Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Для оплаты этих рот, получивших название Ордонансовых, был введён постоянный налог, талья. Вопреки королевским обещаниям, после фактического окончания Столетней войны в 1453 году, Ордонансовые роты распущены небыли, а талья так и продолжала взиматься. Однако численность большинства рот сократилась до 50-ти копий, хотя несколько рот под командованием членов королевской семьи или знатных дворян по-прежнему насчитывали сотню, но число воинов в копье сократилось до четырёх. Ещё одним источником тяжелой кавалерии была конная гвардия короля, 200 жандармов королевского двора, набранных из высшего дворянства, и 200 шотландских стрелков, которые по сути также были конными латниками. Оба подразделения выступали вместе с Ордонансовыми ротами, когда король выходил в поле с армией. Карл VIII в 1494 году имел около 3.000 копий, но в последующие годы их число резко сократилось. Считается, что Людовик в 1498 году сумел сформировать всего тринадцать рот с общим числом 750 копий. Сразу же после восшествия на престол он за год увеличил постоянную армию до 3.000 копий[331]331
  F. Lot, Recherches sur les effectifs des armées frangaises des guerres Italie aux guerres de Religion 1494–1562 (Paris, 1962), pp. 16–26; C. Oman, The History of the Art of War in the Sixteenth Century (Reprint, New York, 1972), pp. 40–42.


[Закрыть], но неизвестно, были ли все эти люди хорошими бойцами. Жандарм получал в качестве жалования 180 ливров в год, но многие из них из-за своего высокого дворянского статуса получали от короля ещё и высокие пенсии[332]332
  В 1502 году затраты на содержание тяжёлой кавалерии составили 416.541 ливров, BN, Fonds frangais, 2627, fol. 1r–46r.


[Закрыть].

Тяжелые латы конного жандарма затрудняла ему быстрое передвижение и манёвры, но делали его практически неуязвимым для большинства видов оружия применявшихся в то время в полевых сражениях. Только артиллерия могла нанести серьёзный урон отряду латных всадников, но она тогда оставалась ещё крайне неточной. Тем не менее, относительно небольшое количество жандармов и недостаточная манёвренность состоящих из ни копий значительно снижали способность латной конницы доминировать на поле. Но мало кто, если вообще кто-либо, осознавал недостатки жандармов, и большинство соглашалось с утверждением Макиавелли о том, что "на сегодняшний день французские воины – лучшие в мире"[333]333
  Machiavelli, "Description of the Affairs of France", p. 3.


[Закрыть].

Если французскому королю требовалось больше кавалерии, он мог помимо жандармов созвать также "бан и арьер-бан". Так назывался призыв всех владельцев фьефов на военную службу, хотя были и исключения, например, для дворян, служивших при королевском дворе. Простолюдины, владевшие фьефами, должны были платить пошлину в качестве компенсации за освобождение от военной службы. Общепризнанно, что значительная часть, возможно, до 75 %, тех, кто был обязан служить по призыву, в армию не являлась. Один из двух маршалов французской армии, Пьер де Жье, в 1503 попытался составить перепись, чтобы точно определить, сколько человек должно было явиться по призыву на службу. И прежде, чем он попал в опалу, Пьеру удалось получить сведения только по двум бальяжам[334]334
  Doucet, Les Institutiоns, II, p. 612; P. Contamine, Histoire militaire de France, 3 vols. (Paris 1992–94), I, p. 249.


[Закрыть]. Собранное по призыву феодальное ополчение была плохо оснащено и обучено и в целом не дисциплинировано. Обычно "бан и арьер-бан" созывались только в случае угрозы вторжения в королевство. Французская армия 1498 года не имела лёгкой кавалерии – то есть всадников, вооружённых метательным оружием, – хотя в ней было некоторое количество конных стрелков имевших огнестрельное оружие и арбалеты, но вступавших в бой спешенными. Полезность лёгкой кавалерии стала очевидной во время экспедиции в Италию в 1494 году, и Людовик начал набирать такие войска из выходцев с Балкан (преимущественно из Албании), которых венецианцы уже весьма эффективно использовали.

Что касается пехоты, то глубоко укоренившийся среди французского дворянства страх перед крестьянами взявшимися за оружие, во многом порожденный Жакерией 1358 года, означал, что во французской армии было очень мало пехотинцев уроженцев королевства. Попытки Карла VII и Людовика XI создать корпус Вольных стрелков (Francs archiers) численностью 10.000 человек, освобожденных от бремени уплаты тальи, потерпели сокрушительный провал. Только в Гаскони, где англичане ранее привлекали местных жителей к службе в пехоте, среди простолюдинов существовала некая военная традиция и при Людовике XII гасконцы в некотором количестве служили во французской армии. Медленное развитие французской национальной пехоты было связано и с трудностями в принятии на вооружение ручного огнестрельного оружия. Одной из причин этого было низкое качество французских аркебуз (мушкетов), из-за чего французам приходилось покупать итальянские модели, когда это было возможно. Другой причиной было отношение французской знати, выраженное ещё в 1570 году известным французским капитаном Блезом де Монлюком: "Клянусь небом, если бы этот проклятый механизм [аркебуза] никогда не был изобретён, я не получил бы тогда тех ран, от которых я сейчас страдаю, и не было бы убито так много доблестных людей, погибших по большей части от проклятых пуль выпущенных самыми жалкими из людей и как правило презренными трусами..."[335]335
  B. de Monluc, Commentaires, edited by P. Courteault (Paris, 1964), pp. 34–385.


[Закрыть]. Немногие существовавшие роты французской пехоты, не имевшие в своём составе гасконцев, были вооружены пиками или арбалетами. Жалование выплачивалось им весьма нерегулярно, а дисциплина была отвратительной. Джованни Ботеро в конце XVI века писал, что Людовик распустил их, потому что они совершали слишком много убийств и грабежей; поэтому ему пришлось нанять огромное количество швейцарцев, что наложило тяжёлое налоговое бремя на его подданных[336]336
  Boterò, Practical Polities, p. 177. Значительная часть королевских эдиктов, распоряжений и постановлений о преступлениях (BN, Fonds français 26110–12) времен правления Людовика касалась буйного поведения солдат.


[Закрыть].

В надежде сократить слишком большие расходы на наёмников, Людовик в 1503 году согласился с планом маршала Пьера де Жье создать французскую пехоту численностью в 20.000 арбалетчиков, лучников и пикинеров. По словам Жье, содержание такого корпуса составило бы примерно столько же, сколько содержание 200 копий жандармов, или около 36.000 ливров. План маршала предложенный в 1504 году, в период серьёзной болезни Людовика, оказался поводом для придворных интриг. Пьера де Жье обвинили в государственной измене с намерением использовать новые пехотные роты для захвата власти. После опалы маршала план создания мощной национальной пехоты был на время отложен[337]337
  Procedures politiques, pp. 87–97. В среднем, швейцарские наёмники обходились Франции в 48.000 ливров в год. BN, Fonds frangais 25718, fol. 100.


[Закрыть].

С французским артиллерийским парком дела обстояли значительно лучше. Уже на протяжении трёх десятилетий Франция славилась своей великолепной артиллерией, находившейся под юрисдикцией Великого магистра артиллерии, которым с 1512 по 1515 год был Жак де Женуйак. Артиллерий парк состоял из 130 больших бронзовых орудий, известных как кулеврины, стрелявших железными ядрами, а не каменными, как кованые бомбарды, распространенные в других частях Европы, что делало кулеврины гораздо более эффективными против укреплений. Кулеврина потребляла значительно больше пороха, чем бомбарда, но во Франции были значительные месторождения селитры, одного из главных ингредиентов пороха. Несмотря на недавно разработанные лафеты, значительно упростившие перемещение орудий, артиллерии по-прежнему требовалось огромное количество лошадей. Так, в 1499 году Людовик купил в Лионе для артиллерийского парка 1.800 лошадей. В большинстве своём кулеврины были слишком громоздкими для эффективного использования в полевых условиях, поэтому их чаще всего использовали при осадах. Ещё в 1494 году французы прекрасно продемонстрировали, насколько эффективна их артиллерия в захвате итальянских крепостей[338]338
  Lot, Les effectifs es armées, p. 27. Согласно BN, Fonds frangais 2830, fol. 136, в 1514 году французская артиллерия насчитывала 1.430 орудий, но большинство из них были небольшими.


[Закрыть].

Из-за плохой дисциплины и буйного поведения французские войска, как внутри страны, так и в Италии, имели печально известную репутацию мародёров. Отчасти это было результатом нерегулярной выплаты жалования, что вынуждало солдат отбирать все необходимое у местного населения. Одной из главных целей реформы Людовиком XII королевской фискальной системы было обеспечение регулярной выплаты жалования армии, к тому же он издал эдикт, установивший суровые наказания для тех, кто грабил мирное население. Хотя эдикт, безусловно, не искоренил грабежи, что было практически невыполнимой задачей, но он значительно сократил их интенсивность и принёс королю благодарность народа. В 1499 году было отмечено, что королю "повинуются так, как будто он правит уже 100 лет"[339]339
  Цитата из Pélissier, "Documents sur la première années", p. 6. См. также Bridge, History of France, III, pp. 80–81.


[Закрыть].

Людовику для кампании в Италии также нужно было собрать большую сумму денег, но он не хотел, чтобы это стало тяжелым бременем для его народа. Чтобы пополнить свой военный бюджет, он использовал такие меры, как введение строгой дисциплины в налоговой системе и требование абсолютной честности от фискальных чиновников. Когда генеральный казначей сообщил кролю, что денег в казне практически нет, тот сказал чиновнику: "Я знаю, что вы найдёте их для меня, и я покажу вам, что мне будут повиноваться, не как покойному королю Карлу, а как старому королю Людовику"[340]340
  Фраза из доклада миланского посла герцогу Лодовико Сфорца, процитирована в Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, I, p. 382.


[Закрыть]. Поэтому пенсии были резко сокращены, к тому же Людовик отменил пожалования финансовых должностей, сделанные Карлом VIII, и обязал их нынешних обладателей выкупить эти должности обратно. Провинциальные Штаты были призваны предоставить для военной кампании субсидии. Венецианский посол докладывал своему правительству: "Созыв Штатов преследует лишь одну цель ― согласовать затребованную королём субсидию". И уже в апреле 1499 года король сообщил венецианцу, что денег у него достаточно на два года войны[341]341
  Ibid., 722; Sanuto, Diarii, II, p. 206.


[Закрыть].

В начале 1499 года венецианский посол сообщил сенату, что король отправляет в Асти 12.000 пехотинцев, 1.500 конных латников и 200 дворян из своего окружения[342]342
  Sanuto, Diarii, II, 91. Фердинанд Лот подсчитал, что количество латников составляло 1.460 человек, а общее число кавалерии – 5.840, p. 26.


[Закрыть]. Людовик предпринял последнюю попытку добиться от Сфорца признания своего суверенитета над Миланом, предложив ему остаться у власти в обмен на выплату ежегодной дань. Но в июле Сфорца ответил категорическим отказом, поэтому в Асти из Лиона была отправлена оставшаяся часть французской армии. По наиболее точным оценкам, в августе там собралось 27.000 человек, из которых 10.000 были кавалеристами и 5.000 швейцарскими пехотинцами[343]343
  C. Ady, A History of Milan under the Sforzas (New York, 1907), 176; J. Hale, War and Society in Renaissance Europe, 1450–1620 (Baltimore, 1985), p. 62; Sanuto, Diarii, II, p. 1112, сообщает о 30.000 пехотинцев и 1.200 конных латниках.


[Закрыть]. В отсутствие короля командовать французской армией должен был коннетабль. Однако ещё Карл VIII оставил этот пост вакантным с 1488 года, а Людовик так на него никого и не назначил. Оба короля, вероятно, чувствовали потенциальную угрозу со стороны огромной власти, которую традиция наделяла коннетабля. Таким образом, командование армией было доверено маршалам, одним из которых стал Джан Джакомо Тривульцио. Он был уроженцем Милана и опытным кондотьером, перебравшимся во Францию ещё во время царствования Людовика XI. Хотя у Тривульцио не было такого большого боевого опыта, как у некоторых французских капитанов, он прекрасно знал окрестности Милана, поэтому было сочтено уместным, чтобы маршалом стал местный дворянин[344]344
  D'Auton, Chronigueo, I, p. 10. Тривульцио получал от Людовика XII пенсию в размере 10.000 ливров в то время как его лейтенант, шотландец Беро Стюарт д'Обиньи, чьи предки служили Франции на протяжении нескольких поколений, получал 4.000 ливров. BN, Fonds français 2928, fol. 12.


[Закрыть].

Людовик и его капитаны приложили немало усилий для обеспечения кампании должной логистикой. Экспорт пшеницы из Прованса был запрещен, и по всему Провансу и Дофине были направлены комиссары для закупки продовольствия. Генеральный казначей Лангедока был доставлен в Лион, чтобы исполнять обязанности казначея армии. Людовик также учредил в каждой роте должность "наместника юстиции", который должен был предотвращать грабежи и изнасилования в регионах, через которые проходила армия[345]345
  Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, I, pp. 392–94.


[Закрыть]. Когда французская армия двинулась в Савойю, Людовик оставил беременную королеву Анну в Роморантене, куда двор переехал из-за эпидемии чумы в Блуа, и отправился в Лион, где 10 июля совершил торжественный въезд в город. Король оставался там на протяжении всей  кампании, потому что, как было сказано венецианскому послу кардиналом д'Амбуазом, он считал, что Сфорца недостоин чести сразиться с королем Франции[346]346
  Sanuto, Diarii, II, p. 590.


[Закрыть]. Основные силы французской армии добрались до Асти лишь через пятнадцать дней, а Сфорца почти не готовился к нападению, видимо, поверив сообщениям о том, что французы в этом году не решатся на вторжение. Армия Лодовико Моро состоящая в основном из наемников – итальянцев в качестве кавалерии и швейцарцев в качестве пехоты – насчитывала примерно 23.000 человек[347]347
  Ibid., II, p. 998.


[Закрыть]. Максимилиан обещал направить Моро подкрепления, но, как это обычно с ним случалось, ничего не сделал.

10 августа Тривульцио вывел свою армию из Асти и вторгся на миланскую территорию, быстро достигнув укрепленного города Рокка-ди-Араццо, первой из серии крепостей, охранявших западную часть герцогства. После установки батарей и начала обстрела потребовалось всего пять часов, чтобы пробить брешь в стене. После штурма через брешь французы захватили город и устроили резню гарнизона, а заодно и мирных жителей. Людовик XII специально приказал устроить резню в первой взятой штурмом крепости, чтобы побудить к быстрой сдаче гарнизоны других крепостей. Юридическое обоснование этот приказа заключалось в том, что защитники, оказав сопротивление французской армии, совершили измену своему законному господину[348]348
  D'Auton, Chronigues, I, pp. 20–21. См. также Pélissier, ed., Louis XII and Ludovic Sforza, II, pp. 7–8.


[Закрыть]. В целом, за несколькими исключениями, такими как только что описанное, Людовик держал свои войска под строгим контролем, особенно когда находился во главе армии. Флорентиец Лука Ландуччи, оплакивая зверства войск Чезаре Борджиа в 1501 году, заметил: "Когда здесь находился король Франции, мы не слышали ни о каких непотребствах связанных с женщинами; французы проживали в наших домах вместе с благородными дамами, но ни у кого никогда не возникало мысли о том, что они поведут себя дурно"[349]349
  L. Landucci, A Florentine Diary from 1450 to 1516, trans. by A. De Rosen Jervis, (Freeport, NY, 1971), p. 181.


[Закрыть].

Французы несколько дней спустя повторили расправу над гарнизоном и жителями городка Анноне, и это возымело желаемый эффект, убедив гарнизоны ещё трёх крепостей сдаться без сопротивления. Это привело французскую армию к стенам Алессандрии, второго по величине города Миланского герцогства. 25 августа Тривульцио начал обстрел стены. Энергичная оборона Алессандрии внезапно прекратилась, когда губернатор и большая часть гарнизона ещё до рассвета 29 августа покинули город[350]350
  D'Auton, Chronigques, I, pp. 61–76; St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 146; Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, II, pp. 33–38.


[Закрыть]. Когда венецианцы вошли в герцогство с востока, а французы установили свои батареи перед Павией, последним оплотом, защищавшим сам Милан, Сфорца понял, что продолжать сопротивление бессмысленно. 2 сентября он с отрядом кавалерии бежал из Милана и направился на север, в Империю. Три дня спустя Тривульцио встретился с городскими властями Милана и оговорил условия подчинения города Людовику XII. Городские власти взяли на себя задачу убедить гарнизон цитадели сдаться в обмен на обещание запрета французским солдатам входить в Милан. Тем временем город Генуя согласился принять французского губернатора и Людовик назначил на этот пост своего кузена Филиппа Клевского[351]351
  Pélissier, Documente, pp. 122–77.


[Закрыть].

Когда 17 сентября Людовик узнал о капитуляции миланской цитадели, он немедленно покинул Лион. Позже, увидев, насколько хорошо была укреплена миланская цитадель, он назвал её коменданта за быструю капитуляцию новым Иудой. 6 октября Людовик триумфально въехал в город, что было обставлено "по древнему обычаю римлян". Главным элементом церемонии стала триумфальная арка, украшенная портретом Людовика и увенчанная его конной статуей. Поздравить его прибыли многочисленные итальянские князья, прелаты и послы, включая папского легата. Когда Людовик, представившийся герцогом, а не королём, достиг главных ворот, Тривульцио вручил ему ключи от города. Народу были розданы монеты с надписью "Людовик, король Франции и герцог Миланский". По словам официального хрониста Людовика, Жана д'Отона, когда король, облачённый в герцогское одеяние, проезжал по улицам, миланцы, охваченные восторгом, кричали "Франция! Франция!". Но венецианский посол, чей официальный доклад описывал ту же картину, написал своему брату, что народ был очень угрюм[352]352
  D'Auton, Chroniques, I pp: 91–108; St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 150; Sanuto, Diarii, III, pp: 24–25. Вопрос о том, принимал ли Леонардо да Винчи участие в организации торжественного въезда, остается спорным.


[Закрыть].

Людовик во время шестинедельного пребывания в Милане, создал там новое правительство, и совершил краткосрочную поездку в Геную. Он назначил Тривульцио губернатором Милана и учредил правящий Совет, названный Сенатом, но французы часто именовали его Парламентом. В Сенате заседали восемь итальянцев и семь французов, и он обладал теми же полномочиями, что и Парижский Парламент, регистрируя королевские эдикты касающиеся герцогства. Людовик значительно сократил введённые при Сфорца налоги, возможно, на треть, но не настолько, как надеялись миланцы убеждённые французскими агентами до свержения Лодовико Моро. Французские войска захватили за пределами города значительную добычу, и Людовик действительно намеревался оплатить расходы на экспедицию за счет эффективного сбора налогов; но нет никаких сомнений в том, что налоговое бремя на миланцев стало ниже, чем при Сфорца[353]353
  St-Gelais, Hutoire de Louis XII, p. 151; Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, II, pp. 227–38.


[Закрыть].

Людовик явно хотел рассматривать герцогство как часть своих законных владений, а не как завоеванную территорию и проявил там тот же дух примирения, что и во Франции при своём восшествии на престол. Он также предложил льготные условия для возвращения тем, кто бежал со Сфорца в Тироль. Тем не менее, вскоре дела у французов пошли наперекосяк. За неделю до отъезда Людовика во Францию попытка арестовать сторонника Сфорца вызвала беспорядки, которые Людовику пришлось подавить лично. Он сказал толпе, что приехал в их город не для того, чтобы установить тиранию, а чтобы править справедливо. Теперь же ему, из-за приближающейся зимы, необходимо вернуться во Францию, но он будет приезжать в Милан раз в год. Тем временем все жители города должны был подчиняться его лейтенанту ― Тривульцио[354]354
  Sanuto, Diarii, III, pp. 44–48; Ady, History of Milan, p. 178.


[Закрыть].

Возвращение Людовика в королевство стало триумфальным шествием по городам, пока он не достиг Роморантена. Там он впервые увидел свою дочь Клод. Она родилась в день отъезда Людовика из Милана, но была крещена только после его возвращения в Роморантен[355]355
  Французский аристократ, писатель, переводчик и оккультист эпохи Возрождения Жак Гоори утверждал, что девочку назвали так в честь обета, данного Анной Святому Клоду (Клавдию) Безансонскому, к которому обращались в случае смерти родственника, но не указал, почему она дала такой обет. Возможно, это было связано с тем, что её муж уехал на войну. "De Rebus Gestis Francorum", in BN, Fonds latin 5972, fol. 20r.


[Закрыть]. Вскоре после этого двор отправился в Блуа, где эпидемия чума отступила.

В Милане положение французов быстро ухудшилось. Власть Тривульцио раздражала его бывших миланских сторонников; венецианская оккупация земель в восточной части герцогства вызывала гнев миланцев; а французские солдаты после отъезда короля вернулись к своему разнузданному поведению. Тривульцио оказался неспособен сдержать подчинённых ему солдат, и миланцы быстро раскаялись в своём энтузиазме по отношению к французскому правлению. Сторонники Лодовико Моро сообщили ему о изменившейся ситуации, и тот принялся за подготовку возвращения своего герцогства. Максимилиан разрешил ему набирать в Империи солдат, и швейцарцы быстро согласились поступить к Моро на службу, потому что Людовик не выплатил служившим ему пикинёрам все, что, по их утверждению, он пообещал. Многие итальянцы также записались в армию беглого герцога[356]356
  "Cronicque des faictz et gestes du Roy Loys Douzieme faictz ... en lan mil cing cens", in BN, Fonds frangais 17522, fol. 10r.


[Закрыть].

В середине января 1500 года собранная Сфорца армия вторглась в Миланское герцогство. Тривульцио отозвал французские войска, переданные Чезаре Борджиа для возвращения папских земель в Романье, что было частью платы Александру VI за поддержку Людовика. Но даже их быстрое возвращение не дало Тривульцио достаточной численности войск, чтобы сравняться с армией Сфорца. Известие о захвате Лодовико Моро Комо, главной крепости к северу от Милана, воодушевило сторонников Сфорца в городе взяться за оружие. 1 февраля Тривульцио решил, что не сможет удержать город, и со своими войсками отступил в крепости к западу от Милана. 5 февраля Лодовико Моро был встречен в Милане  ликующей толпой, гораздо более многочисленной и шумной, чем та, которая приветствовала Людовика XII[357]357
  D'Auton, Chroniques, II, pp. 130–40; St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 155–57; Sanuto, Diarii, III, pp. 85–103; Pélissier, ed., Louis XII et Ludovic Sforza, II, pp. 115–20.


[Закрыть].

Известия о восстании в Милане дошли до короля когда он находился в Лоше. Он пришёл в ярость, назначил за голову Сфорца высокую награду и поклялся стереть Милан с лица земли. Однако, как это всегда с ним случалось, гнев быстро утих, и король принялся за исправление ситуации. Он изыскал 400.000 экю для финансирования новой кампании и вернулся в Лион, чтобы быстрее переписываться со своими капитанами в Италии[358]358
  Sanuto, Diarii, III, pp. 116, 133.


[Закрыть]. Людовик отправил в Асти Луи де Ла Тремуя с 700 жандармами, а Антуан де Басси, часто служивший французским агентом в швейцарских кантонах, вернулся в Альпы, чтобы набрать пикинеров. Несмотря на официальную позицию Конфедерации в поддержку Лодовико Моро, Басси без труда удалось нанять 10.000 солдат.

К тому времени, как Ла Тремуй добрался до занятых французами крепостей на западе Миланского герцогства, королевская армия насчитывала около 30.000 солдат[359]359
  Ibid, III, p. 162.


[Закрыть]. Ла Тремуй принял командование над ней в качестве генерал-лейтенанта короля и будучи гораздо более способным администратором и полководцем, чем Тривульцио, быстро восстановил в войсках порядок и дисциплину. Восстановленный порядок во французской армии теперь резко контрастировал с тем что творилось в армии Сфорца; ибо, каким бы хорошим политиком ни был Лодовико Моро, он так и не смог применить свои навыки для организации эффективного военного командования. В самом Милане народная поддержка вернувшегося герцога упала так же быстро, как ранее поддержка французов.

Понимая своё шаткое положение в Милане, Лодовико отправился в Новару, где надеялся остановить французов до того, как они доберутся до Милана. 8 апреля 1500 года французская армия начала устанавливать осадные линии вокруг Новары. Делу Сфорца был нанесён серьёзный удар, когда Конфедерация приказала швейцарцам в обоих лагерях друг с другом в бой не вступать. У Моро было гораздо больше швейцарцев, чем у Ла Тремуя и поскольку большая часть его войск также дезертировала, Сфорца опять решил бежать. Переодевшись в солдата (или в францисканца, согласно некоторым источникам), он спрятался среди швейцарцев, когда те покидали Новару. Ла Тремуй, подозревая это, окружил швейцарцев своими войсками и пригрозил перебить их, если они не выдадут Моро. Когда один швейцарский пикинёр указал на него, Сфорца умолял не передавать себя Тривульцио, виновнику всех его бед, поэтому его отвели к Ла Тремую. Французский командующий поместил Моро под очень строгую охрану и тут же написал королю о его пленении[360]360
  См. Ibid., pp. 202–28; d'Auton, Chronujues, I, pp. 256–61, и письмо Ла Тремуя к Людовику, опубликованное в ibid, pp. 354–59. Д'Отон является главным источником по вопросу о том, что Лодовико переоделся в швейцарца; из тех, кто утверждал, что он прикинулся францисканцем, можно назвать: Le Ferron, De Reims, p. 53; и Gohoiy, De Rebus, fol. 22r.


[Закрыть].

Как можно себе представить, ответ Людовика был восторженным, но он заявил, что не будет удовлетворён, пока Сфорцу не переправят через Альпы и послал отряд королевских стрелков сопроводить Лодовико во Францию. 17 апреля Моро вывезли из Новары, но путь в Лион, из-за его плохого состояния здоровья, протекал очень медленно, и до Лиона процессия добралась лишь 2 мая. Огромная толпа собралась, чтобы посмотреть, как бывшего миланского герцога сопровождают в городскую цитадель. Среди зрителей были король и венецианский посол, написавший в своём докладе, что Сфорца выглядел очень больным человеком, дрожащим всеми конечностями. Посол также сообщил, что его поместили в железную клетку, и добавил, что Людовик передумал заключать его в башню замка Лош, потому что любил охотиться в этом районе и не желал, чтобы что-то напомнило ему об этом пленнике[361]361
  Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, II, p. 200; Sanuto, Diarii, III, pp. 320–22. Поскольку железную клетку упоминал только венецианский посол, Ady, History of Milan, p. 184, задается вопросом, не была ли эта история просто плодом ненависти венецианцев к Сфорца.


[Закрыть]. Вместо этого Сфорца был доставлен в крепость Лис-Сен-Жорж близ Буржа, где содержался в почётном плену. Но после попытки побега в 1505 году его перевели в Лош с гораздо более строгими условиями содержания. Лодовико Моро умер в тюрьме в 1508 году, так и не встретившись с Людовиком XII. Король всегда отказывал ему в просьбах о встрече, опасаясь, что Моро, используя свои способности к убеждению, сможет его разжалобить. Место захоронения Сфорца и по сей день остаётся неизвестным[362]362
  Vellay, "Histoire", fol. pp. 35r-v.


[Закрыть].

В первые месяцы 1500 года Людовик не слишком беспокоился об итальянской кампании. Он проводил много времени в Лионе, охотясь в горах к востоку от города, в одном из своих любимых охотничьих угодий. В конце мая, после того как Сфорца был отправлен в Лис-Сен-Жорж, король устроил в Лионе большой рыцарский турнир. Четырнадцать знаменитых рыцарей в белых сюрко представляли королевскую свиту; а четырнадцать рыцарей в чёрных – свиту королевы, только что прибывшую Лион. Команда королевы победила, а рыцарские турниры и другие торжества продолжались ещё пятнадцать дней[363]363
  D'Auton, Chroniques, I, pp. 198, 288–93.


[Закрыть].

Тем временем наместничество в Милан перешло к Жоржу д'Амбуазу, которого Людовик ещё задолго до пленения Сфорца решил назначить главой местного правительства. Кардинал обладал в герцогстве всей полной власти и другими словами стал вице-королем. С ним вместе в Милан прибыли, один из королевских казначеев, Жак Юро и множество других королевских чиновников. Вся эта компания покинула Лион ещё в феврале и поэтому находилась с французской армией, когда она вновь вошла в Милан. 6 апреля д'Амбуаз получил от города Милана прошение о помиловании. Все влиятельные люди и 4.000 детей приняли участие в покаянном шествии к резиденции кардинала. После того, как все собрались, видный миланский юрист поклялся, что город никогда больше не восстанет против своего законного суверена, короля Франции и добавил, что надеется, что король, подобно Иисусу Христу, простившему Святого Петра за предательство, проявит милосердие к своему народу. Со своей стороны д'Амбуаз выразил надежду, что Милан не последует примеру Петра, трижды отрёкшегося от своего Учителя. Город согласился выплатить репарацию в размере 300.000 экю, вместо первоначально затребованных 800.000, сверх обычных налогов, чтобы покрыть расходы на компанию. Затем кардинал от имени короля объявил городу помилование, за исключением главных зачинщиков восстания. Мероприятие закончилось криками 4.000 детей: "Франция! Франция! Милосердие!"[364]364
  Ibid., pp. 273–74.


[Закрыть]

Кардиналу удалось добиться от французских солдат относительно хорошего поведения, хотя они и пограбили сторонников Сфорца. Но Тривульцио оказался для д'Амбуаза серьёзной проблемой, поскольку он поощрял насилие французских солдат по отношению к своим личным врагам, и большинство миланцев его ненавидели. Д'Амбуаз стремясь избавиться от любой угрозы своей власти в Милане, отправил королю письмо с просьбой об отзыве Тривульцио и Людовик согласился назначить племянника кардинала, Шарля де Шомона д'Амбуаза, командующим французской армией. Обладая практически неограниченной властью и имея в качестве командующего армии своего племянника, кардинал д'Амбуаз фактически правил Миланским герцогством в течение следующих трёх лет, хотя и часто уезжал к французскому двору. В 1503 году племянник сменил его на посту губернатора[365]365
  Письмо о помиловании см. BN, Fonds français 5093, fol. 771–80.


[Закрыть].

Людовик XII ещё в ноябре 1499 года установил своим эдиктом основную систему французского правления в Милане, учредив Сенат и общий орган по фискальным вопросам[366]366
  L. Pélissier, Lettres inédites sur la conquête du Milanais par Louis XII (Turin, 1893), p. 6.


[Закрыть]. Налоговые поступления от герцогства были огромными и составляли по данным французского источника 1.686.000 ливров. Людовик же удовольствовался лишь 622.050 ливров, хотя почти вся эта сумма ушла на расходы по содержанию французских войск в герцогстве и пенсии французским дворянам, занимавшим высокие должности в армии и правительстве Милана. В 1510 году во французскую казну поступило всего 5.956 ливров, но, покрывая расходы на содержание большой французской армии в Италии, миланские налоги значительно уменьшили бремя итальянских войн для французского народа[367]367
  Vellay, "Histoire", p. 28v; Jean Maire, "Instruction au roi Louis XII", in P. Rouleau Jean Marne, Evêque de Condom 1436–1521 (Paris, 1931), p 72. См также Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, II, pp. 329–41. В 1510 году доходы короля с Милана составили 715.700 ливров. AN, J 910, tot. 1ff


[Закрыть].

Несмотря на то, что Людовик считал восстание в Милане открытой изменой ему как верховному сюзерену, он после победы снова проявил городу большую милость, что помогло укрепить его репутацию щедрого и милосердного короля. Это сделало французское правление в Милане приемлемым на следующее десятилетие и особых волнений там больше не было. В город вернулось процветание, а экспорт зерна, запрещённый Сфорца в 1499 году, в 1508 году возобновился[368]368
  Ady, History of Milan, p. 194.


[Закрыть]. Однако лояльность миланцев мало помогла Людовику в осуществлении другой его амбиции в Италии – править Неаполем.