Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Канцлер, из-за его роли главы правосудия, почти всегда назначался из числа президентов Парламента. Его назначение было пожизненным, хотя подтверждение полномочий Людовиком канцлера Карла VIII, по-видимому, стало последним следованием этому принципу. Канцлер получал жалование 10.000 ливров в год, а также ещё 2.000 ливров на представительские расходы[270]270
  Machiavelli, Description of France, p. 9.


[Закрыть]. Пожизненное пребывание в должности давало ему большую независимость от монарха и позволяло оспаривать некоторые королевские декреты. Если его сопротивление слишком сильно задевало короля или если канцлер становился недееспособным, король мог передать большую часть его обязанностей хранителю печатей. По-видимому, Людовик XII так и поступил, когда канцлер Жан де Ганей из-за серьёзной болезни не смог выполнять свои обязанности. В 1512 году король назначил хранителем печатей епископа Парижа, Этьена де Поншера, и этот амбициозный и способный человек, по сути, определил будущее этой должности, помимо хранения королевских печатей, включив в её обязанности, такие как надзор за королевской канцелярией и назначение её персонала[271]271
  C. Leber, ed., Collection des meilleure di,sedations... à l'histoire de France, 20 vols. (Paris, 1838), VIII, p. 198.


[Закрыть].

Людовик XII унаследовал от Карла VIII канцлера Ги де Рошфора, сменившего на этом посту своего брата Гийома (ум. в 1497 году). Оба брата были из числа талантливых бюрократов служивших при бургундском дворе, и в 1477 году перейдя на службу к французскому королю сделали прекрасную карьеру. Людовик подтвердил полномочия Ги де Рошфора в июне 1498 года[272]272
  Ordonnances des roys, XXI, p. 33.


[Закрыть]. Хотя Рошфор и обладал как канцлер широкими полномочиями, он, по-видимому, большого личного влияния на Людовика не имел. Двумя людьми, которые оказывали влияние на короля, были королевские секретари Флоримон Роберте и Этьен де Поншер. Знание Роберте итальянского, немецкого, испанского и, возможно, английского языков позволило ему сделать карьеру находясь на службе у Пьера Бурбонского. Затем он служил секретарем Карла VIII, а после восшествия на престол Людовика стал и его личным секретарем, подписывавшим большинство писем и декретов короля. В 1501 году Роберте стал казначеем Нормандии, заняв в фискальной системе высокую должность, не требовавшую его отсутствия при дворе. Он проводил с королем больше времени, чем, возможно, любой другой чиновник, но трудно указать на какие-либо конкретные примеры его влияния до смерти в 1510 году кардинала Жоржа д'Амбуаза. Этьен де Поншер в первые годы царствования Людовика был единственным относительно новым человеком во власти. Родившись в Туре, он изучал право и благодаря влиянию Людовика в 1484 году получил место в Парижском Парламенте. В 1498 году он стал королевским секретарем, а в 1503 году – епископом Парижа, что не отвлекало его от постоянного присутствия при дворе.

Но безусловно, самым влиятельным членом двора Людовика был кардинал Жорж д'Амбуаз, хотя он и не занимал никакой официальной должности. В конце августа 1498 года миланский агент сообщил, что кардинал "правит безраздельно", а в 1502 году венецианский посол в своём донесении писал, что д'Амбуаз заведует всеми делами короля. Пять лет спустя в докладе папского нунция во Франции о кардинале прямо говорилось: "Он и есть истинный король французов"[273]273
  L. Pélissier, ed., Trois relations sur la situation de la France en 1498 et 1499 (Montpellier, 1894), p. 8; Sanuto, Diarii, I, p. 323; Pastor, History of the Popes, VI, p. 294n. О политике д'Амбуаза см. M. Baudier, Histoire de l'administration du Cardinal d'Amboise, grand ministre d'Estât de France (Paris, 1634).


[Закрыть]. Родившись в 1460 году в семье нормандского дворянина средней руки, д'Амбуаз был на два года старше Людовика. Они знали друг друга с юных лет, и поэтому в самом начале своей карьеры Жорж поступил на службу к орлеанистам, завоевав неизменное доверие и привязанность Людовика. Благодаря заслугам своего отца перед Людовиком XI Жорж в девятнадцать лет получил епископство Монтобана, к тому моменту будучи уже четыре года аббатом. В 1482 году он стал архиепископом Нарбона. Влияние Людовика как губернатора Нормандии сыграло важную роль в том, что д'Амбуаз в 1493 году стал архиепископом Руана. Руан, вероятно, был самой престижной и богатейшей епархией во Франции, обеспечивая своему архиепископу годовой доход в размере около 17.000 ливров. В 1503 году Жорж выделил Людовику XII на войну в Италии 20.000 ливров[274]274
  BN, Fonds français 23110, fol. 89.


[Закрыть]. Его возведение в сан кардинала было одной из милостей, оказанной Александром VI Людовику вскоре после его восшествия на престол.

Хотя д'Амбуаз имел выгоду из распространенной в ту эпоху практики совмещения важной церковной должности с деятельностью придворного политика, он подал хороший пример, которому впрочем мало кто последовал, отказавшись от этого плюрализма. Его использование доходов Руанской кафедры также было образцовым, но венецианский посол, несомненно, преувеличивал, когда написал, что кардинал отдавал весь свой епископский доход бедным[275]275
  Sanuto, Diarii, VII, p. 235.


[Закрыть]. Кардинал действительно внес значительный вклад в реконструкцию Руанского собора, но большая часть огромного богатства, накопленного им на королевской службе, была вложена в его замок Гайон.

Власть д'Амбуаза в Церкви, и без того огромная, значительно возросла в 1502 году, когда Александр VI назначил его своим legate a latere (временным легатом) во Франции. В результате во французской Церкви была создана, по сути, трехсторонняя система власти: король, Папа и кардинал-легат. Однако д'Амбуаз был предан интересам короля, и между ними не было конфликтов по поводу церковной политики. В полномочия кардинала как легата входило право утверждать десятину (субсидию взимаемую с духовенства в размере 10 % процентов от дохода) выплачиваемую королю, и похоже, он использовал своё влияние, чтобы отговорить Людовика от регулярных просьб об этом. Однако амбиции д'Амбуаза выходили далеко за рамки его важной роли в управлении французской Церковью. Многочисленные современники отмечали его жгучее стремление стать Папой. Говорили, что некоторые решения Людовика, касающиеся итальянских дел, принимались в основном с учётом того, как они могли бы повысить шансы его друга на избрание на этот пост[276]276
  Guicciardini, History of Italy, IV, pp. 8, 312.


[Закрыть]. На выборах 1503 года д'Амбуаз был близок к победе, но с тех пор у него больше не было шанса занять престол Святого Петра.

Роль д'Амбуаза в правительстве Людовика выходила за рамки внутренней политики и дел Церкви; он также был глубоко вовлечен во внешнюю политику в качестве дипломата и в течении четырех лет как губернатора Милана. Неудивительно, что во времена Людовика XII в народе ходила поговорка: "Это дело Жоржа!" ("Laissez faire à Georges!")[277]277
  Lacroix, Histoire, IV, p. 129.


[Закрыть]. В первые месяцы царствования нового короля парижские сатирики из корпорации Базош, резко критиковали его за то, что он предоставил слишком много власти Жоржу д'Амбуазу и его брату Луи, епископу Альби[278]278
  В фарсе "Глупая новость от астролога", см. Picot, Recueil des sotties, I, pp. 204, 209, 217.


[Закрыть].

Когда д'Амбуаз отсутствовал при дворе, его роль в формировании политики в значительной степени переходила к Пьеру де Роану, маршалу де Жье, до его опалы в 1504 году[279]279
  О жизни маршала де Жье, см. Procedures politigues, pp. xiii–lxxxi.


[Закрыть]. Пьер происходил из младшей ветви очень влиятельной бретонской семьи и будучи правнуком Бонны Висконти являлся дальним родственником Людовика. Его отец умер вскоре после рождения Пьера в 1451 году, и он воспитывался при дворе Людовика XI, который несмотря на юный возраст наделил его высокими должностями, включая вручение маршальского жезла в 1476 году, когда Пьеру было всего двадцать пять лет. Поэтому он тесно связал свою судьбу с французской монархией, выступив против своих бретонских родственников и Людовика Орлеанского, но быстро вошёл в его ближайшее окружение после того, как последний взошёл на престол. Несмотря на занимаемую должность маршала, Пьер постоянно находился при дворе и был одним из самых частых участников Королевского Совета, пока опала не лишила его этого права.

Жье, д'Амбуаз, Рошфор, Поншер и Роберте были постоянными участниками Тайного Совета (Conseil Secret), также известного как Совет по Делам (Conseil des Affaires), поскольку его членов называли "людьми по делам Его Величества" (les gens des affaires de Sa Mayesté)[280]280
  N. Valois, Le Conseil du Roi au XIV XV et XVI siecles (Paris, 1888); Doucet, Institutions, I, pp. 130–49, и Bridge, History of France, V, pp. 27–34.


[Закрыть]. Все важные вопросы, касающиеся войны, финансов, правосудия, покровительства и религии, сначала обсуждались на Тайном Совете, обычно собиравшегося рано утром в покоях короля. Только после принятия решения, или если принять решение не удалось, вопрос выносился на рассмотрение Совета Сторон (Conseil des Parties), расширенного варианта Тайного Совета. В июле 1498 года Людовик опубликовал список тех, кто имел право присутствовать на заседаниях Совета Сторон, проходивших во второй половине дня и часто без присутствия короля. В него входили принцы крови, епископы, высокопоставленные королевские чиновники и президенты Парламента. Редко когда большинство из них одновременно находилось при дворе, но когда предстояло обсудить действительно важные вопросы, такие как война, король ожидал, что большинство на совещание соберется.

Царствование Людовика XII стало переходным периодом, когда различие между двумя Королевскими Советами ещё не было четко определено, и порой важные вопросы выносились непосредственно на рассмотрение Тайного Совета. Однако по большей части решения принимала небольшая группа ближайших доверенных лиц короля, где было мало шансов на ожесточенный раскол, подобный тому, что произошел в Королевском Совете в 1484 году. Появление Тайного Совета стало ещё одним шагом к лишению феодальной аристократии её традиционного влияния на короля и к укреплению королевской власти. Тем не менее, Сейссель, определил главную мотивацию создания Тайного Совета, как значительно возросшую потребность в конфиденциальности, обеспечиваемую привлечением к государственным тайнам лишь небольшого числа людей[281]281
  Seyssel, The Monarchy of France, p. 29.


[Закрыть].

Хотя посещаемость Тайного Совета была довольно стабильной, состав его членов значительно варьировался, поскольку на заседания приглашались видные дворяне, прелаты и королевские чиновники из отдалённых провинций, когда они приезжали ко двору. За первые шестнадцать месяцев царствования Людовика 66 человек подписали эдикты, принятые Советом Сторон, что указывало на их присутствие на одном или нескольких заседаниях, хотя многие заседания не привели к принятию какого-либо эдикта. Ровно половина этой группы подписала только один декрет из сорока известных на тот момент. Среди них были такие деятели, как первый президент Тулузского парламента и бретонский епископ. Жорж и Луи д'Амбуазы, Рошфор и Жье были наиболее частыми подписантами. Большинство из тех, кто посещал Совет Сторон в первые годы царствования Людовика, были активны и во времена Карла VIII[282]282
  См. Harsgor, Personnel, I, passim, демонстрирует преемственность состава Королевского Совета от Карла VIII до Людовика ХII.


[Закрыть].

К 1498 году многие судебные функции средневекового Королевского Совета перешли к отдельному институту – Большому Совету (Grand Conseil). Несмотря на то, что к 1300 году был создан отдельный судебный орган – Парламент, – Королевский Совет продолжал играть активную роль в рассмотрении дел, касающихся важных лиц или вопросов. Поскольку Совет странствовал вместе с королем, трудно было добиться быстрого рассмотрения и вынесения решений по делам. В Книгах жалоб сословий (Cahiers of the Estates) 1484 года содержался резкий протест по поводу сложившейся ситуацию. В 1497 году Карл VIII сделал важный шаг к созданию отдельного судебного органа, определив типы дел, которые он будет рассматривать, и разместив его в Париже, несмотря на решительные протесты со стороны Парламента. В начале своего царствования Людовик XII издал эдикт, устанавливающий состав Большого Совета в лице канцлера и восемнадцати магистратов. Король постановил, что дела, касающиеся лиц высокого положения и спорные выборы епископов и аббатов, должны отныне передаваться в Большой Совет[283]283
  Ordonnances des roys, XXI, pp. 56–57. Например, в этот суд были поданы апелляции по поводу спорных выборов епископов Пуатье и Але-ле-Бен. BN, Fonds français 5093, fol. 6, pp. 271–72.


[Закрыть]. Как и раньше это было с Парламентом, отсутствие короля в Большом Совете означало, что дела, имеющие большое значение из-за участвующих лиц или вопросов, по-прежнему обжаловались в Королевском Совете. Однако создание Большого Совета сократило судебную нагрузку на Королевский Совета. Но поскольку у Большого Совета не было сложившейся традиции независимости, развиваемой Парламентом на протяжении двух столетий, он гораздо реже оспаривал королевскую волю[284]284
  N. Valois, Jnventatre des arréts du Conseil d'état, 2 vols. (Paris, 1886–93), 1, pp. xi–xxxviii; Doucet, Inutitutions, I, pp. 202–6.


[Закрыть].

Несмотря на то, что Парламент являлся институтом королевской власти, он на удивление был от неё независим. Термин парламент в широком смысле может относиться к совокупности судебных институтов, расположенных по всей Франции, или, в узком, к Парижскому Парламенту, верховному судебному институту. Парламент возник из феодальной обязанности короля вершить правосудие с помощью своих дворян-вассалов. К середине XIII века объем поступающих дел, для рассмотрения лично королём и его Советом, стал слишком большим и специализированным, поэтому был создан отдельный судебный орган, парламент, получивший в Париже постоянную резиденцию в Пале-Рояль. Вскоре он начал функционировать как суд первой инстанции по делам, связанным с преступлениями против королевской персоны, его прав и собственности, а также рассматривать апелляции из судов бальи и сенешалей, хотя король часто передавал эти апелляции в Королевский Совет. В 1499 году в Парижском Парламенте насчитывалось в общей сложности восемьдесят три магистрата.

Но наиболее важной обязанностью Парламента стала регистрация королевских декретов в официальном реестре. Вскоре Парламент получил право отказывать в регистрации декретов, которые он считал нарушающими основные законы королевства, интересы монархии или привилегии различных сословий королевства. Король мог обязать Парламент зарегистрировать спорный эдикт посредством письма с распоряжением. Если Парламент по-прежнему отказывался это сделать, монарх мог явиться туда лично, и распорядиться о регистрации указа используя свои королевские полномочия.

Парижский Парламент всегда считал себя верховным судом всего королевства, не имеющим только права рассматривать апелляции направленные лично королю, и он относился к провинциальным парламентам, начавшим появляться в XV веке, как всего лишь к своим филиалам. Трудности поездок в Париж и необходимость учитывать местные традиции в отдалённых провинциях привели к созданию парламентов в Тулузе, Бордо и Гренобле. Карл VII учредил их как суверенные суды для этих провинций, что означало, что апелляции из них направлялись непосредственно в Королевский Совет, а не в Парижский Парламент. У герцогов Бургундских был свой аналог парламента, и после 1477 года этот суд находился в правовом плане в подвешенном состоянии, пока в начале 1498 года Карл VIII не предоставил ему официальный статус и резиденцию в Дижоне.

В Нормандии английская оккупационная администрация оставила после себя институт, называемый Казначейством, который стал скорее судебным органом, чем финансовым учреждением. В последние десятилетия английского правления, лишённое контроля со стороны Лондона, Казначейство стало терять своё значение и эта тенденция сохранилась и после 1453 года. Состав Казначейства не был стабилен, поскольку люди, имевшие право в нём заседать, посещали заседания нерегулярно, хотя регулярное посещение не было большой проблемой, так как этот судебный институт собирался только раз в год, и всегда в разных местах. В Казначействе процветали взятки и фаворитизм, а вердикты выносились мучительно медленно. Людовик ознакомился с этой проблемой, когда исполнял обязанности губернатора Нормандии. Став королём, он призвал в Париж группу видных нормандцев, чтобы сообщить им о своём намерении создать для этой провинции свой парламент. В ответ нормандцы попросили созвать для консультаций провинциальную ассамблею сословий. Когда в начале 1499 года делегаты нормандских сословий собрались в Руане, канцлер Ги де Рошфор, выступая от имени короля, заявил: "Король обязан обеспечить правосудие своему народу… Он желает навести порядок во всех судах и юрисдикциях"[285]285
  Цитата из A. Floquet, Histoire du Parlement de Normandie, 7 vols. (Rouen, 1840–42), I, p. 331.


[Закрыть]. Затем Людовик учредил Вечное Казначейство, с постоянным местонахождением в Руане; слово "казначейство" в названии этого судебного органа было сохранено по просьбе делегатов сословий; а Великий сенешаль Нормандии был полностью лишён полномочий по надзору за правосудием в этой провинции. Штат нового учреждения, всё же переименованного в парламент в 1516 при Франциске I, состоял из четырёх президентов и двадцати восьми магистратов.

В Провансе существовала довольно схожая ситуация, хотя проблемы с отправлением правосудия у Великого сенешаля Прованса и старого Высшего Совета (Conseil Eminent) не были столь печально известны, как в Нормандии. Поэтому Людовик в 1501 году учредил для Прованса парламент в Экс-ан-Прованс с одним президентом и двенадцатью магистратами. Таким образом к концу его царствования в королевстве существовало семь парламентов. Споры о юрисдикции между Парижским и провинциальными парламентами часто были очень ожесточенными. Короли иногда направляли дела особой важности в провинциальные парламенты, а не рассматривали их в Париже, поскольку провинциальные суды, как правило, были более склонны подчиняться королевской воле.

Апологеты Парижского Парламента часто называли его Сенатом, имея в виду Римский Сенат, как это сделал первый президент в своём обращении к Людовику XII в июле 1498 года[286]286
  Lacroix, Histoire, I, p. 69.


[Закрыть]. Такое грандиозное представление о власти и независимости суда часто приводило к столкновениям с монархом. Хотя у Людовика было несколько споров с этим учреждением, в основном по делам Церкви, оно оказало ему хорошую услугу во время первого политического кризиса его царствования. Летом 1498 года король издал эдикт, предписывающий масштабную реформу Парижского Университета, одного из самых влиятельных и независимых субъектов в королевстве. Этим эдиктом правительство попыталось решить насущную проблему нахождения в столице большого числа (возможно, до 20.000 человек) малообеспеченных и не имевших никаких обязанностей бывших студентов[287]287
  E. Alberi, Relazioni degli amhaeciatori veneti al Senato, 1st Series, 6 vols. (Florence, 1839–63), IV, p. 15, приводит донесение Контарини в котором тот сообщает, что от 25.000 до 30.000 человек утверждали, что являются студентами, но на самом деле ими были только 5.000. См. также H. Martin, Histoire de France (Paris, 1861), p. 309.


[Закрыть]. Все эти люди продолжали претендовать на привилегии и защиту Университета, особенно на освобождение от налога на вино и товары, потребляемые членами этого учебного заведения. Их поведение часто было возмутительным, и они нередко провоцировали сотрясавшие город многочисленные столкновения между студентами и горожанами. Они также отстаивали право, поддерживаемое и Университетом, быть судимыми в его специальном суде, который, как известно, был к студентам крайне снисходителен.

Эдикт предписывал ограничить число студентов имеющих привилегии только теми, кто был зачислен в Университет в течение предыдущих шести месяцев и ограничивал срок действия таких привилегий – от четырех лет для студентов факультета семи свободных искусств до четырнадцати лет для тех, кто получал степень магистра богословия. За нарушение этих предписаний были установлены крупные денежные штрафы и суровые наказания[288]288
  Ordonnances des roys, XXI, p. 80.


[Закрыть]. Возмущение вызванное в Парижском Университете этим эдиктом было огромным, не только в массе непосредственно пострадавших, но и со стороны всего преподавательского состава, всегда яростно защищавшего привилегии своего учебного учреждения. Доктора Университета осудили кардинала д'Амбуаза, вероятно, являвшегося инициатором этой реформы, а зловещее настроение студентов проявилось в рисунке с изображением сердца пронзенного кинжалом, прибитого к двери дома канцлера Рошфора в Париже. Канцлер был "огульно оклеветан членами Университета. По городу были развешаны плакаты с угрозами расправы, если король не отправит его в отставку"[289]289
  Du Boulay, Historia Univereitatu Pnneicneu, V, pp. 656–832; Vellay, "Histoire". fol. 12v–19v; Sherman, "The Selling of Louis XII", pp. 55–57.


[Закрыть].

Обратившись с петицией к Людовику XII, Университет, чтобы не задеть лично монарха, приписал идею этого эдикта некоему неназванному по имени дурному советнику. Но король отклонил эту петицию, как и Парламент, который в другое время мог бы Университету сочувствовать. Университет ответил призывом к "прекращению проповедей и лекций", что привело бы не только приостановке занятий, но и к тому, что все парижские священники, ранее бывшие студентами, должны были прекратить проповедовать. Прекращение занятий было тем инструментом, с помощью которого Университет завоевал свои привилегии в 1200 году и с тех пор яростно их защищал. По всей Франции были разосланы подписанные ректором письма, объявляющие о прекращении занятий до полного восстановления привилегий. Студенты отреагировали на эдикт короля бунтом на улицах столицы. Парламент, в обязанности которого входили и полицейские функции, попросил Людовика прислать в город войска для восстановления порядка. Король, находившийся в Блуа, собрал небольшую армию и двинулся на Париж, прибыв туда в начале июня 1499 года. Его присутствие в столице во главе армии прекратило беспорядки. И хотя Людовик отказался не только отменить но и как-то смягчить положения своего эдикта, он постарался с Университетом примириться. Ректор и доктора встретились с королём за пределами города и попросили у него прощения. В ответ Людовик даровал всем амнистию, но за исключением Жана Стандонка и трёх его единомышленников, чье весьма резкое осуждение аннулирования брака короля уже однажды привлекло к ним внимание монарха. Одни из этих людей были отправлены в ссылку, а другие сочли целесообразным вовремя покинуть Францию. В конце концов Людовик в апреле 1500 года помиловал и тех и других, и все они благополучно вернулись в Париж. Решительные действия короля положили конец практике забастовок Парижского Университета и королевская власть наконец-то эффективно обуздала то, что, безусловно, было самой независимой из средневековых корпораций. Для королевской власти это стало важным шагом вперёд.

Эдикт, устанавливающий иной порядок в Университете, был частью гораздо более масштабного плана реформы правосудия и управления, задуманного королём после восшествия на престол. К тому времени он был уже опытным администратором, хорошо разбиравшимся в системе государственного управления и её недостатках, и к тому же был знаком с предложениями Генеральных Штатов 1484 года о том, как всё улучшить. В марте 1499 года, находясь в Блуа, король издал ордонанс состоявший из длинной преамбулы и 162 статей, ставший одним из важнейших законодательных актов в истории французской монархии. В преамбуле говорилось о обязанности короля обеспечивать правосудие для своего народа, что являлось "главной и наиболее необходимой задачей всех монархий и королевств" и поскольку Франция главное из всех королевств мира, она также должна первенствовать и в сфере правосудия. Далее приводилось обоснование необходимости реформ, поскольку, из-за войн, раздоров и смут деятельность предыдущих королей по совершенствованию системы отправления правосудия была нарушена. Поэтому король собрал в Блуа ряд прелатов, принцев крови, президентов парламентов, сенешалей и бальи, чтобы они посоветовали ему как следует реформировать эту систему. В преамбуле тщательно подчеркивалось, что 162 статьи не содержат новых законов, а лишь возвращают положение к добрым законам прошлого[290]290
  Ordonnancés des roys, XXI, p. 177.


[Закрыть].

Несколько первых статей ордонанса касались Церкви. Король приказывал соблюдать "священные постановления" Базельского Собора и Буржскую Прагматическую санкцию[291]291
  О Прагматической санкции см. Главу 12.


[Закрыть], а также пересмотрел правила предоставления церковных бенефиций (должностей с доходом) выпускникам университетов. Прагматическая санкция предписывала епископам заполнять одну треть различных бенефиций, становившимися вакантными в течение года, выпускниками университетов. Правило было призвано не только обеспечить средства к существованию тем, кто получил ученую степень, но и гарантировать, что значительная часть духовенства будет образованной. Поскольку многие бенефиции представляли собой прибыльные синекуры, они часто становились причиной ожесточенных споров. Людовик надеялся решить эту проблему, приказав епископам прекратить скрывать вакантные бенефиции, чтобы заполнить их своими клиентами, и регулярно сообщать университетским властям о открывшихся вакансиях. Университеты, в свою очередь, должны были предоставить епископам список новых обладателей степеней для выбора на предоставление бенефиций[292]292
  Ordonnancés des roys, XXI, pp. 178–80.


[Закрыть]. Таким образом ордонанс помог Людовику восстановить свою популярность в Парижском Университете.

Большинство из 162 статей ордонанса касались реформы системы правосудия и Людовик снискал за это большое  уважение. Иезуит Джованни Ботеро, писавший столетие спустя, сказал, что король "подняв шляпу в сторону виселицы, заявил, что стал королём благодаря правосудию"[293]293
  G. Boterò, Practical Politice (Ragion di Stato), trans, by G. Moore (Chevy Chase, Maryland, 1949), p. 46.


[Закрыть]. В Книге жалоб сословий 1484 года судебная система была подвергнута очень суровой критике, и Людовик, очевидно, хорошо запомнил эти жалобы. Поэтому несколько статей ордонанса были посвящены защите лиц, обвиняемых в преступлениях, а перед началом судебного разбирательства требовалось вынесение официального обвинительного акта. Судьям же вменялось в обязанности, сами допрашивать обвиняемых и свидетелей, а не поручать это своим помощникам. В судебных процедурах должен был использоваться местный язык, а не латынь, а допросы должны были проводиться как можно быстрее после ареста. Пытки могли быть применены к обвиняемому, отказавшемуся признаться, только один раз, а признания, сделанные под пыткой, чтобы служить доказательством вины, должны были быть повторены на следующий день. Другие статьи были призваны ускорить отправление правосудия, например, требовалось, чтобы судьи выносили приговор в течение шести месяцев после первого допроса обвиняемого. В уголовных делах равное количество голосов судей приводило к оправдательному приговору[294]294
  Жан Боден назвал её самой похвальной из реформ Людовика. Six Booke of the Commonwealth, ed. by K. McRae (Cambridge, Mass., 1962), p. 136.


[Закрыть]. Людовик также стремился решить проблему стоимости правосудия, поэтому он предписал сократить сборы, выплачиваемые судам и адвокатам, и запретил давать взятки, за исключением небольших подарков. В нескольких других случаях Людовик выражал подозрение в готовности государственных чиновников брать взятки. Пожалуй, лучший пример произошел в 1505 году, когда он потребовал от своего посланника в Рим подписать обязательство не принимать никаких подарков во время его пребывания там[295]295
  BN, Fonds français 2831, fol. 88r-v.


[Закрыть]. По иронии судьбы, сам Людовик имел печально известную репутацию взяткодателя чиновникам других правительств.

Что касается судей, то статья 40 самым строгим образом запрещала продажу судебных должностей и устанавливала, что если канцлер по ошибке скрепил печатью патенты на проданные должности, то они становятся недействительными. Однако Людовику пришлось повторить это распоряжение в 1508 году, а при Франциске I продажа судебных должностей стала таким же обычным явлением, как и продажа финансовых должностей, которую Людовик, однако, разрешил[296]296
  Ordonnancés des roys, XXI, p. 183; R. Mousnier, La vénalité des offices sous Henri IV et Louis XIII (Paris, 1971), p. 35; C. Stocker, "The First Sale of Occies in the Parlement of Paris (1512–1524)", Sixteenth Century Journal 9 (1978), pp.4–30.


[Закрыть]. Другие статьи, касающиеся судей, включали запрет на совместную работу отца и сына или двух братьев в одном парламенте. Неявка судей на заседания суда была запрещена, и разрешалась только по причине исполнения ими других обязанностей связанных со службой короне. Ордонансом даже было установлено количество дней и часов в день, в течение которых судьи должны были присутствовать в парламентах, и требование от них иметь реестр всех королевских декретов. Ещё одна статья обязывала членов парламента собираться раз в месяц по средам для самопроверки своих процедур и поведения. Меркуриал (от mercredi – среда) стал стандартной частью процедур парламента, но заседания проводились не так часто, как планировалось. В 1500 году Людовик лично присутствовал на меркуриале, став единственным королем, сделавшим это до печально известного меркуриала 1559 года, на котором появился Генрих II. Статья 48 установила обязательное требование наличия юридического образования для назначения на должность лейтенанта бальи или сенешаля. Поскольку лейтенанты в бальяжах и сенешальствах выполняли большую часть судебной деятельности администрации этих округов, это привело к значительному улучшению работы местных судов, передав правосудие из рук местных дворян в руки профессионалов.

Но реформы 1499–1500 годов полностью дворянство из процесса отправления правосудия не устранили. Они продолжали заседать в Большом Совете и парламентах, но, как позже утверждал Вольтер, судебные реформы Людовика стали началом отделения "дворянства шпаги" от "дворянства мантии". Поскольку правосудие в значительной степени было выведено из рук дворян, которые в лучшем случае были в области права лишь любителями, оно перешло к профессионалам с юридическим образованием. Служба в королевских судах хоть и не обязательно но могла привести к аноблированию. Такой статус не был наследственным, но должностное лицо чаще всего стремилось передать свою должность наследнику, как это было принято в дворянской среде. Поскольку покупка судебных должностей была запрещена, стала процветать практика передачи своих должностей кому-либо из родственников, обычно сыну или племяннику. По сути должность, будь то коронная или церковная, рассматривалась как имущественное право, подобно участку земли. В заявлении об отставке магистрат обычно оговаривал право на возвращение в должность в случае смерти назначенного им преемника. Таким образом, в парламентах стали появляться "династии", аноблированых членов одной семьи,  из поколения в поколение служивших к королевских судах. Поскольку существовала традиция, согласно которой три поколения, прожившие в дворянстве, закрепляли этот статус за семьёй навечно, то в конечном итоге это могло привести к обретению дворянского титула, хотя  он был менее престижен, чем титулы родового дворянства.

Когда Людовик стал королем, он передал многочисленные административные должности своим друзьям и сторонникам и, чтобы удовлетворить всех, создал ещё несколько. Для покрытия расходов на войну в Италии, он также организовал новые финансовые ведомства, допустив в них продажу должностей, хотя в принципе был против этой практики. Джованни Ботеро в своём труде процитировал слова короля: "Те, кто купил должности, впоследствии очень дорого продал то, что приобрёл оптом по сходной цене"[297]297
  Boterò, Practical Politice, p. 51; Lacroix, Hutoire, I, p. 74. Канцлеру пришлось надавить на Парламент, чтобы заставить его зарегистрировать указы о создании новых должностей.


[Закрыть]. Однако укоренение в фискальных структурах династий нескольких семей из Тура произошло не только из-за купли-продажи должностей, поскольку члены этих семей уже занимали важные посты, когда эта практика была разрешена. Семьи Туранжо, Бертело, Бриконне, Рюзе, Понше, Боне и Гайяр представляли собой своего рода элиту королевской фискальной администрации. Они были тесно связаны между собой не только посредством браков внутри своего круга но и с другими видными чиновниками, такими как Флоримон Роберте, который был женат на Мишель Гайяр.

К числу главных финансовых ведомств относились Счётная палата (Chambre des comptes), Суд казначейства (Cour des trésors) и Суд по податям (Cour des aides)[298]298
  См. M. Wolfe, The Fiscal System of Renaissance France (New Haven, CT, 1972), esp. pp. 269–303; P. Viollet, Histoire des institutions politiques et administratives de la France, 4 vols. (Paris, 1903), III, p. 364ff; Doucet, Institutions, I, pp. 188–209; Chaunu, Histoire économique et sociale, pp. 35–37.


[Закрыть] и всё это в совокупности называлось gens des finances (финансовые органы). Счётная палата как отдельная независимая структура была учреждена в 1320 году, а изначально входила в состав Парламента. Её полномочия в отношении королевских финансов были очень широкими, и она же контролировала должностных лиц, занимавшихся сбором налогов. В обязанности палаты также входило внесение в реестр данных о новых землевладельцах и принесении ими оммажа. Счётная палата имела в Париже обширный архив, большая часть которого была уничтожена  пожаром 1737 года, что стало серьёзным ударом для историков. Судебная функция Счётной палаты в основном сводилась к урегулированию споров между сборщиками налогов и правительством. Это был суверенный суд, поскольку он имел право регистрировать королевские декреты касающиеся финансов и право отказывать в регистрации тех, которые он считал ненадлежащими. Однако король мог приказать этому суду зарегистрировать свои декреты с помощью lettre de jussion (письма о королевском праве). После смерти Гийома Рюзе в 1506 году должность первого президента Счетной палаты перешла к Жану Николе, протеже кардинала д'Амбуаза. Потомки Жана занимали этот пост до 1789 года. В столицах некоторых провинций, а именно Эксе, Дижоне и Гренобле существовали собственные Счетные палаты. Последние две явно подчинялись парижской Счётной палате, но первая, по-видимому, была вполне независимой.