Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

Арт

Вступление 🎃👻🍬🦇💀🧡

Студенты Академии Маркатис любят рассказывать новичкам байки о «хэллоуинской истерике» – мол, в октябре призраки становятся нервными, а тролли под мостами начинают цитировать классиков. Но те, кто провел в этих стенах не один год, знают: за маскарадом и шутками скрывается нечто более древнее и странное.

Каждую осень, когда граница между мирами истончается, сама академия, построенная на месте древнего разлома реальности, начинает «дышать». Тени в библиотеке увеличиваются без источника света, чудища из питомника ведут себя как встревоженный рой, а по заброшенным крыльям начинают бродить тени тех, кого никто и никогда не знал при жизни.

Но главная загадка Октября – это Он. Рыцарь без головы, облаченный в доспехи, скованные из неизвестного черного металла, испещренные рунами, которые не поддаются расшифровке. Он появляется из ниоткуда в самых неожиданных местах: стоит на часовой башне, застыв у парапета, или сидит в пустом классе астрономии. Он не агрессивен, но его молчаливое присутствие леденит душу. Одни считают его древним стражем, запертым в петле времени. Другие – предвестником беды, который ищет свою голову, чтобы наконец провозгласить приговор. А самые суеверные шепчут, что это не призрак, а живой воин из мира, который когда-то столкнется с нашим, и его доспехи – это всего лишь стандартная экипировка оттуда.

Так что, когда в октябре вы увидите в туманном дворе его одинокую фигуру, знайте: Хэллоуин тут ни при чем. Академия вспоминает о своей истинной природе, и никто не знает, что будет, если она однажды вспомнит всё.

Доктор, нервно теребя край своего белого халата, стоял перед принцессой. Его лицо было бледным, а в глазах читалось полное недоумение.

– Моя принцесса, я… я не знаю, как он смог выжить. Вы же сами все видели. Вся кровь из его тела вытекла.

Мария, не отрывая взгляда от окна, за которым угасал вечер, тихо вздохнула. Ее плечи слегка опустились под тяжестью этих слов.

– Да. Значит, и у Вас нет догадок.

– Это разумно? – доктор воздел руки, словно в мольбе. – Он еще не восстановился! Я рекомендую ему полный покой. Никакой учебы минимум месяц!

В этот момент по лицу Марии разлился румянец, такой яркий, что он мог бы посоревноваться с цветом ее алых волос. Она отвела взгляд, чтобы доктор не увидел охватившего ее смятения.

«Месяц… Он просил всего несколько дней…» – пронеслись в голове мысли, горячие и быстрые. – «Он едва шевелился, бледный, как полотно. Но когда он взял мою руку, его пальцы были такими твердыми, таким живым было это прикосновение… Он не имел сил подняться с постели, но нашел их, чтобы поднести мою ладонь к своим губам. Этот поцелуй был таким легким, почти невесомым, но он обжег меня… А его глаза… В них была не просьба, а что-то большее. Решимость. И он попросил… не для себя, а для нашего будущего. „Позволь мне стать сильнее. Позволь мне идти“. Как я могла отказать? Как, видя этот огонь в его взгляде, я могла сказать „нет“?»

– Это решение… моего будущего мужа, – проговорила она наконец, заставляя голос не дрогнуть. – Я противилась, но… я не смогла ему отказать.

Она снова посмотрела в окно, но теперь виделав отражении не сад, а его лицо – ослабленное, но прекрасное в своей непоколебимой воле. «Как же он прекрасен…» – прошептало ее сердце в такт затухающему эху его поцелуя.

1 октября 🎃 Первая половина дня. 👻

Ворота Академии Маркатис возникли за стеклом кареты как мираж, знаменуя конец одного заточения и начало другого, куда более привычного. Карета плавно остановилась, и кучер, щелкнув дверцей, отступил в сторону.

Последние дни во дворце слились в одно сплошное, теплое, душистое пятно по имени Мария. Ее забота была одновременно благословением и изощренной пыткой. Быть объектом обожания и беспокойства принцессы с огненными волосами и изумрудными глазами – что могло быть приятнее? Но реальность оказалась прозаичнее. Я был не романтическим героем на подушках, а беспомощным грудничком в теле взрослого мужчины. Самое простое – сходить в туалет – превращалось в унизительный квест. А та «утка»… Боги, я предпочитал бы снова столкнуться с чудовищами из иных измерений, чем видеть, как Мария с каменным, отрепетированным выражением лица делает вид, что не замечает, как придворные помогают мне справить нужду. А она все твердила, сжимая мою руку: «Мы пара. Мы обязаны поддерживать друг друга в тяжелые минуты». И я верил ей, и мне было чертовски стыдно.

Собрав волю в кулак, я оттолкнул дверцу и вышел. Осенний воздух, пахнущий дымом и опавшей листвой, ударил в лицо, и я на мгновение замер, чувствуя, как земля под ногами все еще плывет. Я – живая легенда, вернувшаяся с того света. Весь такой «красавец», бледный, как полотно, и настолько худой, что моя собственная одежда висела на мне мешком.

Я кивком отпустил кучера, сам взял свой скромный дорожный мешок. Каждая мышца кричала от протеста. Пройти эти несколько шагов до ворот казалось подвигом, равным восхождению на гору.

«Ну вот и я, – едко подумал я, чувствуя на себе первые любопытные взгляды студентов. – Главная диковинка сезона».

Мысли о газетах вызывали горькую усмешку. Пока я лежал, не имея сил даже пернуть без чувства стыда, столичные листки снова пестрили заголовками: «На барона Дарквуда совершено очередное покушение!», «Заговор против избранника принцессы: кто стоит за этим?», «Статистика удивит вас: на Дарквуда покушались чаще, чем на всю императорскую семью за последние пять лет!».

Вот уж поистине, слава. Меня не пытаются убить чаще, чем монархов. Кажется, я перешел в разряд стихийных бедствий или достопримечательностей. «Пока вы здесь, посмотрите на парня, в которого стреляют больше, чем в мишень на тренировочном полигоне».

Сжимая ручку сумки так, что кости побелели, я сделал шаг вперед. Затем другой. Академия, с ее готическими шпилями и темной историей, ждала. И, черт возьми, как ни парадоксально, здесь, в логове монстров и заговоров, я чувствовал себя куда более уместно, чем в позолоченной клетке дворцовой опеки. По крайней мере, здесь от меня не ожидали благодарности за «утку».

Кабинет мадам Вейн, как всегда, был окутан таинственным полумраком. Воздух был густым от аромата старого пергамента, дорогих духов и чего-то ещё – озоном после мощного заклинания или просто тяжестью веков, которые эти стены повидали. Я сидел в глубоком кожаном кресле напротив её массивного стола из тёмного дерева, чувствуя себя школьником, вызванным к директору.

Мадам Вейн наблюдала за мной через столешницу, подперев подбородок сложенными руками. Её сапфировые глаза, казалось, видели насквозь – все мои приключения между мирами, весь страх, всю накопленную за время скитаний усталость.

– Роберт фон Дарквуд, – наконец нарушила она молчание, и её голос, низкий и бархатный, заполнил собой всё пространство. – Вот ты и вновь вернулся. С того света. И, как я погляжу, вновь прогулял часть занятий. У нас, знаешь ли, учебный процесс, а не туристический поход по иным реальностям.

Я хотел было что-то возразить, но она лениво подняла руку, останавливая меня.

– Сегодня я сделаю тебе поблажку. Учитывая… обстоятельства твоего отсутствия. Катя Волкова подготовила для тебя новое, дополненное расписание. Обратись к ней. Думаю, после твоего триумфального возвращения и спасения графа Фелеса, она будет смотреть на тебя чуть менее сурово. И, что ты теперь жених принцессы.

В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но затем её выражение лица стало серьёзнее. Она откинулась на спинку своего трона, и тень заботы мелькнула в её пронзительном взгляде.

– Роберт, – сказала она уже без намёка на иронию. – То, что ты выжил… это больше, чем удача. Это знак. Но удача имеет свойство заканчиваться.

Она помолчала, давая мне осознать её слова.

– Будь осторожнее. Ты вляпался в нечто гораздо большее, чем школьные склоки и дурацкие клубные интриги. Ты стал пешкой, а возможно, и игроком в игре, где ставка – будущее Империи. Игроком, которого только что вернули на доску, посчитав мёртвым.

Она вздохнула, и в этом звуке была неподдельная усталость.

– Сильно беспокоились обо мне, мадам? – не удержался я от колкости.

Директриса внимательно посмотрела на меня, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

– Не задирай нос, мальчик. Я беспокоюсь о стабильности своей академии. О том, чтобы гражданская война не вспыхнула прямо на моём заднем дворе. И да, – она сделала небольшую паузу, – возможно, немного и о тебе. Было бы… досадно потерять такого… уникального студента так скоро после его чудесного воскрешения. Так что постарайся не умирать. Хотя бы до конца семестра. Это просьба от твоего директора.

Её тон снова стал лёгким, но в глазах оставалась неподдельная серьёзность. Она дала мне понять всё, не сказав ничего прямо. И как всегда, оставила меня с грузом новых вопросов и лёгким холодком тревоги вдоль позвоночника.

Коридоры академии казались чужими после всего пережитого. Каждый шаг отзывался эхом в напряжённых мышцах, а тишина в ушах звенела громче любого шума. Я механически двигался в сторону своего общежития, мысленно уже перебирая вещи в комнате и думая о том, как бы поскорее рухнуть на кровать и на время выключиться.

И тут я увидел её.

Лана стояла у поворота, прислонившись к стене, будто поджидала меня всё это время. Её обычно уверенная осанка была сломлена, а в глазах, таких же алых, как и магия, что едва не отняла у меня жизнь, читалась такая мучительная вина, что у меня перехватило дыхание. Я замер на месте, будто вкопанный. Сердце заколотилось где-то в горле, напоминая о том, что оно всё ещё бьётся, и о том, как легко оно могло остановиться.

– Привет, – тихо сказала Лана, её голос прозвучал хрипло и неуверенно.

– Привет, – буркнул я, сжимая кулаки.

Вот так встреча. После всего. И теперь эта… эта прогулка по коридору. Имперский маг заблокировал мою магию, запечатал её до того, как я научусь контролировать. Розовый енот молчит. Если её кровавая магия снова пронзит меня сейчас… на этот раз всё будет кончено. Окончательно.

Неловкая пауза повисла между нами, тяжёлая и звенящая.

– Я… мы расстались? – вдруг спросила Лана, глядя куда-то мимо моего плеча.

Вопрос был настолько неожиданным, настолько абсурдным в свете последних событий, что у меня отвисла челюсть. Вся ярость, весь страх и недоумение вырвались наружу одним шёпотом, больше похожим на шипение.

– Лана, – прошептал я, и в голосе заплескалось столько горькой иронии, что она невольно содрогнулась. – Ты именно это хочешь меня спросить⁈ После того, как ты… после всего?

Лана потупилась, её пальцы нервно теребили складки платья. Она прятала взгляд, словно боялась увидеть в моих глазах отражение того, что натворила.

– Ты в порядке? – наконец выдавила она, всё ещё не решаясь посмотреть на меня.

– Да. Меня поставили на ноги, – ответил я сухо, чувствуя, как нарастает раздражение. Её забота сейчас казалась фальшивой, запоздалой. – И мне известно о твоём плане. О твоём… «решении» нашей проблемы. И я, конечно, в ахуе от такого решения.

Лана замерла. Казалось, она вот-вот распадётся на части от стыда и незнания, что делать дальше. Она ждала крика, проклятий, отвращения. Возможно, именно этого ждал и я.

Но вместо этого мои ноги сами понесли меня вперёд. Я подошёл к ней и, прежде чем сам осознал это, обнял её, прижав к своей груди. Она вскрикнула от неожиданности, её тело на мгновение окаменело, а затем обмякло. Она прижалась ко мне, запутав пальцы в моей куртке, и спрятала лицо у меня на груди.

И хоть мне и было до боли знакомо и приятно это ощущение – её тепло, её запах, – в глубине груди, прямо под рёбрами, где должен был биться источник моей силы, сидел маленький, холодный страх. Страх, что я обнимаю ту, что может в любой момент снова стать моим палачом.

Сначала это были просто тихие рыдания, которые сотрясали ее хрупкие плечи. Но вскоре плотина прорвалась. Она разрыдалась, горько и безутешно, захлебываясь слезами и словами, вжимаясь в меня так, будто я был единственной опорой в рушащемся мире.

– Прости… прости меня, я не знала, что делать! – всхлипывала она, и часть слов тонула в ткани моей куртки, но смысл был ясен. – Я не могла… не могла позволить им забрать тебя! Эта… эта другая… я видела, как она на тебя смотрит! Я не могла отдать тебя, понимаешь? Ни за что!

Ее пальцы впились мне в спину, словно она боялась, что я исчезну прямо сейчас.

– Решение… оно было таким быстрым. В голове просто щелкнуло. Но я бы не дала тебе умереть! Никогда! – она запрокинула голову, ее алые глаза, полные слез, умоляюще смотрели на меня. – Ты бы получил всё! Новое имя, новую жизнь… мы бы начали всё с чистого листа, только мы двое! Вместе! Эти дурацкие правила, эта проклятая аристократия… мне осточертело всё это! Надоело до тошноты!

Она снова спрятала лицо, а ее голос стал тише, но от этого еще более отчаянным.

– Я люблю тебя. Понимаешь? Безумно. Идиотски. Так, что готова была на всё… даже на это. Пожалуйста… умоляю, не бросай меня. Не уходи.

Я молча гладил ее белоснежные волосы, чувствуя, как шелковистые пряди скользят между моих пальцев. В груди бушевал ураган из противоречивых чувств.

Вот так поворот. Сука, как же всё так обернулось? – пронеслось в голове. – Она чуть не прикончила меня, а теперь рыдает в жилетку и говорит о вечной любви. И самое дурацкое, что я ей верю. Эта её одержимость, эта готовность сжечь всё дотла ради того, чтобы я принадлежал только ей… это и пугает до чертиков, и в каком-то извращенном смысле… цепляет.

Я чувствовал, как ее слезы пропитывают мою рубашку, и этот горячий, мокрый след был самым искренним ее признанием за все время. Она не оправдывалась, она каялась. И умоляла. И я, зная, что это опасно, что это больно, все равно не мог ее оттолкнуть.

– Тихо, – тихо прошептал я, все так же гладя ее по волосам. – Всё уже позади.

Но даже произнося эти слова, я ловил себя на мысли, что маленький, холодный страх в груди никуда не делся. Он просто притих, затаился, напоминая, что объятия, в которых я сейчас нахожусь, могут в любой момент снова превратиться в смертельные оковы.

– Мы найдем решение, – сказал я, все еще гладя ее по волосам, пытаясь успокоить и себя в том числе. – Я должен восстановиться и прийти в себя. Больше не пытайся меня убить. Ладно?

– Угу, – промычала Лана в мою грудь, прижимаясь еще сильнее, словно пытаясь впитаться в меня.

Нужно было перевести дух, сместить фокус с этой эмоциональной бури на что-то более приземленное.

– Пойдем в мою комнату. Попьем чая и все обсудим спокойно.

– В твоей комнате принцесса, – тихо, но отчетливо произнесла Лана.

– Что? – удивился я. – Ах, да… Она должна была приехать сегодня, но…

– Она приехала сразу, как ты отправился к директору. Я все видела, – в голосе Ланы снова зазвучали стальные нотки ревности. – Вместо того чтобы представиться кому следует, она узнала, где твоя комната, и сейчас сидит там. Ждет.

Вот черт. Она теперь всегда будет меня преследовать? – в голове пронеслась усталая мысль. – Я хоть и был лоялен к Марии те дни во дворце, но я же ей ясно сказал – никакой женитьбы, нужно время. А она что, на пролом идет? Просто вломилась в мою комнату и устроила там засаду?

Чувство благодарности за заботу начало стремительно вытесняться раздражением от такого тотального контроля. Я вздохнул, чувствуя, как на меня накатывает новая волна усталости.

– Пошли тогда в твою комнату, – предложил я, ища хоть какой-то уголок для приватного разговора.

– Там Таня с Зигги, – безжалостно сообщила Лана.

– Не понял, – я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, полностью сбитый с толку.

– Пока тебя не было… они начали встречаться, – объяснила она, и на ее лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание всей абсурдности ситуации.

Мой мозг на секунду завис, переваривая эту информацию. Сильно удивился… а потом… ну так-то это было логично. Зигги – мозг, Таня – его полная противоположность, притянулись… А ничего, что я с ней спал? – мелькнула крамольная мысль. Ну, ладно… Прошлая жизнь. У них там своя история.

Я невольно ухмыльнулся, потирая переносицу. Горестная ирония ситуации достигла своего пика.

– Сколько же всего тут произошло, – констатировал я. – Мне бы хотелось послушать сплетни. А то я устал уже от женского внимания и прочих драм.

Я сказал это скорее чтобы выпустить пар, но Лана сурово на меня посмотрела, ее алые глаза сузились до щелочек. Все ее прежнее раскаяние мгновенно испарилось, уступив место охотничьему инстинкту.

– Кто-то еще тебя хотел? – прозвучал холодный, отточенный как лезвие вопрос.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ну вот, опять. А ведь только что все утихомирилось.

– А… это… – я замялся, понимая, что попал в ловушку. – Иные измерения… Там много чего было… Я тебе все расскажу, как сядем пить чай. В каком-нибудь нейтральном месте. Обещаю.

Мне вдруг страшно захотелось, чтобы в академии было хоть одно помещение, где не сидела бы принцесса, не занимались любовью мои друзья и не поджидала очередная ревнивая наследница знатного рода. Хотя бы крошечная каморка для уставших героев.

1 октября. 13:00 👻

Мы шли по коридорам, держась за руки. Моя – всё ещё немного чужая, непривыкшая к новой силе, что дремала где-то глубоко внутри. Её – холодные пальцы, вцепившиеся в мою ладонь с такой силой, будто она боялась, что я испарюсь. Казалось, этот контакт был единственным, что удерживало Лану от новой волны слёз.

И тут до нас донеслись первые шепотки. Сначала неразборчивые, потом отдельные фразы, резавшие слух.

– Смотри, это он… Дарквуд…

– Тот самый, который… выжил? Снова?

– Говорят, он связан с темным культом. Иначе как объяснить? Никто не возвращается из ниоткуда…

– Но почему он с ней? – этот шёпот прозвучал особенно громко, полный презрения. – Он же должен быть с принцессой! Я видел, как она приехала…

– Вот будет скандал, если её высочество узнает… Как можно променять принцессу на это? На кровопийцу…

Лана сжалась, будто от удара. Её пальцы так сильно впились в мою руку, что стало больно. Она потупила взгляд, её плечи напряглись, и по ней было видно – каждый такой шёпот отзывался в ней свежей болью, напоминая о её репутации, о её магии.

Я остановился. Медленно, не выпуская руки Ланы, я повернул голову в сторону группы шепчущихся третьекурсников. Я не сказал ни слова. Я просто посмотрел. Не злобно, не яростно – холодно и тяжело. Взглядом, в котором читалась вся усталость от интриг, вся горечь от предательств и вся безраздельная мощь того, кто побывал по ту сторону реальности и вернулся, чтобы дать отпор.

Шёпот стих мгновенно, будто его и не было. Студенты побледнели, засуетились, один из них нервно поправил очки, другой уткнулся в учебник, бормоча что-то о срочном задании по магической химии. Они делали вид, что всё это время обсуждали исключительно учебный процесс.

Я повернулся назад и мягко потянул Лану за собой. Мы молча прошли через главные ворота, оставив позади стены, полные перешёптывания и косых взглядов.

Территория академии сменилась тропинкой, ведущей к опушке леса. И тут нас охватило другое ощущение – осень. Настоящая, октябрьская.

Был первый день октября, и природа уже вовсю готовилась к зимнему сну. Воздух стал прозрачным и холодным, пахнущим прелыми листьями и сырой землёй. Листья на деревьях уже поменяли свою окраску на огненные золотые и багряные тона и теперь начинали потихоньку опадать, устилая тропинку шуршащим, разноцветным ковром. Солнце светило уже не так ярко, его лучи стали косыми и золотистыми, они пробивались сквозь редкую листву, отбрасывая на землю длинные тени. В этом пейзаже была и грусть, и невероятная, строгая красота. Тишина леса была благословением после гулких, полных сплетен коридоров.

Мы углубились в лес, пока не нашли небольшую поляну, где стояла старая, покрытая узором инея деревянная лавочка. Она была холодной, почти ледяной, и мы, по негласному согласию, даже не попытались на нее сесть, остановившись рядом. Тишина леса, нарушаемая лишь шелестом опадающих листьев и далеким карканьем вороны, наконец обволакивала нас, даря долгожданное уединение.

Лана, все еще не выпуская мою руку, что-то пробубнила себе под нос, глядя на лавочку.

– И не думай садиться, нужно беречь своё… э-э-э… «добро» после всего перенесенного, – прошептала она, и в ее голосе прорвалась знакомая, ревниво-собственническая нотка, за которой скрывалась настоящая забота.

Я не смог сдержать улыбку. Вот она, настоящая Лана, пробивающаяся сквозь пелену вины и слёз.

– Лана, всё уже позади, – мягко прервал я её, предвосхищая новую волну извинений. – Ты всё сказала. Я всё услышал. Не нужно больше извиняться. Просто… не нужно.

Она послушно кивнула, но в её глазах читалась непроходящая тревога. Я вздохнул, понимая, что нужно озвучить суровую реальность.

– Сейчас мы находимся в непростой ситуации, – начал я, глядя на золотой ковёр под ногами. – Вся страна думает, что я суженый принцессы. Все, от последнего крестьянина до членов Тайного совета, ждут, когда объявят о нашей помолвке. И хотя я дал Марии понять, что не намерен на ней жениться и мне нужно время… её попытки сблизиться ещё будут. Надо держать ухо востро.

– Я понимаю, – тихо ответила Лана. – И… меня могут начать третировать. Она же принцесса. Начнёт собирать вокруг себя верных ей девушек из знатных домов… а я… я для них чужая. Всегда чуждая.

В её голосе звучала не просто обида, а привычная, выстраданная годами боль изгоя. Я повернулся к ней, положив руку на её плечо.

– Слушай меня, – сказал я твёрдо, глядя прямо в её алые глаза. – Если она только пальцем тронет тебя, если кто-то из её свиты посмеет тебя унизить или оскорбить – ты мгновенно говоришь мне. Поняла?

Лана отшатнулась, её глаза округлились от искреннего шока. Она явно не ожидала такой прямой и бескомпромиссной поддержки, особенно против особы королевской крови.

– Но… это же принцесса… – прошептала она, не веря своим ушам.

– А ты – моя девушка, – парировал я без тени сомнения.

После этих слов по её лицу медленно, словно первый луч солнца после грозы, растеклась улыбка. Она была немного грустной, но невероятно тёплой.

– Ты… ты очень заботливый, – сказала она, и её голос дрогнул. – Знаешь, иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого счастья. Что я слишком эгоистична, слишком испорчена и жестока для этого.

Я не стал ничего говорить. Вместо этого я притянул её к себе, заставив смотреть в мои глаза. Осенний ветерок играл её белоснежными прядями, а в её алых глазах, как в двух озерах, плескались все её страхи, вся её боль и вся её надежда.

– Это я эгоистичен, – тихо, но чётко произнёс я, стирая пальцем следующую непрошеную слезу с её щеки. – Тебя никто у меня не отнимет. Ни принцесса, ни вся их аристократия. Никто.

И в тот момент, глядя в её широко раскрытые глаза, я понял, что это не просто красивые слова. Это было обещание. И я намерен был его сдержать, чего бы это ни стоило.