Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Но каким бы убедительным доказательством принуждения ни было это письмо, оно все же не опровергало аргумент Жанны о том, что "сожительство устраняет принуждение". Если бы ей удалось убедить судей в том, что брак был консумирован, они, возможно, все же отказали бы в аннулировании брака. Людовик отрицал, что когда-либо имел с ней супружеские отношения, и представил нескольких свидетелей, включая маршала де Жье, заявившего, что Людовик лично сказал ему, что брак не был консумирован из-за физических недостатков его жены. Поскольку Жанна, по праву королевской крови, отказалась от медицинского осмотра, дело свелось к официальным заявлениям двух главных участников процесса. 4 декабря Людовик предстал перед комиссией в церкви города Лигей, что находится на дороге между Туром и Парижем и поклялся на Евангелиях, что брак не был консумирован. По традиции, слово помазанного короля было самым веским доказательством и у комиссии не оставалось иного выбора, кроме как вынести решение в его пользу. 17 декабря комиссия в Амбуазе вынесла вердикт в пользу аннулирования брака[239]239
  Morice, Mémoires, III, pp. 808–09.


[Закрыть].

Людовик немедленно даровал Жанне титул герцогини Беррийской и пенсию в размере 30.000 ливров в год[240]240
  Ordonnances des roys, XXI, pp. 141–44. Луи д'Амбуаз подписал эти патентные грамоты как член Королевского Совета.


[Закрыть], а также вернул ей приданое в 100.000 экю, к которому он никогда не прикасался. Жанна удалилась в замок близ Буржа, столицы герцогства Беррийского, и приняла активное участие в управлении своим новым владением. Там, "по клятве моего мужа снова обретя девственность"[241]241
  Эти слова были приписаны ей Брантомом.


[Закрыть], она обратилась к религии и взялась за создание нового женского монашеского ордена, получившего в честь Девы Марии называние Орден Аннунциаты (полное название Орден Благовещения Пресвятой Девы Марии). В 1501 году ей удалось получить папское одобрение устава своего ордена, но, считая себя всё ещё замужней женщиной, она приняла монашеские обеты только в 1504 году. Поговаривали, что после 1498 года Жанна несколько раз говорила, что аннулирование брака освободило её от "тяжкого бремени"[242]242
  Mirepoix, Jeanne of France, p. 188; A. Le Ferron, De Rebus Gestis Gallorum (Basel, 1569), Book 3, p. 40; и Drèze, Raison d'Etat, p. 118.


[Закрыть].

Нет сведений, что после аннулирования брака Жанны и Людовик когда-либо встречались, но рассказывали, что однажды он наблюдал за её молитвой из-за колонны в часовне её монастыря и заметил, что она святая. Когда в 1505 году Жанна умерла, король приказал похоронить её "со всеми возможными почестями". Позже он посетил в Бурж, чтобы помолиться у её могилы. Её репутация святой, основанная во многом на достойном смирении, с которым она приняла приговор о аннулировании брака, к моменту её смерти была широко распространена. Вскоре ей стали приписывать совершение многочисленных чудес. В 1742 году Церковь беатифицировала Жанну, а в 1950 году канонизировала[243]243
  Maulde, Jeanne de France, p. 324ff; Antoine Redier, Jeanne de France (Paris, 1950). Её канонизация привела к интересной ситуации, весьма похожей на то, что произошло с Жанной д'Арк, когда святой была провозглашена женщина, которую церковный суд ранее официально признал лгуньей. Жанна Французская была внесена в список святых, которые не были ни девственницами, ни мученицами. До сих пор существует шесть монастырей основанного ей ордена.


[Закрыть].

Жанна на протяжении веков пользовалась огромной популярностью, не в последнюю очередь благодаря поддержки со стороны самой Церкви, и многие историки пришли к выводу, что аннулирование брака было неоправданным[244]244
  См. например, E. Voûter, Essai Juridique et Historique sur un procis en annulation de marriage au XVe siecle (Lille, 1931), p. 208.


[Закрыть]. Ещё при жизни Людовика XII известные богословы Оливье Майяр и Жан Стандонк настаивали на том, что Жанна была истинной королевой. В конце 1498 года Жанна получила огромную народную поддержку, поскольку весть о том, что король хочет развестись со своей женой, быстро распространилась по всему королевству. Это была эпоха, когда очень немногие браки расторгались по какой-либо причине, и простые люди мало понимали юридические основания затеянного королём процесса. Предполагалось, что бесплодие Жанны было единственной проблемой, и считалось, что Людовик должен был смиренно принять волю Божью. Папская комиссия была объявлена фиктивной, и когда её вердикт был объявлен в Амбуазе, большая толпа назвала трёх её членов Иродом, Киафой и Пилатом, также осудивших невиновных людей. Аналогия приобрела дополнительную убедительность, когда в момент объявления судьями своего решения на Амбуаз обрушилась сильная буря.

В Париже реакция была примерно такой же. Жан Стандонк, ректор Коллежа де Монтегю Парижского Университета, заявил, что жена не может быть отвергнута, кроме как из-за прелюбодеяния; его коллега по богословскому факультету Оливье Майяр, сильно разгневал приближённых Людовика своими несдержанными высказываниями на эту тему; а другой ректор Коллежа де Монтегю Тома Варне решительно выступил против аннулирования брака. Когда Майяру пригрозили упаковать его в мешок и бросить в Сену, он ответил, что ему все равно, попадёт ли он на небеса по суше или по воде[245]245
  Procedures politiques, p. 944n; C. Du Boulay, Historia Universitatis Parisiensis, 6 vols. (Paris, 1665–73), V, p. 825. О Стандонке см. A. Renaudet, Jean Standonck (Paris, 1908). Когда позже Стандонк стал кандидатом в капитул собора Реймса, он написал письмо Людовику с просьбой о поддержке. Людовик показал письмо своему приближённому, Гийому Брисонне, и сказал: "Вот безумие Стандонка".


[Закрыть]. Популярные в то время сатирики из корпорации судебных клерков Базош (Basoche) имевших данную королём привилегию устраивать театральные представления духовного содержания (moralités) неоднократно в своих фарсах высмеивали короля.

Реакция народа усилилась после приезда ко двору Чезаре Борджиа 18 декабря 1498 года. Он привёз с собой папское разрешение на заключение брака между Людовиком и Анной Бретонской, необходимое из-за кровного родства между ними, поскольку бабушка Анны была тётей Людовика. Александр VI издал его в ожидании вердикта об аннулировании брака[246]246
  Письмо Александра VI, в котором он представляет Чезаре Людовику, находится в BN, Fonds français 2929, fol. 14. См. также Morice, Mémoires, III, pp. 890–901.


[Закрыть]. Чезаре покинул Рим в начале октября имея при себе 200.000 дукатов и красную кардинальскую шапку для Жоржа д'Амбуаза. Папа не пожалел средств, чтобы сделать внешний вид и окружение своего сына как можно более блестящими. Его лошади, например, были со знаменитого конезавода в Мантуе, а их удила, стремена, и как считалось, даже подковы, были сделаны из серебра.

Борджиа вместе со свитой пересек Средиземное море на французских галерах и высадился в Марселе, где по королевскому приказу его встретил кортеж из 400 всадников во главе с архиепископом Экса сопроводившим Чезаре в Авиньон[247]247
  Описание прибытия Чезаре см. в Valbelle, Histoire Journalière, p. 7. См. также Molinet, Chroniques, II, pp. 456–67.


[Закрыть]. Там его принял губернатор папского анклава, кардинал делла Ровере. Этот заклятый враг Борджиа в своём докладе Папе высоко оценил Чезаре и отметил, насколько высоко король его ценит. Борджиа не спешил прибыть ко двору, либо потому что ему было велено не появляться с буллой о разрешении нового брака короля до того, как аннулирование предыдущего станет реальностью, либо, как выразился сам Людовик, "он оказался в стране прекрасных женщин и хорошего вина". Чезаре прибыл в замок Шинон, где находился Людовик, на следующий день после объявления вердикта папской комиссии. Для тех, кто был недоволен аннулирование брака короля, приезд Чезаре стал событием столь же зловещим, как и буря обрушившаяся на Амбуаз днём ранее. Его присутствие казалось доказательством нечестивого сговора между королем и Папой[248]248
  То, что присутствие Борджиа в Шиноне не понравилось многим французам, ясно из рассказа Сен-Желе о его прибытии, где автор называет Чезаре племянником Папы. Histoire de Louis XII, p. 139. См. также Cloulas, Borgias, p. 157.


[Закрыть].

Прибытие Чезаре создало деликатную проблему для придворного этикета: как король должен был приветствовать внебрачного сына Папы? Однако вскоре было найдено остроумное решение. Чезаре остановился совсем рядом с замком, и Людовик, якобы выехавший на охоту, случайно его встретил. Предоставив ему фьефы в своём королевстве, король теперь мог принять Борджиа как знатного дворянина, не беспокоясь о протоколе. Чезаре передал королю буллу с разрешением на брак и красную шапку для д'Амбуаза. Людовику же предстояло найти для Чезаре жену соответствующего ранга. Поначалу выбор пал на принцессу Шарлотту Неаполитанскую, родившуюся во Франции и проживавшую при дворе в качестве фрейлины Анны Бретонской, но та ясно дала понять, что ни за что не выйдет замуж за Чезаре. Людовик не мог её заставить, потому что это вызвало бы бурю негодования среди французского народа и, учитывая его собственный опыт, стало бы откровенным лицемерием. Тогда король обратил внимание на свою племянницу, дочь Марии Орлеанской и Жана де Фуа, но и она тоже наотрез отказалась. Наконец в дело вступил Ален д'Альбре и предложил свою дочь Шарлотту, молодую девушку, отличавшуюся, как говорили, красотой и умом. Альбре занимал при дворе высокое положение, поскольку его старший сын был королём Наварры, и обладал достаточным состоянием, чтобы предложить приданое в 30.000 ливров[249]249
  Luchaire, Alain Le Grand, pp. 32–34. Maulde, Jeanne de France, p. 361, обвиняет Людовика в том, что тот таким образом выплачивал долг Александру VI, но первым двум кандидаткам разрешили отказаться. Утверждается, что отец Шарлотты согласился, потому что хотел вернуть расположение Людовика после того как когда-то предал его в Бретани. Lacroix, Histoire, I, p. 179.


[Закрыть].

После продолжительных переговоров, 19 мая 1499 года, обе стороны подписали брачный договор, содержавший пункты, обязывающие Александра VI помочь Людовику в завоевании Милана и Неаполя и возвести брата Шарлотты в сан кардинала[250]250
  Брачный договор есть в Archives historiques de La Gironde, III, p. 104.


[Закрыть]. Свадьба состоялась немедленно, и на следующее утро Чезаре хвастался своей мужской неутомимостью, о чём Людовик сообщил в собственноручно написанном письме Александру VI. Говорили, что Чезаре хвастался, что совершил в брачную ночь "восемь походов". Придворные сплетники утверждали, что на самом деле он совершил восемь походов в уборную, потому что аптекарь, нанятый для приготовления афродизиака, дал ему вместо него слабительное. Вскоре после свадьбы Шарлотта забеременела, но Чезаре так и не увидел ребёнка, дочь по имени Луиза, потому что он покинул Францию до её рождения и больше никогда туда не вернулся. Брошенная мужем Шарлотта отправилась в Бурж, где присоединилась к Жанне Французской в жизни, посвященной служению Богу[251]251
  Sanuto, Diarii, II, p. 759; Cloulas, The Borgias, p. 161. Луиза стала второй женой Луи де Ла Тремуя.


[Закрыть].

К моменту свадьбы Чезаре Людовик уже отпраздновал свою с Анной Бретонской. 7 января в Нантском замке Людовик и Анна подписали брачный договор в присутствии сорока свидетелей, в основном знатных дворян и прелатов Бретани и Франции[252]252
  BN, Fonds français 2832, fol 102; AN, KK 77, piece 8.


[Закрыть]. В договоре указывалось, что герцогство будет иметь отдельное управление и перейдет ко второму сыну королевской супружеской четы или ко второй дочери, если сыновей не будет. Если детей не будет вообще, Бретань перейдет к ближайшему родственнику Анны. Если Анна умрет раньше Людовика, он будет владеть герцогством до своей смерти. Очевидно, герцогиня намеревалась сохранить автономию своей родины и предотвратить её поглощение королевством Франции.

На следующий день в Нантском соборе состоялся обряд бракосочетания, но никаких свидетельств современников об этом событии не сохранилось. Однако венецианский посол сообщил, что на следующий день после свадьбы Людовик хвастался своей мужской силой и его пылкость нисколько королеву не раздражала[253]253
  L. Pélissier, ed., "Documents sur la premiére année du régne de Louis XII", Bulletin historique et philogique (1890), 110.


[Закрыть]. За пятнадцать лет их брака не было ни малейшего намека на семейный скандал, связанный с их интимными отношениями. Разгульный образ жизни Людовика прошлых лет полностью изменился. Он быстро опроверг замечание папского нунция от ноября 1498 года о том, что король "полностью посвящает себя похотливым удовольствиям"[254]254
  CSP Venice, I, 573.


[Закрыть]. Публичные отношения супругов при дворе также была весьма размеренными. Ужинали они довольно рано, и после короткого и сдержанного развлечения в виде музыки, поэзии или, возможно, небольшой пьесы, удалялись в свои покои. Флорентийский посол сообщал, что когда они находились в разлуке Людовик каждый день собственноручно писал жене письма[255]255
  Négociations, II, p. 484. Однако это письмо было написано в 1510 году, когда Анна была беременна. По всей видимости, ни одно из остальных писем не сохранилось.


[Закрыть].

Очевидно, что королевская чета была счастлива вместе, даже несмотря на разочарования, особенно из-за отсутствия сына, и разногласий, в основном из-за неизменной преданности Анны своему герцогству, хотя она и не говорила по-бретонски[256]256
  Gabory, Anne de Bretagne, p. 252.


[Закрыть]. Будучи герцогиней, Анна стремилась к сохранению автономии Бретани и использовала для этого всё своё влияние на Людовика. Она настояла на том, чтобы у неё была собственная охрана из 100 бретонцев, которые сопровождали её повсюду на публике. Поскольку их часто можно было увидеть ожидающими королеву на небольшой террасе в замке Блуа, где обычно находился королевский двор, это место получило название "Крыльцо бретонцев". Анна управляла бретонским правительством без вмешательства Людовика и даже принимала и отправляла послов, а также представляла в Рим кандидатуры на должности бретонских епископств и аббатств[257]257
  См. AN, K 71, fol. 5; и Morice, Mémoires, III, 816ff. Права Анны были четко изложены в акте, подписанном Людовиком на следующий день после свадьбы. Ibid., pp. 815–18.


[Закрыть]. Хотя власти у Людовика в Бретани было не больше, чем у его предшественников, его брак с Анной гарантировал, что герцогство, столь часто являвшееся источником серьёзных проблем для французской монархии, будет спокойным во время его царствования.

Как бретонцы, так и французы в целом питали симпатию к королеве Анне. Она была гораздо щедрее своего второго мужа, копившего с самого начала своего правления деньги для кампаний в Италии. Например, в 1508 году она пожертвовала 10.000 ливров Жаклин д'Астарак, племяннице Филиппа де Коммина, в качестве приданного для её брака с членом видной семьи Майи из Пикардии[258]258
  A. Ledru, Histoire de la Maison de Mailly, 2 vols. (Paris, 1893), II, p. 260.


[Закрыть]. Хотя многие придворные считали Людовика скупым, простой народ был менее склонен так думать, поскольку король в качестве свадебного подарка своему королевству уменьшил талью на  10 %.

Король явно чувствовал необходимость оправдаться перед своим народом за свой повторный брак, поскольку два дня спустя он отправил письмо в Счетную палату, объясняя и защищая свои действия. Поскольку вряд ли, что письмо прочли только "люди моей палаты", вероятно, он намеревался сделать его публичным заявлением, по крайней мере, для высших слоев французского общества. Людовик заявлял, что взошел на престол как "истинный престолонаследник", и кратко описал ситуацию, в результате которой брак с Жанной был навязан ему силой. После восшествия на престол он попросил Папу назначить комиссию из высокопоставленных прелатов для установления истины по этому делу, при поддержке большого числа людей сведущих в церковном и гражданском праве. Людовик утверждал, что мадам Жанна, как и он сам, была полностью и с вниманием выслушана. По всем веским причинам судьи вынесли решение в его пользу, что позволило ему жениться на герцогине Бретонской. Людовик заявил, что этот брак был полностью санкционирован Церковью, и его целью было рождение законного наследника, что гарантировало бы мир и покой королевству и его подданным[259]259
  Maulde, Jeanne de France, p. 360n.


[Закрыть]. Это письмо показывает, что Людовик проявлял заботу о положительном для себя общественном мнении, которое в значительной степени отсутствовала у королей последующих столетий.

Аннулирование брака и повторная женитьба подорвали большую часть популярности и благосклонности, всегда оказывавшиеся новому королю и взращенные Людовиком своими первыми действиями на посту правителя страны. Прежде чем он смог надеяться возглавить экспедицию в Милан или Неаполь, ему пришлось восстанавливать народную поддержку. Однако, с другой стороны, он теперь был свободен от огромного психологического бремени брака с Жанной Французской и смог жениться на женщине, с которой мог иметь детей и вести нормальную жизнь, насколько это было возможно для короля. Аннулирование брака, по-видимому, также позволило ему стать более заботливым о благополучии своего народа, что восстановило его популярность и подняло её значительно выше, чем у любого другого короля той эпохи.

Глава 7.
Монархия. Управление и финансы

Популярность Людовика XII среди подданных, восстановленная в течение года после аннулирования его брака, возможно, укрепила его способность управлять Францией и помогла пережить трудные первые годы царствования. Однако это едва ли было главным атрибутом эффективного правления – как наглядно продемонстрировал в своё время Людовик XI. В эпоху Людовика XII королевская власть опиралась на три столпа – христианство, римское право и феодализм – как на теоретическую базу и политическую практику. Это породило значительную путаницу и противоречия в понимании концепции королевской власти: как её описывали авторы того периода, так и в самой практике управления.

Ни один французский автор той эпохи не мог игнорировать сильные религиозные мотивы современной ему королевской власти. Она исходила от Бога, ответственным перед которым был один король. В Судный день король должен был отчитаться не только за свои собственные грехи, но и за своё управление королевством и народом. Французский король, избранный для правления Вечным Законодателем, хранил законы королевства "в своей груди". Сторонников абсолютизма или тех кто поддерживал королевскую деспотию опиравшуюся на римское право, в конце XV века было немного; но даже те, кто не был в этом смысле абсолютистом, одобряли концепцию: "Что угодно королю, то имеет силу закона!". Хотя они не истолковывали её как основу для утверждения деспотизма. По их мнению король имел неоспоримое право издавать законы, но эти законы, чтобы стать легитимными, должны были служить благу королевства. Королю по определению не могло нравиться издавать дурные законы. По мнению Клода де Сейсселя, ведущего французского писателя-политика и члена правительства Людовика XII, хороший король соотносит свои устремления с религией, справедливостью и политикой. Под последним термином Сейссель подразумевал законы и эдикты, изданные предыдущими королями для надлежащего управления королевством и укрепления королевской власти. Король, подчинявшийся существующим законам и традициям, был гораздо более достоин похвалы, чем тот, кто пытался чинить произвол[260]260
  C. de Seyssel, The Monarchy of France, trans. J. Hexter et al., (New Haven, Connecticut, 1981), pp. 49–58. Современник Сейсселя, Жан Ферро, дал более абсолютистскую интерпретацию королевской власти. См. J. Poujoul, "Jean Ferrault on the King's Privileges", Studies in the Renaissance 5 (1958), 15–26.


[Закрыть].

Вполне возможно, что Сейссель так высоко ценил и явно идеализировал Людовика XII, потому что король редко использовал фразу "Ибо таково наше желание!", которой короли обычно обосновывали принятие непопулярного или произвольного решения[261]261
  Один из немногих случаев, когда Людовик использовал эту фразу, произошёл в июне 1514 года, когда он приказал королевскому казначею выплатить сеньору дю Бушажу 2.000 ливров сверх его обычной пенсии, несмотря на то, что в то время королевские финансы находились в плачевном состоянии. BN, Fonds français 2928, fol. 9.


[Закрыть]. Сейссель также отмечал, что французская монархия "обладает некоторыми чертами аристократизма". Под этим термином он подразумевал необходимость советоваться с "лучшей и более здравомыслящей частью" народа, и хотя Людовик лишь однажды созвал сословную ассамблею, возможно, заслуживающую названия Генеральные Штаты, тем не менее он провел множество заседаний провинциальных и местных собраний. Таким образом можно считать, что в эпоху Возрождения консультации монархии с подданными при Людовике XII достигли своего пика.

Аристократизм также подразумевал присутствие в государстве элитной группы людей, обладающих особыми привилегиями и влиянием. Сейссель полностью признавал существование во Франции такой группы людей и объяснял их привилегии тем, что предки дворян рисковали жизнью и здоровьем, защищая короля и королевство, как впрочем, поступит и нынешнее поколение, когда его призовёт король. Будучи сюзереном иерархии феодальных вассалов, монарх был "первым аристократом". В 1468 году число мужчин, которые должны были откликнуться на королевский призыв к службе в кавалерии, что в феодальной системе являлось сущностью дворянского статуса, оценивалось примерно в 20.000[262]262
  P. Contamine, Guerre, Etat et Societe la fin du Moyen Age. Etudes sur les armées des rois de France 1337–1494 (Paris, 1972), pp. 315–17. Очень небольшое число дворян было настолько бедно, что соглашалось служить в пехоте.


[Закрыть]. Используя наиболее распространенный в демографии множитель (три члена семьи на каждого военнообязанного), кажется правдоподобным, что общее число дворян, составляло около 80.000 человек, плюс несколько тысяч посвятивших себя Церкви.

Тесная связь между дворянским статусом и владением землёй в эпоху Людовика оставалась в значительной степени неизменной, хотя монархия признавала возможность приобретения сеньории (земли, законно принадлежащей дворянину) недворянином с уплатой специального налога, называвшегося франк-фьефом (franc-fief). Это являлось компенсацией короле за потерю человека обязанного ей военной службой, поскольку сеньория переходила в руки того, кто делать это был не обязан, хотя многие из этих новых дворяне, добровольно шли служить в армию. В конце XV века то, что ранее представляло собой практику ограниченного аноблирования простолюдинов, в основном с целью пополнения постоянно уменьшавшегося дворянского сословия, было дополнено королевскими налоговыми механизмами, предоставляющими дворянский статус за выплату денег. Одним из таких механизмов был дворянский патент (lettre d'anoblissement). Обычно он выдавался за весьма значительную сумму, хотя иногда король предоставлял его за выдающиеся военные заслуги. Нет сомнения в том, что старая родовая знать, также называемая "дворянством шпаги", в основном негодовала по поводу появления новых дворян. Однако, несмотря на нежелание признавать равными себе аноблированых простолюдинов, они были готовы мириться с тем, что король имеет право возводить в дворянство людей посредством уплаты ими франк-фьефа или приобретения патента. Но гораздо большее негодование у старого дворянства вызывала практика аноблирования королевских чиновников служивших в судебной и налоговой системах. До конца XV века большинство королевских служащих происходили из дворянства, поэтому концепция службы королю в качестве чиновника не вызывала особых возражений. С резким изменением социального происхождения чиновников и всплеском, после 1500 года, практики продажи королевских должностей, старая знать увидела, что её интересы стали серьёзно ущемляться. Признание "дворянством шпаги" равным себе чиновничество или  "дворянство мантии" (noblesse de robe) заняло гораздо больше времени. Юриспруденция не считалась делом достойным дворянина, и, возможно, именно поэтому аноблирование занимавших высокие должности юристов, выходцев из буржуазии, вызвало в XVI веке столь сильное негодование у "дворянства шпаги".

В царствование Людовика XII ряд разбогатевших представителей высшей буржуазии вошли в дворянство, купив государственные должности и сеньории, но им было трудно сравниться по доходам с самыми знатными представителями старого дворянства. Так, Луи де Ла-Тремуй, чьи многочисленные владения были сосредоточены в западной и центральной Франции, в период с 1486 по 1509 год, имел с них доход в среднем 27.600 ливров в год[263]263
  W. Weaiy, "Royal Policy and Patronage in Renaissance France: The Monarchy and the House of La Trémoille". Ph.D. diss., Yale University, 1972, p. 76.


[Закрыть]. Но расходы знати были столь же высоки, как и их доходы, если не выше. Каждый знатный дворянин, если он мог себе это позволить, имел свиту из своих вассалов-дворян, двор и штат чиновников для сбора доходов. Человек не считался дворянином, если он регулярно не выезжал на охоту и не участвовал в войне. Охотничьи собаки и ястребы, лошади, конюхи, оружие и доспехи были дорогостоящими потребностями. Однажды Людовик XII сказал, что большинство дворян его королевства разорились из-за своих собак и лошадей[264]264
  Garnier et al., Histoire de France, VII, p. 47.


[Закрыть]. Расходы на приобретение роскошных вещей, приданое для дочерей, пышные свадьбы и похороны, соответствующие статусу семьи, истощали ресурсы знати. Завещания с выделением больших сумм на мессы за упокой души и милостыню бедным, как способ искупления грехов, часто ввергали многие дворянские семьи в долги. Однако главным элементом концепции дворянства была публичная демонстрация щедрости: раздача денег беднякам (но не в больших количествах), дары Церкви и родственникам, но особенно людям из своей свиты. Считалось, что скупость была характерной чертой простолюдина, что и послужило поводом для большинства оскорблений в адрес Людовика XII, когда дворяне назвали его "королем-простолюдином" за то, что он по отношению к ним не был щедр. Не только от короля, бывшего самым богатым источником подарков и пенсий, но и от каждого знатного дворянина ожидалась щедрость по отношению к тем, кто находился на более низкой ступени в феодальной иерархии. При дворах короля и наиболее знатных дворян существовали должности, обеспечивавшие низшим дворянам жалование и возможность для взяточничества, хотя число выходцев из буржуазии закрепившихся на таких должностях к 1500 году было намного выше, чем столетием ранее.

Наиболее ценной формой щедрости была королевская пенсия, часто составлявшая очень существенную сумму. Например, Людовик XII предоставил Луи де Ла Тремую пенсию в размере 10.000 ливров, а принцы крови и члены королевской семьи получали из королевской казны ещё больше. В пенсионные списки также входили дворяне, получавшие всего 100 ливров. Общая сумма королевских пенсий при Людовике достигала 500.000 ливров  в год и более, за исключением нескольких лет, когда она упала ниже половины этой суммы.  Высокий пост в королевской администрации, помимо солидного жалования, почти всегда сопровождала большая пенсия. Например, тот же Ла Тремуй получал 4.000 ливров в качестве губернатора Бургундии, а как губернатор Лангедока – 12.000 ливров. Король также часто раздавал подарки в золоте или в виде доходов от определенных пошлин или налогов. Так, например, в 1501 году Людовик передал ежегодный доход от конфискованных земель Ферри де Майи, видному дворянину из Пикардии[265]265
  AN, JJ 235, fol. 77.


[Закрыть]. Но в целом, Людовик XII в этом плане был менее щедр, чем большинство других королей той эпохи.

Дворяне, получавшие такие суммы от короля, в свою очередь распределяли большую часть полученных денег между своими вассалами. Для этой системы покровительства, которую английские историки часто называют бастардным феодализмом, французские историки предпочитают термин клиентелизм. По состоянию на 1498 год во Франции в значительной степени сохранялся традиционный феодализм с его отношениями сеньор-вассал, даже если феодальные связи были слабее, чем в прошлом, но в то же время быстро распространялся и клиентелизм, хотя для королевства это не было новшеством. Выдающийся американский историк Дж. Рассел Мейджор утверждал, что по мере до ослабления связей, основанных на верности вассала своему сеньору, клиентелизм распросранялся как средство восстановления взаимоотношений между более и менее знатными дворянами[266]266
  J. R. Major, The Monarchy, the Estates and the Aristocracy in Renaissance France (London, 1988), XIII, p. 535.


[Закрыть]. Семейные узы и родство, как средство объединения дворян общими целями и интересами, также не исчезли. В результате, между дворянами возникла запутанная сеть взаимоотношений, в которой было крайне трудно разобраться, поскольку один и тот же дворянин мог быть вассалом одного аристократа, выступать в качестве клиента другого и иметь семейные связи с третьим.

Отношения покровитель-клиент возникали, когда кто-то, занимающий более низкое положение в аристократической иерархии, соглашался, часто давая клятву, служить кому-то более высокостоящему. Клиент мог рассчитывать как на военную, так и на юридическую защиту, даже от королевского двора, если покровитель занимал достаточно высокое положение. Клиент получал от своего покровителя подарки, пенсии и часто жалование за занимаемую должность, средства на оплату которых могли поступать либо из собственных доходов покровителя, либо из королевской казны. Доступ к королевской щедрости в интересах своих клиентов для знатных дворян был ключевым показателем влияния. Очень наглядный пример этой практики можно найти во времена правления Карла VIII. В 1484 году король передал должность капитана замка Шинон Пьеру де Божё, который, в свою очередь, передал её своему камергеру со всеми правами, привилегиями, доходами и жалованием, относящимися к этой должности[267]267
  BN, Fonds nouvelles acquisitions français 1232, fol. 2, 16.


[Закрыть]. За это Пьер рассчитывал получить от последнего верность и службу. Клиент, назначенный покровителем на должность в королевской администрации, должен был при её исполнении всячески защищать интересы покровителя. Для большинства клиентов основной формой службы была военная. Каждый видный дворянин имел свою свиту, одетую в ливреи цветов своего покровителя и повсюду его сопровождавшую. Когда покровитель по призыву короля отправлялся на войну, он брал с собой своих клиентов и вассалов. Большая часть воинов на королевской службе были прежде всего клиентами великих аристократов. Когда кто-либо из знатных дворян поднимал восстание, как это сделал сам Людовик, ожидалось, что его клиенты и вассалы присоединятся к своему сеньору-покровителю и поддержат мятеж, лишив короля возможности использовать эти людские ресурсы.

Зачастую мятежными аристократами становились королевские губернаторы крупных провинций. За очень немногими исключениями, губернаторами провинций во время царствования Людовика XII были принцы крови и представители высшего дворянства и королю крупно повезло, что никто из них не попытался учинить мятеж. Поскольку должности губернаторов в основном создавались для командования пограничными войсками, в 1498 году они существовали в девяти пограничных провинциях и Иль-де-Франс, единственной внутренней провинции, имевшей губернатора, возможно, из-за важности Парижа. Внутренние провинции долгое время в основном были апанажами принцев крови и не имели назначенных губернаторов. После  восшествия Людовика на престол герцогство Орлеанское вернулось под власть короны и только Бурбонне и Овернь имели статус апанажа. Но после их возвращения в королевский домен не было предпринято никаких шагов для назначения в эти провинции губернаторов. До Людовика XII  должности губернаторов часто оставались вакантными в течение длительных периодов времени. Но начиная с 1504 года, губернаторы назначались почти непрерывно до 1789 года[268]268
  R. Harding, Anatomy of a Power Elite: The Provincial Governor in Early Modem France (New Haven, CT, 1978), pp. 8–10, показывает, что существовало несколько способов создания должностей губернаторов, но главной причиной было командование пограничными войсками.


[Закрыть]. Губернаторы получали жалование до 12.000 ливров в год и как дополнение пенсию из казны. Они часто получали дополнительную надбавку за исполнение обязанностей при дворе или, что более часто случалось, в армии. Как правило, губернаторами были капитаны рот жандармов, поэтому они редко бывали в своих провинциях. Вместо них в провинциях текущими делами занимались их лейтенанты (заместители), также назначаемые королем. Эти дела в основном касались набора в армию, поддержания в надлежащем виде укреплений и быстрого реагирования на любое вторжение. В частности, на Юге губернаторы обладали широкими полномочиями по управлению учреждениями королевской администрации своих провинций, за исключением парламентов.

Отправление королевского правосудия в провинциях находилось в руках должностных лиц, называемых бальи на севере и сенешали на юге. Эти должности были созданы в период расцвета феодализма, чтобы обеспечить определенное присутствие королевской власти среди местных землевладельцев. Их занимали местные дворяне, часто служившие и военными капитанами. В прошлом их обязанности были очень широкими и охватывали практически все аспекты управления, от сбора налогов до отправления правосудия. По состоянию на 1515 год в королевстве насчитывалось около 100 бальяжей и сенешальств и их число продолжало расти. В свою очередь, эти административные округа состояли из более мелкие подразделений, должностные лица которых отвечали за управление на местном уровне, особенно за правосудие. Во времена Людовика XII количество таких королевских чиновников, не считая их подчинённых, могло доходить до 1.455 человек. Однако система сбора налогов была выведена из их ведения, и организована в параллельную структуру, которая будет рассмотрена ниже. Проблема отсутствия королевских чиновников в подвластных им округах была затронута Людовиком в ордонансе 1499 года. Причина этого явления крылась в том, что чиновники всё чаще совмещали свои обязанности с исполнением других должностей, число которых неуклонно росло[269]269
  Ordonnances des roys, I, p. 186; B. Guenée, Tribunaux et gens de justice dans le bailliage de Senlis a la fin du Moyen Age (Paris, 1963); R. Doucet, Les Institutions de la France au XVIe siecle, 2 vols. (Paris, 1948), I, pp. 251–64; P. Chaunu, and R. Gascon, Histoire économique et sociale de France, 3 vols. (Paris, 1977), I, p. 37.


[Закрыть].

Губернаторы по своей должности являлись членами Королевского Совета, но поскольку немногие из них регулярно на нём присутствовали, они обычно имели мало влияния на принимаемые королём решения, если только не участвовали в Совете по причинам, не связанным с их губернаторскими обязанностями. Председательствующим в Королевском Совете во время отсутствия короля был канцлер, главный чиновник по вопросам правосудия и управления в королевстве. Канцлер хранил три королевские печати, включая Большую печать, предназначенную для скрепления всех королевских декретов, придавая им юридическую силу. Изображения на печатях, за исключением имени короля, от царствования к царствованию не менялись. Во время главных королевских процессий канцлер шествовал или ехал непосредственно перед королем, а Большую печать несли перед ним в специальном ларце. Как глава системы правосудия и член Парижского Парламента, он имел право носить такую же мантию как его президенты. Канцлер обладал властью осуждать и прощать преступников без консультации с королем, за исключением преступлений, связанных с государственной изменой и личностью короля. Он имел право отказать в утверждении эдикта, который считал неуместным, но король, выслушав его возражения, мог приказать ему это выполнить. Как глава королевской канцелярии, канцлер принимал непосредственное участие, зачастую основное, в составлении каждого королевского ордонанса и эдикта. Его влияние было первостепенным при назначении многочисленных королевских чиновников. Он официально выступал от имени короля перед Генеральными Штатами, в Парламенте и на церковных Соборах. Канцлер часто принимал вместо короля оммаж от крупных вассалов.