Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

В 1473 году посланники короля прибыли в Блуа, чтобы потребовать от Марии Клевской подписать новый брачный договор. Людовик XI прекрасно знал как о возражениях герцогини против предложенного брака, так и о её желании женить сына на его старшей дочери Анне (родилась в 1460 году), которая считалась на удивление привлекательной, учитывая тот факт, что оба её родителя были, в лучшем случае, не очень красивыми[21]21
  S. Kinser and I. Cazeaux, eds., The Mémoirs of Philippe de Commynes, 2 vols. (Columbia, South Carolina, 1969–73), II, p. 425.


[Закрыть]. Людовик XI увеличил приданое Жанны до 100.000 экю, что на 62 % больше, чем было предложено в 1464 году, и значительно выше, традиционного приданного для королевских дочерей[22]22
  Maulde, Histoire de Louis XII, I, p. 32.


[Закрыть]. Королевские чиновники угрожали отправить Марию обратно в Клев, заставить её сына уйти в монастырь Клюни и отрубить головы её советникам, если она откажется. Ответ Марии, что ей "совершенно безразлично", если король это сделает, наверняка больше напугал её слуг, чем впечатлил Людовика XI[23]23
  Показания Жалле и Рабоданжа в Procedures politiques, pp. 999–1002, 1057–61. Еще до прибытия посланников Людовика, Жалле был схвачен солдатами короля в Блуа, доставлен в Тур и подвергнут угрозам казни, если не убедит герцогиню дать согласие на брак. Ibid., p. 1002.


[Закрыть]. Что касается молодого жениха, то он никогда не видел Жанну, но много слышал о её уродливой внешности и испытывал к ней сильное отвращение, со временем только усилившееся.

Тогда Людовик XI приказал Марии и её сыну явиться ко двору. Молодому герцогу угрожали зашить его в мешок и бросить в реку. В конце-концов Мария не выдержала давления и 28 октября 1473 года подписала брачный договор, а её сын сделал тоже самое на следующий день. Позже он утверждал, что одновременно подписал тайное отречение; но если это и было так, то во время процесса по аннулированию брака в 1498 году ничего подобного представлено не было. Вскоре после этого Мария решила лично навестить свою будущую сноху проживавшую в Линьере. Рассказывали, что увидев Жанну, герцогиня чуть не упала в обморок[24]24
  Maulde, Jeanne de France, pp. 86–87; Procedures politiques, p. 1118.


[Закрыть].

Поскольку жених и невеста были ещё слишком молоды для брака, свадьбу пришлось отложить до 1476 года, когда Людовику исполнилось бы четырнадцать лет. Тем временем старшая дочь Людовика XI, Анна, в ноябре 1473 года вышла замуж за Пьера де Бурбона, сеньора де Божё. Пьер был на девятнадцать лет старше своей юной невесты, да к тому же и вдовцом, но у супругов сложились необычайно тёплые отношения, позволившие им плодотворно сотрудничать в период совместного правления, в первые семь лет царствования несовершеннолетнего Карла VIII. Однако этот брак для Марии Клевской стал ещё одним унижением, поскольку её собственная дочь Мария была помолвлена с Пьером ещё в 1461 году. Мария Орлеанская вскоре вышла замуж за Жана де Фуа, виконта Нарбонского, человека высокого положения, но не дотягивавшего до уровня Бурбона. Похоже, что после замужества Мария полностью исчезла из жизни своего брата, но двое её детей сыграли важную роль во время царствования Людовика XII. Она умерла в 1493 а её муж 1500 году, после чего их дети были приняты при дворе своего дяди. Со своей младшей сестрой Анной, ставшей аббатисой Фонтевро, Людовик поддерживал более тесные отношения, и во время своего мятежа по меньшей мере дважды находил у неё убежище.

Когда Людовику исполнилось четырнадцать лет, началась подготовка к свадьбе. В феврале 1475 года кардинал Джулиано делла Ровере прибыл во Францию с буллой Папы Сикста IV, предоставлявшей разрешение на отступление от канона церковного права, запрещавшего браки в пределах пятой степени родства. Это было необходимо, поскольку Людовик и Жанна были двоюродными братом и сестрой, то есть находились в третьей степени родства. Папская булла также содержала разрешение на отступление от запрета духовного родства, поскольку отец Жанны был крестным отцом Людовика[25]25
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 35–36; Quilliet, Louis XII, p. 73. Действующими канонами были Decretales, Liber IV, Tit. X b XII, in E. Friedberg, Corpus Iurs Canonici, 2 vols (Graz, 1959), II, pp. 694–95, 696–704.


[Закрыть].

Людовик ещё ни разу не видел Жанну, и отказывался её посетить. Когда его мать настояла на том, чтобы он навестил свою невесту, то не доезжая он замка Линьер он развернулся и уехал назад в Блуа. В 1475 году Людовик XI наконец вызвал Жанну в Тур где после долгого перерыва увидел свою дочь, когда она шла по внутреннему двору замка. Его слова: "Я не верил, что она такая уродливая!" – подводят итог её жизни, тому отвращению, которое вызывала её внешность; изоляции от семьи, ведь даже мать редко её навещала; и её использованию в качестве пешки в политических играх короля. Жанна прекрасно осознавала свою уродливость и относилась к этому со смирением и покорностью судьбе. Её единственным желанием было стать монахиней и посвятить свою жизнь Богу. Но король и слышать об этом не хотел, как и не хотел слышать о отчаянных протестах вдовствующей герцогини и её сына. Людовик XI снова пригрозил отправить Людовика в монастырь, если тот откажется жениться на его дочери.

8 сентября 1476 года в замке Монтришар близ Тура Людовика Орлеанского привели к алтарю, чтобы он женился на Жанне Французской. Ни король, ни Мария Клевская при этом не присутствовали а за тем, чтобы все было сделано как надо следил канцлер Пьер Дориоль. Церемонию бракосочетания проводил епископ Орлеанский, Франсуа де Брийяк. Двадцать два года спустя он был ещё жив и дал показания об этом событии комиссии, рассматривавшей просьбу Людовика XII об аннулировании брака[26]26
  Maulde, Procedures politiques, pp. 1016–20.


[Закрыть]. Епископ заявил, что когда он задал герцогу Орлеанскому необходимый вопрос о том, действует ли тот по собственной воле, то молодой человек ответил: "Увы, мой друг, что я могу поделать? Я не могу сопротивляться. Я был бы мертв, если бы отказался это сделать, потому что вы знаете, с кем я имею дело". Затем епископ спросил его, хочет ли он продолжить, на что Людовик ответил: "Меня заставили, и у меня нет никаких средств защиты". Несмотря на чёткое заявление Людовика о том, что его принудили, и несмотря на то, что церковное право говорило о принуждении к браку, епископ продолжил церемонию. Он объявил Людовика и Жанну мужем и женой, после чего поспешно покинул замок.

Несмотря на, должно быть, поистине мрачную атмосферу, свадебное торжество состоялось, и молодожёны вместе с гостями сели за стол с роскошными яствами. Людовик отказывался смотреть на свою невесту или прикасаться к еде и на протяжении всего застолья чуть ли не рыдал. Жанна, которая, как можно предположить, рассчитывала, что брак освободит её от проживания в изоляции, быстро поняла своё положение в отношениях с мужем и, как говорят, впоследствии заявила: "Легко понять, что он не оказывал мне внимания". Позже Людовик поклянется, что брак так и не был консумирован, в то время как Жанна будет настаивать на обратном. Кажется странным, что Людовик XI, учитывая обстоятельства брака, не позаботился о присутствии свидетелей, чтобы обеспечить соблюдение юридических требований для консумации, но к этой оплошности, вероятнее всего, привело его расстроенное состояние.

На следующий день после свадьбы Людовик покинул Жанну и сбежал в Блуа. Его мать, пришедшая в ужас от того, что может сделать король, когда узнает о том, что его дочь бросили, приказала Людовику поселиться в Линьере, куда вернулась Жанна. Людовик подчинился но всячески избегал Жанну и ни разу не поговорил с ней лично, а после трёх дней пребывания Линьере снова уехал в Блуа. Людовик XI быстро узнал о произошедшем и в ярости вызвав Пьера Дюпюи, одного из компаньонов герцога, заявил ему, что их обоих утопят в реке, если Людовик не исполнит свой супружеский долг[27]27
  Показания Пьера Дюпюи, см. Procedures politiques, pp. 984–89.


[Закрыть]. Людовику пришлось снова отправился в Линьер, где он обнаружил ещё и королевского врача. Врач приказал Людовику явиться в покои своей жены. Разъярённый этой дерзостью, Людовик закричал: "Чёрт возьми [его обычная клятва]! Я лучше лишусь головы, чем сделаю это!". После чего пошёл играть в же-де-пом со своими компаньонами. Затем, немного поразмыслив и закончив игру, Людовик всё же отправился в покои Жанны. Трудно поверить, что в присутствии королевского врача в качестве эксперта брак в этот момент так и не был консумирован. Однако Людовик всегда клялся, что никогда не имел супружеских отношений с Жанной. Врач присутствовавший в Линьере умер около 1498 года и по этому не мог дать показания на процессе по аннулированию брака.

В течение следующих семи лет Людовик официально проживал в Линьере, но часто подолгу отсутствовал. Его жестокое пренебрежение Жанной было очевидно для всех, но ни король, ни Мария Клевская так и не могли заставить его быть более заботливым к супруге, хотя в 1478 году он и посылал ей подарки[28]28
  Maulde, Jeanne de France, p. 111n.


[Закрыть]. Жанна отвечала терпением и смирением. Когда в 1483 году Людовик тяжело заболел оспой, Жанна преданно ухаживала за ним, не получая от него никаких проявлений привязанности или благодарности. Эта болезнь стала первой из многих проблем со здоровьем, угрожавших его жизни.

Эти семь лет Людовик провел в основном в погоне за удовольствиями и развлечениями[29]29
  Филипп де Коммин заметил, что Людовик был «хорошим человеком, но слишком любил удовольствия». Mémoire, II, p. 453.


[Закрыть]. В его счетах отражены расходы только на спорт, развлечения и менестрелей, но, несмотря на постоянную нехватку средств, он не так и не притронулся к приданому Жанны[30]30
  Показания казначея Людовика, Жана Виньерона, см. Procedures politiques, p. 1015.


[Закрыть]. У него не было никаких реальных государственных обязанностей, а любое формальное образование, которое он получал в юные годы, осталось в прошлом. Жан де Сен-Желе писал, что образование Людовика в области искусств, литературы и политики было посредственным, и  недостаточным для самостоятельного управления своими владениями. Тот же Сен-Желе отмечал, что обучению молодого герцога охоте и верховой езде уделялось слишком много внимания, а его врожденному интеллекту часто не хватало должного образования[31]31
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 30–31.


[Закрыть].

Не сдерживаемый супружескими отношениями, Людовик заводил многочисленные романы. Брантом, чья бабушка и двоюродная бабушка были фрейлинами при дворе Людовика II, писал о нём так: "Он был в своё время весьма галантен и любил прекрасных женщин". Одной из них была молодая простолюдинка необычайной красоты и покладистого характера по имени Амази. Людовик поселил её в доме недалеко от замка Блуа, где они некоторое время вполне открыто встречались. В счетах его казначея фигурируют платежи "дочерям радости"[32]32
  A. Le Ferron, De Rebis Gestis Gallorum, 3 vols. (Basel, 1569), I, 39; Harsgor, Le Personnel, p. 2269.


[Закрыть]. Говорили, что у Людовика около 1484 года родился внебрачный сын носивший имя Мишель де Бюси, в 1505 году избранный архиепископом Буржа  и умерший в 1512 году[33]33
  Посол императора, в сообщении о смерти Бюси, заявил, что тот, как говорили, был внебрачным сыном короля. Lettreo de Louis XII, III, p. 148. См. также St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 111; и P. de Brantôme, Oeuvres complètes, ed. by L. Lalanne, 11 vols. (Paris, 1864–82), VII, p. 315. Л. Лаланн приводит примечание, автор которого не указан, о том, что матерью ребёнка была придворная прачка. Однако, Maulde, Les origines de la Revolution française au commencement du XVIe siesle: La veille de la reforme (Paris, 1889), p. 132, утверждает, что Бюси был сыном одного из д'Амбуазов, владевших леном под этим названием. О жизни Бюси, см. DBF, II, pp. 605–07.


[Закрыть]. Людовик много времени проводил на охоте а его гончие и сокола прославились по всей Франции. Такой образ жизни, безусловно, был довольно распространен среди молодых дворян той эпохи, но Людовик, похоже, вышел далеко за рамки нормы. Однако именно благодаря такому образу жизни он снискал расположение знати и обзавелся множеством верных друзей среди молодых дворян, остававшимися ему верными до конца жизни. В то время как представители старшего поколения считали его легкомысленным молодым повесой, его сверстники из французского воинского сословия были готовы последовать за ним даже в мятеж, что и произошло вскоре после смерти Людовика XI в 1483 году.

Глава 2.
Принц крови

Пока Людовик Орлеанский охотился, участвовал в рыцарских турнирах и занимался любовными утехами, прокладывая себе путь к зрелости, во Франции и Европе происходили судьбоносные события, глубоко повлиявшие на его жизнь и царствование. Самым важным из них стала ожесточенная вражда между французскими монархами и герцогами Бургундскими. Все непосредственные участники этой вражды были членами королевского рода, но кровные узы не помешали Иоанну Бургундскому организовать убийство своего кузена Людовика I Орлеанского в 1407 году. В кровную вражду принцев оказался вовлечён и французский королевский дом, когда дофин Карл (Карл VII) в 1419 году одобрил убийство герцога Иоанна. На протяжении более века это стало одним из главных событий французской внутренней и внешней политики.

Хотя эти два убийства добавили остроту кровной вражды в соперничество двух ветвей рода Валуа, но оно, несомненно, в любом случае вспыхнуло бы в какой-то иной форме из-за роста владения Бургундского дома. Благодаря браку, Бургундский дом получил права на некоторые из семнадцати провинций Нидерландов, а герцог Филипп II Добрый в 1430 году присоединил к ним большую часть остальных, когда подтвердил свои претензии как наследник Альбрехта Баварского, их бывшего правителя. С тех пор бургундские владения, уже включавшие герцогство Бургундия и имперский фьеф Вольное графство Бургундия (Франш-Конте), теперь распространялись на Нидерланды, Артуа и часть Пикардии. Хотя геополитическая необходимость формирования единого блока земель из этих двух компактных, но далеко отстоящих друг от друга регионов, возможно, не была столь сильной тогда, как станет позже, необходимость контроля над Эльзасом и Лотарингией для бургундских герцогов была очевидной.

Приобретение Нидерландов дало бургундским герцогам земли находившиеся за пределами французской культурной и политической сферы влияния, и их внимание часто отвлекалось от французской политики. Однако герцог Филипп всё ещё осознавал себя членом королевского рода и принимал активное участие во французской политике. Например, он предоставил убежище будущему Людовику XI, когда тот бежал от своего отца в 1456 году. Сын Филиппа, Карл Смелый, унаследовавший герцогский престол в 1467 году, был гораздо менее ориентирован на Францию. Он считал себя независимым правителем, и его заветной мечтой было получить королевский титул, и возможно, даже быть избранным императором Священной Римской империи. Карл хоть и стремился использовать разногласия среди французской знати, но его политические методы в значительной степени соответствовали поведению суверенного государя, вовлеченного в международную дипломатию, интриги и даже войну против другого сюзерена.

Едва успев занять место своего отца, Карл стал неустанно трудиться над достижением двух главных целей своей династии. Он стал отстаивать свои права на части Эльзаса и Лотарингии, и в 1473 году даже убедил императора Священной Римской империи Фридриха III даровать ему королевский титул в обмен на обещание руки своей единственной дочери, Марии, сыну императора, Максимилиану. Но Фридрих, убежденный золотом французского короля, в последнюю минуту перед коронацией отказался от своих намерений, хотя переговоры о браке продолжались. Более серьёзным было то, что захват Карлом в Эльзаса возмутил швейцарцев, поскольку западная Швейцария когда-то была частью раннесредневекового Бургундского королевства, которое герцог стремился воссоздать. Щедро используя золото, Людовик XI усилил эти опасения, и в 1474 году швейцарские войска вторглись в Франш-Конте. В то время считалось, что швейцарцы сражались с Карлом как наемники Людовика. Занятый оккупацией Лотарингии, Карл какое-то время не отвечал на действия швейцарцев, но два года спустя вторгся в Швейцарию с армией состоявшей из бургундской кавалерии, германских пикинеров и лучшего на тот момент артиллерийского парка.

Осадив город Грансон, Карл внезапно столкнулся с мощной швейцарской армией. За предыдущее столетие швейцарцы выработали тактику, сделавшую их практически непобедимыми на полях сражений XV века. Вооруженные восемнадцатифутовыми пиками и восьмифутовым алебардами, одетые в минимум доспехов, что давало им подвижность, швейцарцы двинулись на врагов тремя построенными в плотный боевой порядок колоннами. Через несколько минут после того как она была замечена бургундцами центральная колонна швейцарцев  "лесом пик" обрушилась на вражеское построение. Битва при Грансоне произошла на открытом поле, благоприятном для действий кавалерии и огня артиллерии Карла, но скорость и внезапность атаки швейцарских колонн сделали их неэффективными и принесли победу альпийским горцам. Карлу всё же удалось сохранить большую часть своих войск и через три месяца повторить поход. Он продвинулся вглубь Швейцарии и осадил город Муртен находившийся в четырнадцати милях от Берна. Целую неделю швейцарцы ничего не предпринимали поэтому бургундцы ослабили бдительность. И швейцарцы вновь застали врага врасплох, атаковав лагерь Карла незаметно подойдя к нему под прикрытием соседнего леса. Залп пушек Карла нанес атакующим большие потери, но скорость с которой двигались колонны швейцарцев позволила им добраться до орудий до того, как их успели перезарядить. Бургундская армия обратилась в бегство, а швейцарцы яростно преследовали бегущих и перебили до 8.000 человек, не беря пленных и добивая раненых.

Поражение Карла позволило герцогу Рене Лотарингскому вернуть большую часть своего герцогства, включая город Нанси. Несмотря на катастрофу при Муртене, Карл с присущей ему энергией восстановил свою армию и вскоре осадил Нанси. Герцог Лотарингский обратился за помощью к швейцарцам. В январе 1477 года они собрали армию численностью около 20.000 человек и двинулись на помощь Нанси. В последовавшей кровавой битве Карл, пытаясь сплотить своих людей, был убит ударом алебарды, расколовшим ему шлем и череп. Его вмёрзшее в лёд тело было найдено на поле боя два дня спустя.

Победа при Нанси принесла самим швейцарцам мало плодов, поскольку их внутренние распри не позволяли им сохранять единство после того, как внешняя угроза миновала. Таким образом, они упустили возможность завоевать Эльзас и Лотарингию и вместо этого стали в большом количестве служить наемниками в других армиях. Но гибель Карла имела огромные последствия. Наследницей герцога стала его 20-летняя дочь Мария, которая не смогла возглавить сопротивление бургундцев Людовику XI. Людовик же немедленно попытался заставить её выйти замуж за своего 7-летнего сына Карла, хотя брак пришлось бы отложить до совершеннолетия принца. Мария, находившаяся тогда в Генте, где обосновался бургундский двор, и окруженная советниками, не без основания опасавшимися подчинения французскому королю, от этого предложения отказалась и решила выйти замуж за выбранного ещё её отцом Максимилиана Габсбурга в надежде получить надёжного покровителя. В августе 1477 года 19-летний Максимилиан прибыл в Гент, чтобы заявить права на невесту. В течение года после свадьбы у них родился сын Филипп, а ещё через год – дочь Маргарита.

Мария передала мужу полную власть, но он не смог помешать Людовику XI глубоко вклиниться в бургундские владения. Король заявил права на обе Бургундии на том основании, что они перешли в собственность короны из-за отсутствия у погибшего герцога наследника мужского пола, и французские войска быстро оккупировал эти территории. Сам же король возглавил армию вторгшуюся в Артуа и Пикардию. Завоевав эти провинции, он двинулся дальше во Фландрию, но в августе 1479 года потерпел поражение от фламандской армии при Гинегате. Вскоре начались переговоры, остававшиеся бесплодными до трагической гибели Марии в результате падения с лошади в 1481 году. Дочь Карла Смелого была гораздо более непримирима по отношению к Людовику XI, чем Максимилиан, и тот вскоре заключил Аррасский мир. Он предусматривал помолвку сына Людовика, Карла, с 3-летней дочерью Максимилиана, Маргаритой, получившей приданное в виде графств Артуа и Франш-Конте, и отправленной на воспитание при французском дворе. Графство Фландрия и герцогство Бургундия были признаны феодальными владениями французской короны. Филипп Габсбург, как наследник своей матери, по достижении совершеннолетия  должен был принести французскому королю оммаж за Фландрию, но Бургундия была навсегда включена в состав французского королевства.

Положение Максимилиана значительно улучшилось в 1480 году, когда он заключил союз с английским королём Эдуардом IV, по-прежнему претендовавшим на титул короля Франции, как и все его преемники на протяжении следующего столетия, и намеревавшимся подтвердить свои претензии силой оружия. Продолжающаяся оккупация Кале, после потери в 1453 году всех остальных частей Франции, обеспечила англичанам легкий доступ на континент, а сочетание естественных и искусственных оборонительных сооружений сделало город неприступным для французов, по крайней мере, до 1558 года. Многие жители провинций Гасконь и Гиень, которыми англичане до 1453 года владели около 300 лет, все ещё с теплотой вспоминали прошлое. Кроме того, английская монархия уже имела устоявшуюся традицию вмешательства в дела Нидерландов во время конфликтов с французами. Таким образом, англичане имели явное стратегическое преимущество, но у Франции был своего рода противовес – "Старый союз" с Шотландией. Шотландцы по просьбе французов регулярно вторгались в северную Англию, хотя французское подстрекательство им не всегда было необходимо. В некотором смысле Шотландия была французским ответом Кале, поскольку иногда французские войска перебрасывали в Шотландию для нападения на Англию.

Четыре столетия конфликта между французской и английской монархиями заставили французов осознать, что политические события по ту сторону Ла-Манша довольно быстро сказываются и на них. Подобно тому, как англичане успешно действовали в начале XV века во Франции, раздираемой враждой арманьяков и бургиньонов, так и Людовик XI надеялся использовать ожесточенное соперничество Йорков и Ланкастеров в Англии. Как и в случае с Францией, ситуация на острове была отчасти вызвана безумием короля, в данном случае Генриха VI Ланкастера. Его периодические приступы безумия, начавшиеся в 1453 году, дали дому Йорков, потомкам Эдуарда III, возможность претендовать трон. Йоркисты одержали верх, когда в 1461 году герцог Эдуард Йорк разгромил войска Генриха VI и вынудил его жену бежать в Шотландию. Людовик был слишком осторожен, или, возможно, слишком проницателен, чтобы напрямую вмешиваться в английские распри, но он всё  же оказывал некоторую поддержку ланкастерцам, а Эдуард IV, в свою очередь, заключил союз с герцогом Бургундским.

Когда в 1469 году после нескольких лет затишья в Англии вновь разразилась гражданская война, она в конечном итоге закончилась победой Эдуарда IV,  Генрих VI был захвачен в плен и вскоре умер в темнице, а его единственный сын погиб на поле битвы. Поскольку контроль Эдуарда над Англией стал неоспорим, его союз с Карлом Смелым теперь представлял для Франции гораздо большую угрозу. В 1475 году было подписано соглашение, согласно которому Карл признал Эдуарда истинным королем Франции, а английский король признал претензии Карла на большую часть северной Франции. Летом того же года Эдуард переправился через Ла-Манш во главе большой армию. Однако Карл занятый в это время осадой города Нойс не оказал своему английскому союзнику поддержки, чтобы, как планировалось, нанести по Франции комбинированный удар. Раздосадованный, Эдуард быстро принял предложение Людовика о переговорах и в августе 1475 года короли заключили договор, согласно которому Людовик обязался единовременно выплатить Эдуарду за уход из Франции 75.000 экю и предоставлять ежегодную пенсию в размере 50.000 экю в течение семи лет.

Гибель Карла Смелого под Нанси вновь пробудила интерес Эдуарда к Франции, и вскоре Мария и Максимилиан обратились к нему за помощью. Эдуард пообещал предоставить им 1.500 лучников. Со своей стороны Людовику не потребовалось много времени, чтобы продемонстрировать свою способность доставлять Эдуарду неприятности. Шотландцы пересекли границу, а несколько ланкастерцев открыто появились при французском дворе. Поскольку Мария и Максимилиан не смогли собрать достаточно сил для войны против французского короля, Эдуард возобновил соглашение с Людовиком на тех же условиях, что и раньше. К 1481 году по Европе распространились слухи о серьёзной болезни и скорой смерти Людовика XI. Эдуард посоветовал Максимилиану дождаться этого события, прежде чем предпринимать совместные действия. Но первым в возрасте сорока одного года в апреле 1483 года умер сам Эдуард. Его амбициозный брат Ричард быстро оттеснил 12-летнего сына Эдуарда и захватил трон. Не имея народной поддержки и считаясь узурпатором, Ричард III предоставил французскому королю прекрасную возможность для вмешательства в английские дела; но Людовик не успел ничего предпринять и умер в конце августа 1483 года в Туре.

Уход с политической сцены этой сильной и энергичной личности имел глубокие последствия для Франции и всей Европы. Наиболее значимым для нашей истории стало то, что восшествие на престол 13-летнего Карла VIII сделало Людовика Орлеанского первым в очереди престолонаследия и первым принцем крови. Теперь, в возрасте двадцати одного года, Людовик был готов и полон желания заявить о себе и заняться государственными делами. В конце предыдущего года старый король заставил Людовика поклясться в верности Карлу, когда тот взойдет на престол, и герцог не возражал, поскольку рассчитывал по сути управлять своим юным кузеном[34]34
  Maulde, Histoire de Louis XII, II, 38.


[Закрыть]. Карл VIII не считался очень способным юношей, и его образование, как интеллектуальное, так и физическое, было ограничено из-за опасения, что его хрупкое здоровье не выдержит интенсивных нагрузок. Хотя он не был уродливым, как его сестра Жанна, у него было такое же худощавое телосложение, тонкие руки и ноги, длинное узкое лицо, но, в отличие от неё, он часто страдал от лихорадки и постоянных простуд[35]35
  См. описание Карла, составленное итальянским врачом, в "Mémoires historiques de Charles VIII", в L. Cimber and F. Danjou [Louis Lafast], eds., Archives curbieuses de l'histoire de France, 1st series, (Paris, 1834–50), I, pp. 195–96.


[Закрыть]. Отец держал его обособленно в Амбуазе и не видел сына более десяти лет, перед тем как встретился с ним пере своей смертью.

Декретом 1374 года возраст совершеннолетия для молодого короля был установлен по "достижении им четырнадцати лет"[36]36
  F. Isambert, Recueil général des anciennes lois françaises depuis l'an 420 jusqu a la révolution de 1789, 29 vols. (Paris, 1821–33) V, p. 421.


[Закрыть]. В 1483 году это было истолковано как достижение королём четырнадцатого дня рождения, а не тринадцатого дня рождения, как это было сделано в 1563 году для Карла IX. Следовательно, на оставшиеся десять месяцев до совершеннолетия, Карлу VIII нужен был регент[37]37
  Например Сен-Желе, был убежден, что Карлу регент был необходим. Histoire de Louis XII, p. 54.


[Закрыть]. Очевидным выбором была королева-мать, но она никогда не занималась политикой и была неизлечимо больна, скончавшись в декабре 1483 года. Людовик Орлеанский, как первый принц крови, также имел веские основания претендовать на этот пост, но он был неопытен и не пользовался большим уважением. Людовик XI не предусмотрел поста регента, но за восемь дней до своей смерти распорядился о создании Королевского Совета. Король намеревался включить в его состав королеву-мать, Людовика Орлеанского, герцога Иоанна II Бурбонского и Пьера де Божё, назначенного председателем[38]38
  N. Valois, Le conseil du roi et le Grand Conseil pendant la première année du règne de Charles VIII (Paris, 1883), pp. 7–8.


[Закрыть]. Пьер должен был не только председательствовать в Королевском Совете, но и вместе со своей женой, принцессой Анной, осуществлять над молодым королем опеку. Когда Людовик Орлеанский в 1482 году дал Людовику XI клятву повиноваться его сыну, он признал, что опека над персоной короля перейдет к супругам де Божё[39]39
  Maulde, Histoire de Louis XII, II, 38. Людовик дал эту клятву на канонах мессы, Евангелиях, словом чести и под угрозой проклятия своей души.


[Закрыть]. По словам советника Людовика XI, Филиппа де Коммина, король за несколько дней до своей смерти отправил Пьера де Божё в Амбуаз, чтобы тот взял на себя опеку над наследным принцем в качестве его гувернёра и держал подальше от него некоторых неназванных лиц[40]40
  Commynes, Memoirs, II, pp. 417–18.


[Закрыть]. По-видимому, никаких письменных свидетельств об этих назначениях не сохранилось, но никто их и не оспаривал. Хотя полученные должности предоставляли Пьеру де Божё широкие полномочиям в новом правительстве, он всё же юридически не был регентом и в течении десяти месяцев, до четырнадцатого дня рождения Карла, никто официально этот титул не носил.

Хотя официальными должностями обладал Пьер де Божё, вскоре стало ясно, что настоящая власть находится в руках его жены, принцессы Анна. Отец в свойственной ему нелестной манере называл её "наименее глупой из своего пола". Брантом же, писавший почти столетие спустя, заявил, что "она во всём была истинным отражением своего отца"[41]41
  Эти слова короля приведены в J. Bridge, History of France from the death of Louis XI to 1515, 5 vols. (Oxford, 1921–36), I, p. 29; Brantôme, Oeuvres Competes, VIII, p. 99. Вряд ли слова Брантома можно оценит как лесть. Биографию Анны см.: M. Chambert de Lauwe, Anne de Beaujeu: ou la passion du pouvoir (Paris, 1980); и J. Market, Anne de Beaujeu (Pans, 1980).


[Закрыть]. Все сходились во мнении, что принцесса Анна была более привлекательной версией своего отца, сочетая ту же железную волю, политическую проницательность и бережливость с отменной тактичностью, отличным чувством юмора и более мягким характером[42]42
  В 1487 году венецианский посол писал, что "мадам де Божё очень алчна и готова на всё ради денег, невзирая на честь Бога или короны". CSP Italy, I, p. 167.


[Закрыть]. Когда Карл VIII был несовершеннолетним она во всём его контролировала. Рассказывали историю о том, как Карл, празднуя свою коронацию, впал в ошеломлённое молчание, когда сестра вошла в пиршественный зал, "чтобы посмотреть, как ведёт себя король". Когда Людовик Орлеанский в 1484 году сетовал Генеральным Штатам на своё отстранение от власти, его жалоба была направлена против "правительства мадам де Божё"[43]43
  "Documents inédits; Mémoires de Jean Foulquart", Revue de Champagne, II, pp. 136–39; cited in Bridge, History of France, I, p. 31; BN, Fonds français 2831, fol. 66.


[Закрыть].

В борьбе с мадам де Божё за контроль над правительством Людовик значительно уступал ей в политической проницательности, но у него были и некоторые преимущества. Он был самым высокопоставленным принцем в обществе, где это имело огромное значение, и представлял значительную часть французского народа, у которой были основания ненавидеть Людовика XI и забыть его правление, в то время как супруги де Божё представляли старый опостылевший режим. Однако Анна и Пьер быстро приняли меры, чтобы задобрить тех, кто больше всего негодовал на покойного короля. Они подтвердили полномочия всех чиновников прошедшего царствования на занимаемых ими должностях и предоставили высокие посты знати. Людовик получил должность губернатора Иль-де-Франс и командование отрядом из 100 копий, а его пенсия и жалование составили 44.000 ливров. Анна также передала ему пост председателя Королевского Совета в тот же день в октябре 1483 года, когда он принёс новому королю оммаж за свои фьефы. Двоюродный брат Людовика, Франциск I де Дюнуа, который был ему так же верен, как отец Франциска был верен отцу принца, получил должность губернатора Дофине. Старший брат Пьера де Божё, герцог Иоанн II Бурбонский, стал генерал-лейтенантом королевства и коннетаблем, должность остававшейся вакантной до 1483 года.

Вполне возможно, что супруги де Божё раздали все эти должности, не присвоив себе ни одной, потому что в конце 1483 года чувствовали себя во главе правительства всё ещё неуверенно[44]44
  Этот аргумент привёл J. R. Major, Representative Institutions in Renaissance France, 1421–1559 (Madison, Wisconsin, 1960), p. 64.


[Закрыть]. Новое правительство стремилось заручиться поддержкой всех сословий, снизив на четверть налоги, распустив отряды швейцарских наемников и реабилитировав большое количество лиц и семей, сосланных, заключенных в тюрьму или разорённых Людовиком XI. Хотя выдающийся статус Людовика Орлеанского был признан, он едва ли его удовлетворял. Ещё до смерти Людовика XI его зять готовился к тому, чтобы занять пост главы государства. Несмотря на то, что в сентябре 1482 года он поклялся старому королю, что не будет иметь никаких дел с герцогом Бретонским, три месяца спустя Людовик отправил посланника в Нант для обсуждения политики, которую они будут проводить после смерти Людовика XI[45]45
  Maulde, Jeanne de France, p. 138.


[Закрыть].

После 1477 года герцог Бретонский сменил Бургундских герцогов в качестве главного внутреннего врага французской монархии[46]46
  Об отношениях между Францией и Бретанью в XV веке, см. A. Dupiy, Histoire de la Réunion de la Bretagne à la France, 2 vols. (Paris, 1880); E. Catta, "Les éveques de Nantes". Revue historigue de l'église Français 51 (1961), 23–70; и документы, опубликованные в H. Morice, ed. Mémoires pour servir de preuves à l'histoire ecclésiastique et civile de Bretagne, 3 vols. (Paris, 1742–46), III, p. 351ff.


[Закрыть]. Бретань долгое время вела себя как независимое государство, и даже если её герцог и приносил оммаж французскому королю, но делал это стоя, а не приклонив колено. Бретонцы, отличавшиеся от французов языком и культурой, решительно выступали против объединения с Францией. Они, несмотря на постоянные просьбы, отказывались отправлять делегатов во французские Генеральные Штаты, хотя герцоги и направляли на заседания своих наблюдателей. Бретонцы не платили налоги в королевскую казну и не допускали королевских судей в герцогство. В 1411 году было заключено соглашение с папством, согласно которому Папа назначал для бретонских епархий епископов, приемлемых для герцога. Попытки Людовика XI назначить своих прелатов в Бретани были успешно пресечены. Джон Бридж, историк начала XX века, прекрасно охарактеризовал отношения между Бретанью и Францией: "Бретонцы инстинктивно были друзьями каждого врага Франции. Каждый недовольный подданный короля Франции мог рассчитывать на их сочувствие; от Сен-Мало до Роскофа, от Бреста до Нанта, все порты Бретани были открыты для любого врага Франции, осмелившегося высадиться на кишащем опасностями побережье"[47]47
  Bridge, History of France, I, p. 13.


[Закрыть].