Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Въезд в Париж был событием, во время которого горожане всячески льстили королю и намекали ему, что ожидают от него справедливости, бережливости, защиты и верности Церкви. Это также была прекрасная возможность развлечь как парижан, так весь и двор. В течение следующей недели празднества были продолжены пирами и рыцарскими турнирами. Для того чтобы народ мог наблюдать за поединками рыцарей, были возведены большие деревянные трибуны. Неожиданно одна из трибун, переполненная людьми, рухнула. В результате около тридцати человек, включая двух дворян, погибли и 150 получили ранения. Король приказал своим швейцарским гвардейцам убрать тела погибших и раненых, и через полчаса рыцарский турнир, как ни в чём не бывало, был продолжен и никакой жалости и сочувствия к погибшим выражено не было. Один популярный шут позже высмеял Людовика за его безразличие к страданиям народа[204]204
  Molinet, Chroniques, II, pp. 446–47; "Sottie nouvelle de l'astrologue" in E. Picot, Recueil Général des sotties, 3 vols. (Paris, 1909–12), I, p. 206.


[Закрыть].

Как было принято, щиты рыцарей, участвовавших в турнире, были вывешены на искусственное дерево. Щит Людовика, как отмечалось, был украшен "богато декорированной короной императорской формы" – она имела две пересекающиеся сверху арки, а не традиционные французские лилии. Это было одним из первых применений во Франции императорской короны, которая столетие спустя стала стандартом по всей Европе. Её использование могло отражать соперничество Валуа с Габсбургами или французские претензии в Италии, откуда и произошел императорский титул[205]205
  Scheller, French Royal Symbolism, pp. 103–9. У этого есть и третье объяснение: произошло общее повышение ценности корон как символов, в результате чего герцоги стали употреблять в гербах королевские короны, а короли ― императорские.


[Закрыть].

Возможно, корона, которую теперь носил Людовик XII, была менее престижной, чем корона Священной Римской империи, но ни один государь от ней не отказался бы. Символизируемое ею королевство было самым большим, а Франция – самой богатой и самой густонаселенной страной Западной Европы. За прошедшие 150 лет она расширилась за пределы своих древних границ, установленных Верденским договором (843 год), включив в себя Дофине и Прованс. Тем не менее, её территория все ещё была примерно на 20 % меньше, чем современная Франция.

Только в центральных Пиренеях границы 1498 года совпадали с современными. В западных Пиренеях существовала Наварра считавшаяся суверенным королевством, хотя французский король считал её своим феодальным владением. В восточных Пиренеях графства Сердань и Руссильон, некоторое время находившиеся пол властью французского короля снова перешли к Арагону. На границе с Италией располагалось независимое герцогство Савойское, контролировавшим регион от Женевы до Ниццы. К западу от Женевы находились Франш-Конте (Вольное графство Бургундия) и графство Домб, владения Бургундской династии, перешедшие к Габсбургам. Севернее Эльзас и Лотарингия составные части Священной Римской империи. Вдоль северной границы Фландрия и большая часть Артуа также находились под властью Максимилиана Габсбурга, хотя юридически они являлись вассалами французской короны. К западу от Фландрии, на побережье Ла-Манша, находился, как напоминание о Столетней войне, контролируемый англичанами город Кале. За северо-восточной границей существовало несколько небольших анклавов под французским суверенитетом; самым важным из которых был город Турне в графстве Эно. Внутри королевства находились два важных независимых анклава: Авиньон, находившийся под папским управлением, и принципат Оранж.  В 1475 году Людовик XI купил Оранж у дома Шалон за 40.000 экю, но в 1500 году Людовик XII вернул его Жану де Шалону за его услуги, оказываемые королю с 1485 года[206]206
  Ordonnances des roys, XXI, p. 263.


[Закрыть]. За исключением Авиньона и Оранжа, все вышеупомянутые земли были источником постоянных дипломатический споров и, конечно же, войн.

В 1514 году Людовик XII поручил Луи Буланже из Альби, "эксперту-геометру и астроному", измерить границы своего королевства. Буланже пришёл к выводу, что по периметру границы Франции составляют 800 лиг (примерно 2.400 миль), а площадь всего королевства равна 40.000 квадратных лиг, что было весьма близко к истине. Буланже указал, что в королевстве существует двенадцать архиепархий и девяносто две епархии, восемнадцать герцогств и восемьдесят шесть графств, а также 600.000 городов и деревень, на основании чего он предположил, что население Франции составляет 100.000.000 человек, что является сильно завышенной цифрой[207]207
  BN, Dupuy 412, fol. 123y; цитируется по P. Contamine, La France au XIVe et XVe wizcles: Hommes, mentalités, guerre et paix (London, 1981), part 6, p. 425. Данные Буланже о количестве епархий верны, если не учитывать семь епископств в Бретани.


[Закрыть]. Реальную численность населения Франции во времена Людовика XII определить невозможно, главным образом потому, что не проводилось никаких переписей, а налоговые списки являются плохой заменой. Учитывая неточность исторической демографии, оценка в 14.000.000 миллионов человек для 1498 года представляется наиболее правдоподобной.

Какова бы не была реальная численность населения, несомненно, что она быстро выросла после своего минимума пришедшегося примерно на 1450 года. В течение столетия после эпидемии Чёрной смерти наблюдался устойчивый спад численности населения, вызванный повторяющимися вспышками чумы, катастрофическими неурожаями, а также бедствиями Столетней войны. С фактическим окончанием войны в 1453 году и улучшением климата численность населения начала восстанавливаться. Царствование Людовика XII стало временем бурного прироста населения и сопутствующего ему экономического роста[208]208
  E. LeRoy Ladurie, The French Peasants 1450–1660 (Berkeley, CA, 1987), p. 9, показывает: 20.000.000 в 1340 году, 10.000.000 в 1440 году и снова 20.000.000 к 1560 году. О резком сокращение численности населения до 1450 года с последующим сильным ростом к 1500 году говорит G. Bois, The Crisis of Feudalism (Cambridge, 1984); и Ф. Контамин в комментариях к B. Chevalier, La France de la fin du XVe siecle, pp. 1–5.


[Закрыть]. Возвращение к обработке земель, заброшенных в начале 1400-х годов, обеспечило увеличение запасов зерна, что естественным образом привело к росту населения. Погода на протяжении всего царствования Людовика в целом благоприятствовала. Был один год голода в Туре (1501), вызванный чрезвычайно холодной зимой, приведшей также к разрушительному наводнению из-за ледяного затора на Луаре. Зима 1505–1506 годов, вероятно, была тоже холодной, поскольку имеются сообщения о сильных морозах и снеге со всей Франции. Но сильный снегопад, покрывший 6 января землю в Марселе снегом на глубину четырех локтей, спас посевы от уничтожения[209]209
  B. Chevalier, Tours, Ville Royale (1356–1520) (Louvain, 1975), pp. 521–22; J. Valbelle, Histoire Journalizre (Aix, 1985), p. 17; H. Vellay, "Histoire de Louis XII", in BN, Fonds frangais 2924, fol. 49r.


[Закрыть]. Поскольку во времена Людовика производство зерна росло как минимум так же быстро, как и население, цена на хлеб оставалась довольно стабильной. Этому способствовал и запрет на экспорт зерна из королевства обнародованный в 1507 году – что, однако, раньше делал практически каждый король. Цена сетье (setier) пшеницы (156 литров в парижской системе мер) в Париже 12 ноября была хорошим показателем того, насколько обильным был урожай тем летом. Во время царствования Людовика средняя цена сетье составляла 1,56 ливра (1508), с максимумом в 2,11 ливр (1501) и минимумом в 0,83 ливра (1509). Цены на большинство других товаров также были в целом стабильны[210]210
  Ordonnances des roys, XXI, pp. 393–64; M. Baulant, "Les prix des grains a Paris de 1431 a 1788", Annales ESC 23 (1968), 520–40. Современные расчеты показывают, что средняя заработная плата поденщика в ту эпоху составляла от 2 су 3 денье до 2 су 6 денье в день. При такой высокой зарплате, в 1508 году подёнщику потребовалось бы около двенадцати дней, чтобы заработать достаточно денег, на покупку сетье пшеницы, которой хватило бы на пропитание взрослого человека примерно на четыре месяца. Заработная плата квалифицированного рабочего, такого как каменщик, была примерно вдвое выше: от 4 су до 4 су 6 денье в день, или около шести дней работы за сетье пшеницы. Bois, "Le prix du froment a Rouen au XVe siécle", Annales 23 (1968), 1262–82. Chevalier, Tours, p. 392n. D. Richet, "Croissance et blocages en France du XVe au XVIIIe siécle", Annales 23 (1968), pp. 759–87, утверждает, что на покупку одного сетье пшеницы уходил примерно десятидневный заработок.


[Закрыть]. Арендная плата за землю не повышалась, и это означало, что крестьяне-арендаторы (подавляющее большинство крестьянства) могли поддерживать приемлемый уровень жизни. Заработная плата сельских рабочих значительно выросла, поэтому условия жизни той части сельского общества, которая зависела от наемного труда, улучшились. Это, в свою очередь, означало сокращение количество бродяг и разбойников на дорогах королевства[211]211
  См. эдикт кардинала д'Амбуаза для Нормандии от июня 1506 года, обязывающий всех бродяг заниматься физическим трудом, BN, Fonds français 26110, piece 1.


[Закрыть], поскольку сельские рабочие были наиболее маргинализированной группой общества. Любое ухудшение их положения заставляло многих покидать свои деревни и заниматься преступной деятельностью. Снижение налогов Людовиком в первые годы его царствования также пошло на пользу крестьянам и сделало его очень популярным в их среде.

Дворяне, составлявшие значительную часть сельского населения, также процветали. Увеличение производства благодаря возвращению в оборот залежных земель принесло им выгоду, в то время как цены на сельскохозяйственную продукцию оставались в основном стабильными[212]212
  Доходы c пяти владений семьи де Шабанн в период с 1488 по 1499 год выросли на 142 %. Chevalier, La fin du XVe siècle, p. 5.


[Закрыть]. Войны во время царствования Людовика дали дворянам возможность заниматься своей профессией и получать доход за счёт выкупов, грабежа и жалования из казны, в то время как боевые действия велись в основном за пределами королевства и причиняли мало вреда их владениям. Короче говоря, 90 % населения Франции, проживавшего в сельской местности, наслаждались "исключительным процветанием… когда раны Столетней войны зажили"[213]213
  Bois, Crisis, p. 256.


[Закрыть].

Процветание сельского мира в период раннего Нового времени, повлияло и на  города. Городское население в конце 1400-х годов росло быстрее, чем сельское, в значительной степени вследствие миграции из деревень. После 1450 года более высокая заработная плата в городах привлекала рабочую силу из сельской местности, хотя к 1500 году заработная плата стабилизировалась и оставалась в основном неизменной в течение следующих нескольких десятилетий. Рост городов продолжался, но уже более медленными темпами. Тем не менее, в конце царствования Людовика Клод де Сейссель, известный политический теоретик, мог заметить: "На одного купца во времена короля Людовика XI приходится более пятидесяти в наше время, и сейчас в небольших городках купцов больше, чем когда-то было в крупных"[214]214
  C. de Seyssel, Histoire de Louis XII (Paris, 1615), p. 113.


[Закрыть].

Париж, конечно же, был крупнейшим городом королевства. Венецианский посол в 1502 году предположил, что его население составляло более 300.000 человек[215]215
  N. Tommaseo, Relations des ambassadeurs Vénitiens sur les affaires de France au XVIe siécle, 2 vols. (Paris, 1838), I, p. 33.


[Закрыть]; но эта цифра, вероятно, значительно завышена, поскольку наиболее обоснованная оценка на 1547 год составляет 220.000 человек. Иностранная иммиграция, в основном из Италии и Испании, способствовала росту населения нескольких городов-конкурентов Парижа. Лион, насчитывавший около 40.000 человек и соперничавший с Руаном за звание второго по величине города королевства, имел очень значительную итальянскую общину, которая помогла сделать город лидером Франции в банковском деле и торговле. Бордо, население которого в 1500 году оценивалось в 20.000 человек, стал домом для нескольких тысяч иберийских евреев после их изгнания из Испании в 1490-х годах[216]216
  Сведения о численности населения других городов см. P. Benedict, ed. Cities and Social Change in Early Modern France (London, 1989), p. 9.


[Закрыть]. Основными французскими экспортными товарами были зерно, вино, вайда для красителей, грубая ткань и соль. Основными импортными товарами были тонкие ткани, специи, драгоценные металлы и меха. В царствование Людовика XII во Францию стали поступать специи, привозимые португальцами из Индии. Купцы из Лангедока, торговавшие специями, доставляемыми через Италию, в 1513 году попросили Людовика запретить импорт португальских специй, но он отказал из-за необходимости поддерживать хорошие отношения с Португалией являвшейся противовесом Испании[217]217
  R. Gascon, Gran Commerce et vie urbaine au XVIe siècle Lyon et ses marchands, 2 vols. (Paris, 1971), I, p. 84.


[Закрыть]. Такие города, как Бордо, Нант, Сен-Мало и Руан, процветали благодаря внешней торговле, но наибольшим бенефициаром в этом отношении стал Марсель. После аннексии Прованса в 1481 году в Марсель в значительной степени переместилась средиземноморская торговля из лангедокских портов, таких как Нарбон и Арль, гавани которых страдали от заиливания. Несмотря на постоянные жалобы на отток драгоценных металлов из Франции, экспорт и импорт были почти сбалансированы, причём возросший объем экспорта в значительной степени компенсировал более дорогостоящий импорт.

Внутренние перевозки по Франции по-прежнему были крайне затруднены. За исключением тех немногих мест, где римские дороги содержались в хорошем состоянии, остальные пути сообщения представляли собой грязные или пыльные колеи, по которым было трудно передвигаться даже пешком или верхом на лошади. Грузовые повозки практически вышли из употребления. Лишь небольшая часть торговли осуществлялась по суше, так как для купцов речные суда были наиболее предпочтительным видом транспорта. Королевский двор часто путешествовал вверх и вниз по Сене и Луаре. Блуа был излюбленной королевской резиденцией отчасти потому, что до нескольких других королевских резиденций можно было легко добраться на лодке по Луаре. Франция была богата реками, так что, например, легко можно было добраться на лодке из Арфлёра в Марсель, преодолев лишь один короткий волок. Но реки, особенно Луара, были непостоянны, часто слишком полноводны или наоборот мелели, и к тому же изобиловали песчаными отмелями и упавшими в воду деревьями. Но независимо от способа передвижения, разбойники и пираты представляли собой постоянную угрозу.

Тем не менее, французы много странствовали по делам или отправлялись в паломничества. Королевский двор был очень подвижен, несмотря на большое количество людей и вещей, путешествовавших вместе с ним; но Людовик XII странствовал меньше, чем большинство королей эпохи Возрождения, проводя большую часть времени в Блуа. В 1500 году уже существовали примитивные почтовые службы, принадлежавшие короне и Парижскому Университету. Доставка корреспонденции были дорогой, но относительно быстрой. Письмо, отправленное летом из Брюсселя, добиралось до Парижа за сорок четыре часа, до Блуа – за шестьдесят часов, а до Лиона – за девяносто шесть. Зимой к этому добавлялся как минимум один день. Известие об избрании Папы в 1503 году достигло Блуа из Рима менее чем за четыре дня, но известие о смерти Карла VIII дошло до Рима почти за семь дней. В 1505 году королевский курьер с срочным посланием совершил путешествие из Блуа в Энбон на юго-западе Бретани, отклонившись, чтобы доставить сообщение в Нант, за два с половиной дня. По пути он реквизировал двадцать лошадей, за которых заплатил в среднем 15 су, а также 4 су и 9 денье в качестве пошлины за проезд[218]218
  Procedures politiques, PP. 593–94; Bridge, History of France, V, PP. 139–57. Вероятно, курьер обменивал измотанных лошадей на свежих, приплачивая небольшую сумму, вместо того чтобы покупать новых. См. Maulde, Diplomatie, III, pp. 116–17, приводит другие примеры времени доставки дипломатической почты.


[Закрыть].

Трудности коммуникации означали, что распространение по всему королевству официального французского языка происходило довольно медленно. В провинциях запада и юга обычный крестьянин, вероятно, знал лишь несколько слов на французском, вытеснившим местный диалект простых жителей Бордо только к 1500 году[219]219
  M. Brun, Recherches historiques sur l'introduction du français dans les provinces du Midi (Paris, 1923).


[Закрыть]. Бретонский язык был совершенно другим языком, кельтским, а не латинским, и его явное отличие от французского, безусловно, являлось важным фактором бретонской автономии. Поскольку латынь все ещё использовалась в судах, у носителей бретонского языка и диалектов Юга (Midi) не было сильного стимула изучать французский. В 1498 году большинство жителей королевства считали себя сначала жителями своих городов, а затем своих провинций. Идея быть "добрым французом", появившаяся столетие спустя, была бы тогда крайне необычной[220]220
  В этом отношении я вынужден не согласиться с тезисом C. Beaune, The Birth of an Ideology: Myths and Symbols of Nation in Late-Medieval France, trans. by S. Huston (Berkeley, CA, 1991), что ранние формы французского национализма существовали уже к 1500 году.


[Закрыть]. Король был далёкой фигурой, которую большинство людей никогда не видело, он требовал платить налоги, а его правосудие применялось непостоянно. В середине своего царствования, Людовик XII, возможно, был самым любимым королём во французской истории, но невозможно оценить, привела ли его популярность в народе к тому, что власть монарха стала более заметной или более могущественной в отдалённых уголках королевства.

Глава 6.
Дела матримониальные

Коронация Людовика XII и его торжественный въезд в Париж не были чем-то необычным или новаторским, но особенно странным было отсутствие во время этих праздников рядом с ним королевы. Став королём, он не изменил своего отношения к Жанне Французской. Наоборот, он ещё сильнее ощутил отсутствие сына-наследника. Чем больше наследство, тем больше потребность в наследнике! Хотя никогда не удастся выяснить, могла ли Жанна на самом деле иметь детей (она сама, кажется, была в этом уверена), отвращение к ней Людовика делало это невозможным. Узнав о восшествии мужа на престол, Жанна отправила ему письма с поздравлениями, но он, по-видимому, их проигнорировал. Отказ Людовика пригласить Жанну на коронацию был не только очевидным доказательством того, что он не считал её своей женой, но и оскорблением нанесённым дочери короля.

То, что Людовик будет добиваться аннулирования брака, было предрешено с момента его восшествия на престол, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем даже вопрос о королевском наследнике. Королева Анна, вдова Карла VIII, вернулась к своему статусу герцогини автономной Бретани. В брачном договоре с Карлом было оговорено, что в случае его смерти раньше неё герцогство восстановит свой статус, существовавший до их брака. Однако в договоре также содержался пункт, обязывающий её выйти замуж за наследника престола, если Карл VIII умрет не оставив сына. Через три дня после того, как она овдовела, Анна восстановила бретонскую канцелярию и назначила принца Оранского управлять герцогством от её имени до её возвращения в Бретань[221]221
  Morice, Mémoires, II, pp. 791–92.


[Закрыть].

Людовик и Анна хорошо знали друг друга, независимо от того, любил ли он её с момента первой встречи в 1485 году. Хотя после смерти Дофина Карла-Орланда они на некоторое время друг от друга отдалились, их отношения снова наладились, когда они объединились в противодействии планам Карла VIII по возобновлению войны в Италии. Анна с самого начала решительно выступала против итальянской экспедиции; когда Карл VIII написал ей в 1495 году прося дополнительных войск, она ответила, что вместо этого пришлет ему вдов[222]222
  Benedetti, Diary, p. 113. Алессандро Бенедетти не был до конца уверен в достоверности этой истории.


[Закрыть]. Анне было двадцать два года, её считали красивой женщиной, с изящными чертами лица, хотя она прихрамывала, потому что одна её нога была немного короче другой. Но это был незначительный недостаток в эпоху, когда у большей части населения были явные физические недостатки. Её описывали как женщину, хорошо разбирающуюся в государственных делах и культуре, щедрую на деньги и очень волевую. Очевидно, что Анна была способна к деторождению, и это было намного важнее её внешности и добродетелей, но её главным достоинством было то, что она держала в своих руках судьбу Бретани.

Анна глубоко скорбела по Карлу. Два дня она не ела и не спала, а безутешно плакала. Она отказывалась носить белое платье вдовствующей королевы (отсюда и выражение "белая королева") в течение сорока дней, пока не станет ясно, беременна ли она. Вместо этого она носила чёрное в знак своей скорби. В тот же день, когда Людовик прибыл в Амбуаз после смерти Карла, он навестил и Анну, чтобы выразить свои соболезнования: "Добрый принц утешил её, как мог"[223]223
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 187.


[Закрыть]. Формально между ними не могло быть никаких контактов, но Анна написала на клочке бумаги Людовику короткое письмо, поблагодарив его за соболезнования и подписав его: "Та, которая есть и всегда будет твоей доброй сестрой, кузиной и союзницей". Но когда речь зашла о повторном браке, Анна возразила, что Карл был женат дважды (сначала на Маргарите Габсбург), и Бог наказал его за это, лишив наследника. Когда период траура закончился, она занялась восстановлением автономного герцогского правительства в Бретани и стала чеканить монеты со своим гербом[224]224
  Письмо Анны находится в BN, Fonds français 2929, fol. 10; и опубликовано в Morice, Mémoires, III, p. 194. См. также Mirepoix, Jeanne of France, p. 133.


[Закрыть].

Что касается Жанны, то Людовик не мог заставить себя прямо поговорить с ней. По словам биографа Ла Тремуя, вскоре после коронации, Людовик отправил этого великого военачальника, чтобы тот попросил Жанну согласиться на аннулирование брака[225]225
  Bouchet, Panegyric du Chevalier, XIV, p. 431. В ту эпоху использовался термин "развод", но поскольку расторгнуть действующий брак было невозможно, я буду использовать современный термин "аннулирование" для обозначения решения о том, что брак был признан недействительным с момента заключения.


[Закрыть]. Ла Тремуй, несомненно, был выбран для этой деликатной задачи, потому что, будучи преданным слугой Людовика XI, он мог смягчить оскорбление, наносимое его дочери. Нет никаких указаний на то, где они встретились, но, вероятно, это было в Туре, где Жанна оставалась после смерти брата. Слова Ла Тремуя сказанные принцессе вряд ли могли быть более любезными:

Мадам, король всячески Вам доверяет и велел мне передать, что нет женщины, которую он любил бы больше, чем Вас, за ваши прекрасные душевные качества и добродетели. Его глубоко огорчает, что у Вас нет потомства, ибо он хотел бы закончить свои дни в таком святом обществе, как Ваше. Но Вы знаете, что королевская кровь Франции может угаснуть, и ваш покойный брат Карл умер бездетным. Если то же самое произойдет с нынешним королем, в королевстве может смениться династия и оно может перейти в руки иностранцев. По этой причине он решил взять другую супругу, если Вы дадите на это своё согласие. По праву между Вами не было настоящего брака, потому что он не давал на это своего согласия, а брак был заключен насильно, из-за страха, который гнев вашего покойного отца в нём вызвал. Тем не менее, он так сильно Вас любит, что предпочел бы умереть бездетным, чем Вас огорчить.

Ответ Жанны на столь вежливую, но невыносимую просьбу был столь же вежливым, но твёрдым:

Если бы я думала, что между мной и королем нет настоящего брака, я бы умоляла его оставить меня жить в вечном целомудрии, потому что это то, чего я желаю больше всего… жить духовно с Вечным Царем и быть Его супругой.

Когда Ла Тремуй передал слова Жанны Людовику, тот глубоко вздохнул и сказал:

Я испытываю огромную боль из-за этого… Я знаю доброту, нежность и благожелательность этой женщины, её королевскую кровь, её несравненные добродетели и её праведность, но с другой стороны, я знаю, что у неё не может быть потомства, и из-за этого королевство Франция может прийти в упадок. Хотя у меня не было с ней настоящего брака и супружеских отношений, тем не менее, поскольку она долгое время считалась моей супругой, и мои несчастья смягчались благодаря ей, мне тяжело её покинуть.

По этим причинам, как гласит одна легенда, король на время отложил обращение за аннулированием брака, но под давлением французских принцев решил обратиться за разрешением вопроса о том, был ли этот брак настоящим.

Что же можно обо всём этом сказать? Упомянутая легенда была записана несколько десятилетий спустя, поэтому не стоит воспринимать её дословно. Историки считают, что заявление Жанны точно отражает её мотивы, и жизнь принцессы после аннулирования брака подтверждает эту точку зрения. Она также была полна решимости предотвратить любое оскорбление памяти своего отца. Хотя эти причины и являются вескими для обоснования её решения, возникает вопрос, не надеялась ли Жанна на то, что если Людовику не удастся добиться аннулирования брака, его сильная потребность в сыне заставит его относиться к ней как к настоящей жене.

Если утверждение о том, что Людовик на время отложил обращение за аннулированием брака, верно, то это продлилось очень непродолжительное время, едва ли больше месяца. Его побудило к этому не давление со стороны принцев, а внезапное решение Анны Бретонской выйти за него замуж в течение года, если он аннулирует свой брак. Переговоры между ними, при посредничестве Жоржа д'Амбуаза и Ла Тремуя, начались в конце июля. 18 августа Анна подписала обещание о вступлении в брак, а на следующий день Людовик пообещал вывести свои войска из пяти бретонских крепостей, удерживаемых французами, в течение года на тот случай, если брак не состоится. Однако, король также отправил тайные послания своим капитанам в крепостях с требованием удерживать их любой ценой до дальнейшего распоряжения[226]226
  Morice, Mémoires, III, pp. 794–99; Procedures politiques, p. 801; Bridge, History of France, III, p. 20. Procedures politiques, pp. 700, 1106–11; L. von Pastor, The History of the Popes, 40 vols. (St. Louis, 1938–53), VI, p. 57.


[Закрыть].

На изменение позиции Анны, вероятно, повлияло от того, что Папа скорее всего благосклонно отнесется к просьбе Людовика об аннулировании брака. Сразу после восшествия на престол Людовик отправил дружественное послание Александру VI, объявляя о своём восшествии на престол. В начале июня Папа направил во Францию высокопоставленного посланника, чтобы поздравить нового короля. Посланнику было поручено добиться от Людовика обещания возглавить крестовый поход против турок, формального требования, предъявляемого каждому новому католическому королю, и клятвы не захватывать Милан. О аннулировании брака Людовика не упоминалось[227]227
  I. Cloulas, The Borgias (Toronto, 1989), pp. 150–55.


[Закрыть].

Воодушевленный заявлением Папы о дружбе и изменением взглядов Анны, Людовик направил в Рим прошение о аннулировании брака с Жанной по причине отсутствия супружеских отношений. 29 июля Александр VI согласился назначить комиссию для рассмотрения этого дела. В то же время он предложил, чтобы Людовик проявил великодушие к сыну Папы Чезаре Борджиа. Александр VI открыто признавал своими троих детей прижитых в молодости, и после убийства одного из сыновей в 1497 году его амбиции сосредоточились на Чезаре, ставшего в семнадцать лет кардиналом, но все ещё находился в низших санах. В июне 1498 года Папа освободил сына от духовного сана на том основании, что в своё время принудил сына стать священником. Теперь Чезаре мог свободно жениться и продолжить династию Борджиа. Александр VI хотел, чтобы Чезаре женился на дочери короля Федериго Неаполитанского, но и отец, и дочь категорически от этого отказались. Папа обратился к Людовику за помощью в получении их согласия, а также добивался для Чезаре земельных владений во Франции и королевской пенсии, чтобы сделать его одним из светских государей христианского мира[228]228
  BN, Fonds français 26111, fol. 891; Ordonnances des roys, XXI, pp. 114–16; Sanuto, Diarie, I, pp. 1059–60.


[Закрыть].

В конце июля 1498 года во Францию для переговоров с Людовиком прибыл португальский дипломат Фернандо д'Алмейда, епископ Сеуты в Северной Африке. Король согласился содействовать браку Чезаре с неаполитанской принцессой и передать ему графства Валентинуа и Ди в Дофине, недалеко от Авиньона. Валентинуа должно было быть возведено в статус герцогства, а Людовик обязаться предоставить сыну Папы несколько дополнительных источников дохода, так что Чезаре получал бы 20.000 ливров в год. Чезаре также должен был получить под командование отряд из 100 копий и управление графством Асти после того, как французы захватят Милан. Когда Александр VI одобрил условия соглашения, Людовик отправил в Италию шесть галер, чтобы сопроводить Чезаре во Францию[229]229
  Папская булла опубликована в Procedures politiques, pp. 912–14.


[Закрыть].

Хотя это и не было указано в соглашении, Папа согласился создать комиссию для рассмотрения просьбы Людовика об аннулировании брака и назначил в её состав епископа Сеуты и епископа Альби, Луи д'Амбуаза[230]230
  Ibid., p. 808n. В период с апреля по август 1498 года Луи д'Амбуаз, будучи членом Королевского Совета, подписывал почти каждый королевский эдикт, даже чаще, чем его брат Жорж. Ordonnances des roys, XXI, pp. 825–1115 passim.


[Закрыть]. Епископ Альби был братом ближайшего доверенного лица Людовика Жоржа д'Амбуаза и активным членом правительства. Поскольку епископ был одним из главных советников Людовика XI и присутствовал на бракосочетании Карла VIII и Анны Бретонской, считалось, что он будет не предвзят по отношению к Жанне, будучи как её другом, а также другом Людовика XII. В 1488 году Жанна написала ему письмо, в котором указывалось на тесные отношения между ними[231]231
  Harsgor, Personnel, IV, p. 2269.


[Закрыть].

10 августа папская комиссия подтвердил получение запроса на аннулирование брака и призвала Жанну подготовить свою защиту. Людовик назначил четырех канонических юристов во главе с Антуаном де Л'Эстангом из влиятельной нормандской семьи представлять его интересы и трёх канонических юристов из Тура выступать в качестве адвокатов Жанны. Юристы короля изложили основания для аннулирования брака: родство в четвертой степени между Людовиком и Жанной; духовное родство между ними, поскольку Людовик XI был крестным отцом жениха, что по каноническому праву являлось таким же серьёзным препятствием для брака, как и кровные узы; принуждение к браку, примененное отцом Жанны; и отсутствие полового акт консумирующего брак. Ещё до восшествия Людовика на престол его казначей составил целое досье материалов для дела, если бы оно когда-либо было рассмотрено[232]232
  Decretales, liber IV, tit. 1, 21; also IV, 2, 9; in Friedberg, Corpus Iurbi Canonici pp. 668–69, 676.


[Закрыть]. Два судьи по первым двум пунктам обращения быстро признали папское разрешение 1476 года действительным, тем самым устранив их как основания для аннулирование брака.

Чтобы избежать обсуждения сложной и интимной темы о том, был ли брак действительно консумирован, королевские юристы сосредоточились на вопросе о принуждении[233]233
  Decretales, liber IV, I, 21; in Friedberg, Corpus Iuns, pp. 671–72; Procedures politiques, p. 955ff.


[Закрыть]. Они представили список из двадцати девяти свидетелей, которые могли бы подтвердить угрозы Людовика XI, направленные на принуждение герцога Орлеанского к браку. Однако адвокаты Жанны в ответ привели положение канонического права о том, что "сожительство устраняет принуждение"[234]234
  Maulde, Jeanne de France, pp. 289–98.


[Закрыть]. Поскольку стало ясно, что Жанна, вопреки надеждам Людовика, не собирается мириться с аннулированием брака, и что судьи серьёзно относятся к принципу "сожительство устраняет принуждение", Папа вмешался, назначив третьего судью, епископа Ле-Мана Филиппа де Люксембурга. Он был верным другом нового короля и считался менее беспристрастным, чем Луи д'Амбуаз[235]235
  Procedures politiques, p. 835.


[Закрыть]. Неясно, знал ли Александр VI о трудностях возникших в этом деле, но возможно, что быстрый курьер мог бы доставить в Рим известие о проблемах на слушании к 31 августа, дате назначения Люксембурга, если бы Папа действовал немедленно после получения этого известия. Обоснованием для назначения третьего судьи послужила необходимость в присутствии епископе Сеуты в Риме, хотя он и довёл дело до конца.

Люксембург ещё не получил своего назначения и уведомления о возведении в сан кардинала, когда Жанна Французская обратилась к комиссии признав своё незнание закона и выразив крайнее недовольство тем, к чему её принуждают. Она добавила, что надеется, что судьи не обидятся, если она не будет только отвечать на их вопросы, а сама подробно изложит свою позицию, и попросила добавить её заявление в протокол заседания[236]236
  Ibid., pp. 871–912.


[Закрыть]. Жанна заявила, что не верит, что её брак был заключен под принуждением, и сказала, что, хотя она знает, что не так привлекательна, как другие женщины, но она уверена, что способна иметь детей. Королевский юрист спросил, согласна ли она на медицинский осмотр мудрыми и благоразумными женщинами, но она категорически от этого отказалась по праву своей королевской крови.

После недельного перерыва комиссия возобновила работу, но теперь уже в Амбуазе и в присутствии кардинала Люксембурга, а обязанности главного адвоката Жанны стал исполнять Жан де Васс из Буржа. Её предыдущий адвокат подал в отставку, сославшись на страх перед королем, мешавший ему должным образом представлять интересы своей клиентки. Де Васс, по-видимому, проделал отличную работу. Затем с показаниями, устными или письменными, выступили двадцать девять свидетелей, что-то либо знавших об обстоятельствах заключения брака, либо о совместной жизни Жанны и Людовика. В основном это были члены их окружения, друзья и советники, а также престарелый епископ Орлеанский, проводивший церемонию бракосочетания, но он был слишком дряхл, чтобы дать показания лично. Со стороны Жанны были представлены только три свидетеля, и они мало что сделали в пользу её позиции. В своём выступлении де Васс привел убедительный аргумент о том, что "сожительство устраняет принуждение". Он утверждал, что у Людовика было несколько хороших возможностей ранее заявить о недействительности своего брака: например, когда он предстал перед Генеральными Штатами в 1485 году, или когда находился в Бретани в 1488 году и добивался руки Анны, но особенно когда он был в Асти в 1494 году, где был верховным правителем. Там он не только не заявлял о недействительности своего брака, но и обращался к Жанне в письмах из Асти, касающихся супружеской близости. Адвокаты Людовика ответили, что он был вынужден притворяться, что Жанна является его женой, опасаясь гнева её отца и брата, своих предшественников. Король выдвинул ту же аргументацию, когда 29 октября в Манте позволил себя допросить представителю комиссии[237]237
  Ibid., p. 918n.


[Закрыть].

Поскольку положение короля оказалось под угрозой, его юристы разыграли свой главный козырь – письмо Людовика XI к Антуану де Шабанну. Это письмо уже цитировалось выше, но стоит ещё раз привести из него ключевую фразу: "Предупреждаю вас, что я надеюсь заключить этот брак, и те, кто будет против, не будут приветствоваться в моем королевстве". В 1488 году, когда Людовик находился в Бретани и, как предполагалось, готовил дело об аннулировании брака, Карл VIII приказал Шабанну предъявить это письмо, но тот этого не сделал. После смерти Шабанна письмо перешло к его сыну Жану, зятю внебрачной дочери Людовика XI. Эта единокровная сестра Жанны питала к ней симпатию; и когда в начале разбирательства Людовик попросил Жана де Шабанна передать письмо, она решительно возразила. Лишь три месяца спустя давление со стороны королевского двора убедило Шабанна это сделать[238]238
  См. этот документ в AN, K 80, fol. 1ff. Анна Бретонская настояла на том, чтобы копии решения и других соответствующих документов хранились в ее канцелярии; они опубликованы Morice, Mémoires, III, pp. 808–09.


[Закрыть]. Королевские юристы привлекли нескольких видных членов двора Людовика XI для подтверждения подлинности подписей короля и его секретаря. Адвокат Жанны также изучил письмо и не смог его опровергнуть.