Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 14.
Управление и финансы в поздний период царствования

Пока шли войны и устраивались и пышные церемонии, государственные дела осуществлялись совершенно иной, сплотившейся вокруг короля, группой советников. Вскоре после опалы Пьера де Жье флорентийское правительство поручило своему новому послу во Франции, Франческо Пандольфини[650]650
  Desjardins, Négociations, II, p. 92. Пандольфини в течение десяти лет периодически бывал во Франции. Людовик так к нему привязался, что позволил ему изобразить на своем гербе флер-де-лис. Ibid., p. 89.


[Закрыть]заручиться поддержкой королевы, кардинала-легата, канцлера, Великого магистра (Шарля д'Амбуаза, находившегося при дворе так же часто, как и на своём посту в Милане) и Флоримона Роберте. В январе 1507 года, после двенадцати лет пребывания в должности, умер канцлер Ги де Рошфор. На этот пост был назначен Жан де Ганей, долгое время бывший магистратом Парижского Парламента, как и его дед и отец. В 1505 году он стал первым президентом Парламента, что обычно являлось последней ступенькой к должности канцлера, а его продвижение по службе во многом было обусловлено благосклонностью королевы Анны[651]651
  См. BN, Fonds français 5093, fol. 14–15. См также Ganay, Un chancelier de France, pp. 16–20.


[Закрыть].  На посту первого президента Ганея сменил Антуан Дюпра, ставшим фаворитом королевы во время преследования Пьера де Жье.

Однако наибольшее влияние на Людовика по-прежнему оказывал Жорж д'Амбуаз, несмотря на то, что к 1508 году он был почти парализован подагрой. В 1509 году Жорж составил завещание, оставив 2.000.000 ливров своему племяннику, Жоржу II. Ранее кардинал добился от короля обещания возвести племянника на кафедру Руана после своей смерти. Завещание д'Амбуаза включало крупные суммы для других родственников и 40.000 ливров на благотворительность. Поскольку семья д'Амбуаз не была особенно богата, и Жорж был младшим сыном, а доходы кафедры Руана составляли всего около 17.000 ливров в год, то, должно быть, кардинал накопил своё состояние на королевской службе[652]652
  Deville, Comptes de Gaillon, p. 482; Jacob, Histoire, IV, p. 151.


[Закрыть]. Несмотря на проблемы со здоровьем, включая камни в почках, он продолжал активно заниматься государственными и церковными делами, например, реформировал несколько францисканских монастырей в Париже и Руане. Весной 1510 года д'Амбуаз отправился в Лион раньше короля, а когда Людовик прибыл в город, состояние кардинала резко ухудшилось. Тем не менее, король отправился на охоту в Дофине, и находясь недалеко от Гренобля, 25 мая получил известие о смерти Жоржа в возрасте пятидесяти лет. По словам Сен-Желе, его смерть была поистине уходом из жизни святого человека. Хронист также сообщает, что короля сильно опечалила смерть верного друга и советника, "и у него были на то основания". Людовик также немедленно отправил письмо в Рим с просьбой передать кафедру Руана племяннику покойного[653]653
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 227–28; Sanuto, Diarii, IX, p. 412; Lettres de Louis XII, I, pp. 233–36; Desjardins, et al., eds.. Négociations, II, pp. 460–503 passim; Maulde, Diplomatie, III, p. 441.


[Закрыть].

Нет сомнений в том, что, по крайней мере, в течение предыдущих пяти лет, король и кардинал в управлении Францией были по сути партнерами и ряд современников и нынешних историков считают д'Амбуаза старшим партнером. В 1509 году флорентийский посол Наси сообщил, что кардинал отправился в Гайон, и при дворе ничего не делается. Незадолго до смерти д'Амбуаза он же писал, что если кардинала отойдёт от дел, в стране возникнет невероятная путаница. А вскоре после его смерти Наси сообщил, что тем, кто ведёт дела при французском дворе, придётся привыкнуть к длительным задержкам, потому что д'Амбуаз настолько главенствовал в принятии решений в Королевском Совете, что никто теперь не готов взять на себя ответственность. Макиавелли, совершивший свою третью поездку во Францию в августе 1510 года, пришёл к примерно такому же выводу. Он написал правительству Флоренции, что кардинал уделял внимание даже незначительным делам, которые теперь игнорируются. Макиавелли считал, что Людовик стал медлить с принятием решений, потому что не привык работать с деталями государственных дел и будучи в плохом состоянии здоровья, быстро от этого уставал[654]654
  Desjardins, Négociations, II, pp. 414, 460, 503–4; Machiavelli, Opere, VI, pp. 105–6; Villari, Machiavelli, I, p. 511.


[Закрыть]. Короче говоря, даже если Людовик никогда не говорил: "Пусть этим займётся Жорж!", есть веские основания полагать, что до 1510 года в течение нескольких лет это было правдой.

И всё же некоторые из придворных попытались занять место д'Амбуаза, в том числе и канцлер Жан де Ганей рассчитывавший усилить своё влияние на короля, но, по словам Наси, для столь высокой должности ему не хватало ни способностей, ни энергии. Флорентиец сообщил своему правительству, что сейчас делами занимаются четыре человека: Этьен де Понше, епископ Парижа; Рауль де Ланнуа, бальи Амьена, ранее занимавший должность финансового чиновника в Неаполе; Флоримон Роберте, главный секретарь Людовика; и Имберт де Батарне, сеньор де Бушаж. Бушаж долгое время был близок к Людовику, но теперь его влияние значительно возросло. Эти четверо вместе с Ганеем составляли Тайный Совет[655]655
  Desjardins, Négociations, II, pp. 509, 515. И Наси, и Макиавелли в своем труде "Description of the Affairs of France", p. 12, упоминают имя Бусико, но после смерти маршала де Бусико во время Карла VII во французском правительстве не было никого с таким именем, тогда как Бушаж был активен на протяжении большей части царствования Людовика.


[Закрыть]. Роберте был самым могущественным из претендентов на власть д'Амбуаза, по крайней мере, по мнению Макиавелли и Наси. Но Людовик, хотя и не сразу, взял на себя большую часть обязанностей по управлению королевством.

В мае 1512 года, вскоре после возвращения в Блуа из Буржа, где он призвал капитул собора избрать кандидата короля на пост епископа, умер канцлер Жан де Ганей и Людовик оставил эту должность вакантной до конца своего царствования. Этьен де Понше в качестве хранителя печати (garde des sceaux) взял на себя большую часть обязанностей канцлера, но некоторые из функций были переданы Антуану Дюпра, первому президенту Парламента, которого Франциск I в 1515 году назначил канцлером. Главным бенефициаром смерти Жана де Ганея стал Флоримон Роберте, чьё влияние значительно возросло. Один современник в 1515 году писал, что после смерти Жоржа д'Амбуаза всем королевством управлял Роберте, поскольку он был ближе всех к королю и полностью отвечал за государственные дела[656]656
  Ganay, Un chancelier de France, p. 79; A. Buisson, Le Chancelier Antoine Duprat (Paris, 1935), p. 98; Floranges, Mémoires, XVI, pp. 263–64. Распоряжение Людовика муниципалитету Парижа, подготовить похороны Жана де Ганея, поскольку он был уроженцем столицы, содержится в Registres de l'hôtel de ville, I, p. 185.


[Закрыть]. Жак де Ла Палис был назначен маршалом; Артюс Гуффье, после смерти Шарля д'Амбуаза, с 1505 года занимавший пост гувернёра Франциска Ангулемского, в 1511 году получил должность Великого магистра двора; а его брат Гийом стал адмиралом. Впоследствии Дюпра и два Гуффье стали важными фигурами в правительстве Франциска I. К 1511 году Людовик в значительной степени заполнил в армии вакуум власти, образовавшийся после смещения маршала Жье, сыном своей сестры, Гастоном де Фуа. Родившийся в 1489 году, Гастон ещё в юности был принят при дворе и Людовик вскоре начал предоставлять ему важные должности, а в 1507 году пожаловал титул герцога Немурского. В том же году, Гастон де Фуа хорошо показал себя в сражении при Генуе,  что стало первым эпизодом его короткой, но блестящей военной карьеры.

Во внутренней политике смерть кардинала д'Амбуаза мало что изменила. Общее направление её развития оставалось неизменным с 1498 года. Главным достижением второй половины царствования Людовика стала редакция и кодификация кутюмов – кодексов обычного феодального права. Франция времен Людовика была разделена на две правовые зоны: pays de droit ecrit на Юге, где римское право оставалось в силе на протяжении всего Средневековья, и pays de coutumes в центре и на севере страны, где действовали местные обычаи, основанные на франкском и феодальном праве. В последней зоне действовало около 400 кутюмов, распространявшихся на города, небольшие округа и целые провинций. Например, в среднем по размеру бальяже Санлис, к северу от Парижа, действовали три разных кутюма. Кутюмы различались от места к месту; некоторые отличались лишь незначительно, другие же, даже от соседних округов, наоборот. В некоторых местах кутюмы были записаны, приобретя таким образом характер статутного права, но в большинстве случаев они основывались на памяти старейшин региона. В результате возникла система права, неизбежно приведшая к огромной путанице, затяжным судебным разбирательствам и частым судебным ошибкам[657]657
  Guenée, Tribunaux et gens de justice, chapter 2; Doucet, Les Institutions, I, pp. 59–64; Bridge, History of France, V, pp. 64–70.


[Закрыть].

В интересах короля явно было иметь единый свод законов на всей территории королевства, что являлось частью процесса централизации государства, с перерывами продолжавшегося с 1200 года. Но ни один король позднего Средневековья не обладал ни властью, ни дерзостью просто издать новый свод законов для всего королевства. В 1454 году Карл VII издал эдикт, предписывающий кодификацию кутюмов, но в последующие тридцать лет для этого мало что было сделано[658]658
  Ordonnances des roys, XIV, pp. 283–314.


[Закрыть]. В 1484 году Генеральные Штаты призвали Карла VIII ускорить этот процесс. Король принял эту просьбу близко к сердцу и установил процедуру, согласно которой королевские комиссии от соответствующих парламентов должны были посетить соответствующие регионы и записать местные кутюмы выяснив их у местных чиновников, дворянства и других влиятельных лиц или сословных ассамблей, если таковые существовали. Далее комиссии должны были представить записанные кутюмы на рассмотрение королю, а он решить стоит ли их официально обнародовать. Карл VIII также постановил, что комиссии могут вносить изменения в местные кутюмы  для их улучшения, что давало возможность сделать их более единообразными. Римское право часто влияло на эти изменения.

Поскольку Карл установил эту процедуру только в 1498 году, то её реализация выпала на долю Людовика. Король объявил, что кутюмы должны быть отредактированы, чтобы Большой Совет и местные парламенты могли использовать их при рассмотрении дел в своих регионах. Людовик лично назначил комиссии и требовал, чтобы после утверждения местного кутюма он был официально издан в двух экземплярах: один для местного бальи, другой для соответствующего парламента[659]659
  Распоряжение Антуану Дюпра отредактировать кутюмы его родной Оверни, находится в BN, Fonds français 5093, fol. 227. Стоимость издания отредактированного свода законов составила 267 ливров. Fol. 209.


[Закрыть].

Темпы работы комиссий значительно ускорились в 1505 году, и за следующие девять лет были отредактированы кутюмы примерно двадцати пяти крупных округов. В их число входили города Санс, Шартр, Осер, Мо, Труа, Орлеан, Париж и Ла-Рошель, а также провинции Пуату, Мэн, Анжу, Овернь и Ангумуа. Один историк назвал эту деятельность, продолжавшуюся, хотя и менее быстрыми темпами, на протяжении всего XVI века, "шагом величайшей важности в формировании права Старого режима"[660]660
  Buisson, Duprat, p. 70.


[Закрыть]. Безусловно, кодификация кутюмов принесла пользу всей Франции, но был и негативный момент: неписаное обычное право, хотя и очень медленно, но допускало некоторые изменения; писаный же свод обычного права не допускал никаких изменений вообще. Кутюмы оставались в силе в том виде, в котором они были отредактированы, до самой Великой Французской революции. Кодификация кутюмов привела к более четкому отмежеванию французского права как от английского права с его национальным кодексом общего права, так и от германского права, где римское право быстро вытесняло местный эквивалент кутюмов[661]661
  J. Dawson, "The Codification of the French Customs", Michigan Law Review 38 (1945), 774.


[Закрыть]. Людовик начал своё царствование с издания обширных Блуаских эдиктов, регулировавших право и правосудие. К 1510 году стало ясно, что начатая в 1499 году работа, далека от завершения: многие из более ранних эдиктов не исполнялись, и к тому же выявились другие проблемы. После собрания главных должностных лиц причастных к отправлению правосудия, Людовик издал, в Лионе в июне 1510 года, новый эдикт, касавшийся широкого круга вопросов. Первая часть эдикта предписывала строгое соблюдение правил Буржской Прагматической санкции в отношении права Пап на назначение на французские бенефиции и взимание аннатов, что стало отражением вражды Людовика с Юлием II. Решением проблемы, не рассматривавшейся в 1499 году, стало требование, чтобы должность нотариуса предоставлялась только королём или канцлером, а число нотариусов должно было быть сокращено. В связи с наличием многочисленных противоречивых эдиктов о назначении бальи и сенешалей, Людовик распорядился, чтобы при возникновении на этих должностях вакансии, комиссия, составленная из королевских чиновников и шести дворян соответствующего округа, представляла королю три кандидатуры, из которых король мог выбрать нового чиновника. Другой пункт Лионского эдикта предписывал, чтобы в судах регионов, подпадающих под их юрисдикцию, использовался местный язык, а не латынь[662]662
  Ordonnances des roys, XXI, pp. 420–36.


[Закрыть]. Это стало первым шагом к эдикту Франциска I 1539 года, предписывающему использование французского языка во всех гражданских судах. Однако, Парижский Парламент отказался регистрировать Лионский эдикт до тех пор, пока Людовик лично не явился на его заседание в апреле 1512 года, и настоял на регистрации. Причины отказа магистратов неясны, но Бернар Кийе предположил, что новый эдикт был продуман и составлен не так хорошо, как его предшественник и это напрямую было связано с болезнью и смертью занимавшегося этим делом кардинала д'Амбуаза[663]663
  Quilliet, Louis XII, p. 341.


[Закрыть].

Важность д'Амбуаза в побуждении Людовика на издание эдиктов об управлении и правосудии убедительно подтверждается сокращением числа таких актов после смерти кардинала. Единственным значимым актом изданным после 1510 года стад эдикт регулирующий деятельность судов в Бретани. До короля доходили многочисленные жалобы на бесконечную затянутость судебных процессов и коррупцию в правовой системе этой провинции и поэтому он распорядился внести изменения, призванные ускорить сбор показаний и обеспечить добросовестность нотариусов. Убежденный в том, что браки несовершеннолетних являются основным источником судебных разбирательств, король решительно их запретил[664]664
  Ordonnances des roys, XXI, pp. 443–47.


[Закрыть].

Людовик продолжал вносить изменения и в фискальную систему, главным образом потому, что войны последних лет его царствования требовали резкого увеличения доходов. Налоговая система с её сборщиками налогов, бальи и элю предоставляла огромные возможности для коррупции и мошенничества или, как говорилось в эдикте 1504 года, "удерживания в своих руках налогов, взимаемых с народа и не получаемых казной"[665]665
  Ibid., p. 387.


[Закрыть]. Людовик распорядился налагать на любого, кто был признан виновным в растрате королевских доходов, штраф в размере, в четыре раза превышающем сумму хищения, но это не решило проблему, поэтому в 1508 году король издал ещё один, более обширный эдикт. Среди его наиболее важных пунктов было требование, чтобы налоговые чиновники, под страхом лишения должности, находились в своих юрисдикциях в течение шести месяцев после назначения. Аукционы на занимание должности сборщиков эдов были отрегулированы более тщательно: объявление о их проведении необходимо было публиковать в течение трёх недель до начала торгов, а срок действия полномочий сборщиков должен был составлять ровно один год. Сборщики налогов были обязаны перечислять все деньги в казну не позднее истечения восьми дней после их получения. За получения взяток были предусмотрены большие штрафы и лишение должности. Возможно, наиболее показательным заявлением в эдикте было высказывание самого короля: "Мне сообщили, что во многих местах королевства у бедных людей изымались огромные суммы денег сверх того, что я приказал взимать". Соответственно, король приказал, чтобы ответственные за сбор тальи брали только то, что он предписал, под страхом "конфискации имущества" за сбор большего количества[666]666
  Ibid., pp. 385–98.


[Закрыть]. Особое внимание было уделено налогу на соль, габели. Среди сборщиков габели процветала не только коррупция, но и серьёзные проблемы с самой солью. Очень часто ей позволяли так долго лежать на складах, что она сильно ухудшалась в качестве и становилась непригодной для употребления в пищу. Когда соль намокала от хранения во влажных складах, а доставлялась туда относительно сухой, сборщики габели присваивали себе дополнительный доход от увеличенного её веса.

Людовик надеялся создать систему налогообложения, в которой высшие уровни фискальной администрации тщательно контролировали бы низшие уровни, применяя суровые наказания ко всем, кто не выполнял свои обязанности или был замечен в коррупции. Должностные лица высшего уровня, генеральные сборщики и казначеи, должны были назначаться лично королем, и преданно служить обеспечивая функционирование всей финансовой системы на благо короны. Отсутствие после 1508 года каких-либо других эдиктов регулирующих фискальную систему говорит о том, что она, по мнению Людовика, функционировала достаточно хорошо, но масштабные преобразования предпринятые при Франциске I указывают на то, что через несколько лет она снова пришла в упадок.

Если количество изданных эдиктов может служить достоверным показателем стремления короля улучшить систему налогообложения, то денежная система представляла собой гораздо большую проблему. Франция всегда в значительной степени испытывала нехватку собственных источников золота и серебра. В Бургундии велась некоторая добыча серебра, но она не удовлетворяла потребности королевства в драгоценных металлах. Хотя их добыча в период царствования Людовика, возможно, достигла своего пика за несколько столетий, она не соответствовала возросшей производительности французской экономики. Поскольку все больше товаров продавалось за почти одну и ту же сумму денег, это вызывало падение цен[667]667
  В соответствии с F. Spooner, The International Economy and Monetary Movements in France 1493–1725 (Cambridge, MA, 1972), p. 92, если ценам в 1471 году присвоить индекс 100, то к 1486 году они выросли до 111,5, а к 1514 году упали до 106,6.


[Закрыть]. Высокая стоимость денег сделала подделку и обрезку краев монет прибыльными занятиями. Людовик, по-видимому, был полон решимости сохранить стабильность монетной системы, поскольку в его царствование было издано по меньшей мере восемь эдиктов против незаконной деятельности, связанной с монетами. По всей видимости, король не девальвировал валюту, что на протяжении веков неоднократно делали многие правители, когда испытывали финансовые трудности. Эдиктом 1506 года были восстановлены две французские золотые монеты по той же стоимости, что и в 1493 году: экю с солнцем (écu au soleil) – стоимостью 36 су 3 денье, и экю с короной (écu à la couronne) – стоимостью 35 су. Эдикт устанавливал стоимость венецианского золотого дуката в 37 су 6 денье[668]668
  Ordonnances des roys, XXI, p. 342. В 1488 году экю с солнцем стоил 30 су 3 денье.


[Закрыть]. Эти золотые монеты были слишком дорогими для использования в обычной розничной торговле, и для удовлетворения потребности населения в мелких деньгах в обращении находились монеты из биллона, сплава серебра и меди. Самой распространенной из таких монет была дизен (dixain) стоимостью 10 денье. В 1514 году Людовик приказал отчеканить новую серебряную монету со своим изображением, тестон (итал. testone or testa – голова), стоимостью 10 су. Это была первая французская монета с изображением лика короля, хотя в Асти и Милане подобные монеты чеканились уже некоторое время. Французский тестон представлял собой монету, занимающую по стоимости промежуточное положение между экю и дизеном. В 1514 году в ходе первой эмиссии было выпущено 80.723 тестонов, 53.673 дизенов  и 262.784 экю. Выпуск экю по сравнению с 1500 годом сократился на 41 %, хотя самый низкий показатель чеканки золотых монет за время царствования Людовика пришёлся на 1508 год, когда было выпущено всего 169.166 экю[669]669
  Spooner, International Economy, p. 334. Большое количество выпущенных золотых монет отражало тот факт, что они гораздо чаще подвергались обрезанию. Сильно обрезанные монеты отправлялись на переплавку и последующую перечеканку.


[Закрыть].

Дефляция цен, вызванная дефицитом драгоценных металлов, была одной из причин, по которой Людовик XII смог обойтись меньшими налоговыми поступлениями, чем его предшественник или преемник. Однако более значительным было предпринятое сокращение расходов на правительство и особенно двор. Так, например, в 1510 году Великому конюшему Галеаццо де Сен-Северино было поручено сократить число лошадей в королевской конюшне со 134 до 120, что стало вторым сокращением после 1496 года когда численность лошадей составляла 200 голов. Таким образом расходы на содержание конюшни снизились с 70.688 ливров в 1496 году до 30.508 ливров в 1510 году[670]670
  Ordonnances des roys, XXI, p. 405; AN, KK 86, fol. 1.


[Закрыть]. Расходы на службу серебряных дел (argenterie), обеспечивавшую двор столовым серебром, одеждой и мебелью, за те же двенадцать лет были сокращены со 136.000 ливров до 30.000 ливров[671]671
  Spont, La Taille en Languedoc, p. 55. Средние ежемесячные расходы на стол короля и еду и напитки для двора, выросли с 1.017 ливров в 1510 году до 2.138 ливров в 1518 году при Франциске I. BN, Fonds français 25272, fol. 1–18.


[Закрыть]. Но наиболее существенному сокращению подверглись выплачиваемые королём пенсии, в 1505 году составлявшие 202.000 ливров а в 1511 году уже до 105.000 ливров. Неудивительно, что придворные жаловались на скупость короля.

Стремление Людовика снизить налоговое бремя для своего народа столкнулось с его столь же сильным желанием сохранить свои итальянские владения. Генуэзская экспедиция 1507 года финансировалась за счет репараций, затребованных от города, и Людовик смог отменить талью в 500.000 ливров, введённую перед походом за Альпы[672]672
  Эдикт предусматривающий сбор тальи в размере 500.000 ливров в случае объявления императором войны, находится в BN, Fonds français 5093, fol. 247–48.


[Закрыть]. Этот поступок, возможно, больше, чем любой другой, способствовал его репутации человека, заботящегося о благополучии простого народа. Кратковременная кампания против Венеции в 1509 году закончилась, не причинив существенных убытков. Но через год после возвращения из итальянской кампании Людовик оказался глубоко вовлечен в ожесточенную вражду с Папой Юлием II, оказавшейся в конечном итоге очень дорогостоящей.

В 1511 году Папа смог создать из большинства соседних с Францией государств мощную лигу. В частности в неё вступила и Англия, что поставило на повестку животрепещущий вопрос о создании французского флота. Поскольку собственных кораблей у короны было мало, правительству пришлось прибегнуть к реквизиции частных судов, что было дешевле, чем строительство новых кораблей, но все же делом дорогостоящим. Например, в 1513 году Людовик заплатил 437 ливров и 10 су пиккардийскому дворянину Антуану де Майи, за месячную службу на принадлежавшем ему корабле водоизмещением семьдесят тонн и экипажем из семидесяти человек[673]673
  Ledru, Maison de Madly, II, p. 263. Тарифы составляли 100 ливров за службу капитана и 25 ливров  за тонну грузоподъёмности судна.


[Закрыть]. Похоже, что судостроение во Франции в ту эпоху, сильно отставало от её соседей имевших выход в Атлантику. Хотя первые орудийные порты на французских военных судах, возможно, появились вскоре после 1500 года, в целом французы, похоже, очень медленно перенимали огромные нововведения, введённые на иберийских флотах. Сам Людовик, как кажется, оставил португальские и испанские исследовательские экспедиции без внимания. По крайней мере в каких-либо связанных с королём записях нет никаких упоминаний о его осведомленности об открытии Христофором Колумбом Америки. Единственное упоминание о путешествиях португальцев на Восток содержится в словах венецианского посла 1505 года о том, что французский двор узнал о скором прибытии португальских каравелл из Индии[674]674
  Sanuto, Diarii, VI, p. 208.


[Закрыть]. Но в отсутствии интереса со стороны двора к великим географическим открытиям не было ничего необычного и похоже, что это было характерно для французского народа в целом. В 1508 году, когда Людовик и Анна официально прибыли в Руан, в одной из "живых картин" им была представлена сцена, изображавшая мир разделенным на три части – Европу, Азию и Африку. Отсутствие каких-либо упоминаний о Новом Свете спустя шестнадцать лет после первого путешествия Колумба особенно удивительно для Руана, имевшего сильные традиции мореходства и учитывая значительную активность нормандских моряков в Атлантике курсировавших, во время царствования Людовика, из Дьеппа и Онфлёра до Большой Ньюфаундлендской банки[675]675
  Подробно о амбициозном плавании нормандского корабля Эпуар в Бразилию в 1503–1504 годах можно прочитать в дневнике его капитана, опубликованном в C. Julien, ed., Les Français en Amérique pendant la première moitié du XVIe siècle (Paris, 1946), pp. 25–45. Хотя после этого путешествия некоторые из его участников вернулись в Онфлёр, нет никаких свидетельств того, что Людовик когда-либо был осведомлён об этом событии. О активности Франции в Атлантике до 1515 года см. R. Tomlinson, The Straggle for Brazil, 1500–1550 (New York, 1970), pp. 46–58.


[Закрыть].

По-видимому, незнание Людовиком XII того, что делали его моряки в Атлантике, помешало ему поддержать более масштабные усилия по установлению сферы влияния Франции в Новом Свете, и это также может объяснить слабые результаты французского флота в войне 1512–1513 годах. Однако не менее важным фактором стала нехватка денег, поскольку, Людовику нужно было найти больше средств для выплаты своим войскам, особенно когда в 1513 году война дошла до Франции. Явная нехватка финансовых средств стала одной из причин потери владений в Италии. В июле 1512 года король взял под свой контроль обширные владения погибшего в Италии Гастона де Фуа, чтобы получать доходы от них для королевской казны. В том же году он потребовал от духовенства выплату десятины и приказал муниципалитету Парижу укрепить оборону города, за счет повышения эдов на продажу вина и рыбы и габели на соль[676]676
  Ordonnancée dee roye, XXI, pp. 477, 489.


[Закрыть]. Каждую городскую гильдию обязали выделить определенную сумму денег на покупку артиллерийского орудия и оплату труда обслуживавших его солдат. 4 сентября 1512 года Людовик обратился к Парижу с просьбой о предоставлении субсидии в размере 40.000 ливров. После двух месяцев переговоров город согласился выделить 30.000. Поскольку Париж подал пример остальным городам и выплатил 10 % от общей суммы необходимой королю субсидий, то получается, что Людовик должен был собрать в общей сложности 300.000 ливров[677]677
  BN, Fonds nouvelles acquisitions français 7647, fol. 291–301; Registres de l'hôtel de ville, I, pp. 191–96.


[Закрыть]. Однако в это время король чаще прибегал к займам, чем к повышению налогов.

Но финансовое положение Людовика в сентябре 1513 года стало более чем плачевным. Годом ранее "чрезвычайные затраты на войну" составили 2.777.029 ливров, что было на 30 % больше, чем в предыдущем. Флорентийский посол в сентябре 1513 года доложил своему правительству, что расходы на войну с Англией составляют 400.000 франков в месяц[678]678
  Sanuto, Diarii, XVII, p. 27. В тоже время Наси оценил расходы на войну Генриха VIII в 600.000 франков в месяц, но это вряд ли сильно утешило бы Людовика.


[Закрыть], поэтому Людовику пришлось отказаться от своей политики облегчения налогового бремени на население. Талья в 1509 году была поднята до 1.525.000 ливров, но её пришлось дополнить новыми чрезвычайными крю. В 1512 году король ввёл два крю в феврале и июне по 500.000 ливров каждый и один в 400.000 ливров в июле 1513 года. В те же годы у духовенства были запрошены две десятины в размере 320.000 и 300.000 ливров. В 1513 году король снова запросил у Парижа 30.000 ливров и после долгих дебатов муниципалитет согласился выделить 20.000 ливров, что означало, что со всех французских городов предполагалось собрать 200.000 ливров. В 1514 году сумма тальи и крю составила 2.891.900 ливров, в то время как общий доход за год – 4.884.900 ливров[679]679
  BN, Fonds français 5093, fol. 272–73; Collection Dupuy 61, fol. 62; Registres de l'hôtel de ville, I, pp. 201–7; Spont, La taille, p. 7.


[Закрыть].

Для войны такого масштаба, в которой участвовал Людовик, этой суммы было явно недостаточно. 27 января 1514 года король издал эдикт с описанием финансовой катастрофы, с которой столкнулась монархия: "В течение последних трёх лет другие государи сговорившись ведут войну против нашего королевства, особенно король Англии, давний враг французской короны. Нам пришлось созвать огромные армии и флоты, понеся неисчислимые расходы, которые в итоге составили очень большую сумму"[680]680
  Ordonnancés des roys, XXI, pp. 529–31.


[Закрыть]. Людовик признал, что, несмотря на чрезвычайные меры, принятые в предыдущие два года для увеличения доходов, казначейство имеет дефицит в 1.180.000 ливров и более. Король сообщил, что собрал для совета большую группу влиятельных людей, и они рекомендовали, что наилучшим решением в этой опасной ситуации будет отчуждение (продажа) доходов с королевских владений, а также  пошлин и налогов на общую сумму в 600.000 ливров. Финансовым чиновникам было поручено установление справедливой цены за продаваемые права и имущество. Имущество должно было быть распродано с наценкой в 10 %, поэтому, по-видимому, Людовик намеревался собрать 600.000 ливров, продав имущество с годовым доходом в 60.000 ливров. Король оставлял за собой бессрочное право обратного выкупа, но невозможно установить, выкупила ли монархия когда-либо это имущество. Эта мера может рассматриваться как первая крупномасштабная сдача за ренту личных королевских владений. Также в 1514 году Людовик ввел пошлину в четыре экю за тунн (бочку) вина, экспортируемого из королевства, но позже он снизил её до одного экю[681]681
  Ibid., XXI, pp. 564, 575.


[Закрыть]. Трудно ответить на вопрос, оставил ли Людовик своему преемнику дефицит бюджета, и если да, то насколько большой. В 1519 году, когда Франциск I потребовал от нормандских Штатов новых налогов, они отказались принять его аргумент о том, что это произошло из-за долгов его предшественника[682]682
  Maulde, Origines, p. 287n.


[Закрыть]. По-видимому, Франциску пришлось, по крайней мере, оплатить значительные расходы на поездку Марии Тюдор во Францию в 1514 году.

Но несмотря на резкое увеличение налогов, Людовик не потерял поддержки своего народа. Дворяне роптали на его скупость, и по крайней мере некоторые из них пострадала из-за войны развернувшейся в последние годы его царствования. Например, в 1514 году семье Майи, из-за "важных и неотложных дел и нужд", пришлось продать за 3.200 ливров одному буржуа из Амьена две своих сеньории[683]683
  Ledru, Maison de Mailly, II, pp. 265–66.


[Закрыть]. Тем не менее, дворянство, как и простой народ, оставалось верным короне. Во время царствования Людовика почти не было народных волнений, а те немногие, что всё же имели место, выражались в хлебных бунтах в Ниме в 1505 году и Перонне в Пикардии в 1512 году, к тому же плебеи в некоторых городах бунтовали добиваясь политических прав. В 1514 году в Ажене произошёл налоговый бунт, но, по-видимому, он был связан с местными поборами на восстановление моста, а не с королевскими налогами[684]684
  Potter, War and Government, p. 25n; H. Heller, Blood and Iron: Civil Wars in Sixteenth-Century France (Montreal, 1991), p. 42. V. Raytses, "Le Programme de l'insurrection d'Agen en 1514", Annales de Midi 93 (1981), pp. 255–77, считает, что бунт 1514 года не связан с повышением королевских налогов. Однако данные приведённые В. Райцесом на стр. 268 показывают, что талья в Ажене выросла с минимума в 185 ливров в 1506 году до 892 ливров в 1513 году.


[Закрыть]. В 1513 году боевые действия развернулись в нормандском Кане, когда в городе на несколько дней остановился отряд ландскнехтов, направлявшийся защищать побережье. Грубое поведение солдат привело сначала к драке, а затем и к полномасштабному сражению с горожанами, в котором последние одержали верх и изгнали ландскнехтов из города, нанеся им тяжелые потери[685]685
  Heller, Blood and Iron, p. 25. Я вынужден усомниться в достоверности данных приведённых Генри Хеллером о численности ландскнехтов (6.000 человек) и их потерях (300 человек). Кажется крайне невероятным, что жители Кана, которых, в общей сложности, несомненно, было меньше 10.000 человек, смогли разгромить столь многочисленную армию, потеряв при этом всего одного жителя.


[Закрыть]. Главной причиной отсутствия в царствование Людовика крупных народных восстаний стало почти всеобщее процветание. В течении последних шести лет царствования Людовика цена на пшеницу оставалась ниже средней цены в 1,56 ливра за сетье, а с  1509 по 1511 год держалась на уровне ниже одного ливра[686]686
  Baulant, "Les prix des grains", p. 538.


[Закрыть]. И большая часть заслуги в этом принадлежала королю, поэтому его образ Отца народа мало пострадал от значительного повышения налогов.

Несмотря на большие проблемы и опасности, с которыми столкнулось королевство в течение последних пяти лет его царствования, популярность Людовика в народе оставалась высокой благодаря широкой пропагандистской кампании, ставшей намного масштабнее после начала вражды с Юлием II, и усилиям короля сделать себя доступным для своих подданных. Поездки по стране (progress) были традиционным средневековым способом монарха поддерживать связь со своим народом. Поскольку королевская особа обладала сакральностью, лучшим способом внушить верность и послушание было личное появление короля в городах и деревнях, чтобы показать себя своему народу. Людовик всегда много путешествовал, хотя часто поездки были связаны с неотложными делами, такими как война в Италии. Поэтому он проводил много времени в Лионе и Гренобле, а также в дороге между этими городами Блуа и Парижем. Однако в ряде случаев король явно совершал пропагандистские поездки, такие как его путешествие в Руан и далее по Нормандии в 1508 году, хотя он так и не побывал на Юге. Лучшим примером поездок Людовика по своей стране является его путешествие весной 1510 года из Блуа в Лион через Шампань, где король не был со времени своей коронации. Сен-Желе сообщает о том, как короля приняли в народе:

Во все места, где он побывал, со всех сторон собирались дворяне, а простолюдины бежали за ним на протяжении трёх-четырёх лиг. И когда у них была возможность, они прикасались к его мулу, одежде или чему-либо ещё из его вещей, целовали ему руки и тёрлись о них лицами с великим благоговением, словно прикасались к какой-то реликвии. Один из его сопровождающих увидел старого крестьянина, который бежал изо всех сил и спросил куда тот так спешит. Добрый человек ответил, что идёт к королю… "Он так мудр, он поддерживает справедливость и обеспечивает нам мир, он положил конец грабежам солдат и правит лучше, чем любой другой король. Молюсь, чтобы Бог даровал ему добрую и долгую жизнь"[687]687
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 225–26.


[Закрыть].

Сент-Желе сказал, что специально записал слова старого крестьянина, потому что они были от души сказаны простым человеком. Далее хронист добавил, что никогда не забудет ту любовь и привязанность, которые король испытывал ко всему народу, и особенно к простолюдинам. Этот эпизод продемонстрировал, насколько хорошо простые люди отзывались о короле, который, как считалось, искренне заботился об их интересах.