледным, а пальцы слегка подрагивали, когда он взял в руки блокнот.

– Уважаемые господа, – он склонился в почтительном поклоне, – что пожелаете изволить заказать?

Лана, не глядя на него, устремила взгляд в меню, которое ей тут же поднесли на серебряном подносе.

– Я буду салат из серебристых папоротников с трюфельным кремом. На основное – филе птициеда под соусом из лесных ягод. А для моего спутника, – она на секунду подняла на меня глаза, и в них промелькнула искра, – он будет жареного птицееда в медовом соусе. И оба блюда должны быть от шеф-повара Лионеля. Никаких замен.

Её тон был безапелляционным, не оставляющим места для вопросов. Официант лишь глубже склонился, стараясь успеть записать.

И тут Лана плавно повернула голову ко мне, и вся её надменность растаяла, сменившись ласковой, почти игривой улыбкой.

– Котик, а как тебе заведение? – спросила она, и её голос снова стал тем теплым бархатом, который я слышал только наедине.

Вся эта пантомима с властной наследницей внезапно прервалась этим простым, почти бытовым вопросом. Казалось, весь зал затаил дыхание. Все взгляды, от метрдотеля до последнего посетителя, уставились на меня. Они ждали, что же скажет этот загадочный молодой человек.

Я неспеша окинул взглядом высокие сводчатые потолки, изящные арки и мерцающие в свете люстры хрустальные подвески.

– Здесь мило, – сказал я просто и искренне.

Моя простая, лишённая пафоса оценка, видимо, вызвала лёгкий шок. Но никто не посмел даже улыбнуться.

Лана же, услышав мой ответ, снова повернулась к официанту, и её лицо снова стало маской холодного превосходства.

– Свободен, – отрезала она, бросив ему эти два слова, как кость.

Официант, не говоря ни слова, ретировался с поникшим видом. И как только он скрылся из виду, Лана снова повернулась ко мне, и её черты вновь смягчились, расплывшись в сияющей, счастливой улыбке, словно мы только что разделили какую-то забавную тайну. Контраст был настолько разительным, что у меня закружилась голова. Я сидел напротив Джекила и Хайда в одном лице, и единственным человеком, видевшим обе её ипостаси, был я.

11 октября. 13:00

Весь день, куда бы мы ни направлялись, Лана вела себя как заправская стерва. В кондитерской, куда мы заглянули за изысканными трюфелями, она устроила разнос кондитеру за то, что шоколадная глазурь на пирожном была, по её мнению, «на полтону темнее идеала». В ювелирной лавке, где я попытался присмотреть для неё подарок, она молча, с ледяным презрением в глазах, вернула в руки растерянному продавцу великолепную подвеску, просто бегло на неё взглянув. Казалось, она получала удовольствие, сея вокруг себя страх и трепет.

Но стоило нам остаться наедине, даже на секунду – в укромном уголке сада или в глубине лавки, – как она тут же превращалась в ту самую нежную и ласковую девушку. Она тут же брала меня под руку, её пальцы сплетались с моими, а голос становился тихим и бархатным. Этот контраст сводил с ума. И, чаще всего она это делала напоказ. При зрителях.

Когда мы наконец вернулись в карету, чтобы отправиться в её родовой замок, я не выдержал. Дверца закрылась, отсекая внешний мир, и я, глядя на неё, спросил прямо:

– Лана, а к чему весь этот спектакль?

Она удивлённо подняла брови, укладывая на сиденье свёртки с покупками.

– Какой спектакль?

– Ты всё время перед горожанами строишь из себя строгую и неприступную львицу. Прямо как… ну, последняя сучка.

Она не обиделась. На её губах играла лёгкая улыбка.

– Потому что так и надо, – спокойно ответила она. – Они должны бояться и быть преданными моему дому. Страх – самый простой способ обеспечить лояльность. А уважение придет позже.

– Понятно, – кивнул я. – Но они же видят, как ты… как лучше сказать… со мной…

– Ласковая с тобой? – она закончила мою мысль, и улыбка её стала шире, хитрой. – Пусть видят. Пусть считают, что меня может «усмирить» только ты. Тогда, когда у них будут проблемы или жалобы, они не побегут к моему отцу или ко мне. Они придут к тебе. Так ты заработаешь их доверие и авторитет. Маленькая тактика.

Я покачал головой, всё ещё не до конца понимая эту сложную игру.

– А зачем мне их уважение?

Лана мягко вздохнула, как будто объясняла что-то очевидное ребёнку. Затем она придвинулась ко мне, её пальцы нежно коснулись моей щеки.

– Как же? Ты же мой жених. Не делай вид, что не понимаешь. Так что эти земли, – она сделала небольшой жест рукой, указывая на всё, что осталось за окном, – однажды станут твоими. Ими нужно уметь управлять. А для этого одного моего имени мало. Нужно, чтобы их будущий правитель был для них не просто тенью своей жены.

И прежде чем я успел что-то ответить, она прижалась ко мне, обвив руками шею, и поцеловала в то место под ухом, которое сводило меня с ума. Её губы были тёплыми и влажными, а дыхание – сладким от съеденного трюфеля.

– Так что привыкай, мой грозный барон, – прошептала она в кожу. – Привыкай быть моей силой и моим щитом. И их господином.

И в её словах не было ни капли сомнения. Она уже всё решила. И глядя в её сияющие, полные решимости глаза, я понимал, что отступать уже поздно. Путь был выбран. И…повезло мне, что у меня разумная девушка.

Карета тронулась, покидая городские стены. И мне показалось, будто я буквально физически ощутил, как весь город разом выдохнул с колоссальным облегчением. Напряжённый воздух, сгущавшийся вокруг нас весь день, рассеялся, сменившись спокойной вечерней прохладой. Словно грозовая туча, нависавшая над городом, наконец ушла, обещая покой.

Лана, казалось, скинула с себя не только груз ответственности, но и саму необходимость играть роль. Она устроилась у меня на коленях, свернувшись калачиком, точно дорогая, изнеженная кошка. Её тело было расслабленным и тёплым. Я не мог удержаться и запустил пальцы в её белоснежные волосы, нежно почёсывая за ушком, потом погладил по шее. В ответ она издала тихое, довольное мурлыканье, совсем как котёнок. Когда я провёл большим пальцем по её нижней губе, она игриво, беззлобно укусила меня за подушечку пальца, заглядывая в глаза с хитрой улыбкой. В эти мгновения она была просто девушкой – без титулов, без власти, без необходимости кого-то запугивать.

Но идиллия не могла длиться вечно. Пейзаж за окном постепенно менялся. Ухоженные долины и леса сменились суровыми, ветреными холмами. И вот, наконец, он показался.

Замок Бладов.

Он возвышался на скалистом утёсе, подобно угрюмому стражу. Чёрный камень, остроконечные шпили, взмывающие в свинцовое небо, узкие, словно бойницы, окна – это была квинтэссенция готики, дышащая холодом, мощью и вековой отстранённостью. Он не стремился быть красивым. Он стремился подавлять.

У его подножия простирались сады. Сейчас, в преддверии зимы, они выглядели печально и торжественно. Клумбы были пусты, листва с деревьев облетела, обнажив причудливые, скрюченные ветви. Лишь несколько увядающих, тёмно-бордовых роз цеплялись за жизнь, добавляя пейзажу мрачного шарма. Но можно было без труда представить, как всё это должно буйствовать и цвести летом – строго, помпезно и без намёка на беспечность.

Карета с глухим стуком колёс по мостовой въехала в огромный внутренний двор, окружённый высокими стенами, и замерла. Тишина здесь была абсолютной, гнетущей. Даже ветер, казалось, боялся здесь шуметь.

Я вышел первым, мои новые ботинки отчётливо прозвучали на каменной плитке. Воздух был холодным и пахло влажным камнем и старой пылью. Повернувшись, я помог выйти Лане. Её пальцы сжали мою ладонь с новой, особой силой. Её игривость исчезла без следа. Её лицо снова стало маской – но на сей раз не надменной, а собранной, готовой к бою. Она стояла, глядя на монументальные, резные дубовые двери своего дома, и в её глазах читалась не радость возвращения, а сосредоточенная решимость.

Мы прибыли. В логово зверя.

Тяжелые дубовые двери распахнулись еще до того, как мы успели подойти к ним. Навстречу нам стремительно, но с невероятным достоинством, вышел высокий худощавый мужчина в безупречно сшитом черном фраке. Его седые волосы были зачесаны назад, а лицо казалось высеченным из камня – непроницаемым и строгим. За ним, словно тени, выстроились в безупречную шеренгу служанки в одинаковых строгих платьях и фартуках.

Все они, как по команде, склонились в низком, почтительном поклоне. Казалось, даже воздух застыл в ожидании.

– Ваша светлость, – голос дворецкого был глубоким и размеренным, словно он отмерял каждое слово. – Добро пожаловать домой. Для нас величайшая честь вновь видеть Вас в стенах родового гнезда.

И тут с Ланой произошла очередная метаморфоза. Вся ее надменность и холодность, которые она демонстрировала в городе, мгновенно испарились. Вместо ледяной госпожи перед нами оказалась радостная девочка.

– Альфред! – воскликнула она, срываясь с места и легко подбегая к нему. Она схватила его натруженные руки в свои маленькие ладошки и принялась радостно их трясти. – Я так по Вам скучала! Очень-очень! Вы не представляете! Как поживаете? Голова не болит? Вы обязательно должны попробовать трюфели, которые я привезла, они просто волшебные!

Её речь была быстрой, эмоциональной, полной искренней, неподдельной нежности. Альфред, казалось, на мгновение растерялся. Суровые складки вокруг его рта смягчились, а в глазах, обычно холодных, как озерный лёд, промелькнула тёплая искорка. Он смотрел на неё с отеческой снисходительностью.

– Благодарю Вас, Ваша светлость. Моя старая голова на месте. Рад видеть Вас в добром здравии.

Затем взгляд Ланы метнулся ко мне, и она, не отпуская рук дворецкого, потянула его за собой.

– Альфред, я должна Вам представить! Это Роберт. Роберт фон Дарквуд. Мой возлюбленный.

Она произнесла это с такой гордостью и обожанием, что у меня защемило под ложечкой.

Взгляд Альфреда медленно, словно отмеряя каждый сантиметр, поднялся на меня. Каменная маска снова сползла на его лицо. Он не сказал ни слова. Он просто изучал меня. Его пронзительные глаза, похожие на два осколка льда, скользнули с моих новых ботинок на идеально сидящий костюм, задержались на лице, оценивая выражение, и снова вернулись к глазам. Он прищурился, и в его взгляде читалась не враждебность, а холодная, безжалостная оценка. Он взвешивал меня на невидимых весах, определяя мою стоимость, прочность и возможную угрозу. Казалось, он видел не просто молодого человека, а целую цепь событий, которые моё появление могло повлечь за собой.

Под этим испытующим взглядом я почувствовал себя как на экзамене, от которого зависит вся моя будущая жизнь. И судя по лёгкой, едва заметной улыбке на губах Ланы, именно такой реакции она и ожидала.

11 октября. Обед

После долгой, испытующей паузы, дворецкий Альфред наконец склонил голову в мою сторону. Поклон был безупречно вежливым, но в нём не было и тени той теплоты, что он только что проявлял к Лане.

– Молодой господин фон Дарквуд, – его голос прозвучал ровно и холодно, как полированный мрамор. – Добро пожаловать в замок Бладов. Надеюсь, Ваше пребывание здесь окажется приятным.

В его тоне явно слышалось: «…хотя я в этом сильно сомневаюсь».

Лана, сияя, подбежала ко мне и снова вцепилась в мою руку, прижимаясь к плечу.

– Правда, он чудо? – с гордостью выпалила она, глядя на Альфреда.

Старый дворецкий медленно поднял одну седую бровь. Это был единственный признак его внутреннего удивления. За его спиной послышались сдержанные, приглушённые хихиканья служанок, которые они тут же попытались скрыть за кашлем, опустив головы. Я почувствовал, как горячая волна краски заливает мои щёки. Чёрт, она умела поставить в неловкое положение.

– Пошли скорее, – потянула она меня за собой, не обращая внимания на реакцию прислуги. – Я покажу тебе свою комнату и дом!

И она потащила меня за собой вглубь громадного замка. Мы шли по бесконечным коридорам, устланным длинными, поглощающими звук коврами. Лана восторженно жестикулировала, указывая на огромные портреты предков в золочёных рамах, на витражи, на массивные камины.

– А это бальный зал… а тут библиотека… о, а это галерея, где мы храним трофеи… – она пробегалась по названиям, не углубляясь, словно проверяя список. Её настоящей целью было явно не это.

И действительно, вскоре она подвела меня к высокой дубовой двери, украшенной изящной резьбой в виде вьющихся роз.

– Ну, а это моя комната! – объявила она, распахивая дверь.

Я заколебался на пороге, глядя на её сияющее лицо.

– Лана, а это прилично? – тихо спросил я, кивая на открытую дверь. – Что я, вхожу в покои незамужней леди? Твой отец, я сомневаюсь, что оценит…

Она фыркнула, положив руки на бёдра, и посмотрела на меня с вызовом.

– Ой, – её голос прозвучал сладко и ядовито. – А как трахать меня, то ты не стеснялся. А теперь застеснялся перед дверью?

– Лана… ах… – я сдался, понимая, что спор бесполезен. – Смотри сама. Если твой отец решит, что я опозорил его дочь, и превратит меня в ледышку, виновата будешь ты.

– Пусть попробует, – она дерзко подмигнула, втягивая меня внутрь и захлопывая дверь за нами. – Теперь ты мой пленник, милый барон. И правила приличия здесь устанавливаю я.

Комната Ланы оказалась удивительным контрастом с мрачной готикой замка. Воздух здесь пах не камнем и пылью, а цветочными духами и воском. В углу стояла роскошная кровать с балдахином, заваленная десятками шелковых подушек. На полках, рядом с серьёзными фолиантами по магии и истории, теснились потрёпанные плюшевые зверушки – явные свидетели детства. Но самым неожиданным были клетки у большого окна. В них, перепархивая с жёрдочки на жёрдочку, сидели несколько маленьких летучих мышей.

– Это мои славные мальчики! – радостно объявила Лана, открывая одну из клеток. Она бережно достала одно существо. Оно оказалось крошечным, с бархатистой коричневой шкуркой и огромными, выразительными глазами. – Не бойся, они не кусаются. Точнее, кусаются, но только если очень попросить.

Зверёк устроился у неё на ладони, забавно шевеля ушами, а затем перебрался ко мне на плечо, укрывшись в складках нового костюма. Его крохотные коготки щекотали кожу, а холодный носик уткнулся в шею. Он и правда был чертовски мил и больше походил на ожившую игрушку.

В этот момент в дверь постучали. Вошла одна из служанок и, опустив глаза, сообщила:

– Господа, трапеза подана. Герцог ожидает вас в обеденном зале.

Мой желудок сжался от лёгкой паники. После птицееда и трюфелей мысль о новой пище была пугающей, но отказываться было немыслимо. Мы вернули летучую мышь обратно в клетку, а после я взял Лану за руку, и мы пошли за служанкой.

– Отец тоже будет на обеде? – спросила Лана, и в её голосе прозвучала лёгкая нотка неуверенности.

– Да, Ваша светлость, – кивнула служанка.

– А почему он меня не встретил? – Лана надула губки, как обиженный ребёнок. – Я же вернулась домой!

Служанка потупила взгляд, подбирая слова.

– Господин решил поприветствовать вас на обеде. Он… доделывал неотложные дела. И, как он сказал: «Боюсь, я потеряю здравый смысл, едва увидев гостя».

«Ну, да, – мелькнула у меня язвительная мысль. – Надо же было перед служанкой йорничать в коридоре. Теперь герцог, видимо, в курсе, что его дочь вернулась с „пижоном“».

Мы подошли к массивным, резным дверям обеденного зала. Они бесшумно распахнулись, открывая вид на бесконечно длинный стол из тёмного дерева, заставленный серебряными канделябрами и хрустальными бокалами. И в дальнем конце этого стола, в огромном, похожем на трон, кресле, сидел он. Герцог Каин Блад.

Лана на мгновение замерла, а затем выпустила мою руку и стремительно, лёгкой походкой, побежала к отцу через весь зал.

– Папочка!

Она бросилась к нему, и он, наконец, поднялся, чтобы принять её в объятия. Его суровое лицо смягчилось, и в нём на мгновение появилось что-то человеческое. Он обнял её, и Лана что-то быстро и взволнованно прошептала ему на ухо, кивнув в мою сторону. Он выслушал, его взгляд снова стал тяжёлым и оценивающим, когда он перевёл его на меня, стоящего в нерешительности у входа.

Я остался один в дверях, под прицелом этих алых глаз, чувствуя себя так, будто меня только что вытолкнули на арену перед голодным львом. Обед обещал быть долгим.

Каин Блад медленно подошёл ко мне. Его шаги были бесшумными, несмотря на внушительные габариты. Я собрался с духом и, стараясь держаться как можно увереннее, слегка склонил голову.

– Герцог. Благодарю за гостеприимство.

– Роберт, – отозвался он, и его голос, низкий и бархатный, казалось, вибрировал в самом воздухе. Он протянул руку. – Рад, что ты в порядке.

Я пожал её. Его рукопожатие было не силовым, а скорее… оценивающим. Твёрдым, холодным и быстрым.

– Скорее к столу, – продолжил он, отпуская мою руку и жестом указывая на место рядом с Ланой. – Первое наше знакомство выдалось паршивым. Надеюсь, что ты поймёшь меня. Отдавать единственную дочь в руки не известно кого… нужно тщательно подбирать кандидата.

– Папа! – обиженно протянула Лана, надув губы.

Каин повернулся к ней, и его суровое лицо смягчилось на грани возможного.

– Я же извиняюсь, мышонок, – произнёс он ласково, и это прозвище прозвучало так неожиданно, что я едва сдержал улыбку.

– Отец хотел сказать, что очень рад тебя видеть. Ведь так? – настаивала Лана, глядя на него с вызовом.

Каин медленно перевёл взгляд на меня, и в его алых глазах читалась сложная смесь резигнации, любви к дочери и холодной аналитики.

– Думаю, да, – наконец произнёс он и вернулся на своё место во главе стола.

Я сел рядом с Ланой, и она тут же придвинулась ко мне. Она налила мне вина, положила на тарелку лучшие куски с подноса, который проносили слуги, и нежно поправила складку на моём рукаве. Всё это она делала с такой демонстративной нежностью, что у герцога слегка задёргался глаз. Он отхлебнул вина, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Слуги, расставлявшие блюда, двигались с подчеркнутой бесшумностью, но их взгляды постоянно скользили между нами троими, смакуя каждую деталь этого семейного спектакля.

Каин, откашлявшись, нарушил тягостное молчание, обращаясь ко мне с безупречной, холодной вежливостью:

– Дорога была спокойной? Летучие саблезубы не доставили хлопот?

– Благодарю Вас, всё прошло прекрасно, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и почтительно. – Экипаж Ваш – произведение искусства.

– Рад слышать. А как тебе наши земли? Не разочаровали после академических пейзажей?

– Они великолепны, герцог. Сердце Долины и озеро… это захватывает дух. Вы управляете поистине впечатляющими владениями.

– Город? – продолжил он свой вежливый допрос. – Успел составить впечатление?

– Очень чистый и ухоженный. Чувствуется… порядок и забота, – я выбрал слова максимально нейтральные и дипломатичные.

Каин кивнул, удовлетворённый, но не обманутый моей скромностью. Он понимал, что я стараюсь не наступать на грабли.

– Порядок – основа всего, юноша. Основа всего, – он отпил ещё вина, и его взгляд на мгновение стал отстранённым. – Надеюсь, ты это ценишь.

Лана, сияя, сжала мою руку под столом, словно говоря: «Вот видишь, всё получается!». Но под весом взгляда её отца я понимал, что это лишь затишье перед бурей. Настоящий экзамен был ещё впереди.

Герцог отложил вилку и положил локти на стол, сложив пальцы. Его алые глаза пристально уставились на меня.

– Роберт, – начал он, и его голос снова приобрёл тот весомый, испытующий оттенок. – Прошу прощения за бестактность, но я должен спросить. Думал ли ты о своих дальнейших планах? О будущем? Академия – это, конечно, хорошо, но что за её стенами?

Я почувствовал, как ладонь Ланы под столом слегка сжала мою. Я сделал глоток вина, чтобы выиграть секунду.

– Если честно, герцог, для начала я должен успешно закончить первый курс, – ответил я, стараясь говорить уверенно. – Академия открыла для меня много нового, и я предпочитаю сначала получить крепкий фундамент, а уж затем решать, в каком направлении двигаться. Выбрать свой путь.

Не успел я закончить, как Лана не выдержала. Она вся буквально вспыхнула от гордости и, перебивая, воскликнула:

– Папа, а он скромничает! Ты даже не представляешь! У него не одна магия, а целых две! Это же редкость! И он уже играет за «Венценосцев» – это лучшая команда по Горячему Яйцу! И ещё он работает в Питомнике, сама мадам Вейн его туда направила!

Эффект был мгновенным. Брови Каина поползли вверх. Он откинулся на спинку стула, и его пронзительный взгляд выражал чистейшее изумление.

– Две магии? – переспросил он, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное любопытство, затмившее холодную вежливость. – Как это возможно? Какие?

Я слегка поморщился из-за того, что Лана так меня выставила, но скрывать было уже нечего.

– Одна – наследственная, магия льда, традиционная для семьи Дарквуд, – начал я объяснять. – А вторая… личная. Её определяют как Волевую, или Эфирную. Она связана с влиянием на вероятность и волю.

Я не стал вдаваться в подробности о её непредсказуемости. Герцог слушал, не перебивая, его пальцы по-прежнее были сложены домиком. Прошло несколько томительных секунд, а затем по его суровому лицу медленно поползла улыбка. Она была не широкой, но искренней. И вместе с ней изменилась вся его атмосфера. Лёд растаял.

– Магия льда и волевая… – протянул он задумчиво. – Сильное, очень сильное сочетание. Практичное и стратегическое.

Он отпил вина, и его тон стал совсем другим – тёплым, почти отеческим.

– Ну что ж, Роберт, прости мои первоначальные подозрения. Вижу, моя дочь не прогадала. – Он бросил взгляд на сияющую Лану, а затем снова на меня. – Значит, так. Наша семья, хоть и обладает влиянием, традиционно держит нейтралитет в большой политике. Гораздо важнее укреплять свои земли. А они, как ты верно заметил, требуют заботы. У нас есть отличные охотничьи угодья на севере. Весной, как только сойдёт снег, ты обязан приехать. Сходим на шрамфанга. Испытаем твою магию в деле.

Он говорил теперь со мной как с равным, как с человеком, который уже стал частью его планов.

– Охота на шрамфанга… это звучит… впечатляюще, герцог. С благодарностью приму Ваше приглашение.

– Каин, – поправил он меня с лёгкой улыбкой. – Думаю, мы уже можем перейти на имена. – Его взгляд скользнул по моему костюму и уверенной позе. – Да, мышонок, ты была права. Он и впрямь очень даже замечательный молодой человек.

Лана сияла, как тысяча солнц, сжимая мою руку под столом. Слуги, наблюдавшие за этой метаморфозой, переглядывались с едва заметными улыбками. Буря, похоже, миновала, и на смену ей приходило ясное, пусть и слегка ошеломляющее, признание.

Обед продолжился в неожиданно лёгкой атмосфере. Я почти не притрагивался к еде, и дело было не только в сытости после ресторана. Мой разум был полностью поглощён резкой переменой в отношении герцога. Его переход от холодной настороженности к почти отеческому одобрению был ошеломляющим. Я ловил каждое его слово об управлении землями, нейтралитете и весенней охоте, чувствуя, как на мои плечи ложится груз не только его ожиданий, но и целого будущего, которое внезапно из туманной перспективы стало обретать чёткие, и пугающие, очертания.

Когда трапеза подошла к концу, герцог Каин отёр губы салфеткой и объявил:

– Роберт, для тебя подготовлены покои в восточном крыле. Слуга проводит.

Но не успел он закончить, как Лана громко и возмущённо цыкнула – звук, полный такого неповиновения, что у слуг дёрнулись плечи. Она вскочила, с силой схватила меня за руку и буквально потащила от стола.

– Спасибо, папа, мы справимся! – бросила она через плечо, не останавливаясь.

Герцог лишь вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и привычным смирением. Он махнул рукой, давая понять, что отступает.

Едва мы вышли в прохладный вечерний воздух, Лана отпустила мою руку, выпрямилась и, скопировав низкий, размеренный голос отца, с преувеличенной важностью изрекла:

– «Для тебя подготовлены покои в восточном крыле». – Затем она фыркнула и снова стала сама собой. – Я сама выбрала тебе комнату! Со мной будешь спать!

Я не мог не рассмеяться, глядя на её возмущённое личико.

– Он явно будет не рад такому нарушению этикета, – заметил я, оглядываясь на грозные стены замка.

– А мне всё равно! – заявила она, топая ножкой. – Я хочу с тобой и точка! Всё! Теперь молчи и идём за мной.

Она снова схватила меня за руку, но на этот раз её хватка была не грубой, а скорее взволнованной и цепкой.

– Пойдём, я покажу тебе кое-что действительно интересное! Наш огромный лабиринт из кустов!

И она потащила меня от замка в сторону обширного сада, где в лучах заходящего солнца угадывались замысловатые узоры из высоких, подстриженных живых изгородей. Воздух был напоён запахом влажной земли и увядающей листвы, а впереди нас ждала тёмная, таинственная зелень лабиринта, обещая уединение и приключения в этом новом, пугающем и манящем мире, в который я так неожиданно вписался.

Мы с Ланой скрылись в тени аллеи, ведущей к садам, но за нами пристально следил чей-то взгляд. Из-за тяжелой портьеры в одном из высоких окон гостиной за нами наблюдал дворецкий Альфред. Его обычно бесстрастное лицо было искажено смесью надежды и болезненного любопытства.

К нему бесшумно подошла одна из служанок, та самая, что объявляла об обеде. Её глаза тоже были прикованы к удаляющимся фигурам.

– Ну что, господин Альфред? – тихо спросила она, почти не шевеля губами. – Что Вы думаете о нём?