Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Арт

2 октября. Завтрак. 🍬

Сознание вернулось ко мне не с приятной негой, а с ощущением, будто кто-то выскреб мозги ложкой и начинил голову влажной ватой. Я лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту забытых миров, и первая ясная мысль была проста и беспощадна: «Вот и пошла учеба с работой». За окном назойливо пела какая-то птица, словно радуясь новому дню, что было верхом издевательства.

Воздух в комнате был густым и спёртым, с яркими нотами дешёвого эля, пота и чего-то кислого. Мои верные орки почивали рядом. Громир храпел, лёжа на спине и раскинув руки, как распятый герой эпической поэмы о пьянстве. Зигги свернулся калачиком, прижимая к груди пустую бутылку, словно это была его плюшевая игрушка.

– Подъём, – проскрипел я, голос был похож на скрип несмазанной двери. – Вставайте, герои вчерашнего фронта. Академия магии ждёт наших светлых умов.

Громир что-то невнятно пробурчал и перевернулся на другой бок. Зигги лишь обнял бутылку крепче. Пришлось пускать в ход тяжёлую артиллерию. Я скинул с себя одеяло и с грохотом уронил на пол книгу по тактике ведения боя, которую кто-то использовал как подставку под кружку.

Добирались до столовой, как зомби по апокалипсису – молча, медленно и с остекленевшими взглядами. Но стоило нам переступить порог, как по залу прокатилась волна. Не звуковая, а скорее волна внимания. Она была почти осязаемой.

Шёпот начался сразу, как рябь от брошенного в воду камня.

«Дарквуд…»

«Дарквуд здесь…»

«Ага, я слышал, вчера он снова…»

Фразы обрывались, недоговаривались, но их смысл был ясен. Я был местной достопримечательностью. Проклятой достопримечательностью.

«И сколько это будет продолжаться?» – с тоской подумал я, чувствуя, как десятки глаз впиваются в мою спину. – Неужели нельзя просто поесть овсянки, не становясь при этом предметом обсуждения для всего факультета?

Мы плюхнулись за свободный стол в углу, и я попытался сделать вид, что не замечаю этого всеобщего внимания, с интересом изучая меню, состоящее из трёх видов каши. Но шепот не утихал. Он был фоном, назойливым саундтреком к моему утру. Казалось, даже ложки в тарелках звенели особым образом, когда я проходил мимо.

Зигги, всё ещё взъерошенный и с торчащими в разные стороны волосами, вдруг резко развернулся и, бормоча что-то под нос, направился прочь, вглубь столовой. Я удивлённо проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на Громира.

Тот, не отрываясь от изучения меню (хотя он всегда брал одно и то же – двойную порцию жареной картохи с сосисками), лишь усмехнулся и, не глядя на меня, буркнул:

– Таня.

– Ааа, понял, – кивнул я. Всё встало на свои места.

Мы уселись. Я потянулся за кружкой с кофе, которая пахла бодростью и надеждой, но тут же мой карман предательски завибрировал. Коммуникатор.

Лана: А где доброе утро?

Лана: А почему ко мне не подошел?

Лана: Тут Таня с Зигги. А ты где?

Лана: Ясно.

Я вздохнул, поставив недопитый кофе. Поднял взгляд. Громир смотрел на меня с невозмутимым видом человека, который знает, что его завтрак никуда не денется.

– Я не ревнивый, – вдруг заявил он, отламывая кусок хлеба. – Я просто куко…

– Иди ты, – улыбнулся я без особой радости и поднялся из-за стола.

Мне не составило труда найти их. Мой взгляд сразу же выхватил знакомую стрижку очкарика Зигги, который что-то оживлённо, жестикулируя, рассказывал Тане. А рядом, вполоборота к ним, сидела Лана. Она не слушала. Она с мрачной, почти научной дотошностью ковыряла вилкой в своем омлете, словно проводила вскрытие.

Я подошёл и без лишних церемоний опустился на стул рядом с ней.

– Доброе утро, – сказал я, пытаясь поймать её взгляд и вложив в улыбку всё своё обаяние.

– Доброе, – с натянутой, фальшивой улыбкой ответила Таня и тут же опустила глаза, будто случайно уронила на пол невидимую монетку. Лана же упорно продолжала изучать свой завтрак, словно в нём были зашифрованы все тайны мироздания.

Я перевёл взгляд на Зигги.

– Подставил ты меня, бро, – вздохнул я с театральной скорбью.

Зигги удивлённо на меня посмотрел, его брови поползли под самые стёкла очков. Он явно не понимал, о чём речь.

– Не подставил, – ледяным тоном, всё ещё глядя в тарелку, произнесла Лана. – Просто кому-то похуй.

– Нет. Не в этом дело, – начал я оправдываться, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Угу, – она наконец подняла на меня взгляд, полный острых, холодных осколков. – Ночью ни смски, ни встречи. Утром тоже.

– Мы это обсудим наедине. Вечером.

– Вечером можешь бежать к своей принцессе, – отрезала она, отодвигая тарелку с так и недоеденным омлетом. – У меня пропал аппетит.

С этими словами она встала и ушла, не оглядываясь, оставив за собой гробовую тишину и ощущение надвигающейся катастрофы. Таня и Зигги смотрели на меня так, будто я только что пнул щенка, а потом ещё и украл у него единственную косточку.

– Не смотрите на меня так, – проворчал я, чувствуя себя последним подлецом. – Целуйтесь или ешьте. Вы же для этого тут собрались.

Я поднялся, оставив их разбираться в своих чувствах, и направился к выходу, мысленно составляя список того, за что я ненавижу утро. Направлялся к выходу решительным шагом, но точно не следом за Ланой – это было бы слишком очевидно и глупо.

И почти у самой двери меня окликнули. Голос знакомый, настойчивый и немного сладковатый.

– Брат! Братан! Братишка! – Аларик расставил руки, словно собирался обнять меня, преграждая путь. – Когда меня отпустит твой игнор⁈ Мы же друзья!

– Бляяя, – выдавил я шепотом, чувствуя, как последние капли терпения уходят в песок. – Тренировка, – буркнул я первое, что пришло в голову, пытаясь его обойти.

Я посмотрел на него. Аларик стоял, недовольно качая головой, его лицо выражало искреннюю, почти детскую обиду. Отчаявшись, я поднес раскрытую ладонь к уху, изобразив классический жест «позвоню тебе». Но Аларик лишь скривился в полном недоумении, будто я показал ему древний магический символ. Видимо, в этом мире его не знали. Проклятие.

Проклиная всё на свете, я наконец вырвался из столовой в относительно безлюдный коридор, надеясь на секунду передышки. Я сделал несколько шагов и замер. Чёткие, быстрые шаги раздавались прямо за мной. И явно не одни.

Я медленно обернулся, уже зная, что моё утро далеко не закончилось.

Три фигуры выстроились передо мной в слаженный, почти боевой строй. Жанна, Вика и Лена. Они смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у девушек, когда у них есть План и Вопросы.

– Привет, – сказал я, чувствуя, как на лице само собой появляется усталая, но вежливая улыбка. – Жанна, Вика, Лена.

Они переглянулись. Было ясно, что разговор предстоит долгий.

– Роберт, – важно, с попыткой вернуть ситуацию под контроль, произнесла Жанна, выдвигаясь чуть вперед.

Но её инициатива была тут же перехвачена. Вика, словно заряженная пружина, внезапно подлетела ко мне и обвила руками мою шею, прижавшись всем телом.

– Ммм, – она с наслаждением зарылась носом в мои волосы. – Пахнет… популярностью. И… тревогой. Очень возбуждающе.

– Вика! – с обидой и нескрываемым раздражением протянула Жанна, её щёки начали заливаться румянцем.

А Лена, не говоря ни слова, с деловитым видом достала свой коммуникатор. Щёлк. Щёлк-щёлк. Она сфоткала Вику, вцепившуюся в меня, а затем быстро встала рядом, принявшись делать селфи с нами обоими, меняя ракурсы с скоростью пулемёта.

– Девочки! – окончательно обиженно топнула ногой Жанна, оставшись в стороне от этого внезапного фотофеста.

– Хештег, – безразлично констатировала Лена, не отрываясь от экрана. – Долой сексизм и титулы. Хештег, клеим красивого мальчика. Хештег, Дарквуд в академии. Хештег, нашадобыча.

Я стоял, как вкопанный, с лицом, выражавшим полную потерю ориентации в пространстве и времени.

– Что… началось? – наконец выдавил я, чувствуя, как Вика прижимается ко мне ещё сильнее.

– Мы хотим сфоткаться со знаменитостью, – с сияющей, хитрой улыбкой сказала Вика, глядя на меня снизу вверх. – Ну же, иди к своей любимой подруге, не стесняйся!

С этими словами она с силой притянула мою голову к своей груди, устроив мне полноценное удушающее объятие в её декольте. Я издал не то вздох, не то стон.

Жанна, наблюдая за этим, уже не просто краснела, а начинала звенеть от ярости.

– ВИКА!

– Что⁈ – та беззаботно подняла на неё взгляд, не отпуская меня. – Все… проебала пацана. Больше не прибежит… – она на полную громкость завела какую-то душераздирающую балладу, покачиваясь вместе со мной в такт.

– Хештег, обратный сексизм, – прошептала Лена, продолжая снимать. – Мужчины – мясо с хоботком. Хештег, используйпокадают.

Я закрыл глаза, полностью сдавшись на милость победителю. Мой день определённо пошёл по какому-то очень, очень странному сценарию. И, похоже, это было только начало.

– Розовый? – спросил я, всё ещё находясь в объятиях Вики и имея перед глазами исключительно ткань её лифа.

Вика наконец ослабила хватку и выпустила меня, сделав шаг назад с игривой ухмылкой.

– Черный, – поправила она – А ещё…

Но ей не дали договорить. Жанна, пылая от возмущения, решительно шагнула вперёд и оттолкнула Вику плечом.

– Всё! Мне надо с ним поговорить. Одну минуту. Уйдите.

– Ой, какая злюка, – надула губы Вика.

– Хештег, – констатировал Лена, убирая коммуникатор. – Покорить сердце айдола академии. Не удалось. Идём, бестолковая. – Она взяла за руку Вику и потянула её в сторону противоположного конца коридора.

– Шлюхи, – закатила глаза Жанна, с облегчением выдыхая. Затем повернулась ко мне, её лицо снова стало серьёзным.

– Роберт, я хотела с тобой поговорить.

– Тут все бы хотели поговорить… – начала было Вика, уже отходя, но, поймав смертоносный взгляд Жанны, лишь подняла руки в знак капитуляции и сладко подмигнула мне. – Ладно, ладно! Роберт, не забудь! Оставь автограф на груди! Мысленно!

– Мне не надо, – безразлично бросила Лена, таща её за собой.

– Роберт, я тут… – начала Жанна, переводя дух и глядя на меня с внезапным нервным напряжением.

– Сиии… – попыталась снова вставить своё слово Вика (повторяя старую, добрую сцену), но в этот момент из столовой вышел какой-то первокурсник. Увидев черный лифчик Вики, мелькнувший в проёме двери, он густо покраснел, издал сдавленный звук и резко развернулся, скрывшись обратно в столовой. – Ой, – невнятно произнесла Вика, и наконец позволила Лене утащить себя за угол.

Жанна с силой выдохнула, проводя рукой по лицу.

– Бесят. До невозможности. – Она снова посмотрела на меня, и в её глазах читалась неподдельная усталость от всего этого цирка. – Роберт…

– Да, – сказал я, наконец получив возможность нормально дышать. – Говори.

– Спасибо, – сказала Жанна, и в её голосе впервые за этот разговор прозвучала искренняя, не наигранная теплота. – Я хотела тебя поблагодарить за помощь, что ты оказал моему дому.

– Пожалуйста, – ответил я, слегка кивнув. Наступила короткая, но ощутимая пауза. Жанна замолчала, словно подбирая слова, её пальцы нервно теребили край форменной юбки.

– Ладно. Я пойду учиться, – сказал я, чувствуя, что разговор исчерпан, и начал разворачиваться, чтобы уйти.

Внезапно её рука легла на мою, мягко, но настойчиво удерживая.

– Тебе нравится моя сестра? – выпалила она, и её щёки снова залились румянцем, на этот раз от смущения.

– Чего⁈ – я отшатнулся, как будто она предложила мне прыгнуть с крыши. Мой мозг лихорадочно пытался понять, откуда взялся этот вопрос.

– Скажи правду. Она мне писала, что вы вместе провели очень много времени. И… целовались… – Жанна произнесла последнее слово почти шёпотом, избегая моего взгляда.

– Жанна! – мои глаза расширились от ужаса. – Меня посадят! Одумайся! Я её не целовал! Даже мысли не было! – я зашептал, озираясь по сторонам, словно стены могли доложить куда следует.

– Но она… – попыталась настаивать Жанна.

– Твоя сестра – болтушка, – перебил я её, стараясь говорить как можно твёрже. – Не знаю, что она там себе придумала. Так что… ничего не было и нет. Можешь быть спокойна. На этом всё?

– Наверное… – не очень уверенно протянула Жанна. Было видно, что она хотела сказать что-то ещё, какую-то глубинную мысль, витавшую между нами, но в итоге решила оставить её при себе. – Ещё раз спасибо тебе.

– Да, пожалуйста, – кивнул я, на этот раз уже окончательно.

Я развернулся и зашагал прочь по коридору, чувствуя на спине её пристальный, задумчивый взгляд. Я почти добрался до поворота, как вдруг…

– Роберт, мы тут… ууу-у-у-у… – раздалось с того конца коридора, где скрылись девушки. Это выла Вика, увидев, что я ухожу от Жанны. Её голос был полон наигранной тоски и озорства. Я просто закатил глаза и ускорил шаг, мечтая уже наконец добраться до спокойствия учебного класса.

Я уже почти добрался до спасительной двери учебного класса, предвкушая относительную тишину и покой, как вдруг моё внимание привлекла фигура у самого косяка. Девушка. Очень маленького роста, с пушистыми, коротко стриженными волосами нежного розового цвета. Она нервно переминалась с ноги на ногу, явно кого-то поджидая, и её взгляд метался по коридору.

И вот этот взгляд упал на меня.

Её лицо моментально залилось таким густым румянцем, что оно почти сравнялось по цвету с её причёской. Она заерзала ещё сильнее, начала оглядываться по сторонам с таким видом, будто готовилась к ограблению банка, а не к разговору. Когда я поравнялся с ней, она сделала резкий, порывистый шаг вперёд, едва не споткнувшись о собственные ноги.

– Ба-барон Роберт фон Дарквуд, – выдохнула она, и её голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Она сжала в руках какой-то листок, сложенный в аккуратный маленький квадратик. – Вы… Вы… Вы мне очень нравитесь! Это… прочтите… пожалуйста…

Она с силой сунула мне этот листок в руку, и едва мои пальцы сомкнулись на бумаге, как она развернулась и пустилась наутек по коридору с такой скоростью, что её розовые волосы превратились в размытое пятно.

Я застыл на месте, в полном ступоре, сжимая в пальцах тёплую от её ладони бумажку. Медленно, будто разминируя бомбу, я развернул её.

Текст на листке был написан аккуратным, почти каллиграфическим почерком с множеством сердечек и цветочков на полях:

'Дорогой Барон Роберт,

Пишет Вам та, чьё сердце Вы пленили с первой же увиденной Вами фотографии в социальных сетях Академии. Ваш образ, Ваша стать, Ваша аура истинного благородства… Всё это не оставляет меня равнодушной.

Я вырезала все Ваши фотографии из газет, где писали о Ваших подвигах (да-да, я слежу за Вами!), и храню их в специальном альбоме у себя под подушкой. Каждую ночь я засыпаю с мыслями о Вас и мечтаю о том дне, когда Вы обратите на меня своё внимание.

Я знаю, Вы – человек занятой и важный. Но я тоже не простая девушка! Я – Графиня [имя было тщательно зачёркнуто несколькими густыми линиями], и я обещаю, что смогу позаботиться о Вас! У меня есть собственные земли, и я буду самой верной и преданной невестой на всём свете!

Пожалуйста, пожалуйста, согласитесь встречаться со мной!

Ваша тайная воздыхательница,

[вместо подписи – нарисованное розовое сердечко]'

Я опустил руку с письмом и уставился в пространство перед собой.

«Ну вот, — пронеслось у меня в голове. – И началось. Матриархат во всей своей красе. Анонимные любовные письма от графинь с розовыми волосами. Вырезки из газет. Альбом под подушкой. Что ты натворила, Мария⁈ В какую именно лужу ты меня и всю империю посадила со своим „проектом“⁈»

Я скомкал письмо в кармане и с тяжёлым вздохом толкнул дверь в учебный класс. Учёба казалась теперь куда более простым и приятным занятием, чем разбор этого внезапно свалившегося на меня романтического бедствия.

2 октября. Лекция о генетической магии. 🧙‍♀️

Я ввалился в аудиторию, едва успев до щелчка закрывшейся двери, и плюхнулся на первую свободную скамью. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и озоном – классический букет учебного заведения, где теория магии считалась скучнейшим, но обязательным предметом.

Спустя пару минут в класс вошла профессор Ванесса – женщина с строгим пробором и в очках с толстыми линзами, которые делали её глаза огромными и пронзительными. Не тратя времени на преамбулы, она тут же начала лекцию.

– … и потому, – её голос был чётким и размеренным, как метроном, – фундаментальный принцип магической наследственности неразрывно связан с генетикой рода. Статистика, собранная за столетия, показывает, что в подавляющем большинстве случаев ребёнок наследует доминирующий элемент одного из родителей. Чаще всего, в соотношении 59% к 41%, проявляется элемент отца. Однако…

Я старался слушать, выковыривая остатки сна из уголков глаз.

– … однако, – продолжала профессор, – существуют и статистические аномалии. Ребёнок может проявить иной, отличный от родителей элемент. Как правило, это говорит об активации рецессивного гена, унаследованного от дальнего предка. Скажем, если в вашем роду, мистер Громов, семь поколений как маги огня, а вы внезапно проявляете воду – это хоть и редкость, но укладывается в рамки естественной магической эволюции.

Ну да, сестра, Сигрид… у неё магия отца, ледяная. Матушка, если не ошибаюсь, была связана с воздухом, аэромания какая-то… – лениво прокручивал я в голове, глядя в окно.

– Но, – голос профессора Ванессы стал резче, и она обвекла взглядом аудиторию, – существует крайне тревожный маркер. Если у ребёнка, чьи родители обладают ярко выраженными, сильными и стабильными элементами, проявляется способность, абсолютно чуждая родовой линии, не прослеживаемая в генеалогическом древе… Это с высокой долей вероятности указывает на внешнее вмешательство. На насильственное изменение магического генокода.

Она сделала паузу, давая нам осознать вес её слов.

– Подобные практики – скрещивание, принудительная активация чужих генов, имплантация чужеродной магической матрицы – являются строжайше запрещёнными в Империи. Это не просто противозаконно. Это преступление против самой природы магии и человечности. Последствия таких вмешательств непредсказуемы и почти всегда трагичны.

В её словах прозвучала легкая грусть, словно она сталкивалась с подобными случаями.

Стоп. Но сестра-то у меня имеет магию отца. Лёд. А мама… мама, вроде, была с ветром… – мысленный монолог уже не был ленивым. Он стал быстрее, острее. – Так… а я… а что я? У меня нет ни льда, ни ветра. У меня эта… эфирная хрень, «волевая магия», «снотворная воля», как её там… которая ни в одно дерево не вписывается.

Ледяной комок начал медленно формироваться у меня в желудке.

Так я получается… Я что, «неправильный»? Неужели мою способность… внедрили? Сделали? – по спине пробежали мурашки. – Или… или я просто попал под тот самый исключительный случай? Аномалия. Рецессивный ген какого-нибудь пра-пра-прадедушки, который поклонялся розовым енотам и влиял на вероятности…

Я сглотнул, глядя на профессора, но уже не видя её. Её слова о «трагических последствиях» и «преступлении против природы» отдавались в моей голове зловещим эхом. Внезапно безобидная лекция по теории магии превратилась для меня в личное, тревожное расследование. Кто я на самом деле? Удачливая статистическая погрешность? Или результат какого-то древнего, запретного эксперимента?

2 октября. Обеденный перерыв

Лекция закончилась, и я покинул кабинет, чувствуя себя не просто студентом, а каким-то понурым призраком. Последующие пары прошли в сплошном тумане. Слова профессоров о магических матрицах, энергетических потоках и исторических битвах пролетали мимо моих ушей, не задерживаясь в сознании и не оставляя следа. Внутри звучал только навязчивый, пульсирующий вопрос, заданный самому себе: Кто я? И если моя магия искусственная… то для чего? Для чего кого-то понадобилось создавать⁈

Я брел по коридору в сторону столовой, почти на автопилоте, и чуть не столкнулся с кем-то. Очнувшись, я увидел Алену. Та самая студентка, с которой я познакомился, как очнулся в комнате Кейси. Она отшатнулась, её глаза широко распахнулись, а на щеках тут же вспыхнул знакомый румянец.

– Б-барон Дарквуд! – выдохнула она, сжимая книги у груди. – Здравствуйте!

– Алена, – кивнул я, стараясь вернуть себе хоть каплю присутствия духа. – Привет.

– Я… я просто хотела сказать, что очень рада, что с Вами всё хорошо, – проговорила она, глядя куда-то в район моего подбородка. – Что Вы… вернулись.

– Спасибо, – ответил я, и в моём голосе прозвучала неподдельная усталость.

– И… э-э-э… – она заерзала, переминаясь с ноги на ногу. – Я… Я жду Вас в пятницу. После занятий. На чай.

Я удивлённо поднял бровь.

– Эмм… – промычал я, пытаясь сообразить.

Вид моего замешательства, привел девушку в ступор, а затем… Алена вспыхнула ещё сильнее и затараторила, запутавшись окончательно:

– Я не у себя! То есть, не «я жду»! Клуб собирается! В библиотеке, в отведённой комнате! Хотя… Вы, конечно, могли бы и ко мне зайти, если бы… мы же уже сидели вместе тогда… ничего же такого в этом нет… – её голос стал таким тихим, что почти утонул в общем гуле коридора.

Мне стало её жалко. Эта невинная, нервная болтовня была глотком чего-то настоящего и простого после тяжёлых мыслей.

– Хорошо, Алена, – мягко прервал я её. – Я приду. На чай. Завтра.

Её лицо озарила такая сияющая, чистая улыбка, что на мгновение в моей душе посветлело.

– Правда? – прошептала она. – Отлично! Я… мы… все члены клуба ждём Вас с нетерпением!

С этими словами она, вся сияющая, кивнула мне и поспешила прочь, словно боясь, что я передумаю.

Я смотрел ей вслед, и на мгновение вопросы о моей сущности отступили, сменившись одной простой, житейской мыслью: Хоть кто-то ждёт меня просто на чай. А не как графа, барона, суженого принцессы или сосуд для запретной магии.

И в этой простой мысли было странное утешение.

Я зашёл в столовую, и первое, что увидел – это одинокую, мощную фигуру Громира, методично уничтожавшую гору картофельного пюре с котлетой. Я плюхнулся на скамью напротив.

– Где Зигги? – спросил я, отодвигая тарелку с чем-то, смутно напоминавшим рагу.

– А. С Таней. У неё, наверное, – не отрываясь от еды, буркнул Громир.

– Дорвался малец, – усмехнулся я, но улыбка вышла какой-то усталой.

– Да. Тоже хочется, – мрачно проворчал Громир, с такой силой ткнув вилкой в котлету, что та жалко хрустнула.

Мы доели молча. Мои мысли снова и снова возвращались к лекции, к вопросу, который не давал покоя. Даже еда казалась безвкусной. Вскочив, я кивнул Громиру:

– Ладно, я пошёл. Удачи.

– Ага, – откликнулся он, уже поглядывая в сторону очереди за добавкой.

Я вышел из столовой, намереваясь прогуляться по территории и проветрить голову перед следующими занятиями. Но едва я сделал пару шагов, как с неба хлынул осенний ливень. Холодные, тяжёлые капли моментально промочили плечи.

«Ну вот,» – с раздражением подумал я, поднимая воротник куртки. Желание идти гулять отпало. Оставался один вариант – дойти до Питомника. Решил убить двух зайцев: переждать дождь и проведать Мартина, узнать, как у него дела и не сбежал ли кто-нибудь за время моего отсутствия.

Я уже почти дошёл до мрачного здания Питомника, как вдруг заметил знакомую фигурку, прячущуюся под одним из редких навесов. Розовые волосы, нервная поза. Это была та самая графиня. Я попытался сделать вид, что погружён в свои мысли и не замечаю её, надеясь пройти мимо.

Но не тут-то было. Увидев меня, она решительно выскочила из-под навеса прямо под дождь и встала у меня на пути, заслонив собой тропинку. Вода моментально начала заливать её стрижку, но она, казалось, не замечала этого. Она опустила глаза, её пальцы судорожно теребили край мокрой мантии. Она вся извивалась, словно пытаясь свернуться в комок прямо на месте.

И затем, преодолев себя, она прошептала, едва слышно сквозь шум дождя:

– Ты… ты прочитал мою записку?

Ледяные струи хлестали по спине, а передо мной, вся промокшая и дрожащая, стояла она. Её розовые волосы потемнели и прилипли ко лбу и щекам.

– Да, – пробормотал я, отводя взгляд. – Прочитал.

В её глазах вспыхнула надежда, смешанная с безумным ожиданием. Дождь заливал её лицо, но она не двигалась с места.

– И… и что? – прошептала она, делая шаг вперед. Её пальцы вцепились в мой рукав с силой, которой я от неё не ожидал. Я попытался мягко высвободиться и отвести её под навес, но она упрямо упиралась, словно вросла в землю.

– Послушай, давай хотя бы спрячемся от дождя…

– Мне всё равно! – перебила она, и её голос сорвался на визгливую ноту. – Я жду ответа!

Я вздохнул, чувствуя, как вода затекает за воротник. Не время для тонкостей.

– У меня есть девушка, – сказал я как можно более четко, чтобы перекричать шум ливня.

Она сжала мою руку еще сильнее.

– Мне всё равно! Она тебе не подходит! Ты должен быть со мной! Я буду лучше! Я всё для тебя сделаю!

– Я сказал, у меня есть девушка, – повторил я, уже с раздражением. – И я её люблю. А тебя я вообще не знаю. Мы никогда не разговаривали. Так что мой ответ – нет.

Я решительно потянул руку на себя, пытаясь освободиться, и сделал шаг, чтобы уйти. Но её хватка была как стальные тиски.

– Нет… – прошептала она, и по её лицу, смешиваясь с потоками дождя, потекли слезы. – Ты не можешь… Ты просто… Ты высокомерный! Зазнался! – её голос снова стал громким и обвиняющим. – Из-за титулов и своей силы ты не обращаешь внимания на простую девушку, которая подарила тебе своё сердце!

Она всхлипнула, и её пальцы наконец разжались. Она отшатнулась от меня, её лицо исказилось от обиды и ярости.

– Ты… ты просто КОБЕЛЬ! – выкрикнула она это странное, нелепое оскорбление, развернулась и пустилась бежать по мокрой траве, быстро скрывшись в серой пелене ливня.

Я остался стоять посреди тропинки, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с рукой, которая всё ещё ныла от её хватки. Вода заливала мне лицо, стекала за шиворот.

Я… в полном ахуе, – медленно пронеслось в голове. – Кобель? Серьёзно? Кобель?

Я так и не сдвинулся с места, продолжая стоять под проливным дождём, пытаясь осмыслить весь сюрреализм и агрессию только что произошедшего.