Текст книги "Курс 1. Октябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Альфред не повернул головы. Его пальцы сжали край занавески.

– Если это правда… если он и впрямь Тот, кого мы ждали… – его голос был низким, почти шепотом, полным невероятного напряжения. – Тогда у нас появился шанс. Шанс вновь вернуть нашего истинного Владыку в этот мир. – Он на мгновение закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. – Моё сердце так и трепещет… так и рвётся проверить это. Но спешить нельзя. Один неверный шаг – и всё рухнет.

Служанка кивнула, её лицо стало решительным. Она достала из складок платья маленький, матовый коммуникатор и быстрым движением набрала сообщение, состоящее всего из трёх слов: «Он на месте».

Отправив его, она сунула устройство обратно. Затем, не колеблясь, она поднесла указательный палец ко рту и резко сжала зубы. Капля алой крови выступила на бледной коже. Она наклонилась к ближайшему кусту с засохшими, почерневшими розами и, прошептав что-то на древнем наречии, брызнула кровью на один из бутонов.

Капля не скатилась по лепесткам. Она впиталась в сухую, мёртвую плоть цветка, которая тут же затрепетала. Лепестки, бывшие лишь тёмным комком, распустились, наполняясь неестественной, багровой жизнью. Цветок ожил, превратившись в идеальную, пугающую розу цвета свежей крови.

– Ты знаешь, что делать, – прошептала служанка, отступая на шаг.

Кровавая роза просуществовала лишь мгновение. Её лепестки снова потемнели, сморщились и осыпались прахом. Но тут же, на соседнем кусте, другой увядший бутон повторил тот же путь – впитал невидимую энергию, распустился в багровом цветке и угас. Цепная реакция побежала по саду, от куста к кусту, как беззвучный сигнал, невидимая весть, передаваемая через смерть и краткое воскрешение. Очередной бутон вспыхнул алым у самого входа в тёмный, заросший лабиринт из кустов, куда только что скрылись мы с Ланой, пометив наше местоположение для тех, кто умел читать этот зловещий язык цветов.

Срочные новости!

ГАЗЕТА «ИМПЕРАТОРСКИЙ ВЕСТНИК»

Основана в 312 году от Основания Империи

ДВОЙНОЙ СКАНДАЛ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ! Барон-выскочка фон Дарквуд разрывается между Принцессой и Герцогиней!

Казалось, судьба улыбнулась простому барону Роберту фон Дарквуду, когда сами Небеса указали на него как на будущего супруга Её Императорского Высочества Принцессы Марии. Однако нашлись смельчаки, готовые оспорить божественный промысел и раскрыть шокирующую правду о недостойном поведении избранника!

Пока Империя готовилась к грядущей помолвке, наши придворные источники получили неопровержимые доказательства того, что фон Дарквуд ведёт двойную, скандальную игру! Оказывается, втихаря от всего двора он поддерживает порочную связь с блистательной, но своенравной герцогиней Ланой Блад!

«Между ними явно не просто дружба, – сообщает наш инсайдер, рискуя положением. – Их видели вместе в уединённых уголках академии, они обмениваются многозначительными взглядами. А на последнем мероприятии в честь начала турнира по „Горячему Яйцу“ они находились рядом друг с другом, а принцесса не получила внимания! Связь между бароном и герцогиней Блад – это открытый секрет, на который все боятся указать!»

Неужели всё это было притворством и расчётом?

Этот случай заставляет задуматься: а был ли он вообще достоин внимания Престола? Не пытался ли он, пользуясь своим внезапным возвышением, вести двойную игру, разрываясь между долгом перед Империей и низменной страстью к герцогине? Выходит, он считает, что может безнаказанно пренебречь волей Императора и чувствами самой Принцессы!

Эксклюзивно! Высокопоставленный источник в Императорском дворце, комментируя ситуацию, изрёк с ледяным спокойствием: «Двор с самого начала с большим подозрением относился к этой скоропалительной милости. Возможно, наше общее сердце чуяло, что избранник Принцессы не способен хранить верность даже в мыслях и ведёт себя не как будущий супруг Империи, а как распущенный авантюрист, играющий с огнём».

Остаётся задаться вопросом: что же ждёт этого взошедшего светилу дальше? Публичное покаяние перед Императорским домом? Лишение всех званий и изгнание? Или беспрецедентный гнев самого Императора, для которого честь дочери и репутация Династии стоят на первом месте? Следите за нашими обновлениями!

Комментарий пресс-службы Императорского двора: «Двор не комментирует сплетни и домыслы, порочащие честь членов Императорской Фамилии».

11 октября. В Академии Маркатис

Громир лежал в больничной палате, его могучее тело казалось безвольно-хрупким на белых простынях. Дыхание было ровным, но поверхностным, словно он существовал где-то на самой грани мира снов и яви. В полумраке, освещённом лишь тусклым ночником, он почувствовал присутствие.

Его веки медленно приподнялись, и в затуманенном взгляде отразилась знакомая фигура. Она сидела на стуле рядом с кроватью, неподвижная и тихая.

– Эля… – выдохнул он, и в этом одном слове был целый океан тоски, надежды и боли. – Ты… пришла…

Девушка не произнесла ни звука. Её лицо, прекрасное и холодное, как изваяние, было обращено к нему. Она медленно протянула руку и коснулась его щеки. Её прикосновение было ледяным, но Громир потянулся к нему, как утопающий к соломинке.

– Они… говорили… говорили гадости… – его голос был хриплым шёпотом, слова давались с невероятным трудом. – Но… я знаю… ты у меня хорошая… Ты не могла… не прийти…

Её пальцы нежно провели по его скуле, и в её глазах, казалось, на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за нежность. Затем она наклонилась. Её тёмные волосы опали на его лицо, а губы, холодные и мягкие, коснулись его губ в безжизненном, но долгом поцелуе.

И случилось нечто ужасное. Вместо прилива сил Громир почувствовал, как из него высасывают саму жизнь. Его и без того бледное лицо стало абсолютно бескровным, прозрачным, как воск. Синие, отчётливые вены резко проступили на его висках, на шее, на руках, лежавших поверх одеяла, превратившись в жуткую паутину, пронизывающую его тело. Его глаза, полные любви и облегчения секунду назад, закатились, дыхание прервалось.

– Эля… – это был последний, едва слышный шепот, полный невыразимой муки и странного блаженства.

Его рука, пытавшаяся подняться, чтобы коснуться её, бессильно упала на матрас. Сознание покинуло его, погрузив в ещё более глубокую и, на этот раз, смертельно опасную тьму. Девушка выпрямилась, её бесстрастный взгляд скользнул по его побелевшему лицу с проступившими венами, и, не сказав больше ни слова, она растворилась в тенях комнаты, оставив за собой лишь запах увядших цветов и леденящий душу холод.

11 октября. Лабиринт Бладов

Вечерние тени ложились на стриженые стены лабиринта, окрашивая зелень в глубокие, почти чёрные тона. Воздух был прохладен и напоён запахом влажной земли и подстриженного самшита. Мы с Ланой шли по узким, запутанным дорожкам, держась за руки. Её пальцы были тёплыми и цепкими в моей, но внутри меня всё было холодно и тревожно.

– Он, конечно, был вежлив, – наконец нарушил я молчание, глядя перед собой на изгиб тропинки. – Но я не уверен, что произвёл то впечатление, на которое ты надеялась. Он смотрел на меня как на… интересный экземпляр. Не как на будущего зятя.

Лана тут же остановилась и развернула меня к себе. В её глазах плескалось возмущение.

– Ты что! Он был в восторге! Я видела, как он изменился в лице, когда ты заговорил о своих силах. Он увидел в тебе не просто мальчика из академии, а человека с потенциалом. Настоящего!

Я горько усмехнулся.

– В этом-то и дело, Лана. Он увидел «потенциал». Как и Императорская семья, когда вдруг решила, что я – идеальная партия для принцессы. – Я посмотрел на неё прямо, желая, чтобы она поняла. – Они все видят не меня. Они видят редкую магию, которую можно использовать в своих политических играх. Твой отец не стал исключением. Его «одобрение» – это расчёт. Как использовать этот новый инструмент.

Лана замерла. Её взгляд, только что такой яростный и уверенный, стал серьёзным и сосредоточенным. Она отпустила мою руку, но лишь для того, чтобы обхватить моё лицо своими ладонями, заставляя меня смотреть только на неё.

– Слушай меня, Роберт фон Дарквуд, – её голос прозвучал тихо, но с такой стальной твёрдостью, что по моей коже пробежали мурашки. – Никакой политической игры не будет. Я не позволю. Ни моему отцу, ни Императору, ни кому бы то ни было ещё.

В её алых глазах горел огонь, который я видел лишь в самые решительные моменты.

– Ты не инструмент. Ты – мой выбор. Мой единственный и неповторимый, дерзкий, сумасшедший барон, который ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову. И если кто-то посмеет посмотреть на тебя как на разменную монету… – она притянула моё лицо ближе, и её шёпот стал обжигающим, – … я напомню им, что значит – гнев Бладов. Я сожгу дотла любые их планы. Обещаю.

И в этот момент, в глубине таинственного лабиринта, под её пламенеющим взглядом, я почти поверил, что это возможно. Что она и вправду сможет оградить меня ото всех ветров большой политики. Почти.

Мы шли дальше, её слова о защите всё ещё витали в воздухе, как тёплое заклинание. Но внезапно я почувствовал лёгкий, почти неуловимый укол тревоги. Ничего конкретного – просто ощущение, будто чьи-то невидимые глаза следят за нами из густой зелени. Я сжал руку Ланы чуть сильнее, инстинктивно сканируя окружающую листву.

Лана, казалось, не заметила моего напряжения. Она с лёгкой ностальгической улыбкой решила сменить тему.

– Знаешь, я тут постоянно бегала в детстве. Однажды, мне кажется, лет в семь, я так заплутала, что просидела тут до самого вечера. Альфред и вся прислуга с факелами обыскивали лабиринт. А я сидела где-то в центре, у какой-то старой статуи, и ни капли не боялась. Мне казалось, что она меня защищает.

В этот момент мой взгляд скользнул по кустам справа. Мне показалось, что среди тёмно-зелёной листвы на секунду вспыхнул неестественный, ярко-алый цвет, словно распустился единственный, идеальный бутон. Но стоило мне моргнуть, как пятно исчезло. «Показалось, – решил я, списывая это на игру угасающего света и моё взвинченное воображение. – Нервы».

– И что, тебя быстро нашли? – спросил я, чтобы отвлечься, следя за дорогой.

– Не очень. Но зато отец тогда… о, смотри! Мы пришли!

Тропинка внезапно вывела нас на просторную круглую площадку в самом сердце лабиринта. И в центре неё, на массивном гранитном постаменте, возвышалась статуя. Она была высечена из чёрного, отполированного временем и непогодой камня.

Это не был человек. И не была летучая мышь. Это была жутковатая, но величественная помесь обоих. Существо с мощным, атлетическим торсом человека, но его лицо было вытянутым, с острыми скулами, а вместо носа – подобие кожистого рельефа, как у крылана. За его спиной были распахнуты огромные, детально проработанные крылья, а пальцы рук, лежавших на рукоятях короткого меча, упиравшегося оземь, заканчивались длинными, изогнутыми когтями.

– Это он, – тихо сказала Лана, подходя ближе. Её голос приобрёл торжественные, почти ритуальные нотки. – Первый. Прародитель. Тот, от чьей крови, как гласит наша летопись, произошёл наш род.

Она обвела рукой статую.

– Это было очень, очень давно. Больше полутора тысяч лет назад. Тогда они… мы… были другими. Сильнее. Ближе к своим диким истокам. И не скрывались в замках, – в её голосе прозвучала гордость, смешанная с горечью. – Говорят, у Бладов тогда было своё маленькое государство здесь, в этих горах и долинах. Не герцогство, а настоящее королевство.

Она повернулась ко мне, и в её глазах плясали отражения звёзд, начинавших загораться на вечернем небе.

– А сейчас… сейчас мы – всего лишь тень. Пусть и могущественная, но всё же тень. Герцогский титул, почёт при дворе… но это лишь отголоски того, чем мы были. Иногда мне кажется, что отец так яростно цепляется за нейтралитет и укрепляет наши земли именно потому, что в глубине души лелеет надежду… надежду хотя бы на частицу того былого величия.

Мы стояли молча, глядя на каменного прародителя. И в этой тишине, под его безмолвным взором, мои личные тревоги о политике и интригах вдруг показались мелкими и сиюминутными на фоне этой колоссальной, многовековой тяжести истории, крови и утрат, что давила на плечи этой семьи. И на плечи девушки, которая взяла меня за руку и привела сюда, чтобы показать мне самую свою сокровенную и мрачную тайну.

Лана мягко прижалась ко мне всей грудью, её руки обвили мою шею. В её глазах плескалось знакомое смешение нежности и дерзкого вызова.

– Ты хочешь сделать это здесь? – тихо спросил я, ощущая, как по моей спине пробегают мурашки от её близости.

– Ага, – её губы растянулись в лёгкой, многообещающей улыбке, и она приподнялась на носках, чтобы лучше дотянуться до моих губ.

Наш поцелуй был страстным и влажным, полным того самого огня, что всегда возникал между нами. Моя рука сама потянулась вниз, чтобы схватить и сжать её упругую попку через тонкую ткань платья. В этот миг всё вокруг изменилось.

Словно по мановению чьей-то адской руки, все кусты, образующие стены лабиринта, разом вспыхнули ядовито-алым светом. Листья не сгорали – они будто наливались густой кровью, излучая зловещее малиновое сияние. Одновременно в глазницах каменной статуи Прародителя вспыхнули два уголька того же оттенка, и её каменный взгляд, веками устремлённый в пустоту, теперь был прикован к нам, живой и испепеляющий.

Я медленно оторвался от её губ, оглядев преобразившееся вокруг пространство.

– Ну вот мы и попались, – с горькой иронией выдохнул я. – Опозорил честь девушки прямо у её семейного алтаря. Теперь твой предок нас покарает.

– Нет, – её голос прозвучал твёрдо, без тени страха, лишь с напряжённым любопытством. – Это что-то другое.

Как будто в ответ на её слова, раздался низкий, скрежещущий звук. Массивный гранитный пьедестал, на котором стояла статуя, с глухим гулом сдвинулся в сторону, открывая в земле тёмный, квадратный проход, откуда потянуло запахом старого камня, пыли и чего-то медного, знакомого – запахом крови.

Я посмотрел на Лану, но на её лице я увидел не страх и не знание, а чистейшее изумление.

– Ты знаешь, что это? – спросил я.

Она медленно покачала головой, её алые глаза были прикованы к зияющей черноте.

– Никогда… Я никогда не знала, что в лабиринте есть спуск вниз. Никто мне об этом не говорил.

Я смотрел на зияющую чёрную дыру в земле, от которой веяло многовековой пылью и чем-то металлическим. Инстинкты кричали об опасности.

– Варианта у нас, по сути, два, – сказал я, глядя на Лану. – Либо мы спускаемся туда и смотрим, что это за аттракцион, либо идём звать твоего отца. Может, он в курсе, что у него под лабиринтом такой… подвал.

Лана смотрела в проход с азартом и любопытством, которые напрочь затмевали всякую осторожность.

– Папа сейчас будет не в духе, если мы прервем его вечер. А тут… ничего же не случится, если мы просто заглянем на минуточку! – она тряхнула головой, и её белые волосы блеснули в алом свете кустов.

– Знаешь, в тех книгах, что я читал, после фразы «давай просто заглянем» обычно начинается самый настоящий пиздец, – пробормотал я, но было уже поздно.

Лана, не дожидаясь моего согласия, решительно шагнула вперёд и начала спускаться по каменным ступеням, скрывавшимся в темноте. Вздохнув с предчувствием неминуемой беды, мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Лестница оказалась недолгой. Мы оказались в просторном подземном помещении. Это был не просто погреб – это был мощный, древний склеп. Сводчатый потолок поддерживали колонны, высеченные в виде спиралей засохшей крови. Вдоль стен стояли саркофаги из чёрного базальта, на некоторых лежали каменные изваяния – не люди и не летучие мыши, а нечто промежуточное, с оскаленными клыками и когтистыми лапами, застывшими в вечном рычании.

Но больше всего поражали стены. Они были покрыты фресками, выполненными в тёмных, насыщенных тонах. На них вампиры, похожие на статую сверху, но ещё более свирепые, сражались, побеждали и… пировали. Люди в доспехах и простых одеждах изображались в позах отчаяния и агонии, а вампиры впивались в их горла, и художник с пугающим мастерством выписал струи крови, стекающие по каменной поверхности.

– Ну что ж, – выдохнул я, оглядывая это «семейное» наследие. – Становится ясно, что твои предки, моя дорогая, людей явно не жаловали. Скорее, считали их… ну, скажем так, деликатесом.

Лана, изучавшая одну из фресок, тут же обернулась и больно щипнула меня за бок.

– Ай!

– Не смей так говорить! – прошипела она, но в её глазах читалось скорее смущение, чем гнев. – Это… это была другая эпоха! Другие нравы! Они защищали свои земли!

– Очень «защищали», – я показал на фреску, где вампир с явным удовольствием вскрывал горло склонившемуся перед ним пленнику. – Прямо вижу, как они несли цивилизацию и просвещение. Очень гуманно.

Лана снова потянулась, чтобы ущипнуть меня, но я ловко уклонился. Мы стояли в этом склепе, полном свидетельств кровавого прошлого её рода, и наша обычная дерзкая перепалка здесь, в этом месте, казалась одновременно кощунственной и единственно правильной. Это был наш способ не сойти с ума от давящей тяжести истории, смотревшей на нас с каждой стены пустыми, каменными глазами.

Мы медленно прошли между рядами саркофагов, наши шаги отдавались гулким эхом в каменной гробнице. В дальнем конце зала, в небольшой нише, стоял самый массивный гроб из всех, что мы видели. Он был высечен из цельной глыбы чёрного, отполированного до зеркального блеска камня, и его крышка… была сдвинута.

Изнутри исходило лёгкое, фосфоресцирующее сияние. Мы подошли ближе, заглянули внутрь – и застыли.

В гробу, на подушке из тёмного бархата, лежало существо. Оно было одновременно ужасающим и величественным. Его кожа напоминала старый, пожелтевший пергамент, натянутый на аристократические, но острые кости. Длинные, седые волосы струились по плечам. Черты лица сохранили следы былой, нечеловеческой красоты – высокие скулы, прямой нос. Но его уши были заострены, а из-под полуопущенных век, казалось, просвечивал тусклый красный свет. Длинные, изогнутые когти спокойно лежали на груди. Оно дышало. Медленно, почти незаметно, но грудь его приподнималась и опускалась в ритме, растянутом на века.

Я медленно перевёл взгляд на Лану. Она смотрела на меня, её глаза были круглыми от изумления.

– Говорю же, – прошептал я, едва шевеля губами, – пиздец должен был случиться.

Лана, не отрывая взгляда от спящего существа, беззвучно выдохнула:

– Бабушка?

Я схватил её за локоть и оттащил на пару шагов назад.

– Ты забыла добавить сотню раз «пра-», – прошипел я ей в ухо. – И, ради всего святого, говори потише. А то «пра-пра-бабушка» проснётся, и я очень сомневаюсь, что она захочет обнять свою милую правнучку. Судя по местному декору, она скорее захочет… перекусить.

Мы стояли, затаив дыхание, в двух шагах от открытого гроба, в котором спал живой кусок древней, кровожадной истории её рода. И тишина вокруг вдруг показалась не просто отсутствием звука, а звенящей, хрупкой плёнкой, которая вот-вот может лопнуть.

11 октября. Вечер. 🦇

Мы медленно, стараясь не издавать ни звука, отступили от зияющего гроба и выбрались из склепа. Каменная плита с глухим скрежетом задвинулась за нами, когда мы поднялись по ступеням, но тревожное алое свечение кустов в лабиринте никуда не исчезло.

– Котеночек, – сказал я, всё ещё держа Лану за руку и чувствуя, как дрожат её пальцы. – А теперь мы будем действовать строго по-моему плану. Всё. Идём. И немедленно зовём твоего отца.

– Да, – безропотно согласилась она, в её глазах не осталось и следа прежнего азарта, лишь тревожная осознанность.

Мы рванули по лабиринту, но бежать было страшновато – багровые кусты, казалось, следили за нами, их листья шелестели без ветра.

– Это нормально? – выдохнул я, указывая на них.

– Нет, – тяжело дыша, ответила Лана и постепенно перешла на быстрый шаг, прижимая руку к груди. – Чёрт… С такой грудью бегать – то ещё удовольствие. Готова была бы отрезать её, честное слово.

– А мне нравится, – я не удержался от лёгкой ухмылки, пытаясь сбросить напряжение.

– Бери, забирай себе, – отмахнулась она, но краешек её губ дрогнул в подобии улыбки.

Мы выбрались из лабиринта и почти бегом устремились к замку. У главного входа, словно нас поджидая, стоял дворецкий Альфред. Его бесстрастное лицо стало ещё суровее, когда он увидел наши бледные, взволнованные лица.

– Ваша светлость, молодой господин, – он склонил голову. – Вы выглядите встревоженными.

– Альфред! В лабиринте… там… – начала было Лана, запыхавшись.

– Мы нашли кое-что внизу, – перебил я, стараясь говорить чётче. – Склеп. И… кого-то спящего.

– Спящего? – удивился Альфред.

– Под статуей вампира оказался проход. – сказал я. – Мне кажется…там спит один из древних предков Бладов.

Лицо Альфреда осталось непроницаемым, но его брови почти неуловимо поползли вверх.

– Понятно. Это… неожиданные новости. – сухо ответил дворецкий. – Я немедленно сообщу его светлости. А вам, – его взгляд стал твёрдым, – я настоятельно рекомендую не приближаться к лабиринту и проследовать в свои покои.

Мы так и поступили, молча пройдя мимо него в огромные двери. Когда мы оказались в коридоре, я спросил у Ланы тихо:

– А почему мы сами не пошли и не сказали твоему отцу? Зачем через дворецкого?

Лана закатила глаза с видом человека, объясняющего очевидное.

– Он работает. Когда отец погружён в дела, его нельзя отвлекать ни на что, даже на пробудившихся древних предков. Альфред знает, как и когда подать информацию правильно. Так будет быстрее и… безопаснее для всех.

Она снова взяла меня за руку и с решительным видом потащила за собой по лестнице в свои покои.

– А пока… мы будем ждать. И, думаю, нам стоит держаться вместе. На всякий случай.

Дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая нас от гнетущей атмосферы замка. Комната, ещё недавно казавшаяся таким уютным убежищем, теперь наполнялась напряжённым ожиданием.

Лана, не говоря ни слова, прошла к своему туалетному столику и с силой дернула шнур звонка для прислуги. Её движения были резкими, выдавленными.

– Принесут ужин. И вина. Лучшего, – бросила она, больше глядя на своё отражение в зеркале, чем на меня.

Она сняла туфли и бросила их в угол, затем принялась расстегивать пряжки на корсете своего платья, словно он душил её.

– Чёрт, я вся дрожу, – прошептала она, наконец сбросив его и оставаясь в одной тонкой шелковой сорочке. Она обхватила себя за плечи, потирая ладони.

Я подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру и выглянул. Лабиринт вдали всё ещё светился зловещим алым светом, словно гигантская кровоточащая рана на тёмном теле сада.

– Интересно, что теперь будет, – тихо сказал я.

– Не знаю, – её голос прозвучал сзади. Я обернулся. Она стояла посреди комнаты, бледная, почти хрупкая без своих доспехов аристократки. – Но я рада, что ты здесь.

В её глазах читалась не только тревога, но и уязвимость, которую она так редко позволяла себе показывать. Я подошёл и просто обнял её, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать. Мы стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь мерцающим светом камина и нашим дыханием.

Вскоре раздался тихий стук, и служанка внесла поднос с едой и графин с тёмно-рубиновым вином. А затем, кланяясь вышла.

Лана отпила из бокала сразу же, жадно, поставила его и потянулась ко мне.

– Отвлеки меня, – попросила она, и её пальцы вцепились в подол моей рубашки. – Пожалуйста.

Её поцелуй был отчаянным, полным страха и потребности в подтверждении того, что мы живы и мы вместе. На этот раз в нём не было её привычной дерзкой игры, только чистая, нефильтрованная эмоция. И я ответил ей с той же серьёзностью, понимая, что за стенами этой комнаты разворачивается нечто, что может изменить всё.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь отогнать леденящий душу ужас склепа теплом своих тел. Я не мог выбросить из головы одну деталь.

– Лана, а тебя не смутило, – начал я, глядя в её алые глаза, – что дворецкий отреагировал на алые кусты… ну, слишком спокойно? Как на что-то само собой разумеющееся?

Она на мгновение задумалась, её брови слегка сдвинулись.

– Ну… Альфред служит здесь сто лет, наверное. Наверняка уже сталкивался с чем-то подобным… – она махнула рукой, отмахиваясь от мысли. – Я об этом не думала.

– Странно всё это, – пробормотал я. – И чертовски непонятно.

– Роберт, давай просто отвлечёмся, – её голос прозвучал почти умоляюще. Она прижалась лбом к моей груди. – Я не хочу сейчас вспоминать про эту… брр…

– Бабулю?

В ответ Лана со всей силы шлёпнула меня ладонью по плечу.

– Ай!

– Просила же не вспоминать! – она надула губы, но в её глазах снова появилась знакомая искорка.

Я нежно обхватил её лицо руками, большими пальцами проводя по её высоким скулам.

– Прости, – прошептал я и поцеловал её.

Этот поцелуй был долгим, сладким, обещающим забвение. Лана ответила с готовностью, её губы размякли, а тело прильнуло ко мне. Она улыбнулась мне в поцелуй, и в её взгляде снова запрыгали озорные чертята. Медленно, она стала опускаться вниз, на колени. Её пальцы потянулись к моему поясу.

Она расстегнула ширинку и стянула с меня штаны вместе с трусами. Моё упругое желание оказалось на свободе. Она обхватила его своей прохладной ладонью и принялась нежно, почти игриво ласкать, глядя на меня снизу вверх с хитрой, соблазнительной улыбкой. Её большой палец провёл по самой чувствительной части, заставив меня вздрогнуть. Она уже наклонилась ближе, её губы были в сантиметре от кожи, её тёплое дыхание обещало рай…

И в этот миг дверь в её покои распахнулась без стука.

На пороге стоял герцог Каин Блад. Его лицо было напряжённым, взгляд отсутствующим, словно он был поглощён решением сложнейшей задачи.

– Мышонок, ситуация с лабиринтом… очень плачевная и требует… – он начал автоматически, но его взгляд, скользнув по комнате, наконец сфокусировался.

Он увидел всё. Свою дочь на коленях. Её руку на моём обнажённом члене. Мои спущенные штаны. Идиллическую картину, разрушавшую все его аристократические принципы.

Его слова застряли в горле. Сначала его лицо выразило лишь шок, непонимание, как будто его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Затем, медленно, как поднимающаяся лава, по его чертам поползла тёмная краска. Брови сдвинулись, образуя грозную складку. Алые глаза, обычно холодные, вспыхнули таким диким, животным гневом, что воздух в комнате, казалось, загорелся. Его собственные клыки, обычно скрытые, обнажились в коротком, беззвучном оскале. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы понять – планы на вечер, да и, возможно, на всю мою дальнейшую жизнь, только что кардинально изменились.

Лана, совершенно невозмутимая, бросила оценивающий взгляд на мой член, а затем ловко натянула на меня сначала трусы, а потом и штаны, застегнув ширинку с видом опытного оружейника, приводящего в порядок свой пистолет.

– Все хорошо, любимый, – абсолютно спокойно констатировала она, гладя меня по животу. – Никаких побочек нету. Функции не нарушены.

– Что… что… – герцог Каин, наконец, нашёл дар речи, и его голос прогремел, сотрясая стены. – Лана Коустерис Блад! Будьте добры, ОБЪЯСНИТЬ, что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, здесь происходит⁈

Лана захлопала своими длинными ресницами, изображая полнейшую невинность.

– Мой суженный беспокоился, что мог в том склепе подхватить какой-нибудь древний вирус или проклятие. Надо было немедленно убедиться, что… э-э-э… ничего не отсохло, и после нашей свадьбы мы сможем благополучно продолжить род Бладов. Это же долг!

– Чего⁈ – взревел Каин, и казалось, из его уст вот-вот вырвется пламя. – Ты зубы мне не заговаривай, девица! Я… я все видел, черт побери! И для подобных «проверок» есть дворцовые врачи!

– Герцог, я все объясню… – робко попытался я вставить слово, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– А что тут, спрашивается, объяснять⁈ – он яростно ткнул пальцем в мою сторону. – Мне не пять лет! Я итак все прекрасно ВИЖУ!

– Папочка, ну ты чего? – Лана сложила губки бантиком и посмотрела на него, как на неразумного ребенка. – Мы же взрослые люди.

– Я сейчас вызову Матильду! Сию же минуту! – закричал он, имея в виду старшую горничную, ответственную за «девичью честь». – И не дай бог, я узнаю, что ты уже не невинна…

Внезапно Лана переменила тактику. Её плечики сникли, а голос стал тихим и дрожащим.

– Папочка, а что… что с лабиринтом? – она прижалась ко мне, ища защиты, но в её глазах читался чистый, беспримесный троллинг. – Мне так страшно стало… Я вся дрожу.

– Вижу, как ты дрожишь от страха, – прошипел Каин, сжимая кулаки так, что кости затрещали. – Черт… Ладно. Там… там ситуация. Пошли, выйдем, поговорим. Это… семейное дело.

Лана хотела было запротестовать, но суровый взгляд отца не оставлял пространства для манёвров. Она с театральным вздохом покинула комнату, бросив мне на прощание многообещающий взгляд.

И тут его взгляд, тяжелый, как свинец, и острый, как лезвие, упал на меня. В нём не было ни капли человеческого тепла, только холодная ярость и обещание расправы. Под этим взглядом мои яички буквально сжались в крошечный, беззащитный комочек, пытаясь спрятаться куда подальше.

«Вот мы и попались по полной программе, – пронеслось у меня в голове, пока я стоял один посреди опочивальни. – И это ещё цветочки. Если выяснится, что она и вправду беременна… этот разъярённый папаша-вампир уложит меня в тот склеп на вечный покой. Прямо рядышком с милой пра-пра-бабкой. И вряд ли в качестве почётного гостя».

Оставшись один в комнате Ланы, я почувствовал себя неловко и совершенно не знал, куда деть себя. Стоять посреди комнаты под призрачным взглядом её предков с фресок было жутковато. Чтобы занять себя, я начал бесцельно бродить по помещению, разглядывая полки с книгами и безделушками.

Мой взгляд упал на изящный, обтянутый тёмно-бордовой кожей фолиант, лежащий на прикроватном столике. На обложке был вытиснен герб Бладов. Дневник. Во мне тут же вспыхнула внутренняя борьба. Голос совести, до боли знакомый по нашему миру, твердил: «Нельзя. Это неприлично. Это личное. Нельзя читать чужие дневники».

«Нельзя», – повторил я про себя, отводя руку.

Но другой голос, нашептывающий о тайнах, страхах и истинных мотивах девушки, которая только что чуть не довела своего отца до апоплексического удара, был настойчивее. Что, если там есть ключ к тому, что происходит? Что, если она в беде?

Я с глубоким вздохом схватил дневник. «Только один взгляд. Только последняя запись. Чтобы понять, в каком она настроении».

Я открыл его на последней, испещрённой аккуратным, но эмоциональным почерком странице. И моё дыхание перехватило.

'…Всё идет не так. Я так боюсь его потерять. Каждый день вижу, как на него смотрят. Эта Мария – она умна, хитра, и я вижу, как она хочет забрать его себе, выйти за него замуж, чтобы прибрать его силу к своим жалким рукам. А Катя… эта вечная заноза. Она не оставляет попыток найти лазейку, чтобы быть рядом с ним. Она везде, смотрит своими ледяными глазами…

У меня остаётся только один, отчаянный план. Может быть… может быть, просто забеременеть? Тогда он будет привязан ко мне. Тогда мы точно поженимся, и никто не сможет его у меня отнять. Это ужасно? Наверное. Но я не могу дышать от мысли, что он уйдёт к другой.

Я должна сделать это быстро. Отец уже начал просматривать кандидатуры из соседних государств. Я видела их портреты – холодные, расчетливые лица. Я не хочу никого из них. Я хочу его. Моего дерзкого, неидеального, единственного Роберта.

Мне нужно найти способ убедить отца, что он – единственный, кто достоин. Что он может поднять наше Великое Наследие. Иногда мне кажется, что его сила… его странная Волевая магия… имеет какую-то тесную связь с моим родом. Как будто сама кровь в моих жилах отзывается, когда он рядом. Я должна это доказать. Иначе мы потеряем друг друга.'

Я захлопнул дневник, как будто он ужалил меня по пальцам. Сердце бешено колотилось в груди. Вся её дерзость, её уверенность, её «королевское» поведение – всё это был фасад. За ним скрывалась напуганная девушка, которая панически боялась меня потерять и готова была на отчаянные шаги. И её подозрения о связи моей силы с её родом… это было ново и пугающе. Я сидел, сжимая в руках кожаную обложку, и чувствовал, как почва уходит из-под ног окончательно.