Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Глава 15.
Отец народа против Папы Ужасного

Через год после своей блестящей победы при Аньяделло Людовик XII оказался втянутым в ожесточенную вражду с Папой Юлием II, оказавшейся катастрофической для его претензий в Италии и поставившей под угрозу его положение на французском престоле. Считается, что смерть Жоржа д'Амбуаза серьёзно повлияла на отношения Людовика с папством, но трудно ответить на вопрос, мог ли кардинал уберечь короля от конфронтации с Папой, когда даже королева не смогла этого сделать. Однако д'Амбуаз, вероятно, спас бы Людовика от некоторых ошибок в борьбе с Юлием II.

Причин для ожесточенной конфронтации между Папой и королем было несколько. Одной из них стал отказ Папы даровать кардинальскую красную шапку нескольким французским прелатам, которым, как считал Людовик, она была обещана. Когда в начале 1510 года Юлий II назначил двенадцать новых кардиналов, ни один из них не был французом. Очевидно, назначая кардиналов, враждебно настроенных к Франции, понтифик был полон решимости предотвратить избрание Папой француза после своей смерти. В свою очередь, Людовик разгневал Юлия II, назначая священников в Милане без папского одобрения. Папа опасался, что французский король может двинуться на Рим и свергнуть его с престола Святого Петра, несмотря на то, что Людовик дважды бывал в Италии с большой армией и не предпринимал подобных попыток. Однако важнейшей причиной было стремление Юлия II освободить Италию от варваров – под которыми он подразумевал всех неитальянцев – начиная с французов, поскольку они контролировали большую часть Италии. Папа считал, что знает, как поступить с французами и особенно с их королем, благодаря времени, проведенному во Франции до своего избрания.

Первым шагом Юлия II стало заключение мира с Венецией. Полное поражение Венеции едва ли отвечало интересам общеитальянского дела. В конце 1509 года Республика, в ответ на намеки на то, что Папа рассмотрит мирные условия, направила в Рим делегацию и в феврале 1510 года было заключено соглашение[688]688
  Sanuto, Diarii, XIII, pp. 573–94.


[Закрыть]. Венеция уступила Юлию II практически по всем пунктам, и таким образом согласие в Камбрейской лиге было подорвано. Юлий II силой своей воли смог заставить членов лиги взаимно друг другу не доверять, и без его руководства она быстро распалась. Людовик, после двенадцати лет переговоров с итальянцами мог бы отреагировать более сдержано, но похоже, что он был застигнут врасплох. Король сокрушался, что Папа своим миром с Венецией вонзил ему кинжал в сердце. Болезнь и смерть д'Амбуаза помешали Людовику быстро и эффективно предпринять ответные меры[689]689
  Guicciardini, History of Italy, V, pp. 53–54; Pastor, History of the Popes, VI, p. 323.


[Закрыть]. Тем временем Юлий II усердно трудился над тем, чтобы настроить Камбрейскую лигу против Франции. С этой целью он, не принимая во внимание французские претензии, предоставил Фердинанду Арагонскому инвеституру Неаполя и в тоже время оказал милость Максимилиану и Генриху VIII. Однако ни один из этих государей ещё не был готов порвать с Людовиком. Папе также не удалось, несмотря на все приложенные усилия, разжечь восстание в Генуе и Милане.

Но со швейцарцами Юлию II удалось добиться большего успеха. Отношения между кантонами и Францией оставались напряженными, даже несмотря на то, что французская монархия использовала тысячи швейцарских наемников. Дело с Беллинцоной в 1504 году было лишь одним из ряда инцидентов на границе Конфедерации с Миланом, к тому же существовали бесконечные споры по поводу оплаты швейцарцев служивших во французской армии. Многие во Франции считали швейцарцев слишком ненадежными, дорогостоящими и варварскими, чтобы быть хорошими союзниками, в то время как довольно многочисленная фракция в Швейцарии искала покровительства у императора Священной Римской империи. Главой этой фракции был епископ Сьона (Ситтена) Маттеус Шиннер, давний и ярый противник Франции. Ранее он поддерживал Лодовико Моро и принимал активное участие в деле с Беллинцоной. Юлий II признал ценность Шиннера в освобождении швейцарцев от французской службы и в 1508 году назначил его кардиналом и легатом в кантонах. Со своей стороны Шиннер убедил лидеров Конфедерации потребовать настолько высокую цену за возобновление соглашения 1499 года, предоставлявшего Франции право нанимать швейцарских солдат, что Людовик был вынужден прервать переговоры. Король считал, что воссозданная французская пехота, хорошо проявившая себя в сражении при Аньяделло, сделала швейцарцев ненужными. Такая позиция открыла Юлию II возможность заключить в марте 1510 года собственное соглашение с кантонами, что позволяло Папе набрать 6.000 человек, если швейцарцы не будут вовлечены в другую войну, и обязывало обе стороны не вступать в союзы друг против друга. Имея поддержку швейцарцев, Юлий II теперь мог сбросить дружелюбную личину и показать свои истинные чувства к Франции.

Убежденный в верности своих союзников по Камбрейской лиге, Людовик трудился над улучшением отношений с новым английским королем, который, по сообщениям, был ярым противником Франции. В сентябре 1509 года в Англию отправилась представительная французская делегация во главе с Раулем де Ланнуа  и в марте 1510 года был заключён договор о дружбе. Он предусматривал возобновление ежегодной выплаты Англии 50.000 экю и полное погашение задолженности по пенсии, сумма которой не была указана. По традиции сложившейся ещё во время Людовика XI французские короли предпочитали подкупать должностных лиц других государей, так случилось и на этот раз, а венецианский посол сообщил, что французы раздали в качестве взяток придворным Генриха VIII 50.000 экю. Незадолго до этого венецианец писал, что, по его мнению, французский король подкупил испанского посла в Англии, "как он практикует это со всем миром". Испанец, в свою очередь, поинтересовался у Генриха VIII, кому из своих советников он может полностью доверять, поскольку хорошо знал, что придворные императора Максимилиана регулярно получали от французов взятки и передавали им секретные сведения[690]690
  CSP Spain, II, pp. 33–35, 42; Sanuto, Diarii, X, pp. 89, 160.


[Закрыть].

Весной 1510 года Людовик направился из Блуа в Лион, но его намерения не были ясны никому, кроме, возможно, его самого. Многие иностранные наблюдатели были убеждены, что он намеревался возглавить большую армию, чтобы завоевать остальную Италию и возвести на папский престо француза, хотя Сен-Желе писал, что Людовик отправился в Лион, чтобы поохотиться в горах Дофине[691]691
  Sanuto, Diarii, X, p. 313; CSP Spain, II, 46; St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 223.


[Закрыть]. Независимо от того, намеревался ли Людовик в том году пересечь Альпы или нет, его войска действовали в Северной Италии, взяв Леньяго, но потерпев неудачу в штурмах Тревизо и Падуи. В середине лета Людовик, все ещё находясь в окрестностях Лиона, получил известие о скором разрешении от бремени королевы Анны. По словам Сен-Желе, он через четыре-пять дней поспешил обратно в Блуа, оставив позади всех тех, кто не мог за ним угнаться. Хронист также отметил, что Людовик находился в покоях Анны, когда она родила дочь, названую Рене. Конечно, рождение дочери должно было стать глубоким разочарованием для отца и матери, но это дало надежду на то, что Анна сможет снова забеременеть и наконец-то родить долгожданного сына. Крёстными родителями новорожденной стали герцогиня Анна Бурбонская и Джан Джакомо Тривульцио[692]692
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 229–30. На этом он завершил свою историю.


[Закрыть]. Королева Анна в следующем году снова забеременела, но в январе 1512 года, ребёнок, мальчик, родился мертвым[693]693
  Lettres de Louis XII, III, p. 148.


[Закрыть].

Вторая, хотя и менее срочная причина возвращения Людовика в Блуа заключалась в его решении противостоять Юлию II на поместном Соборе французского духовенства[694]694
  См. F. Baumgartner, "Louis XII's Gallican Crisis of 1510–13", in Politics, Ideology and the Law in Early Modern Europe, ed. by A. Bakos (Rochester, 1994); и I. Cloulas, Julee II, (Paris, 1990), pp. 183–250, как более подробное описания этого дела.


[Закрыть]. Юлий II активно боролся с Людовиком сразу на нескольких фронтах. В середине июня он сказал венецианцам: "Эти французы пытаются сделать из меня всего лишь капеллана своего короля; но я намерен остаться Папой, и они скоро в этом убедятся". Месяц спустя он заявил французскому послу: "Я считаю вашего короля своим личным врагом и не желаю больше ничего слышать"[695]695
  Цитата приведена в Pastor, History of the Popes, VI, pp. 326–27.


[Закрыть]. Затем он приказал послу покинуть Рим и арестовал кардинала Клермонского за попытку уехать без его разрешения. В то же время он нанял 10.000 швейцарцев и разместил из на границе с Миланским герцогством. Папа предоставил деньги и поддержку своим родственникам из семьи Фрегозо для организации восстания в Генуе и в июле предпринял попытку атаки этого города с моря. Он послал своего нунция в Геную, чтобы убедить французского адмирала, Прежена де Биду, использовать свой флот против североафриканских корсаров. Посчитав, что адмирал покинул Геную, Юлий II отправил туда небольшой папский флот, усиленный примерно пятнадцатью венецианскими галерами. Однако Прежен, узнав о замысле Папы, остался на месте и отогнал папский флот. Но в конце августа тот вернулся, и в ожесточенном сражении Прежен захватил четыре галеры и вынудил противника к окончательному отступлению[696]696
  CSP Venice, II, 33; Sanuto, Diarii, XI, pp. 108–439, passim; Pastor, History of the Popes, VI, pp. 327–29; La Roncière, Marine française, III, pp. 84–88.


[Закрыть]. С точки зрения французского короля, худшим из поступков Юлия II было отлучение от Церкви герцога Феррары Альфонсо д'Эсте, самого верного союзника французов в Италии. Это стало серьёзным вызовом способности Людовика защитить своих друзей. Среди обвинений, выдвинутых против Альфонсо д'Эсте, было и то, что он якобы замышлял свергнуть Юлия II и сделать Папой д'Амбуаза[697]697
  CSP Venice, II, p. 33.


[Закрыть].

Макиавелли, в третий раз посетивший Францию в конце июня 1510 года, привёл свидетельство одного очевидца о реакции Людовика на все эти провокации. Задачей Макиавелли было убедить короля прекратить давление на Флоренцию с целью выдвижения обвинений против Папы. Доклады флорентийца очень информативны относительно отношения Людовика к Папе и Италия вообще. Этот выдающийся государственный деятель считал, что после смерти д'Амбуаза Людовик был в значительной степени неспособен заниматься делами и принимать ответственные решения. В один день он был готов возглавить армию и отправиться в Рим, чтобы свергнуть Юлия II; на следующий же был полон решимости остаться во Франции и свергнуть Папу через церковные структуры. Роберте писал французскому послу в Риме, что поведение Папы причиняет королю "ужасную боль"[698]698
  Villari, Machiacelli, I, pp. 509–10; Pastor, History of the Popes, VI, p. 329; Maulde, Diplomatie III, p. 457.


[Закрыть].

30 июля 1510 года Людовик созвал Собор французского духовенства, который должен был состояться в Орлеане двумя месяцами позже. В качестве причины созыва он указал лишь желание пообщаться со своим духовенством, но две недели спустя издал манифест, объясняющий, что он надеется получить от Собора совет о том, как противостоять враждебной и провокационной политике Папы. Король запретил духовенству отправлять деньги в Рим или добиваться от Папы бенефиций. Право Папы на замещение ряда бенефиций во Франции было аннулировано, и когда Людовик отправил в Рим представление на кандидатуру на вакантную после смерти д'Амбуаза архиепископскую кафедру Руан, он заявил своему двору, что если Папа откажет, он все равно утвердит нового архиепископа. Позже король перенёс место проведения Собора в Тур, где 13 сентября и собрались представители духовенства. На Соборе присутствовало пять архиепископов, пятьдесят пять епископов, около пятидесяти богословов и представителей университетов, а также президенты четырёх парламентов[699]699
  Эти цифры приводятся в письме, направленном Маргарите Габсбург её послом во Франции. Lettres de Louis XII, II, p. 29. См. также Sanuto, Diarii, X, pp. 113–297 passim.


[Закрыть].

15 сентября канцлер Жан де Ганей официально открыл Собор, зачитав документ, составленный комитетом богословов Парижского Университета[700]700
  Протоколы заседаний Собора в Туре находится в BN, Fonds Latin 1559, fol. 2–10. См. также Ganay, Jehan de Ganay, p. 6ff.


[Закрыть]. Документ состоял из ряда вопросов о папской власти в Церкви и королевстве: мог ли Папа объявить войну христианскому государю, если папские владения или вера не подвергались нападению? Обладал ли государь в таком случае правом на защиту? В этой ситуации мог ли государь отказаться от повиновения Папе; и если мог, то как должно было осуществляться управление национальной Церковью? Явно намекая на герцога Феррары, прелатам был задан вопрос, мог ли христианский государь прийти на помощь своему союзнику, которого Папа несправедливо наказал? На следующий день в Тур прибыл Людовик и лично председательствовал на заседании Собора, а канцлер произнёс от его имени речь. Жан де Ганей объявил, что перед Собором стоят три вопроса: конфликт с папством, беспорядок в бенефициях французской Церкви и церковная реформа в целом, – но первый вопрос наиглавнейший. Далее канцлер заявил, что Папа Юлий II повинен в вероломстве в отношении Камбрейской лиги и в том, что он призывал короля Англии заявить о своих претензиях на Францию. Французы в июле перехватили письма Папы к Генриху VIII, что и побудило их действовать таким образом[701]701
  CSP Venice, II, pp. 33–36; CSP Spain, II, p. 53.


[Закрыть]. Другие обвинения касались количества иностранцев, назначенных Юлием II на французские бенефиции, его чрезмерных финансовых требованиях к французскому духовенству и несоблюдения данной им при избрании клятвы созвать через два года Вселенский Собор[702]702
  W. Ullman, "Julius II and the Schismatic Cardinals", Studies in Church History, 9 (1972), 177–93, считает, что неисполнение Юлием II своей клятвы стало самым веским основанием для созыва Пизанского Собора.


[Закрыть].

Французское духовенство быстро пришло к решению, что король в духе братской любви должен попросить Папу созвать Вселенский Собор и прекратить разжигание войны. И если Юлий II этого не сделает, то король имеет полное право применить против Папы силу и отказать ему в повиновении. В этом случае Людовик должен был назначить для Галликанской Церкви патриарха и обратиться с просьбой к императору созвать Вселенский Собор. Духовенство также проголосовало за выделение Людовику десятины в размере 300.000 ливров, 60.000 из которых должны были пойти на организацию Вселенского Собора. Интересной особенностью десятины 1510 года стало то, что она была предоставлена на общие расходы короля, а не как все предыдущие на войну или предполагаемый крестовый поход. Это стало важным шагом в утверждении десятины как ежегодного сбора с духовенства, что окончательно произошло при Франциске I.

30 сентября духовенство разъехалось, так не высказав никаких соображений по поводу церковной реформы и договорившись встретиться снова весной. На следующий день новый посол Максимилиана явился к Людовику во время его охоты на дикого кабана близ Тура[703]703
  Lettres de Louis XII, II, p. 48.


[Закрыть]. В своём донесении посол описал гнев Людовика на Папу, отразившимся и в письме, написанном королём Юлию II с требованием созыва Вселенского Собора. Ответ Папы был кратким: он не намерен принимать никаких указаний от светских правителей относительно Церкви и созовет Собор, тогда, когда его совесть подскажет ему это сделать. На дипломатическом фронте положение Людовика было серьёзно подорвано, хотя он некоторое время этого не осознавал и оставался убежденным, что Фердинанд Арагонский по-прежнему является его верным союзником. Хитрый арагонец изо всех сил старался "вести себя так, как будто между ним и королем Франции царит величайшая дружба", но его послам в Англии, при папском и императорском дворах было поручено организовать антифранцузскую лигу. Посол Фердинанда в Англии получил инструкции действовать через королеву Екатерину, дочь Фердинанда, если Генрих VIII не будет восприимчив к предложениям, а если она не захочет сотрудничать, то использовать её духовника, чтобы убедить её повлиять на своего мужа[704]704
  CSP Spain, II, pp. 46, 52.


[Закрыть].

После того, как Фердинанд ясно дал понять о своём намерении порвать с Францией, Юлий II стал действовать гораздо агрессивнее. Он приказал своей армии вступить в против Феррары и в начале сентября 1510 года занял несколько городов в герцогстве. К папской армии, готовившейся осадить Феррару присоединился и небольшой испанский отряд, хотя Фердинанд утверждал, что просто исполняет свой долг вассала за Неаполь перед своим сюзереном Папой. Людовик, в свою очередь, послал на помощь Ферраре армию в 3.500 человек во главе с Пьером де Баярдом. Чтобы быть ближе к своей армии Юлий II перебрался в Болонью, а Шарль д'Амбуаз, видя, что швейцарцы на зиму отступили с границ Миланского герцогства, двинулся к Болонье с крупным отрядом. Когда же д'Амбуаз появился перед стенами города, Юлий II отлучил его и всех пришедших с ним людей от Церкви. Главным преимуществом Юлия II в этот момент стало использование своего духовного оружия. Д'Амбуаз потерял самообладание, отвел свои войска и вступил переговоры. Переговоры ни к чему не привели, но французы потеряли драгоценное время[705]705
  Sanuto, Diarii, XI, p. 250ff; Tailhé, Histoire de Louis XII, II, p. 250.


[Закрыть].

Уважение к Папе как главе Церкви и страх перед его духовной властью стали серьёзными препятствиями для Людовика в его борьбе с Юлием II. Фердинанд писал своему послу в Англии: "Если король Франции действительно свергнет Папу, такое оскорбление всех христианских народов и всех государей христианского мира стане бóльшим преступлением, чем нападение на их владения, и они будут вынуждены всеми силами противостоять Франции"[706]706
  CSP Spain, II, p. 52. См. также Histoire de Bayard, pp. XV, pp. 360–67, где Баярд яростно выступает против предложения герцога Феррары отравить Юлия II, потому что "Бог никогда не простит столь ужасного поступка". Но обратите внимание на то, что герцог был готов рассмотреть этот вариант.


[Закрыть]. Ощущение Юлием II своей неуязвимости и его импульсивный характер, помогает объяснить, почему он лично отправился командовать своими войсками при осаде Мирандолы, считавшейся ключом к Ферраре. Папа прибыл под Мирандолу в начале января 1511 года, в одну из самых суровых зим за всю историю, и принял активное участие в организации осады. Он поселился в доме так близко расположенным к стенам, что вражеские пули несколько раз залетали в его комнаты, однажды убив двух слуг. В конце января Мирандола согласилась сдаться, но Юлий II отказался ждать открытия ворот и в доспехах с оружием в руках вошёл со своими войсками в город через брешь пробитую в стене артиллерией. Папа был готов отдать Мирандолу на разграбление, но его от этого отговорили советники, опасавшиеся международного скандала. В это время Гвиччардини заметил: "С одной стороны мы видим короля Франции, светского государя, ещё не утратившего своей силы и находящегося в добром здравии [сомнительное утверждение], с юности обученного обращению с оружием, сейчас вынужденного бездействовать… а с другой верховного первосвященника, наместника Христа на Земле, старого и немощного, лично вовлеченного в войну, развязанную им против христиан… как военачальник он подвергал себя трудностям и опасностям, не сохранив в себе от понтифика ничего, кроме имени и одеяния"[707]707
  History of Italy, V, p. 149. Об осаде Мирандолы см. также Pastor, History of the Popes, VI, pp. 340–42; Sanuto, Diarii, XI, pp. 712–783, passim. Людовик был убежден, что Юлий II скоро умрёт, и приготовился отправить в Рим на предстоящий конклав посланника с крупной суммой денег, чтобы поспособствовать избранию Папой кардинала Брисонне. A. Renaudet, Le Concile Gallican de Pise-Milan (Paris, 1922), pp. 160–61.


[Закрыть].

Большие затраты на осаду Мирандолы и плохая погода вынудили Папу приостановить кампанию на несколько месяцев. К тому времени, когда она возобновилась, Шарль д'Амбуаз уже умер, и его место командующего французскими войсками в Северной Италии занял Джан Джакомо Тривульцио. Тривульцио был гораздо энергичнее своего предшественника, которого обвиняли в том, что он не смог снять осаду с Мирандолы и вернулся в Милан, чтобы навестить свою любовницу[708]708
  Guicciardini, History of Italy, V, p. 173. Он утверждал, что д'Амбуаз был плохим полководцем и сохранял пост командующего только благодаря своему дяде.


[Закрыть]. В марте 1511 года Тривульцио привёл свою армию под стены Болоньи, где теперь находился Юлий II. Папа, не уверенный в лояльности к нему горожан, отступил в Равенну, и тогда болонцы, восстав против папских чиновников, 23 мая открыли ворота французам[709]709
  В докладе Людовику о взятии Болоньи подробно описана захваченная добыча: 1.100 лошадей и 40 артиллерийских орудий, включая шесть больших пушек. BN, Fonds nouvelles acquisitions françaises 7647, fol. 230–32.


[Закрыть].

Тем временем Людовик в апреле созвал в Лионе Собор Галликанской Церкви. Он также пригласил  на заседание епископов и аббатов Фландрии, но Маргарита Габсбург отказала им в разрешении на поездку в Лион. Лионский Собор принял несколько эдиктов о реформе Церкви, подтвердил постановления Базельского Собора о выборах епископата и объявил о обязательности для французской Церкви всех принятых постановлений, направленных против Юлию II[710]710
  BN, Fonds latin 1559, fol. 20–26; Lettres de Louis XII, II, p. 142. См. также Imbart de La Tour, Origines, II, pp. 145–46; и O. de La Brosse, Le Pape et le Concile (Paris, 1965), pp. 54–66.


[Закрыть]. План Людовика по созыву Вселенского Собора для смещения Юлия получил значительную поддержку в декабре 1510 года, когда пять кардиналов – два француза, два испанца и один итальянец – сбежали от Папы в Милан. Эти пятеро, с присоединившимися к ним ещё четырьмя кардиналами, 16 мая 1511 года, от имени императора и короля Франции направили европейским государям приглашение прислать их духовенство на Вселенский Собор, открытие которого было намечено на 1 сентября 1511 года в Пизе, находившейся под контролем Флоренции с 1507 года. Людовик настойчиво добивался от Флоренции согласия на проведение собора именно там.

Приглашение на Собор включало резкую критику Юлия II, обвинявшегося в разжигании войны и втягивание в неё Церкви. Тем не менее, Папу также пригласили присутствовать на заседаниях[711]711
  Приглашение Карлу Габсбургу находится в Lettres de Louis XII, II, pp. 235–41. См. также BN, collection Dupuy 85, fol. 28–29; и Sanuto, Diarii, XII, pp. 249–54.


[Закрыть]. Плакаты с призывом к созыву Собора были размещены по всей Европе и Юлий II увидел один из них на дверях собора в Равенне. В ответ он объявил, что намерен следующей весной созвать свой собственный Собор в Риме. Тем, кто присутствовал на Лионском Соборе, Папа угрожал отлучением от Церкви, а городу, где он проходил, – интердиктом. В октябре 1511 года Юлий II тяжело заболел, и многие считали, что он умирает. Болезнь Папы стала сигналом для партии возглавляемой семьёй Колонна к восстанию в Риме против "священнической тирании". Однако Юлий II всё же выздоровел и политическая ситуация в Риме резко изменилась. К началу 1512 года Папа снова прочно контролировал город[712]712
  Guicciardini, History of Italy, V, pp. 248–51; Sanuto, Diarii, XI, pp. 203–23; Pastor, History of the Popes, VI, pp. 352–54. Landucci, Florentine Diary, pp. 254–47, указывает на то, что Флоренция находилась под интердиктом в течение нескольких месяцев.


[Закрыть].

Со своей стороны Людовик стремился к тому, чтобы подданные твёрдо поддерживали его противостояние с Папой. Для всех христиан Западной Европы нападение на Папу любым способом вызывало ужас, поскольку представляло собой реальную угрозу для спасения души. Так, сообщалось, что Шарль д'Амбуаз, умирая, просил у Папы прощения. Юлий II его даровал, но д'Амбуаз умер до того как получил об этом известие. Королева Анна была настолько против любого разрыва с Папой, что отказалась разрешить кардиналу Роберту Гуибе, епископу Нанта, отправиться в Пизу. Людовик ответил тем, что конфисковал доходы кардинала от епископства, но Юлий II компенсировал ему потерю доходами с Авиньона[713]713
  Sanuto, Diarii, XII, p. 56; Gabory, Anne de Bretagne, pp. 213–14.


[Закрыть]. Людовик также опасался вызвать недовольство подданных увеличением налогов, необходимым в случае войны с союзниками Юлия II.

Поэтому было необходимо, чтобы французский народ был убежден в правоте доводов Людовика против Папы. Королевская пропаганда для воздействия на общественное мнение осуществлялась с помощью распространения плакатов, брошюр, стихов и пьес. На одном из плакатов была изображена карикатура на Папу, окруженного горами трупов и поверженным на землю знаменем Святого Петра, с подписью: "Папский престол, охраняемый Францией, пуст"[714]714
  Maulde, Origines, p. 273.


[Закрыть]. Группа поэтов, в которую входили находившиеся на королевской службе Жан Лемер де Бельж, Жан д'Отон, Гийом Кретен и Жан Буше, написали стихи, обличающие Юлия II и восхваляющие Людовика как защитника Церкви[715]715
  Britnell, Jean Bouchet, pp. 160–71; Beard, "Letters from the Elysian Fields", pp. 27–38.


[Закрыть]. Но наиболее популярными стали уличные постановки сатирических пьес. Активное участие в этом приняли и сатирики из корпорации Базош, что показало мудрость Людовика отказавшегося в начале своего царствования подвергать их цензуре. Лучший из базошей, Пьер Гренгуар, вероятно, сочинял свои сатиры по просьбе самого короля, но нет никаких свидетельств того, что поэт находился у него на содержании[716]716
  Гренгуар действительно несколько раз получал за свои пьесы и стихи деньги от парижского муниципалитета. Picot, Recueil des sotties, II, p. 111. О Гренгуаре см. введение к Oeuvres complètes, ed. by C. d'Hericault et al., 2 vols. (Paris, 1858–77); C. Oulmont, Pierre Gringore (Paris, 1911); и Sherman, "Selling of Louis XII". pp. 239–72.


[Закрыть].

Наиболее важной из сатир Гренгуара на Юлия II стала соти Игра о принце дураков (Jeu du Prince des sotz, 1512)[717]717
  Picot, Recueil de ssotties, II, pp. 132–73.


[Закрыть]. Во вторник на Масленичной неделе 1512 года эта пьеса была поставлена на главной парижской рыночной площади Ле-Аль. Высоко оцененная за свою драматичность и красноречие, она содержала не только резкую критику Юлия II, но и сатиру на все элементы жизни общества. Единственным кто не подвергся осмеянию стал Людовик XII, зато его доброта и благородство по отношению к своему народу были показаны очень ярко. Гренгуар считал, что война против Папы полностью оправдана, но также прекрасно понимал страх народ перед насильственными действиями в отношении понтифика. Поэтому поэт разрешил парадокс противостояния жестокому Папе и любви к главе Церкви, представив Юлия II волком в овечьей шкуре. Для оправдания политики Людовика был также опубликован ряд серьёзных работ. Среди них наиболее влиятельным был труд Лемера де Бельжа Трактат о разнице между расколами и Соборами в Церкви (Traicté de la difference des schismes et des conciles de l'église), напечатанный в мае 1511 года[718]718
  J. Lemaire de Belges, Oeuvres, ed. by J. Stecher (Geneva, 1969), III, pp. 231–359. Подробный анализ труда представлен в J. Britnell, "The Antipapalism of Jean Lemaire de Belges Le Traicté de la difference des schismes et des Conciles", Sixteenth Century Journal 24 (1993), 783–800.


[Закрыть]. После подробного изложения истории как церковных Соборов, так и расколов, Лемер приходит к выводу, что Пизанский Собор является полноправным, и что папство само создало большинство расколов. Автор резко высказался в пользу Буржской Прагматической санкции как жизненно важной для "великой чести и пользы нашей христианской религии"[719]719
  Ibid., pp. 313–14.


[Закрыть], а Юлия II обвинил в том, что посредством созванного им Собора он сам планировал раскол.

Перед лицом этих галликанских выпадов Рим, конечно, не молчал. Томмазо ди Вио, известный как кардинал Фома Каэтан и участник более поздних полемических дискуссий эпохи Реформации, в конце 1511 года написал труд с осуждением Соборов созванным не Папой. Книга Томмазо была доставлена в Сорбонну для изучения и опровержения. Но парижские теологи не стремились к конфликту с папством, поэтому Людовику пришлось 19 февраля 1512 года направить на теологический факультет письменное послание с требованием представить опровержение. В конце концов эта задача была возложена на  Жак Альмена, только что получившего докторскую степень по теологии, но уже имевшего высокую репутацию. Он быстро написал трактат О власти Церкви и Вселенского Собора (De auctoritate Ecclesiae et Conciliorum generalium, 1512)[720]720
  Письмо короля см. BN, Fonds latin 16576, fol. 34. O. La Brosse, Le Pape et te Concile (Paris, 1965), в данной статье рассматриваются труды ди Вио и Альмена.


[Закрыть], в котором утверждалось, что власть, данная Папе, не является абсолютной и если понтифик совершал грех или ошибался, светские власти были обязаны контролировать Церковь до тех пор, пока он не раскается. Альмен также утверждал, что папская власть не распространяется на государство как таковое, за исключением случаев применения силы морального убеждения. Эффективность развёрнутой правительством пропаганды трудно оценить, за исключением того, что французский народ практически без сопротивления принял повышение налогов. По-видимому по этой же причине во Франции было мало случаев диссидентства, несмотря на готовность Папы использовать самое мощное духовное оружие из своего арсенала – интердикт и отлучение от Церкви.

Однако Пизанский Собор оказался для Людовика горьким разочарованием. Флорентийское правительство решительно возражало созыву Собора в Пизе, а жители самого города, выбранного в основном потому, что он находился достаточно близко к Риму, чтобы раздражать Юлия II, отказались оказывать Собору гостеприимство. Максимилиан не одобрял выбор Пизы, поскольку хотел чтобы Собор прошёл на имперских землях Северной Италии. Людовик надеялся, что в Пизу приедут и прелаты из Империи, но Маргарита Габсбург отказалась разрешить кому-либо из Нидерландов отправиться на Собор, поскольку считала, что Собор может созывать только Папа[721]721
  Lettres de Louis XII, II, pp. 421–22.


[Закрыть]. Французский король не питал иллюзий относительно появления на Соборе испанского и английского духовенства, но многие французские прелаты также уклонились от поездки в Пизу.

После долгой задержки, связанной с формированием сильного военного эскорта для духовенства, отправляющегося в Пизу, Собор официально открылся 1 ноября, и оказалось, что на нём присутствуют только четыре кардинала, шестнадцать епископов и небольшая группа аббатов и теологов[722]722
  О Пизанском Соборе см. Renaudet, Le Concile Gallican, (Paris, 1922); и L. Sandret, "Le Concile de Pise", Revue des questions historiques 34 (1883), pp. 425–56.


[Закрыть]. Пизанцы, которым грозил интердикт за решение, на которое не могли повлиять, к собравшимся в их городе прелатам были явно недружелюбны. Участникам Собора не разрешили использовать Пизанский собор или заимствовать облачения местного духовенства для своей вступительной мессы. Председателем собора был избран испанский кардинал Карахаль. Собор объявил себя единственно правомочным и осудили планируемый Юлием II Собор в Риме как раскольнический. Прежде чем Собор смог продвинуться по намеченной повестке, ожесточенное столкновение между французскими солдатами эскорта и пизанцами выявило неприкрытую враждебность горожан. 12 ноября, после нескольких попыток сохранить лицо и остаться в Пизе, руководители Собора приняли решение перебраться в Милан, но в городе, хоть и находившимся под французским контролем, их приняли немногим лучше. Собор, пополнившийся небольшим числом участников, возобновил свою работу в январе и в основном был занят изданием прокламаций против Юлия II и организуемого им Собора.

Успех или провал Пизанского собора во многом зависели от действий французских войск в Северной Италии. В эпоху, когда тиару носил откровенно политизированный Папа, а Вселенский Собор использовался как политическое оружие против него, было вполне уместно, что война, "политика другими средствами", стала для судьбы Пизанского собора определяющим фактором. Это также была эпоха, когда качество командующего на поле боя определяло победу или поражение и таким образом, исход Пизанского собора в значительной степени зависел от человека, выбранного Людовиком для руководства французскими войсками в войне против Юлия II и его союзников. После смерти Шарля д'Амбуаза в феврале 1511 года его место занял старый кондотьер Тривульцио, несколько ожививший военные действия, но настоящий поворот произошел полгода спустя, когда Гастон де Фуа был назначен губернатором Милана и командующим французскими войсками в Италии[723]723
  Sanuto, Diarii, XII, col. 77.


[Закрыть]. Но поскольку Гастону было всего двадцать два года, и у него не было опыта для отправления таких важных должностей, Людовик отправил в Милан, в качестве его помощника, Тома Бойе, казначея Нормандии и одного из главных членов Королевского Совета. Предположительно, главной задачей Бойе было обеспечение надлежащего управления Миланом, но, по-видимому, Людовик также намеревался контролировать военные расходы молодого генерала.

Когда Гастон принял командование в октябре 1511 года, французские войска были рассредоточены по большей части Северной Италии. Французским гарнизонам в таких городах, как Болонья, угрожала большая армия собираемая Юлием II для нового наступления. И в Милане, и в Генуе ситуация была неспокойной, в основном из-за того, что Людовик стремясь минимизировать финансовое бремя для французского народа, не спешил тратить деньги на свои итальянские владения. Как говорил Гвиччардини, Людовик инстинктивно не желал тратить деньги, а находившийся в Милане флорентийский дипломат Пандольфини считал, что большинство французских проблем можно было решить с помощью дополнительных средств, но "король тратит их очень неохотно" и пытается руководить войной, не покидая Францию, что, по его мнению, было очень плохой идеей[724]724
  Guicciardini, History of Italy, V, p. 328; Desjardins, Négociations, II, pp. 543–44.


[Закрыть].

Обе проблемы в конце 1511 года присутствовали и в отношениях Людовика со швейцарцами. Годом ранее кантоны отозвали своих людей с французской службы и в ответ на требования Папы, перебросили на границу с Миланским герцогством около 16.000 человек. Тем не менее, они были готовы принять французское золото, при условии, что сумма составит 40.000 экю вместо обычных 30.000. Людовик не хотел тратить столько денег на войска, которые, по его мнению, из-за использования артиллерии стали неэффективными. Его удаленность от места событий затруднила взаимодействие со швейцарцами, когда в Миланском герцогстве были убиты два их посланника. Король не оценил важность скорейшего примирения со швейцарцами, и проигнорировал поступающие от них жалобы. К 1 декабря швейцарцы вторглись на миланскую территорию и заняли город Варезе к северу от Милана. Пандольфини сообщил, что швейцарцы находятся всего в тридцати милях от города и могут оказаться в нём в любой момент, поскольку между ними и Миланом нет крепостей. Гастон де Фуа мог надеяться лишь на то, что зима заставит швейцарцев вернуться домой. К счастью для него, сильные дожди задержали поход швейцарцев на Милан до 14 декабря 1511 года. Миланцы не подняли восстания, как рассчитывали швейцарцы, и через несколько дней серьёзные логистические проблемы вынудили их отступить[725]725
  Letters and Papers, I, p. 495.


[Закрыть].