Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Когда бретонцы наконец атаковали, их тут же отбили, а французская кавалерия молниеносно воспользовалась брешью в центре вражеских рядов. Линия бретонцев была прорвана, и паника стремительно охватила их войска. В последовавшей за этим резне погибло 6.000 солдат бретонской армии, включая практически весь английский контингент. По легенде, многие бретонцы переоделись в англичан, чтобы напугать французов, которые, как считалось больше всего опасались именно их. После битвы французы целенаправленно перебили всех, кого приняли за этих "англичан".

Что касается Людовика, то он доблестно пытался остановить разгром. Сен-Желе резко критиковал тех, кто убедил Людовика сражаться в пешем строю, поскольку это помешало ему бежать, когда всё вокруг стало рушиться. Он был захвачен в плен "с мечом в руке лицом к врагу сражаясь беспримерной честью и доблестью" вместе с принцем Оранским  среди остатков своей армии. Французские пехотинцы хотели убить герцога, но подоспевшие дворяне его спасли[90]90
  О битве при Сен‑Обен‑дю‑Кормье см. St-Gelais, Histoire de Louis XII , pp. 59–60; J. Bouchet, Le Panegyric du Chevallier sans reproche ou Mémoires de la Trémoille, в C. Petitot, Mémoires complètes, XIV, pp. 400–9; J. Molinet, Chronujues, ed. by G. Doutrepont, 2 vols. (Brussels, 1935), II, pp. 61–62. Jaligny, Histoire de Charles VIII, pp. 51–53; Maulde, Histoire de Louis XII , II, pp. 222–26.


[Закрыть].

Людовика доставили в Сен‑Обен‑дю‑Кормье, где Ла Тремуй угостил его, принца Оранского и двух других французских дворян ужином. Согласно рассказу сомнительной достоверности, во время ужина в гнетущей атмосфере омрачавшей застольную беседу, Ла Тремуй заявил герцогу Орлеанскому и принцу Оранскому: "Монсеньоры, у меня нет полномочий решать вашу судьбу, это дело короля". Обратившись же к двум другим пленным дворянам, он сказал: "Что касается вас, то вы изменили своей клятве королю и стали причиной этой роковой войны, поэтому вы должны понести наказание. Готовьтесь к смерти". Когда Людовик попытался возразить, Ла Тремуй резко велел ему замолчать, и двух несчастных вывели из зала, предположительно, на казнь[91]91
  Эта история впервые появилась в произведении 1514 года: A. Bouchard, Les grandes croniques de Bretaigne, ed. by H. Le Meignen, (Rennes, 1886). Pélicier, Essai, p. 144n, сомневается в её подлинности; но Maulde, Histoire de Louis XII, II, p. 226, принимает её за истину. Pélicier, ed., Lettres de Charles VIII, I, pp. 320, 323, II, p. 31, приводит приказ короля Ла Тремую "вершить над ними правосудие как над предателями и никого не щадить". Но обратите внимание также на письмо Карла VIII, в котором он предписывал привести ко двору тех знатных людей, которые пожелали ему покориться. Correspondance de Charles VIII avec Louis II de La Trémoille pendant la guerre de Bretagne (1488) (Paris, 1875), pp. 207–08.


[Закрыть].

Карл VIII распорядился доставить к нему пленных, но принцесса Анна, опасаясь, что её добросердечный брат увидев их тут же простит, приказала отправить обоих в темницы: Людовика – в Сабле, а принца Оранского – в Анже. Ла Тремую было приказано зорко охранять пленников, и он хорошо выполнил приказ, установив для Людовика такие строгие условия содержания, что герцог выразил протест. Однако просить о помощи было уже не у кого. Большинство его соратников пали в битве или находились в плену, а стеснённый в своих же владениях Франциск Бретонский не мог ничем ему помочь. Мать Людовика умерла прошлым летом, а его сестры не обладали достаточным влиянием, чтобы вступиться за брата. Однако находясь в столь отчаянном положении он так и не обратился за помощью к своей жене.

Вскоре Ла Тремуй перебросил свою армию под Сен-Мало. И как только французская артиллерия начала громить стены, горожане, надеясь спасти свои жизни и имущество, вынудили гарнизон сдаться. К 14 августа 1488 года Сен-Мало, город-крепость, считавшийся самым неприступным в Бретани, оказался в руках французов[92]92
  Pélicier, ed. Lettres de Charles VIII, II, p. 212. Письма Карлу VIII из Бретани от его командиров находятся в BN, Fonds nouvelles acquisitions français 1232, fol. 80ff.


[Закрыть]. Герцог Франциск был вынужден просить мира. Принцесс Анна потребовала жестких условий, но король предпочел прислушаться к просьбам бретонских посланников о сострадании к бедному герцогу и его народу. Условия были согласованы 20 августа: Франциск согласился уволить всех иностранцев со своей службы и никогда больше никого не призывать, не выдавать свою дочь замуж без согласия короля и признать в своём герцогстве юрисдикцию Парижского Парламента[93]93
  Ordonnances des roys de France, XX, pp. 95–98; Moriсe, Mémoires, III, pp. 599–601.


[Закрыть]. Чтобы обеспечить выполнение договора, французам было разрешено разместить гарнизон в Сен-Мало и трех других крепостях.

Герцог Франциск, сломленный ужасными поражениями и суровым мирным договором, умер 9 сентября 1488 года, успев получив от короля прощение. Рука его 11-летней дочери, герцогини Анны, стала ценнее, чем когда-либо. Хотя герцог Орлеанский выбыл из списка потенциальных женихов, другие европейские государи интереса к юной бретонке не утратили. Генрих VII и испанские монархи Фердинанд и Изабелла вели длительные переговоры о подходящем муже для Анны и возможной войне против Франции. Так, например, в декабре 1488 года Фердинанд и Изабелла поручили своему послу в Лондоне, заручиться поддержкой Генриха VII для заключения брака их сына Хуана с бретонской герцогиней. Посол должен был пообещать английскому монарху, что они готовы помочь ему отвоевать Гасконь и Нормандию, если Генрих VII согласится поспособствовать им заполучить Анну для своего сына и вернуть графства Руссильон и Сердань. Эти территории, расположенные на северном склоне восточных Пиренеев, были отторгнуты у Арагона в 1463 году Людовиком XI и их потеря стала одной из главных причин пожизненной вражды Фердинанда с Францией[94]94
  CSP Spain, I, pp. 17–18, 21–24, 29–31; см. также CSP Venice, I, pp. 173, 178–79.


[Закрыть].

Вскоре стало ясно, что фаворитом в гонке за руку герцогини Анны стал Максимилиан, единственной неизменной целью которого было желание навредить Франции[95]95
  CSP Spain, I, p. 32. См. Labande-Mailfert, Charles VIII, pp. 94–115; A. Dupiy, Histoire de la Réunion de la Bretagne à la France, 2 vols. (Paris, 1880), II, pp. 221–22; Pélicier, Essai pp. 84–86; Bridge, History of France, I, pp. 173–227.


[Закрыть]. Хотя у Габсбургов тогда было мало причин враждовать с Францией, Максимилиан перенял ненависть отца своей покойной жены к королям из династии Валуа. В феврале 1490 года Генрих VII и Максимилиан договорились помочь друг другу в возвращении земель ранее отторгнутых у них французскими королями, к тому же английский король признал Габсбурга в качестве жениха герцогини Анны. Три государя пообещавшие Анне оказать пусть и ограниченную помощь, вынудили её согласиться на заключение брачного договора с Максимилианом. 6 декабря 1490 года представитель Максимилиана совершил с герцогиней бракосочетание по доверенности, закончившееся весьма гротескной церемонией, ставшей, по-видимому, для Западной Европы новшеством: он положил оголённую до колена ногу, под простыни кровати, на которой 14-летняя Анна лежала полностью одетая[96]96
  Morice, Mémoires, III, pp. 661–62; Molinet, Chroniques, II, pp. 234–39.


[Закрыть].

Полагая, что дело сделан, Максимилиан отложил личную встречу с Анной из-за неотложных дел в Германии. Но он не был знаком с запутанной ситуацией в Бретани, напоминавшей политическую трясину. Ален д'Альбре, капитан гарнизона Нанта, также претендовавший на руку герцогини, согласился передать город французам в обмен на своё полное помилование, возвращение конфискованных земель и крупную сумму денег. В феврале 1491 года французские войска беспрепятственно вошли в город. И Максимилиан, и Генрих VII обещали помощь, но ни один из них не предпринял достаточно решительных шагов, чтобы её оказать до того, как французская армия под командованием Ла Тремуя осадила Ренн, где проживала Анна. Шансы выдержать осаду были практически нулевыми, а помощь не приходила, поэтому молодая герцогиня оказалась в отчаянном положении. Советники посоветовали ей согласиться выйти замуж за Карла VIII, поскольку не было никаких сомнений в том, что именно этого французы и добивались. Разгневанная на Максимилиана за то, что он не явился к ней на помощь, и убежденная своим духовником в том, что она вольна выйти замуж за Карла VIII, Анна согласилась, и вскоре был заключен брачный договор. Воспользовавшись беспомощным положением герцогини, французы включили в договор пункт с требованием, чтобы она вышла замуж за преемника Карла VIII, если тот умрет не оставив наследника мужского пола[97]97
  Morice, Mémoires, col. pp. 707–708.


[Закрыть].

Что касается Максимилиана, то он потерял не только невесту и её герцогство, но и навредил своей дочери Маргарите, в 1483 году помолвленной с Карлом VIII и проживавшей при его дворе как будущая королева Франции, но теперь отвергнутой. Потребовалось два года переговоров, чтобы девушку отправили к отцу, и ещё три года, чтобы вернуть её приданое. Неудивительно, что ненависть к Валуа стала лейтмотивом жизни как отца, так и дочери.

Для Людовика Орлеанского пышная свадьба Анны Бретонской и Карла VIII стала одновременно горьким и сладким моментом. С одной стороны, его надежды жениться на ней и стать герцогом Бретани были окончательно похоронены; с другой,  после трёх лет заключения он оказался на свободе. После пленения в битве при Сен‑Обен‑дю‑Кормье в 1488 году с ним обращались довольно жестоко. Герцог был побежденным мятежником и изменником; и хотя его жизнь была в безопасности, поскольку он был королевской крови и все ещё наследником престола, никто не был обязан сделать его жизнь в тюрьме приятной. Ла Тремую королём было направлено письмо с приказом ни в коем случае не выпускать пленника под честное слово, даже если за него будет предложен выкуп[98]98
  Pélicier, ed., Lettres de Charles VIII, II, p. 188.


[Закрыть]. После месяца заключения в Сабле Людовик под большим конвоем был препровождён замок Лузиньян в Пуату, где его охраняли 200 жандармов (gens d'armes), а ворота замка были закрыты для всех, кроме тех, у кого имелся специальный пропуск. Попытка спасения герцога, предпринятая Аленом д'Альбре, привела к переводу Людовика в Бурж, где большая башня крепости была превращена в самую надежную королевскую тюрьму[99]99
  Pélicier, Essai p. 170.


[Закрыть].

В течение первого года заключения надзирателем Людовика был Филипп Герен, бывший в своё время доверенным человеком Людовика XI и имевший представление о том, как обращаться с мятежниками, основанное на методах своего покойного господина. Ходили слухи, что Герен отказал Людовику в элементарной врачебной помощи и держал его хлебе и воде, а на все жалобы заключенного на предоставляемое питание отвечал, что тот в своей камере является полным господином и может есть всё что найдёт, включая крыс и пауков. Также поговаривали, что Герен запретил Людовику переписку с родственниками. Кроме того, Людовик серьёзно опасался, что его отравят[100]100
  Procedures politiques, pp. 888, 998; Maulde, Histoire de Louis XII, I, pp. 228–30; St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 60–63.


[Закрыть].

Герцог вскоре почувствовал, что из-за скудного питания, недостатка свежего воздуха и физических упражнений его здоровье сильно пошатнулось. Ему удалось уговорить одного из своих охранников отправиться ко двору с просьбой об улучшении условий содержания. Охранник передал жалобу Людовика герцогу Пьеру Бурбонскому (смерть старшего брата в начале 1489 года сделала сеньора де Божё герцогом). Эта миссия частично увенчалась успехом. Герен был заменен, и новый надзиратель проявлял к заключенному больше сочувствия.

Из тех, кто осмеливался ходатайствовать за герцога Орлеанского, наибольшую настойчивость проявила его жена. Несмотря на то, что она была фактически брошена своим мужем, Жанна всей душой стремилась ему помочь. Так она писала своей сестре: "Умоляю тебя помнить о судьбе моего мужа и написать о нём нашему брату"[101]101
  BN, Fonds français 15538, fol. 209–10.


[Закрыть]. Когда врач Людовика пришёл к ней с просьбой заступиться за мужа перед королем, она спросила его: "Разве вы не верите, что я делаю все, что должна или могу?" Когда он ответил, что верит ей, она выразила опасение, что после освобождения Людовик не перестанет ей пренебрегать, и добавила: "Я не подхожу такому принцу"[102]102
  Procedures politiques, p. 1082.


[Закрыть].

Жанна сделала гораздо больше, чем просто обратилась к сестре с ходатайством за Людовика. Вскоре после того, как его заключили в темницу в Лузиньяне, она его навестила; но, несмотря на своё ужасное положение, он обошёлся с ней очень грубо. Когда его перевели в Бурж, Жанна вскоре туда приехала и хотела, остаться с ним в камере. Но Людовик снова принял её до такой степени холодно, что его магистр двора посоветовал ему относиться к ней лучше, если он хочет избежать худшего обращения. Тогда Людовик позволил Жанне на некоторое время остаться в камере. Она привезла ему апельсины из Италии и свежую рыбу, а также новое постельное белье и одежду. Жанна также принимала активное участие в управлении его финансами и земельными владениями, находившимися в ужасном состоянии из-за принудительной продажи имущества на сумму 50.000 ливров вскоре после его пленения. Её собственный доход, сокращенный до 10.000 ливров королевской пенсии, в основном тратился на дело мужа. Жанна часто писала чиновникам и друзьям Людовика, прося их ходатайствовать за него перед королем[103]103
  Ibid., p. 1053; Maulde, Histoire de Louis XII, II, p. 233n; Maulde, Jeanne de France, pp. 216–23.


[Закрыть].

Находясь в тюрьме Людовик впервые в жизни серьёзно увлёкся чтением. Среди книг, которые он просил, были Большие французские хроники (Les Grandes Chroniques de France), хроники Фруассара (Des Croniques de France) о Столетней войне, Золотая легенда Якоба де Ворагина (собрание христианских легенд и житий святых) и Утешение философией Боэция, которое отец Людовика перевел с латыни во время своего плена. В конце своей жизни Людовик на память цитировал Цицерона своему преемнику Франциску Ангулемскому. Вероятно, он внимательно читал его в тюрьме[104]104
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 71; Tailhé, Louis, XII, I, p. 60; Quilliet, Louis XII, p. 119.


[Закрыть].

В то время как Людовик потратил три года своей жизни на пребывание в темнице, события за происходившие за стенами Буржской башни приближали его к освобождению. По мере укрепления положения Франции в Бретани угроза новой Безумной войны ослабевала.  В 1491 году Карлу VIII исполнилось двадцать один год, и его зависимость от сестры заметно ослабела. Король окружил себя амбициозными молодыми людьми, недовольными жестким контролем принцессы Анны над правительством. Среди них был и Жорж д'Амбуаз, сумевший после опалы в 1487 году стать одним из самых приближенных к королю человеком, но тем не менее, остававшимся верным другом Людовика. Когда адмирал де Гравиль, один из самых ярых сторонников Бурбонов, выдал свою дочь замуж за племянника д'Амбуаза, это стало явным сигналом, что при дворе произошел сдвиг во влиянии. После того как в феврале 1491 года Ален д'Альбре сдал Нант, он быстро восстановил своё положение при дворе и использовал его для того, чтобы добиться освобождения своего друга. Граф Дюнуа, будучи послом Бретани во Франции, использовал свой доступ к королю, чтобы напомнить ему о тех хороших временах, проведённых вместе с Людовиком в прошлом[105]105
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 68–69.


[Закрыть].

Сторонники Людовика нашёптывали Карлу, что высокий статус герцога при бретонском дворе сделает его ценным помощником в убеждении герцогини выйти замуж за короля. В конце-концов они убедили короля, что Людовик будет так благодарен за своё освобождение, что станет самым верным его слугой. Зная, что сестра по-прежнему относится к Людовику враждебно, король решил действовать, с ней не посоветовавшись. 27 июня 1491 года оставив Анну в Туре, король притворившись, что собирается на охоту, помчался в Бурж, отправив вперёд Беро Стюарта, капитана королевской шотландской гвардии, с письменным приказом освободить пленника. Людовик встретив Карла у Буржа, в слезах упал перед королём на колени. В ответ Карл обнял его, и они вместе поехали в Бурж. Сент-Желе писал: "Все это держалось в секрете от монсеньора и мадам Бурбонских". Примирившиеся кузены вместе пообедали, ночевали в одной спальне и на следующее утро отправились в Тур[106]106
  Ibid., pp. 69–70.


[Закрыть].

Людовик поклялся, что будет верно служить королю, и тот восстановил его имущество и назначил герцога губернатором Нормандии, что было очень важной должностью и подтвердило доверие Карла к своему кузену[107]107
  AN, K 74, fol. 26.


[Закрыть]. Месяц спустя Людовик и Дюнуа отправились в Ренн с задачей убедить герцогиню Анну выйти замуж за короля. Тем временем Карл настаивал на примирении Людовика и супругов Бурбонских. Биограф принцессы Анны предполагает, что примирение далось ей труднее, чем Людовику, "который был великодушен и не питал ненависти"[108]108
  Chambart de Lauwe, Anne de Beaujeu, p. 306.


[Закрыть]. В сентябре 1491 года был составлено соглашение, и подписавшие его лица поклялись на Евангелиях, что, несмотря на прошлые разногласия, прощают друг другу все обиды и будут вместе верно служить королю[109]109
  BN, Fonds français 2831, fol. 75. Помимо герцога Орлеанского и супругов Бурбонских, соглашение подписали еще семь дворян, в том числе Дюнуа и д'Амбуаз.


[Закрыть]. Карл VIII также помиловал оставшихся мятежников, некоторые из которых находились в тюрьмах, а другие в изгнании. К концу 1491 года стало ясно, что влияние принцессы Анны на брата ослабевает, к тому же она быстро оказалась в конфликте со своей новой невесткой, которая, несмотря на свои четырнадцать лет, обладала твёрдой волей и была полна решимости не иметь соперницы в своём влиянии на Карла VIII. В начале 1492 года герцог и герцогиня Бурбонские покинули королевский двор и отправились в город Мулен, столицу Бурбонне. В течение следующих нескольких лет к ним продолжали обращаться за советом и приглашали посетить крупные праздники при дворе. Однако в основном они направляли свои огромные таланты на благоустройство своих владений. Их успехи в этом начинании способствовали последнему крупному феодальному восстанию во Франции, случившемуся три десятилетия спустя и возглавленному Карлом Бурбонским, мужем их единственной дочери Сюзанны.

Что касается Людовика Орлеанского, то он с радостью присутствовал на свадьбе короля и Анны Бретонской в декабре 1491 года. Какие бы сожаления он ни испытывал, они не были никем замечены, скрытые за облегчением от обретения свободы и радостью, которую он всегда испытывал на подобных крупных праздниках. Два месяца спустя герцог присутствовал на коронации королевы Анны в базилике Сен-Дени. Ему было поручено поддерживать массивную королевскую корону на маленькой голове королевы во время её помазания[110]110
  Полную биографию Анны см. A. Leroux de Lincy, Vie de la reine Anne de Bretagne, 4 vols. (Paris, 1860–61). Более сжатый вариант см. E. Gabory, Anne de Bretagne, Duchesse et Reine, (Paris, 1941).


[Закрыть].

В ноябре 1492 года Людовик стал крестным отцом первенца королевской четы, получившего странное имя Карл Орланд. Герцог хорошо скрывал своё недовольство тем, что теперь он был лишь вторым в очереди на трон[111]111
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 74.


[Закрыть]. Во время заключения Людовик, по-видимому, обуздал свои амбиции и теперь был готов играть роль доверенного лица короля и первого пэра королевства. Он даже, кажется, смирился со своим браком. Тем не менее, отношения Людовика с Жанной Французской едва ли стали теплее, чем прежде. Некоторые увлечения его юности сохранились и к тридцатилетию – большая любовь к охоте, различным видам спорта, рыцарским турнирам и другим боевым искусствам, а также неутолимая жажда заслужить репутацию великого военачальника. Что касается последнего, то вскоре у него появится шанс это сделать.

Глава 4.
Король умер! Да здравствует король!

После освобождения из Буржской башни и примирения с Карлом VIII Людовик Орлеанский стал одним из ближайших советников короля и его верным спутником в развлечениях и спорте. В марте 1494 года, после рождения сына король перевёл двор в Лион. Сент-Желе сообщает: "Монсеньор Орлеанский всегда сопровождал его, потому что, когда его не было, двор значительно уменьшался". Находясь в окружении молодых людей, "желавших участвовать только во всём приятном и занимательном", Карл VIII устраивал рыцарские турниры и другие игры с оружием, и "монсеньор Орлеанский первым участвовал во всём"[112]112
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 78. См. также Jaligny, Histoire de Charles VIII, p. 97.


[Закрыть].

По словам Сент-Желе, король был настолько впечатлён великими воинскими подвигами в Лионе, что решил предпринять грандиозное деяние. Им оказалась экспедиция в Неаполь, обычно называемая Первым французским вторжением в Италию. Сент-Желе писал, что Людовик горячо это одобрял, потому что "его величайшим удовольствием было обращаться с оружием, которое он любил больше всего на свете. Он всеми силами продвигал вопрос о военном походе"[113]113
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 79. См. также Jaligny, Histoire de Charles VIII, p. 97, аналогичное утверждение.


[Закрыть]. Однако Коммин не включил Людовика в свой список сторонников итальянской авантюры[114]114
  Commynes, Mémoires, II, 439; A. Desjardins et al., eds., Négociations diplomatigues de la France avec la Toscane, 6 vols. (Paris, 1859–86), 1, p. 227. Флорентийский посол включил в число активных сторонников экспедиции самого Коммина.


[Закрыть]. Тем не менее, гораздо более вероятно, что Карл VIII отправился в Лион, чтобы подготовиться к итальянской экспедиции, поскольку есть веские доказательства того, что он задумал это задолго до 1494 года. Папский легат при французском дворе в феврале 1490 года сообщил, что война в Бретани мешает французам начать войну против короля Неаполя. Принц Салерно находившийся в то время при дворе, активно подстрекал короля на итальянскую авантюру и предоставил ему карту и подробную информацию о Неаполе[115]115
  CSP Venice, I, 184.


[Закрыть]. Этот принц был главой группы неаполитанцев бежавших во Францию, после восстания в 1486 году, которое было жестоко подавлено.

Корни французского влияния в Италии уходят в прошлое с 1494 года на два столетия. С 1100 года папство успешно присвоило себе сюзеренитет над Неаполем и Сицилией ставшими вассалами Святого Престола. Когда папство оказалось втянуто в ожесточенный конфликт с императором Фридрихом II и его потомками, Климент IV в 1266 году передал королевство Сицилия и Неаполь Карлу Анжуйскому, брату Людовика IX. В следующем году Карл во главе французских войск вторгся в Италию и установил свою власть в Южной Италии и на Сицилии. Карл, надеявшийся расширить сферу своего влияния в Средиземноморье, в 1277 году выкупил права на Иерусалимское королевство. Пять лет спустя жестокое обращение французов с сицилийцами привело к восстанию, известному как Сицилийская вечерня, которым воспользовался король Арагона, претендовавший на остров по праву своей жены, внучки Фридриха II. Двадцать лет войн привели к тому, что Анжуйская династия сохранила контроль над Неаполем, а Арагонская – над Сицилией. Неаполь оставался под властью Анжуйской династии до смерти королевы Иоанны II в 1435 году, когда Альфонсо V Арагонский вторгся в Южную Италию, чтобы отстоять свои права, и в 1442 году изгнал оттуда последних французов. В своём завещании Иоанна II передала королевство дальнему родственнику Рене I Анжуйскому, графу Прованса. В свою очередь "добрый король Рене" лишил итальянского наследства своего внука, герцога Лотарингского, и передал свои права племяннику Карлу дю Мэн. После смерти Карла дю Мэн в 1481 году претензии на Неаполь, Иерусалим и Прованс перешли к Людовику XI, но он завладел только графством Прованс. Вместе с Провансом у королевства Франция появился порт Марсель и возможность для экспансии в Средиземноморье.

Когда Карл VIII в 1483 году унаследовал престол своего отца, он добавил к своим титулам и титул короля Неаполя и Иерусалима. Несмотря на спорные юридические основания его претензий, Карл был убежден, что является законным королём Неаполя, в то время как король Ферранте I был узурпатором, несмотря на то, что получил инвеституру от Папы, сюзерена этого фьефа. В январе 1494 года, после смерти короля Ферранте, Александр VI, несмотря на апелляции и угрозы со стороны французов, немедленно передал инвеституру Неаполя его сыну Альфонсо.

Карл VIII сосредоточившись на отвоевании Неаполя, также стремился возглавить крестовый поход против турок и закрепить свои претензии на Иерусалимское королевство. Другим фактором стало влияние правителя Милана, Лодовико Сфорца. Миланское герцогство находившееся в северной Италии было одним из самых процветающих и густонаселенных регионов Европы. Герцог получал от города около 700.000 дукатов годового дохода[116]116
  В 1510 году доход составил 715.000 дукатов. AN, J 910, fol. 1ff.


[Закрыть]. Как и в большинстве государств Италии конца XV века, легитимность правителя Милана подвергалась серьёзным сомнениям. Когда в 1447 году прервалась мужская линия династии Висконти, миланцы проигнорировали претензии Карла Орлеанского имевшего права на Милан как сын Валентины Висконти, и восстановили республику. Однако ожесточенная междоусобная борьба привела миланскую республику к краху, и в 1450 году кондотьер Франческо Сфорца, находившийся на службе у одной из миланских партий, захватил контроль над городом и провозгласил себя герцогом. После его смерти в 1466 году герцогством правил его сын, до своего убийства десять лет спустя. Затем титул перешел к семилетнему внуку Франческо, Джан Галеаццо. Дядя  Джан Галеаццо, Лодовико, стал его опекуном и регентом государства. Лодовико, из-за смуглого цвета лица имевший прозвище  Моро (Мавр), вскоре организовал брак своего племянника с внучкой Ферранте I Неаполитанского, состоявшийся в 1489 году. К тому времени 20-летний молодой герцог, подстрекаемый своими неаполитанскими родственниками, стремился оттеснить дядю от власти в государстве, но Лодовико отказался её уступить. Поэтому Джан Галеаццо стал искать союзников по всей Италии и довольно быстро и легко их нашёл. Соседи Милана, Венеция, на востоке и Флоренция на юге, как и папство объявили о его поддержке.

Сфорца и французская монархия были в хороших отношениях с 1450 года. В 1464 году Людовик XI даровал Сфорца право править Генуей. Претензии французского короля на сюзеренитет над Генуей основывались на решении Генуэзской республики 1396 года, из-за внутренних разногласий и угрозы со стороны Милана, предложившей власть над городом Карлу VI. Карл VI, конечно же, принял предложение и назначил в Геную французского губернатора. К 1409 году генуэзцы раскаялись в своей безрассудности и изгнали французов. Однако французы продолжали претендовать на суверенитет над Генуей, и Сфорца стремились придать юридический статус своей власти там, требуя инвеституры от французских королей[117]117
  CSP Milan, p. 287. Повествование современника итальянца о том, как французы установили свою власть в Генуе, см. A. Salrago, Cronaca dt Genoa, ed. by C. Desimoni, в Atti della Società Ligure di Storia Patria 13 (1879), pp. 365–486.


[Закрыть].

Теплые отношения между Францией и Миланом сохранялись и во время царствования Карла VIII[118]118
  См. письмо Сфорца от 1492 года своему послу в Англии, в котором он объясняет, почему не мог принять предложение Генриха VII присоединиться к войне против Франции. CSP Milan, pp. 287–88.


[Закрыть]. Возможно, Лодовико использовал угрозу французского вмешательства, чтобы сдерживать своих врагов, но французская экспедиция в поддержку Моро несла в себе и угрозу возобновления претензий Орлеанского дома на Милан. Ни Карл Орлеанский, ни его сын ни на мгновение не забывали, что они являются законными наследниками Висконти. Брачный договор между Людовиком I Орлеанским и Валентиной Висконти прямо предоставлял герцогство Миланское ей или её потомкам в случае отсутствия наследников мужского пола у двух её единокровных братьев. Между тем, старший из братьев Джан Марио был бездетен, а у младшего Филиппо Марио родилась только дочь, Бьянка, выданная замуж за Франсиско Сфорца, использовавшего её права для своих притязаний на власть в Милане[119]119
  Права Людовика на Милан были изложены в длинном письме 1514 года, адресованном английскому правительству. AN, J 655.


[Закрыть].

Один авторитетный специалист по взаимоотношениям Франции и Милана писал: "Ничто не могло быть более расплывчатым, чем основания претензий Орлеанского дома на наследство Висконти"[120]120
  H. Delaborde, L'Expédition de Charles VIII en Italie (Paris, 1888), p. 112.


[Закрыть]. Но это не остановило Людовика от отстаивания своих претензий. В своих официальных документах он титуловал себя "герцогом Орлеанским и Миланским" и выпускал в Асти монеты, на которых были изображены гербы Милана и Орлеана. Теперь же он надеялся убедить короля выделить часть войск неаполитанской экспедиции для завоевания Милана[121]121
  Labande, Charles VIII, p. 220.


[Закрыть]. В 1492 году Генрих VII направил Лодовико Моро письмо с предупреждением об опасности приглашения французов в Италию и заявлением, что король Франции "угрожает герцогству Миланскому не меньше, чем другим близлежащим княжествам, и поддерживает претензии герцога Орлеанского на ваше герцогство"[122]122
  Ibid., p. 284. См. также Maulde, Louis XII, II, pp. 417–21.


[Закрыть]. Однако Лодовико, в качестве доказательства своей доброй воли по отношению к Франции, переслал это письмо Карлу VIII.

Чтобы добиться нейтралитета соседних государей и урегулировать конфликты, которые могли бы побудить их напасть на Францию, пока он находился в Италии, Карл VIII заключил с ними ряд договоров. Первый из них был заключен с Генрихом VII, в то время осаждавшим Булонь в Пикардии. Этапльский договор, подписанный в ноябре 1492 года, обязывал Карла VIII выплатить Генриху VII 620.000 экю, как долг Анны Бретонской английскому королю за защиту своего герцогства, и 150.000 экю в качестве погашения задолженности по пенсии, предоставленной Людовиком XI Эдуарду IV. Он также обязывал Карла VIII продолжать регулярно выплачивать эту пенсию. Договор заключенный в января 1493 года с Фердинандом и Изабеллой обязывал их оказывать помощь Франции в любой войне с соседями в обмен на возврат графств Сердань и Руссильон, аннексированные Людовиком XI в 1463 году. Третий договор, с Максимилианом, предусматривал возвращение ему дочери Маргариты вместе с её приданным, а также нескольких крепостей в Артуа, оккупированных Людовиком XI. К тому же Максимилиану должен был быть передан и город Аррас.

Если у Карла VIII всё ещё оставались какие-либо сомнения, то ещё одно событие – внезапное прибытие в апреле 1494 года ко французскому двору кардинала Джулиано делла Ровере – стало последним толчком. Кардинал был главным соперником Александра VI на конклаве 1492 года и его заклятым врагом. Опасаясь, что Александр VI собирается его арестовать, делла Ровере бежал из Рима и поспешил во Францию. Там он страстно проповедовал о моральном долге Карла VIII освободить Италию от тиранов и о том, как легко это можно сделать.

В ноябре 1493 года Карл VIII потребовал от своих самых опытных военачальников подробно изложить потребность в деньгах для итальянской кампании. Они оценили её в 3.500.000 ливров. Для сбора этой огромной суммы в дополнение к талье (taille, основной налог) был введён дополнительный налог в размере 800.000 ливров, а также несколько новых эдов (aides, субсидий) и налог с продаж. Пенсии из казны были сокращены, а духовенство согласилось на выплату десятины, якобы предназначенной для крестового похода против турок, что давало казне ещё 700.000 ливров. Но большая часть денег на войну была получена за счёт займов: генуэзские банкиры согласились предоставить более 100.000 ливров, а Лодовико Моро – аналогичную сумму. Для удовлетворения потребностей в людских ресурсах Карл VIII отправил представителя в Швейцарию для набора 6.000 пикинёров. Французская кавалерия в то время состояла из копий – подразделений, состоящих из тяжеловооружённого жандарма (латника, рыцаря) и пяти конных воинов в более лёгких доспехах. В Лион было стянуто 1.500 копий, или примерно 9.000 человек. На службу в пехоте было призваны около 20.000 человек, примерно половина из которых происходили из Гаскони, где когда-то англичане, в отличие от французской знати, привлекали на военную службу и крестьян. В экспедиционную армию также входил самый большой артиллерийский парк, который когда-либо видела Европа, имевший около семидесяти крупнокалиберных орудий[123]123
  Ibid., pp. 236–38; Morice, Ménwireo, pp. 753–54.


[Закрыть].

Когда всё наконец было готово, Карл VIII, на время своего отсутствия в королевстве, назначил регентом Пьера Бурбонского и в августе двинулся в Италию. Месяцем ранее Людовик Орлеанский во главе отряда кавалерии пересёк Альпы и впервые появился в своём графстве Асти. Асти было частью приданого бабушки герцога, Валентины Висконти, и право её потомков на это графство никогда не оспаривалось, хотя оно часто становилось предметом интриг с целью его продажи[124]124
  В 1464 году в качестве цены за графство фигурировали суммы от 200.000 до 400.000 дукатов. Mandrot, ed., Dépêcheo, II, p. 57.


[Закрыть]. Сен-Желе утверждал, что Людовика тепло приняли в городе Асти, потому что его жители "были добрыми французами"[125]125
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 80. См. также Maulde, Histoire de Louis XII, III, pp. 40–42.


[Закрыть]. Лодовико Моро сразу же почувствовал для себя угрозу со стороны находившегося в Асти герцога Орлеанского и убедил короля отправить его в Геную, для командования объединенным франко-генуэзским флотом. Но Людовик предпочел бы остаться в Асти со своим отрядом из 100 копий.

Положение французского флота в конце XV века было сложным. Многочисленные морские порты на атлантическом побережье Франции содержали большой торговый флот из парусных судов, использовавшихся в частности и для борьбы с пиратством. Во время войн, обычно с Англией, король реквизировал эти частные корабли и, возможно, пополнял их экипажи людьми, находящимися на королевской службе, и, если это было необходимо, вооружал. Этот "флот Понанта" позволял Франции оказывать помощь шотландцам и угрожать вторжением Англии, даже если этого никогда не происходило[126]126
  A. Spont, "La Marine française sous le règne de Charles VIII", Revue deo queotiono butorinueo 55 (1894), pp. 387–454.


[Закрыть].

В Средиземноморье ситуация была совершенно иной. Получив порты на южном побережье совсем недавно, Франция не обладала там столь сильными морскими традициями, как в Атлантике. Независимое графство Прованс с его портом Марсель в морских войнах позднего Средневековья не играло значительной роли. Когда в 1481 году Прованс по завещанию графа Рене перешел под власть французской монархии, флот в Марселе состоял примерно из десяти галер. С тех пор к нему добавилось ещё несколько судов, но такой небольшой флот делал Францию в Средиземном море в лучшем случае третьесортной морской державой.