Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

7 октября. Первая пара

Вторник наступил так незаметно, что я почти не помнил, как оказался на лекции в самой большой аудитории «Зала Древних Знаний». Голова была тяжелой, веки слипались, а каждую секунду меня вырубало. Я сидел, подперев голову рукой, и безуспешно пытался следить за монотонным голосом пожилого профессора Архибальда, который расхаживал перед кафедрой.

– … Итак, если отбросить романтический флёр, наши предки поклонялись отнюдь не возвышенным сущностям, – вещал профессор, поправляя очки. – Их пантеон состоял из божеств, чьи нравы можно охарактеризовать как… буйные. Кровожадные, мстительные, крайне несдержанные в своих порывах и, что уж греха таить, невероятно озабоченные. Мифы пестрят описаниями оргий, устраиваемых богами на божественных землях, инцестов, вероломных убийств и прочих деяний, далеких от морали, которую нам пытаются привить сегодня.

Мои веки становились все тяжелее. Профессор Архибальд, казалось, говорил одним сплошным монотонным потоком. Я видел, как его губы двигаются, слышал отдельные слова: «…гекатомбы… жертвоприношения… сладострастие…», но они сливались в один невнятный гул. Опору под головой рука уже не держала. Последнее, что я помнил, – это то, как моя голова медленно и неуклонно поползла вниз, к прохладной поверхности парты.

Пока я спал, профессор Архибальд, не обратив внимания на уснувшего студента, продолжал свою лекцию.

– … И если говорить о самых странных и, пожалуй, комичных культах, нельзя не упомянуть верования, связанные с богом-животным. Да-да, вы не ослышались. Речь идет о боге-покровителе первой императорской династии Драконхеймов. Согласно дошедшим до нас фрагментам эпоса «Анналы Павших Династий», этим покровителем был… бог-белка. Да, вы можете смеяться. Его имя – Сквиртоник. Его описывали как гигантскую белку с мехом цвета зари и глазами, горящими как угли. Считалось, что именно он даровал Драконхеймам их первоначальную хитрость, проворство и умение собирать и приумножать ресурсы, что, впрочем, не спасло их в конечном счете от падения.

Он сделал паузу, дав студентам перестать хихикать.

– Куда более мрачная и эпическая легенда связана с богиней Роксаной, богиней судьбы, страсти и рокового выбора. Миф гласит, что величайший герой эпохи, Артур Драконхейм, не победил ее в бою, а пленил хитростью, заключив в магический кристалл. Но даже в заточении ее сила была столь велика, что она продолжала источать свою энергию в мир. Говорят, ее «дары» – артефакты, места силы, даже некоторые редкие магические способности – до сих пор можно встретить по всей нашей стране. Некоторые современные исследователи, впрочем, полагают, что это не более чем красивая сказка. Хотя… – профессор понизил голос, создавая интригующую паузу, – есть одна весьма спорная гипотеза. О том, что великий и зловещий, о котором вы все, несомненно, слышали, был основан не кем иным, как последователем, вдохновленным самой Роксаной, дабы нести миру хаос по ее прихоти. Впрочем, – он резко выпрямился, снова становясь сухим академистом, – это все лишь домыслы, не подтвержденные надежными источниками. Мифы – они на то и мифы, чтобы быть иносказательными и…

В этот момент резкий звонок на перемену врезался в мою дремоту. Я вздрогнул и поднял голову, с трудом соображая, где нахожусь. Лекция явно подошла к концу, а я пропустил все самое интересное.

7 октября. 11:00

После лекции, я почти на автомате побрёл в Питомник. Воздух здесь был густым и влажным, пахнул сырым мясом, шерстью и озоном от магических барьеров. Но сегодня этот запах казался мне куда приятнее, чем пыльный аромат древних фолиантов.

Едва я переступил порог, как привычный гул и рычание сменились взрывом радостного возбуждения. Существа, которых все боялись, засуетились в своих вольерах, прижимаясь к решеткам. Тот самый мерзкий уродец с щупальцами вместо лап тут же подкатился и принялся лизать мой ботинок, издавая похожее на мурлыканье урчание. Крылатый змей с шипастой спиной осторожно потыкался мордой в мою ладонь, а стая пернатых лисиц запрыгала вокруг, заглядывая в мешок с едой.

Смотритель Мартин, нервно поправляя очки, лишь развёл руками.

– Невероятно…

Я раздавал корм, гладя грубую шерсть и чешуйчатые бока, и чувствовал, как усталость понемногу отступает, сменяясь странным умиротворением. Их простая, искренняя благодарность была лучшим лекарством от всей академической мишуры.

И тогда я его увидел. В дальнем углу, в самой большой клетке, сидел он. Медведь. Но не обычный. Его шкура была покрыта наслоениями каменных плит, словно доспехами из гранита. Из-под тяжелого лба на меня смотрели три глаза – два по бокам и один, синий и бездонный, прямо по центру. Он сидел неподвижно, как гора, и в его молчаливой позе читалась не злоба, а какая-то древняя, всепонимающая печаль.

Я не знаю, что на меня нашло. Рука сама потянулась к засову его клетки. Мартин вскрикнул от ужаса, но я уже был внутри. Дверь захлопнулась за мной.

Воздух в клетке был густым и тяжелым. Каменный медведь медленно повернул ко мне свою массивную голову. Три глаза изучали меня без агрессии, с глубинным, почти философским любопытством. Я подошел ближе, остановившись в паре шагов, и сел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Привет, большой, – начал я, и мой голос прозвучал глухо в каменных стенах вольера. – Не знаю, понимаешь ты меня или нет. Но… ты выглядишь чертовски круто. Серьёзно. – Я указал на его каменные пластины. – Эта броня… она просто божественна. И твои глаза… – я встретился взглядом с его центральным, синим оком, – в них столько силы. Ты не просто зверь. Ты… монумент. Гора, которая может ходить.

Он тихо проворчал, и звук был похож на перекатывание валунов в глубине пещеры.

– Меня тут все достали, – продолжал я, чувствуя, как слова льются сами собой, освобождаясь от всех замков. – Правила, интриги, эти вечные игры… А ты… ты просто есть. Мощный. Непрошибаемый. Настоящий. Мне бы твоей стойкости.

Я протянул руку, не для того, чтобы потрогать его – я не был самоубийцей, – а как жест доверия. Медведь склонил голову, и его горячее, пахнущее камнем и землей дыхание обожгло мою ладонь. Он не лизнул меня, как другие. Он просто позволил мне быть рядом. В его тройном взгляде читалось нечто вроде понимания.

Мартин, побледневший как полотно, нервно постучал костяшками пальцев по прутьям клетки.

– Дарквуд, я… мне пора идти! Отчеты писать! – его голос дрожал. – Выходите, ради всех богов! Он может… он может Вас разорвать!

Я обернулся к нему, не вставая с корточек, и улыбнулся самой беззаботной улыбкой, какая только была в моем арсенале.

– Всё в порядке, Мартин. Иди. Мы тут… общаемся. Он не причинит мне вреда.

Смотритель посмотрел на меня, как на сумасшедшего, пробормотал что-то невнятное под нос и, развернувшись, почти побежал к выходу, швырнув на прощание: «Только клетку на замок!»

Щелчок тяжелого замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Я снова повернулся к медведю.

– Вот и остались одни, – сказал я ему. – Знаешь, вчера у нас был большой матч. Мы играли в «Горячее Яйцо». Это такая игра… с огненным шаром и кольцами. Очень волнительно и захватывающе. Мы победили! Я даже сам играл, правда, меня на две минуты выбили… – я продолжил свой рассказ, описывая самые яркие моменты, голос мой звучал оживленно. Я и сам не понимал, зачем рассказываю это гигантскому магическому зверю, но ему, казалось, было интересно. Он сидел неподвижно, все три его глаза были прикованы ко мне, и в них читалось глубочайшее внимание.

И тогда в моей голове, не через уши, а будто изнутри моего собственного черепа, раздался низкий, гортанный голос, похожий на скрежет камней.

«Я не понимаю этой игры. Но, уверен, что это хорошо.»

Я замер. Глаза мои расширились от шока. Я уставился на медведя, не веря собственному сознанию.

– Ты… ты говоришь? – прошептал я, и мой собственный голос показался мне чужим.

И будто прорвало плотину.

Со всех сторон, из каждой клетки, в мою голову хлынул водопад голосов, образов и эмоций. Это был оглушительный гул, визг, рык и шипение, слившиеся в хаотичный хор.

«МЫ ГОВОРИМ!» – пронеслось общим возгласом.

«Ты понимаешь нас? ОГО!» – донесся тонкий, визгливый голосок от стаи пернатых лисиц.

«Слышь, дай мне добавки! В прошлый раз обделил!» – потребовал щупальцевидный уродец, тыкаясь в решетку.

«Выпусти нас! Скучно тут!» – заныл крылатый змей.

А потом, сквозь этот шум, снова прорвался спокойный, весомый голос каменного медведя.

«Ты тоже как и мы? От тебя так… вкусно пахнет. Пахнет Древом.»

Я сидел на холодном полу клетки, ошеломленный, смотря по очереди на каждого из этих существ. Весь Питомник, полный опасных, запертых тварей, не просто обрадовался мне. Он заговорил со мной. И теперь от их общего гвалта у меня начинало раскалываться голова. Но сквозь этот хаос я понял главное: я был не просто человеком, который их кормил. Я был для них кем-то… своим.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Этот вопрос висел в воздухе с момента моего первого визита сюда.

– Я… не знаю ответа, – честно сказал я, глядя в синий, центральный глаз медведя. – Может быть. Я и сам не до конца в этом разобрался. Со мной в последнее время происходит столько странного…

Каменный медведь медленно, с глухим скрежетом плит, подвинулся ко мне ближе. Его массивная голова оказалась совсем рядом.

«Возможно, это странно для тебя. Но это не значит, что ты дурной.» – пророкотал он в моей голове. Затем в его «голосе» прозвучала едва уловимая нота смущения. – «И… насчет добавки. Мне тоже дай чуток. Тот кусок был… маловат.»

Я не смог сдержать удивленной усмешки. Этот громадный, величественный зверь просил добавки, как котенок. Абсурдность ситуации разрядила напряжение.

– Ладно, ладно, – проворчал я, поднимаясь и отряхивая штаны. – Всем добавки. Но только по чуть-чуть! А то Мартин заметит.

Я прошелся по клеткам, подбрасывая в каждую по дополнительному куску мяса или горсти волшебных фруктов. В ответ в голову бил шквал радостных, благодарных мыслей:

«Ура!»

«Наконец-то!»

«Ты лучший, двуногий!»

И тут я случайно взглянул на магические часы на стене и ахнул.

– Черт! Уже так позно! Мне надо бежать, иначе опоздаю!

Я повернулся к обитателям Питомника, которые смотрели на меня с явным разочарованием.

– Я вернусь сегодня вечером, обещаю! – крикнул я им, уже отступая к выходу из клетки медведя.

Медведь снова заворчал, и его мысленный голос прозвучал настойчиво и серьезно, заглушая общий гул.

«Слушай, двуногий. Лучше не говори никому, что можешь разговаривать с нами.» – его центральный глаз сузился. – «Это может стать большой проблемой. Для тебя. Ведь если они узнают… они могут решить, что ты слишком странный. Слишком опасный. И тогда… тогда они могут засунуть за решетку и тебя.»

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и леденящие. Он был прав. В этом мире, где ценят силу, но боятся непонятного, такая способность могла бы сделать меня изгоем. Или подопытным кроликом.

Я кивнул, встретившись с его взглядом.

– Понял. Молчок. – Я вышел из клетки, щелкнул массивным замком и бросил последний взгляд на Питомник. Десятки глаз смотрели на меня из полумрака. Теперь это были не просто опасные твари. Это были… знакомые. И их предупреждение было ценнее любой лекции по магической безопасности.

Образ примерный

7 октября. Обед

Дорога до столовой казалась долгой после странного разговора в Питомнике. Мысли путались: говорящие существа, предупреждение медведя, осознание того, что я и правда стал каким-то… другим. Я нуждался в чём-то простом и понятном. В еде. И, как выяснилось, в чём-то ещё.

Только я приблизился к массивным дверям столовой, как из тени у стены отделилась знакомая фигура. Лана. Она не пошла мне навстречу – она буквально взлетела, как выпущенная из лука стрела.

– Роберт!

Я едва успел инстинктивно подхватить её, как она прыгнула, обвив мою шею руками, а ногами – мою талию. Её импульс чуть не опрокинул нас обоих, но я устоял, с трудом переведя дух. Прежде чем я что-либо успел сказать, её губы жадно прильнули к моим в страстном, безраздельном поцелуе, который смыл все остальные мысли. Я ответил ей с той же силой, одной рукой прижимая её к себе, а другой сжимая её упругую попку, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло.

Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дух, она прошептала прямо у моих губ, её дыхание было горячим и частым:

– Сегодня я буду вся твоя. Я все отработаю.

От этих слов кровь ударила в голову. Я хрипло рассмеялся, всё ещё держа её в объятиях.

– Ты сейчас сползешь, или мне так и тащить тебя в столовую, как сувенир?

Она состроила гримаску, но послушно спрыгнула на пол, тут же снова прижавшись ко мне, но на сей раз уже более цивилизованно, обняв за талию. Мы вошли в шумную столовую, и на нас обрушились десятки взглядов – удивлённых, завистливых, насмешливых.

Взяв подносы с едой, мы устроились в углу. Лана, отхлебнув сок, поморщилась.

– Вчерашний вечер, конечно, был… событием. Но этот твой клуб и та вечеринка… – она взмахнула рукой, – слегка душные. Слишком много пафоса, слишком много намёков. Мне нужно было тебя вытащить оттуда, чтобы просто поцеловать, не боясь, что кто-то сочтёт это нарушением протокола.

Я фыркнул, разламывая булку.

– Согласен. Хотя Аларик неплохой парень, когда не пытается быть иконой стиля.

– Именно! – она оживилась. – Поэтому я решила. В эти выходные ты едешь со мной. В моё поместье. Настоящий воздух, настоящая еда, никаких намёков и пафоса. Только мы.

Я чуть не поперхнулся. Образ её отца, герцога Каина Блада, с его алыми, пронзительными глазами и явной неприязнью ко мне, встал перед глазами.

– Лана, твой отец… он вряд ли будет прыгать от радости при моём появлении. После нашей последней встречи он, кажется, скорее прикажет меня казнить, чем предложит чай.

Она отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Пустяки. Папа… он просто привык всех контролировать. Но он увидит, какой ты есть на самом деле. И всё будет хорошо, я обещаю. – Она посмотрела на меня с той самой смесью нежности и железной воли, которую было невозможно оспорить. – Я не позволю никому, даже ему, испортить нам эти выходные.

Глядя в её решительные глаза, я понял, что спорить бесполезно. Да и, если честно, мне самому уже было интересно увидеть мир, в котором она выросла. Пусть даже это будет похоже на вход в пасть ко льву. С этим львом, по крайней мере, я был знаком лично.

Мы быстро доели, и атмосфера между нами была наполнена легким, почти электрическим ожиданием. Лана допила последний глоток сока, поставила стакан со звоном и, стремительно наклонившись, чмокнула меня в губы так быстро, что я едва что-либо понял.

– Мне бежать, – выдохнула она, уже поднимаясь из-за стола. Её глаза пылали озорным огоньком. Она наклонилась ко мне ещё раз, чтобы прошептать на ухо, и её голос прозвучал низко, соблазнительно и по-хозяйски: – Не забудь. Завтра после ночи со мной ты ходить не сможешь. Готовься.

И прежде чем я успел что-либо сказать, она уже исчезла в потоке студентов, направляющихся на пары, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогих духов и обещание адской и блаженной ночи.

Я сидел ещё несколько секунд, с глупой ухмылкой на лице, пытаясь прийти в себя. Затем вздохнул и достал свой магический коммуникатор, чтобы проверить расписание. Эйфория от её слов понемногу улеглась, уступив место любопытству.

Экран загорелся. Список предметов был недолгим, и мой взгляд сразу упал на единственную запись во второй половине дня, выделенную жирным шрифтом:

«ПРАКТИКА МАГИЧЕСКИХ СИЛ»

Я откинулся на спинку стула, глядя на эти слова. После всего, что произошло – разговора с существами, всплесков неконтролируемой силы – эта практика висела над моей головой дамокловым мечом. Что они будут заставлять меня делать?

«Практика магических сил». Казалось бы, обычный предмет. Но для меня он означал одно: мне предстоит лицом к лицу встретиться с той частью себя, которую я до сих пор не понимал и боялся. И я был абсолютно не уверен, готов ли я к этому. Но отступать было некуда.

7 октября. Практика Магических Сил

Я подошёл к массивным дверям Тренировочного комплекса. Воздух здесь звенел от сконцентрированной магии и нервного возбуждения. Внутри царил оживлённый гул – на первое практическое занятие собрались исключительно первокурсники. Я бегло окинул взглядом толпу, ища знакомые лица. Ни Громира, ни Зигги, ни даже бдительной Волковой. Но мой взгляд наткнулся на ту, с кем мне сегодня меньше всего хотелось пересекаться. Мария. Она стояла в центре небольшого кружка обожателей, сияющая и неприступная.

– Ваше Высочество, этот костюм… он просто идеально сидит на вас! – восторженно щебетала одна из девушек.

– Цвет так гармонирует с Вашими глазами, – подхватил другой подхалим, юноша с слишком аккуратной причёской.

Мария была в дорогом магическом спортивном костюме из серебристой ткани, который действительно подчёркивал её стройную фигуру. Она принимала комплименты с лёгкой, снисходительной улыбкой, словно королева, принимающая дань.

Я фыркнул и направился к раздевалкам. Переодевшись в свои простые чёрные шорты и свободную майку, я вышел в зал и замер. Я был единственным, кто был в шортах. Все остальные – и юноши, и девушки – облачились в длинные, закрытые тренировочные брюки или, как Мария, в полные костюмы.

На меня обрушился шквал взглядов. Кто-то смотрел с недоумением, кто-то с насмешкой. Но самое странное – это были взгляды девушек. Они с явным, нескрываемым любопытством разглядывали мои ноги, перешёптывались и прятали улыбки.

«В чём дело?» – промелькнуло у меня в голове. – «Что не так с моими ногами?»

И тут до меня дошло.

Чёрт! Я засветил лодыжки!

В этом мире, с его чопорными аристократическими нормами, оголённая щиколотка, была сродни непристойности. Я, наверное, выглядел в их глазах как последний развратник, явившийся на занятие с намерением совратить неокрепшие умы демонстрацией своих… лодыжек.

Абсурдность ситуации внезапно накрыла меня с такой силой, что я едва сдержал смех. Уголки моих губ предательски дёрнулись. Я отвернулся, делая вид, что изучаю устройство зала, и изо всех сил старался подавить смех, который подкатывал к горлу. Выставить себя непотребным развратником на практических занятий – это было даже не глупо, это было гениально по своей идиотии. Я поймал на себе взгляд Марии. Она смотрела на мои ноги с таким выражением, будто видела нечто неприличное, но в её глазах мелькнула и тень чего-то другого – может быть, того же самого недоумения, смешанного с любопытством.

«Ну что ж, – подумал я, всё ещё борясь с улыбкой. – Раз уж начал, буду играть до конца. Посмотрим, кто кого тут смутит».

В зал вошел преподаватель – суровый на вид маг в практичном темном облачении, с сединой на висках и пронзительным взглядом. По его команде мы быстро построились. И каким-то невероятным стечением обстоятельств, когда шеренга выровнялась, справа от меня оказалась Мария. Она стояла, выпрямившись, смотрела прямо перед собой, но я чувствовал её напряжение.

– Добро пожаловать на практику магических сил, – разнёсся по залу голос преподавателя. – Сегодня мы начнем с основ – управления и направления вашей внутренней энергии. Вы будете работать с мишенями, – он указал на ряд светящихся магических щитов у дальней стены. – Разобьётесь по двое на одну мишень. Задача – не просто поразить её, а научиться контролировать силу и форму заклинания. Помогайте друг другу, советуйтесь. Начинаем!

Преподаватель скомандовал разделиться на пары. Я уже начал поворачивать голову в поисках хоть кого-нибудь, кто выглядел бы не так уж враждебно, как вдруг холодные пальцы обхватили моё запястье.

– Пошли к той мишени, – твёрдо сказала Мария, не глядя на меня и указывая подбородком на свободную мишень в углу.

Я посмотрел на неё, а затем обвёл взглядом зал. Десятки пар глаз – откровенно злобных, ревнивых, полных ненависти – впились в нас. Уголок моего рта дрогнул в вызывающей ухмылке.

– Да, Мария. Пошли, – я нарочито громко согласился и позволил ей потянуть себя за собой, демонстративно пройдя через весь зал под шквал негодующих шёпотов.

Мы встали у своей мишени и начали разминаться. Я сосредоточился на растяжке ног, чувствуя, как нарастает напряжение.

– Ты специально? – тихо спросила Мария, когда я наклонился, чтобы растянуть заднюю поверхность бедра.

– Что? – я сделал вид, что не понимаю.

– Эти… шорты. Эта демонстрация. Ты хочешь, чтобы я ревновала? Чтобы все смотрели?

Я наконец поднял на неё взгляд, и улыбка сама сорвалась с моих губ. Я едва сдержал смех.

– Может быть, – пожал я плечами, возвращаясь в вертикальное положение. – Люблю внимание. Оно такое… тёплое.

– Это вульгарно, Роберт, – её голос стал холоднее.

– Смотреть можно, – парировал я, поймав её взгляд. – Трогать нельзя.

Мария недовольно сжала губы, её взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на мускулатуре плеч и рук. Но затем выражение её лица сменилось. Гнев уступил место странному, изучающему любопытству. Она рассматривала меня так, будто видела впервые.

– Только не домогайся, – предупредил я её с притворной серьёзностью.

Она резко фыркнула, и её щёки слегка покраснели.

– И не собиралась! – отрезала она и, словно вспомнив о присутствии других, метнула ледяной, уничтожающий взгляд в сторону нескольких девушек, которые тоже не сводили глаз с моих ног. Те мгновенно покраснели и отвели взгляды. Мария снова выпрямилась, её поза кричала: «Это моя территория, и никто другой не смеет даже смотреть».

Мария, отойдя на шаг, сложила руки на груди. Её взгляд был полон сомнения и… чего-то ещё, что походило на жалость.

– Тебе не обязательно было приходить, Роберт, – тихо сказала она, чтобы не слышали другие. – Все знают, что твои силы запечатаны. Ты не сможешь ничего показать. Ты только выставишь себя на посмешище.

Я глубоко вдохнул, глядя на мерцающую поверхность мишени.

– Всё равно попробую. Хуже уже не будет.

Внезапно она снова приблизилась. Но на этот раз не спереди, а сзади. Она мягко обняла меня, её руки легли поверх моих, направляя их в сторону мишени. Её тело прижалось к моей спине, а губы оказались в сантиметре от моего уха.

– Расслабься, – её шёпот был тёплым и влажным, заставляя меня вздрогнуть. – Не пытайся силой вырвать магию. Она внутри. Представь, что это ручей. Ты просто… направляешь его. – Её пальцы мягко сжали мои запястья, выстраивая правильное положение. Затем одна её рука опустилась и легла мне на живот. – Дыши. Не грудью. Животом. Чувствуешь, как двигается диафрагма? Так энергия течёт свободнее.

Её прикосновения были на удивление нежными и уверенными. Слишком нежными. Грудь Марии плотно прижималась к моей спине, а её руки, казалось, изучали каждый мускул на моих руках и торсе. От неё исходил тонкий, цветочный аромат, и её собственное дыхание стало чуть слышно учащённым, горячие струйки воздуха касались моего уха.

– Смотри, заведешь меня, – усмехнулся я, но голос мой прозвучал хриплее, чем я ожидал.

Мария резко отстранилась, и я почувствовал, как по её щекам разливается жар. Она отошла на пару шагов, стараясь выглядеть строгой.

– Надо… сосредоточиться, – выдохнула она, с трудом возвращая самообладание. – Попробуй сейчас.

«Это, конечно, чертовски приятно, но всё равно ничего не выйдет… Моя магия… она в том ледяном подвале, запертая цепями», – пронеслось у меня в голове.

Но я закрыл глаза, стараясь следовать её советам. Я представил тот самый ручей. Холодный. Ледяной. Я попытался направить его, не силой, а намёком, желанием. И вдруг я ощутил. Не жар, а холод. Резкий, пронизывающий холод в ладонях и кончиках пальцев.

Я открыл глаза. Из ничего, прямо из воздуха перед моими руками, начали формироваться и расти тонкие, хрупкие шипы льда. Они были небольшими, не больше ладони, и выглядели ненадёжно. Но они были! Они медленно поползли по направлению к мишени, оставляя за собой на полу иней.

И тогда что-то пошло не так. Шипы, почти добравшись до цели, вдруг резко дрогнули, вильнули в сторону и с шипящим звуком рванули к соседней мишени, где тренировалась другая пара. Ледяные осколки с сухим треском впились в магический щит, едва не задев стоявшую рядом девушку. Та вскрикнула и отпрыгнула.

Я стоял, опустив руки, и смотрел на исчезающие ледяные узоры на полу. Моё сердце бешено колотилось. Мария смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, в которых читался шок, а затем – пристальный, аналитический интерес.

– Это… – начала она, но не закончила. Весь зал замер, уставившись на нас. Тишину нарушал лишь тихий треск тающего льда.

Мария уставилась на меня с широко раскрытыми глазами, её губы приоткрылись в безмолвном изумлении. Она ахнула, коротко и тихо, словно увидела призрака.

– Как? – выдохнула она, и в её голосе смешались шок и недоверие. – Но… твоя магия… она же…

«Этого не может быть», – пронеслось у меня в голове. Руки всё ещё холодные, по коже бегут мурашки. – «Это банально невозможно. Разве что…» – В памяти всплыл образ ледяной темницы, девушки с синими волосами и её слова: «Я – суть магии, что была в тебе…» Неужели то краткое взаимодействие, тот миг, когда я нашёл её в глубинах своего сознания, начал разрушать печати? Или это был просто случайный выброс, последний всплеск того, что когда-то было?

Пока я пытался осмыслить произошедшее, возмущение учеников, едва не пострадавших от моих ледяных шипов, достигло пика.

– Он что, с ума сошел⁈ – крикнул один из парней, стоявший у соседней мишени.

– Он мог меня убить! – истерично взвизгнула девушка, которая отпрыгнула.

– Преподаватель! Вы видели⁈ Это же опасно!

Их возгласы сливались в гулкий гневный хор. Они, видимо, не знали о моей «блокировке». Для них я был просто неумелым первокурсником, который чуть не навредил окружающим. Но их недовольство было окрашено ещё и классовым презрением – как посмел этот никчёмный барон чуть не задеть их, «великих» аристократов?

И тут Мария резко развернулась к ним. Её поза выпрямилась, взгляд стал тяжёлым и ледяным, тем самым, что заставлял замирать целые залы.

– Заткнитесь, – произнесла она тихо, но так, что её голос перекрыл весь шум. В её тоне не было крика, лишь абсолютная, неоспоримая власть. – Все вы целы и невредимы. Случайность. Если у кого-то есть претензии – можете высказать их мне лично.

В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не посмел возразить принцессе. Недовольные ученики, бормоча что-то под нос, отвернулись и снова занялись своими мишенями, но теперь украдкой бросали на нас настороженные взгляды.

Мария снова повернулась ко мне. Её глаза сузились, изучая меня с новым, пронзительным интересом. Она подошла так близко, что снова оказалась в сантиметре от меня, и понизила голос до шепота.

– Твоя сила… она похожа на магию моей семьи. Лёд. – Она сделала паузу, её взгляд скользнул по моим ладоням, как будто она пыталась увидеть остатки холода. – Но… что-то не так. Она не такая… чистая. Она дикая. Неконтролируемая. И… – она посмотрела мне прямо в глаза, – ты не должен был быть способен на это. Что происходит, Роберт?

Преподаватель, привлечённый шумом и внезапным появлением льда, приблизился к нам. Его суровый взгляд скользнул по растаявшим шипам, а затем остановился на мне.

– Дарквуд, – произнёс он без предисловий. – Проявление силы есть. Но контроль отсутствует полностью. Это опасно для тебя и для окружающих. Тебе требуется многочасовое, упорное повторение базовых упражнений. Зал будет открыт для самостоятельных занятий сегодня вечером. Я советую тебе прийти.

Прежде чем я успел кивнуть, Мария сделала шаг вперёд, её голос прозвучал чётко и властно:

– Я помогу ему. Прослежу, чтобы он не натворил бед и отрабатывал правильную технику.

Преподаватель оценивающе посмотрел на принцессу, затем на меня, и коротко кивнул.

– Хорошо. На вас двоих рассчитываю. Уверен, что императорская семья научит многому. – И он отошёл, чтобы продолжить наблюдение за другими студентами.

Я повернулся к Марии, чувствуя смесь благодарности и необходимости прояснить ситуацию.

– Спасибо, – сказал я искренне. – Я ценю это. И я напишу тебе, чтобы договориться о времени.

Я сделал небольшую паузу, глядя прямо на неё, и добавил мягко, но недвусмысленно:

– Но это не значит, что между нами что-то будет. Мы просто… дружим. Или пытаемся. И, в конце концов, – я слегка улыбнулся, – я же твоя «важная единица», верно? С точки зрения политики. Так что давай не будем усложнять.

Мария замерла. Её глаза, всего секунду назад сиявшие решимостью и надеждой, на мгновение потухли. Она сглотнула и отступила на полшага, её поза стала более официальной.

– Да. Конечно, – произнесла она тихо, заставляя себя кивнуть. – Ты прав. Мы… друзья. И важные политические единицы. Я понимаю.

Она согласилась, произнесла правильные слова. Но в её опущенных ресницах, в лёгкой дрожи в уголках губ читалось что-то иное – глубокая обида и та самая надежда на большее, которую ей только что вежливо, но твёрдо указали на место. Она отвела взгляд, делая вид, что проверяет свою мишень, оставив меня с тяжёлым чувством вины и пониманием, что эта дружба будет даваться нам обоим очень непросто.