Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Французы снова побудили Карла Гельдернского к выступлению летом 1506 года. Предыдущей зимой эрцгерцог Филипп и Хуанна Кастильская отправились морем в Испанию, поскольку больше не доверяли Людовику настолько, чтобы проехать через Францию. Отплыв из Кале, они попали в сильный шторм, едва не потопивший их корабль. Едва добравшись до английского побережья, Филипп воспользовался неожиданным поворотом событий, чтобы встретиться с Генрихом VII и заключить с ним договор. Генрих VII пообещал помочь Филиппу а захвате власти в Кастилии[617]617
  CSP Spain, I, pp. 379–81.


[Закрыть]. Затем королевская чета отправилась в Испанию, где состоялись длительные переговоры с Фердинандом о характере власти Филиппа в Кастилии. Фердинанд тайно написал д'Амбуазу, призывая его отправить побольше войск Карлу Гельдернскому, чтобы отвлечь Филиппа и пообещал помочь кардиналу выиграть следующие папские выборы. Генрих VII, в свою очередь, пообещал отправить 7.500 солдат на помощь Филиппу. В конце лета 1506 года казалось вероятным, что разразится всеобщая коалиционная война, в которой Людовик, Фердинанд Арагонский и Карл Гельдернский окажутся на одной стороне, а Габсбурги и Генрих VII – на другой[618]618
  Ibid., 64–91; Lettres de Louis XII, I, p. 63.


[Закрыть].

Таково было положение дел, когда произошла одна из тех внезапных смертей, которые так часто кардинально меняют ход истории. Сразу после того, как он достиг соглашения с Фердинандом о своих правах в Кастилии, Филипп умер в возрасте двадцати восьми лет 25 сентября 1506 года. Как водится пошли настойчивые слух о отравлении, и Фердинанд стал главным подозреваемым. Он немедленно провозгласил себя регентом Кастилии от имени своей проблемной дочери, чье и без того нестабильное психическое состояние сильно ухудшалось после шока от смерти мужа. Таким образом, два испанских королевства сохранили унию и в таком состоянии позже и перешли к Карлу V. Если бы Филипп остался жив, возможно, Фердинанд завещал бы Арагон своему второму внуку Фердинанду, воспитывавшемуся при его дворе.

Карл Габсбург стал герцогом Нидерландов после смерти своего отца; но поскольку ему было всего шесть лет, император Максимилиан назначил регентом свою дочь Маргариту. Маргарита была той принцессой, с которой Карл VIII расстался, чтобы жениться на Анне Бретонской, и она уже успела стать дважды вдовой побывав поочерёдно замужем за принцем Хуаном Арагонским (сыном Фердинанда и Изабеллы) и герцогом Филибером II Савойским, отказавшись в 1506 году от предложенного ей брака с Генрихом VII. Сказать, что она ненавидела французов, может быть слишком преувеличено, но она, безусловно, им сильно не доверяла. Несколько раз Маргарита предупреждала своего отца, который, несмотря на свой многолетний опыт, был довольно наивен, о склонности французов к обману. Она и Максимилиан сотрудничали гораздо лучше, чем её брат и отец. Фердинанд Арагонский называл её "человеком, который оказывает наибольшее влияние на своего отца"[619]619
  CSP Spain, II, p. 27.


[Закрыть]. Их обширная и доверительная переписка является ценным источником информации о международной политике последних лет царствования Людовика XII[620]620
  Большая часть переписки содержится в четырех томах Lettres de Louis XII; остальная в le Çlay, ed., Correspondance de l'Empereur Maximilien de Marguerite d'Autriche de 1507 a 1519, 2 vols. (Pans, 1839).


[Закрыть].

Политические способности Маргариты и тот факт, что жители Нидерландов считали её коренной жительницей, позволили ей успешно справиться с большинством унаследованных от брата проблем, таких как продолжающееся восстание в Генте, но решение вопроса с Гельдерном оказалось ей не по силам. Максимилиан не смог предоставить ей необходимое количество войск для разгрома Карла де Эгмонта, поскольку он сам направлялся в Италию на коронацию императором. Спустя примерно десять лет после смерти отца Максимилиан так ещё и не получил императорскую корону от Папы. Он считал, что ему для поездки в Рим необходима эскортная армия, хотя собрать удалось только 12.000 из запланированных 30.000 солдат. Такого количества войск, вероятно, было бы достаточно, чтобы подавить восстание герцога Гельдернского.

К тому времени, когда Максимилиан двинулся на юг, Людовик подавил мятеж в Генуе. Максимилиан хотел изгнать Людовика из Милана, чего искренне желали и другие правители Европы. Однако Венеция не позволила ему пересечь свою территорию с армией, а только проехать с небольшим эскортом. Поскольку Максимилиан отказался оставить свою армию, Юлий II согласился провести церемонию коронации в Тренто в феврале 1508 года. Максимилиан же, решив наказать Венецию за её дерзость, отправил свои войска через венецианскую границу. К несчастью для него, его армия оказалась неспособна справиться с задачей, и Венеция не только легко вытеснила её, но и оккупировала несколько участков имперской территории. Хотя переписка императора 1507–1508 годов полна жалоб на Людовика, таких как обвинение в том, что французский король приказал городу Аррасу не признавать его императором, в конце 1508 года он внезапно поручил Маргарите присутствовать на конференции в Камбре[621]621
  Le Glay, Correspondance, l, pp. 6–30, 106; Sanuto, Diarii, VII, p. 656.


[Закрыть]. 29 октября Людовик написал ей письмо, выразив свою радость по поводу предстоящей встречи и указав, что на конференции в качестве его представителя будет присутствовать кардинал д'Амбуаз[622]622
  Lettres de Louis XII, I, pp. 120–21. Взаимные соглашения о безопасном проезде участников конференции см. BN, Fonds françois 5093, fol. 1–3, 77.


[Закрыть].

В следующем месяце Маргарита, д'Амбуаз, послы Арагона, Англии и Папы встретились в Камбре. Большая часть переговоров прошла на закрытых встречах между регентом и кардиналом. Проблема Гельдерна была решена путем уступки герцогу некоторых незначительных земель, а остальные претензии предполагалось передать на арбитраж. Но настоящим камнем преткновения стала вновь возникшая проблема Наварры. Две ветви семьи д'Альбре находились в ожесточенном конфликте из-за этого небольшого королевства. Иоанн д'Альбре в настоящее время являлся там королём, в то время как претензии другой ветви теперь отстаивал племянник Людовика, Гастон де Фуа. Д'Амбуаз показал Маргарите письменные инструкции своего короля, запрещающие любое соглашение, признающее права Иоанна д'Альбре и только когда та пригрозила отъездом, д'Амбуаз отступил. Проблема Наварры была отложена на год года, и Людовик пообещал, что в течении этого времени не станет беспокоить д'Альбре. Соглашение также позволило отложить принесение оммажа Карлом Габсбургом за владения являющиеся фьефами французской короны, до достижения им 20-летнего возраста и позволило Людовику избежать выполнения обязательств, предусмотренных расторгнутым брачным договором. 10 декабря 1508 года Маргарита и д'Амбуаз в соборе Камбре подписали договор от имени своих государей. Людовик ратифицировал договор в марте следующего года, находясь в Бурже и отправил в Париж письмо с просьбой исполнить в честь этого замечательного события гимн Te Deium[623]623
  Le Glay, Correspondance, I, pp. 108–9; Registres de l'hôtel de ville, I, p. 151.


[Закрыть].

10 декабря 1508 года Людовик сказал венецианскому послу: "Я не вижу впереди больших трудностей"[624]624
  Sanuto, Diarii, VII, p. 688.


[Закрыть]. Это стало первым намёком на то, что истинной целью конференции было создание лиги, направленной против Венеции, в состав которой входили Франция, Империя, Испания, Венгрия, несколько небольших итальянских государств и папство. Каждому из членов лиги была обещана часть контролируемой Венецией территории, в частности Людовик должен был вернуть восточную часть герцогства Миланского, которую он уступил Венеции в 1501 году за её помощь. Венеция навлекла на себя гнев Людовика своей двуличной политикой во время войны в Неаполитанском королевстве. В 1504 году он написал Венеции письмо угрожая войной[625]625
  BN, Fonds français 2962.


[Закрыть]. Он также стремился завоевать расположение Юлия II, выступив против венецианского контроля над городами в Романье. Отношения с Юлием II были напряженными с момента его избрания. Среди проблем было и то, что Папа в декабре 1505 года не назначил кардиналами Рене де При, епископа Байё, и Жана де Ла Тремуя, архиепископа Оша, являвшихся племянниками Жоржа д'Амбуаза, хотя, по мнению Людовика, ему это было обещано. Король, все ещё был полон решимости добиться избрания д'Амбуаза Папой и настойчиво добивался увеличения числа кардиналов-французов. Другой вопрос касался конфликта по поводу того, кто займет миланские бенефиции кардинала Асканио Сфорца, скончавшегося в 1505 году. Людовик считал, что после перенесённой им в 1505 году болезни Папа уже списал его со счетов и поэтому сказал флорентийскому послу: "Вся Италия считает меня мертвым, но я покажу Святому Отцу, что это не так"[626]626
  Desjardins, Négociations, II, pp. 103–04, 153–54. Слухи о смерти Людовика распространялись повсеместно. Только в июне 1511 года Венеция получила три таких сообщения. Sanuto, Diarii, XII, pp. 227, 230.


[Закрыть].

По этим же причинам Людовик заявил венецианцам, что, хотя он испытывает большую привязанность к Венеции, кода-то бывшей его главным союзником, однако он должен защитить Церковь от стремления Республики господствовать над всей Италией. Ещё в 1503 году, упрекая венецианского посла за помощь Фердинанду в войне за Неаполь, Людовик заявил, что даже мысль о разрыве с Венецией доводит его до слёз[627]627
  Sanuto, Diarii, V, p. 518. На протяжении всего 1508 года посол постоянно докладывал правительству о том, как тепло король и кардинал относились к Венеции.


[Закрыть]. И именно предполагаемая привязанность Людовика к Церкви побудила его в конце 1506 года согласиться помочь Папе вернуть себе Болонью. Юлий II настоял на этом, поскольку его собственная армия была слишком малочисленна для достижения успеха в этом деле. Людовик же встал перед нелёгким выбором: позволить Папе потерпеть поражение или прийти ему на помощь. Папа все ещё пользовался достаточным уважением Людовика, чтобы заставить его сделать выбор в свою пользу, отправив на помощь Юлию II губернатора Милана Шарля д'Амбуаза. Под командованием д'Амбуаз находилось 760 жандармов, 4.000 пехотинцев и 15 артиллерийских орудий[628]628
  Pastor, History of the Popes, VI, pp. 274–75; d'Auton, Chroniques, IV, pp. 70–71. Кампанию по завоеванию Болоньи с папской точки зрения описал папский церемониймейстер Париде Грассис. Le due spedizioni militari de Giulio II, edited by L. Frati (Bologna, 1886).


[Закрыть]. Юлий II, после того, как в ноябре 1506 года вошёл в Болонью, отблагодарил короля, возведением двух французских прелатов в сан кардиналов. Хотя венецианцы не контролировали Болонью, они помогали ей против Юлия II, опасаясь, что города, которыми они владели в папской области, станут для Папы следующей целью. Несмотря на свой успех с Болоньей, Папа Ужасный был ещё более разгневан на Венецию.

У Камбрейской лиги было мало веских причин вступать в войну с Венецией, но венецианское высокомерие, амбиции и, что немаловажно, отказ участвовать в крестовом походе против турок, лишь усугубили относительно незначительные потери, понесенные каждым членом коалиции от действий Республики. Венеция всегда отказывалась предоставить свой лучший в христианском мире флот для участия в любом предлагаемом крестовом походе из-за обширных торговых концессий в Османской империи и уязвимости своих баз в восточном Средиземноморье. Это предполагаемое предательство христианства вызывало глубокое негодование по всей Европе[629]629
  См. Landucci, Florentine Diary, pp. 231–32, о радости флорентийцев по поводу проблем у Венеции в это время.


[Закрыть].

Мелочность французских претензий к Венеции проявилась в инциденте произошедшем летом 1508 года. Попытки Максимилиана наказать Республику за отказ позволить ему пересечь свою территорию с армией обернулись для него серьёзными последствиями, и в июне 1508 года он был вынужден запросить перемирие. Когда венецианский посол во Франции сообщил Людовику о перемирии и его условиях, тот пришёл в ярость, почти до слез, из-за того, что Венеция согласилась на перемирие, не посоветовавшись с ним, и не включила в него его клиента, герцога Гельдернского[630]630
  Sanuto, Diarii, VII, p. 554.


[Закрыть]. Именно из-за этого едва ли оправданного чувства обиды Людовик принял, а возможно, даже предложил Камбрейской лиге, взять на себя командование французской армией и вывести её в поле за шесть недель до того, как его союзники выступят. Против этого выступил Королевский Совет во главе с Этьеном де Понше. Как писал биограф Пьера де Баярда: «Мне кажется, что советники опасались того, что союзники по лиге хотели, чтобы французы сначала сами попытали счастья, и если король Франции окажется в проигрыше, то они могли бы выступить против него. Они хотели сыграть в детскую игру: "Если будет хорошо, я возьму, а если плохо, я откажусь"». И тем не менее, Людовик был полон решимости свести с Венецией счёты[631]631
  Histoire de Bayard, XV, p. 737.


[Закрыть].

Союзный договор заключённый в Камбре, по-видимому, не был направлен на то, чтобы запугать Венецию и заставить её пойти на уступки, но его детали держались в секрете от венецианских дипломатов.

Однако им не потребовалось много времени и усилий, чтобы понять, что против их Республики что-то замышляется. В конце января 1509 года французский посол в Венеции сообщил Сенату о своём отзыве[632]632
  Sanuto, Diarii, VII, p. 725. На стр. 695 приводится интересный рассказ о том, как венецианский посол безуспешно пытался выяснить что-то у Людовика, последовав за ним на охоту.


[Закрыть]. Всё больше опасаясь за свой город, венецианский посол пытался убедить Людовика отказаться от любых замыслов против Венеции, указывая на военную и экономическую мощь Республики, а также мудрость её правителей. Но Людовик с юмором ответил, что он отправит против венецианских мудрецов такое количество глупцов, что вся мудрость мира не сможет им противостоять. Венеция попыталась вовлечь в антифранцузский союз Генриха VII, запугивая его призраком французских амбиций на установление всемирной монархии и желанием сделать д'Амбуаза Папой. Венецианский посол в Англии утверждал, что это весьма реальная опасность, поскольку король Франции и кардинал "всегда заодно и, следовательно, будут действовать вместе добиваясь ещё невиданного результата"[633]633
  CSP Italy, I, pp. 334–37; Desjardins, Négociations, II, pp. 298–99. См. Setton, The Papacy and the Levant, III, pp. 51 ff, для понимания сложной дипломатической игры происходившей в ту эпоху.


[Закрыть]. Однако в начале 1509 года Генрих VII был уже тяжело болен и смог лишь выразить заверения Венеции в дружбе.

Когда ранней весной 1509 года Людовик с энтузиазмом готовил свои войска к походу в Италию, Юлий II предоставил весомый предлог для начала войны, потребовав от Венеции вывести войска из Романьи и пригрозив отлучить весь город от церкви, если Республика не сделает этого в течение двадцати четырех дней. Ещё до истечения назначенного Папой срока, 17 апреля, герольд Людовика прибыл в Венецию с объявлением войны, заявив, что она незаконно удерживает земли, принадлежавшие Папе, Империи и герцогству Миланскому. Неделей ранее Людовик покинул Лион и отправился в Италию в сопровождении кардинала д'Амбуаза, так сильно страдавшего от подагры, что ему пришлось ехать в носилках. 1 мая оба благополучно прибыли в Милан, где провели смотр армии[634]634
  Dumont, Corps diplomatiques, IV, 116; Sanuto, Diarii, VIII, pp. 91–95.


[Закрыть].

Необычным явлением стало присутствие в этой армии многочисленной французской пехоты. Людовик решил предпринять ещё одну попытку создать регулярный национальный пехотный корпус. Расходы на наём швейцарцев и частые трудности с их набором в достаточном количестве диктовали необходимость создания собственной пехоты. Маршал Жье разработал такой план ещё в 1503 году, и Людовик в значительной степени следовал ему в своём эдикте от 12 января 1509 года[635]635
  См. этот эдикт в BN, Collection Dupuy 85, fol. 26, подписанный шестью капитанами, включая Пьера де Баярда.


[Закрыть]. Ключевым нововведением стало назначение командования шестью пехотными ротами уважаемых капитанов из других родов войск в надежде, что их репутация повысит уважение к пехоте и заставит кавалерию гораздо лучше с ней взаимодействовать. Кроме того, уважение, оказываемое этим капитанам, рассматривалось как фактор, способствующий укреплению дисциплины в пехотных частях набранных из низших слоев населения. Самым уважаемым из капитанов, согласившихся командовать пехотой, был Пьер де Баярд. Ему предложили роту в 1.000 человек, но Баярд уговорил Людовика сократить её до 500, сославшись на то, что не сможет эффективно контролировать такое большое количество людей. Его лейтенантом стал 19-летний Карл де Бурбон, будущий коннетабль. Назначение Бурбона свидетельствовало о настойчивости Людовика в том, чтобы пехотой командовали офицеры из знатнейших семей. Капитаны должны были строго следить за тем, чтобы солдаты не грабили мирное население. Им также было приказано следить за тем, чтобы списки личного состава не содержали погибших или дезертиров. Если капитан подавал военному казначею неверную информацию о численности своей роты, его следовало повесить[636]636
  Histoire de Bayard, pp. 430–32; Lavisse, Histoire de France, V part 1, pp. 88–89; Bridge, History of France, IV, p. 24.


[Закрыть]. Этот план имел определённый успех в том смысле, что долгое время презираемый и недисциплинированный французский пехотинец стал постоянной частью французской армии. Тем не менее, Людовику и его преемникам приходилось продолжать пользоваться услугами наёмников, поскольку давняя традиция не вооружать французских простолюдинов затрудняла набор новобранцев. В июне Людовик заключил контракт с тремя Граубюнденскими лигами (частью Швейцарии, не входившей в Конфедерацию) на поставку войск, с выплатой каждому солдату шести ливров в месяц[637]637
  BN, Fonds français 2929, fol. 46–47.


[Закрыть].

Проведя смотр своей армии, Людовик немедленно покинул Милан, чтобы возглавить авангард расположившийся на реке Адда. Командующим венецианской армией был типичный кондотьер, граф Никколо де Питильяно, отличающийся осторожностью в отношении крупномасштабных сражений и нежеланием нести большие потери. Командир венецианского арьергарда, Бартоломео д'Альвиано, больше походил на французского капитана в своём рвении к участию в сражениях не считаясь с тяжелыми потерями. Разногласия между двумя полководцами снизили эффективность собранной Венецией 22.000-й армии, хотя значительная её часть состояла из сомнительного качества ополченцев набранных в городах контролируемых Венецией. Питильяно отказался атаковать войска Людовика, когда они переправлялись через Адду по  наплавному мосту, упустив хорошую возможность для победы.

Последовавшая вскоре битва, во многом стала результатом импульсивности д'Альвиано[638]638
  О битве при Аньяделло см. Sanuto, Diarii, VIII, pp. 218–70; Histoire de Bayard, XV, pp. 267–71; Desjardins, Négociations, II, pp. 303–24; и Bridge, IV, pp. 33–36.


[Закрыть]. Проигнорировав приказ не вступать в бой и присоединиться к основным силам венецианцев, он ухватился за возможность атаковать французский авангард под командованием д'Амбуаза, когда тот 14 мая 1509 года проходил мимо небольшой деревни Аньяделло под Кремоной. Первой атакой д'Альвиано отбросил французов назад и расстроил их ряды. Если бы он иметь дело только с французским авангардом, то, вероятно, одержал бы победу, но тут подошли основные силы французов во главе с королем командовавшего корпусом жандармов. Как повествует одна история, когда в дело вступила артиллерия, кто-то крикнул Людовику: "Государь, укройтесь!". На что король ответил: "Ни одно пушечное ядро не может убить короля Франции! Если боитесь, встаньте за мной!". Благодаря значительному численному превосходству, французы окружили венецианцев. Венецианская кавалерия обратилась в бегство, оставив пехоту на растерзание. Д'Альвиано попал в плен,  тридцать артиллерийских орудий были захвачены врагом и, возможно, до 10.000 его солдат пали на поле боя[639]639
  Именно это количество указал Людовик в своем письме в Париж, объявляя о своей победе. Registres de l'hotel de ville, I, p. 152.


[Закрыть]. Людовик узнав, что венецианский командующий взят в плен, приказал королевским врачам обработать его раны и привести д'Альвиано к себе. Когда король спросил, почему он вступил в сражение, несмотря на столь неравные шансы, д'Альвиано, как рассказывали, ответил, что, по крайней мере, ему выпала честь сразиться с королем Франции. Пленника отвезли в замок Лош во Франции, а Людовик отправил письмо в Париж с требованием исполнить в честь победы в соборе Нотр-Дам гимн Тe Deum[640]640
  См. M. Fogel, Les cérémonies de l'information dans la France du XVI au XVIII siècles (Paris, 1989). Мишэль Фогель считает, что практика исполнения гимна Te Deum, восходит ко времени Людовика XII.


[Закрыть].

Битва не затронула основные силы венецианской армии, но после известия о разгроме арьергарда большая её часть дезертировала, а Питильяно с остатками войск отступил до самого побережья Адриатического моря. Людовик, однако, остановился на восточной границе Миланского герцогства, вернув себе земли, на которые он претендовал. Тем временем имперская армия оккупировала территории к северу от Венеции, включая Падую; папские войска вытеснил венецианские гарнизоны из спорных городов Романьи; а Фердинанд Арагонский блокировал удерживаемые Венецией порты Неаполитанского королевства. Чтобы избежать необходимости рассредоточивать оставшиеся силы по ещё не сданным крепостям, венецианский Сенат освободил всех подданных на материке от клятв верности и занялся подготовкой к обороне города.

Ужасное поведение французских и имперских войск на оккупированных ими территориях вскоре убедило местных жителей в преимуществах венецианского правления, и ряд городов быстро вернулся к союзу с Республикой. Людовик, всегда в прошлом стремившийся поддерживал строгую дисциплину в своих войсках, на этот раз, похоже, позволил солдатам вести себя неподобающе в надежде запугать итальянцев. Он сам подал пример, приказав повесить капитана венецианской крепости Пескьеру и его сына после того, как французам пришлось штурмовали крепость, несмотря на предложенную капитуляцию за 100.000 дукатов. Роберт де Флёранж, французский капитан и автор обширных мемуаров, цитирует слова, сказанные королём: "Я не притронусь к пище, пока их не повесят". Но, как это часто случалось в истории, террор произвел обратный эффект и породил решимость к сопротивлению[641]641
  Floranges, Mémoires, XVI, p. 177; См. отчеты Макиавелли в кратком изложении Villari, Machiavelli, I, p. 500.


[Закрыть]. Это, а также неспособность Камбрейской лиги использовать своё преимущество для окончательной победы, позволили Венеции воспрянуть духом. К тому же Людовик неожиданно столкнулся с сильной оппозицией войне внутри своего двора. Королева Анна и Ла Тремуй стремились к тому, чтобы все побыстрее закончилось: королева – потому что по своей природе была пацифисткой, а Ла Тремуй – потому что сильно подозревал императора в стремлении самому захватить Венецию. Анна не только написала Людовику, убеждая его поскорее вернуться домой, но и отправила ему с той же целью стихотворение Фаусто Андрелини[642]642
  Desjardins, Négociations, II, pp. 381–89; Lacroix, Histoire, III, p. 88.


[Закрыть].

Людовик стремился вернуться во Францию, но рассчитывая на личную встречу с Максимилианом оставался в Милане до августа 1509 года. Император сам просил о встрече, чего Людовик очень ждал, так как не был уверен в намерениях императора по отношению к Венеции. Пока Людовик ждал в Милане, венецианские войска внезапно атаковали императорский гарнизон в Падуе и отвоевали город. Максимилиан послал отряд численностью около 20.000 человек, чтобы его вернуть, и Людовик согласился предоставить в помощь императору 500 жандармов под командованием Жака де Ла Палиса[643]643
  Sanuto, Diarii, IX, p. 41.


[Закрыть]. Однако Максимилиан не взял на себя командование кампанией, как обещал, и так и не встретился с Людовиком. Разъяренный французский король буквально прорычал: "А где император? Я знаю, где он должен быть… Я решил уехать отсюда в понедельник"[644]644
  Desjardins, Négociations, II, p. 395.


[Закрыть]. Этот понедельник был 6 августа. На обратном пути во Францию Людовика в Гренобле встретили королева Анна и Франциск Ангулемский, проживавшие при дворе с 1508 года. Людовик обнял молодого принца и воскликнул: "Какой прекрасный молодой человек!". Далее он намеревался отправиться в Сен-Дени, чтобы воздать благодарность за свою победу, но сильный приступ подагры заставил его ехать прямо в Блуа. 13 сентября Фердинанд написал новому королю Англии, Генриху VIII, что "король Франции распустил свои войска, за исключением пехотинцев, составляющих его постоянную армию"[645]645
  CSP Spain, II, pp. 22–24; Maulde, Louise et François, p. 289.


[Закрыть]. Тем временем Падуя успешно выдержала осаду имперских и французских войск.

Французы также обратили своё внимание на нанесение ущерба экономическим интересам Венеции. В середине 1510 года три французские галеры прибыли в египетскую Александрию для закупки пряностей[646]646
  Sanuto, Diarii, XI, pp. 75–76.


[Закрыть]. Мамлюкский султан Египта воодушевленный этим признаком французского интереса к его государству и раздражённый пиратством рыцарей иоаннитов с Родоса, бывшими в основном французами, отправил Людовику письмо с просьбой о присылке посла. В феврале 1512 года королевский секретарь Андре Ле Руа с небольшой группой сопровождающих лиц прибыли в Александрию и отправились в Каир. Ле Руа добился там успеха, получив от султана обещание передать контроль над Святыми местами в Иерусалиме французским священнослужителям. Однако новые проблемы возникшие у Людовика в Европе и завоевание Египта турками-османами пресекли попытки создать французское присутствие в восточном Средиземноморье[647]647
  Setton, The Papacy and Levant, III, pp. 27–29.


[Закрыть].

Довольно лёгкая победа над Венецией значительно воодушевила Людовика. Один современник утверждал, что "король пребывает в очень радостном настроении. Он выглядит лучше, чем за последние шесть лет, и когда он покидал Гренобль казался помолодевшим на десять лет"[648]648
  "Это самая благородная и выдающаяся победа нашего монсеньора короля Людовика XII ... над венецианцами", цитируется по Sherman, "Selling of Louis XII", p. 174. Тем не менее, слухи о смерти короля продолжали распространяться. Sanuto, IX, pp. 180–84.


[Закрыть]. Однако желание Людовика так быстро вернуться домой вполне объяснимо. Ему было уже сорок семь лет, и его здоровье оставляло желать лучшего. Трудности кампании, несомненно, утомили короля, а нарушение привычного образа жизни, сложившегося с 1505 года, должно быть истощило его силы. Здоровье Жоржа д'Амбуаза было ещё хуже, и это, возможно, также повлияло на решение Людовика поспешить обратно во Францию. Но многие в то время, и историки с тех пор, считают это ошибкой. В частности, Роберте полагал, что Людовик совершил досадный промах[649]649
  Desjardins, Négociations, II, pp. 381–89.


[Закрыть]. Отъезд короля дал новую надежду венецианцам, одновременно подорвав доверие Камбрейской лиги и лишив короля влияния на принятие решений по Северной Италии. Вскоре Людовик обнаружил, что союзники вместо благодарности за важную роль в обеспечении их успехов в войне против Венеции, стремятся получить выгоду за его счёт и отомстить за всевозможные прошлые реальные и мнимые обиды.