Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

В деле против маршала королева Анна и Луиза Савойская стали невольными союзницами, потому что речь шла о судьбе их детей, поскольку уже давно планировался брак принцессы Клод и Франциска Ангулемского. Едва Клод сделала первый вдох, как было предложено обручить её с кузеном Франциском. Королева яростно противилась этой идее, что частично было связано с её глубокой неприязнью к Луизе, вероятно, потому что та не скрывала своих амбиций в отношении своего сына и открыто радовалась каждому мертворожденному ребёнку Анны. После одного из таких случаев Луиза записала в своём дневнике: "Анна, королева Франции… родила сына, но он не смог помещать возвышению моего Цезаря, так как ему не хватило для этого жизни"[441]441
  "Journal de Louise de Savoie, " pp. 390–91.


[Закрыть].

Возможно, ещё большим фактором враждебности королевы к предложенному браку был её сильный бретонский сепаратизм. Если бы она умерла, не оставив сына, Бретань перешла бы к Клод и вернула бы себе прежнюю автономию. Брак Клод с наследником французского престола поставил бы под угрозу эту автономию, как это произошло с самой Анны вынужденной выйти замуж поочерёдно за двух французских королей, в то время как её брак с иностранным принцем укрепил бы полунезависимое положение герцогства. Луиза Савойская также возражала против этой помолвки, но её причины остаются менее ясны. Обе женщины не сговариваясь как могли противостояли этому браку. А вот маршал Жье, хотя и был бретонцем, решительно поддерживал объединение Бретани и Франции и поэтому настаивал на помолвке Клод и Франциска. Он считал, что этот брак необходим для будущего величия французской монархии, которой он был искренне предан. Во время судебного процесса он признался, что желал поддерживать проект брака до тех пор, пока сам король не уладит этот вопрос. Но есть основания полагать, что он продолжал настаивать на его заключении.

По всей видимости, Людовик поначалу одобрял предложенный брак, но под влиянием жены стал рассматривать руку своей дочери как важный дипломатический козырь, поскольку её будущее наследство было огромным призом. Если бы у Клод так и не появился брат, что становилось все более вероятным, поскольку две беременности Анны после рождения дочери закончились рождением нежизнеспособных младенцев, она бы унаследовала не только Бретань, но и владения Орлеанского дома – Орлеан, Блуа, Куси, Асти и Милан. Людовик не вернул свои семейные земли под власть короны, а сохранил их как свою частную собственность. Стремясь укрепить положение своей семьи, Людовик был готов проигнорировать угрозу, которую контроль над этими землями со стороны иностранного принца представлял бы для следующего французского короля.

Вскоре браку с Франциском появилась весьма привлекательная альтернатива – Карл Габсбург, первенец эрцгерцога Филиппа Австрийского и Хуаны Испанской. Родившийся в феврале 1500 года, он был немного моложе Клод, но зато являлся будущим наследником Австрии и владений герцогов Бургундских в Нидерландах и Германии, а поскольку его мать Хуана, как старшая дочь Фердинанда и Изабеллы, стала наследницей родителей после смерти своего единственного брата, Карл был вторым в очереди на короны двух испанских королевств. Исходя из всего этого принц был для Клод прекрасной партией.

Помимо вопроса о вероятном наследовании, у Людовика были и другие причины поддерживать помолвку двух этих детей. Было вполне вероятно, что Филипп, а затем и Карл, будут править землями по обе стороны Франции и их благосклонность уменьшила бы потенциальные проблемы французского монарха. Но, вероятно, более важным событием в 1501 году, когда стала обсуждаться помолвки Клод и Карла, было то, что Людовик надеялся получить от отца Филиппа, Максимилиана инвеституру на владение герцогством Миланским, по-прежнему юридически считавшимся фьефом Священной Римской империи. До сих пор Максимилиан категорически отказывался это сделать, но ожидалось, что столь выгодный для его семьи брак, изменит его мнение.

Тем не менее, Людовик, похоже, намеревался вести с Габсбургами двойную игру. 30 апреля 1500 года он подписал секретный протокол, предписывающий Клод выйти за муж за его преемнике, если он сам умрет не оставив наследника мужского пола[442]442
  AN, J 951, fol 1. Маршал Жье подписал этот документ как свидетель.


[Закрыть]. Но несмотря на существование этого секретного протокола, Людовик приступил к переговорам с Филиппом о брачном договоре. В июне 1501 года Филипп отправил во Францию посольство с поручением провести переговоры о браке. После месяца обсуждений, в которых Жье выступал в качестве главного французского переговорщика, был заключен договор, подписанный Людовиком 10 августа. Договор предусматривал, что в случае если Людовик и Анна умрут не оставив сына, Клод унаследует все их титулы, на которые не распространяется Салический закон. Если же у королевской четы родится сын, то Клод получит в качестве приданного 300.000 экю, а первый сын от её брака с Карлом станет герцогом Бретонским, тем самым обеспечив автономию этого герцогства[443]443
  BN, Fonds françats 2930, fol. 3–6. Подпись Людовика на договоре находится значительно выше подписи Филиппа. См. также Le Glay, Négociations, I, pp. 24–34. В 1505 году было предложено, чтобы Франциск женился на дочери Филиппа, Элеоноре, которая в 1530 году в итоге и стала его второй женой.


[Закрыть]. Считалось, что король и королева были очень довольны брачным договором, который потенциально мог сделать их дочь настоящей императрицей Западной Европы, одновременно обеспечивая ей хорошее положение, если Бог дарует им сына.

После череды торжеств посол Филиппа вернулся домой в сопровождении кардинала д'Амбуаза, отправившегося в имперский город Тридент (Тренто) для встречи с Максимилианом. Хотя император был рад перспективе удачного брака для своего внука, но не был доволен результатами деятельности своего сына. Император считал, что за инвеституру Милана Филипп должен был добиться больше, а у него самого были веские основания с опаской относиться к брачным договорам с французским домом. Тем не менее, 13 октября 1501 года Максимилиан и д'Амбуаз заключили договор, подтверждающий брачный контракт. Французы согласились помочь австрийцам в борьбе против турок и оказать Филиппу помощь в отстаивании притязаний его жены на престолы двух испанских королевств. Последний пункт отсылал к плохому здоровью королевы Изабеллы и общему мнению европейских государей о том, что после смерти жены Фердинанд займет трон Кастилии. Максимилиан же согласился передать Людовику герцогство Миланское в качестве фьефа на следующем заседании императорского сейма[444]444
  Dumont, Corps diplomatique, IV, pp. 16–17; Sanuto, Diarii, V, pp. 152–55.


[Закрыть].

Сразу после этого у Людовика появилась возможность лично встретиться с эрцгерцогом Филиппом. Узнав, что он и Хуанна планируют отправиться в Испанию, Людовик пригласил их проехать через Францию и навестить его. Это приглашение вызвало среди советников Филиппа немалый переполох. Шарль де Крой резко выступил против того, чтобы его господин поставил себя в зависимость от французского короля: "400 лет эти французские короли воюют с нами, фламандцами. Неужели вы верите, что король Людовик не припомнит убийство своего деда, герцога Орлеанского?.. Ненависть передается по наследству, и в этом отношении король Людовик похож на своих предшественников". Де Крой рекомендовал отправиться из Кале в Англию, а оттуда – в Испанию[445]445
  Le Glay, Négociations, I, pp. 1–1ii.


[Закрыть].

Кардинал Франсуа де Бюслейден, архиепископ Безансона и бывший наставник эрцгерцога, высказался за путешествие по Франции. Он согласился, что французы стремятся расширить свои владения, поскольку в этом они похожи на всех остальных, но считал, что Людовик XII не будет мстить за обиды, нанесенные его предкам, ведь он не ещё один Людовик XI.

Если бы он был мстительным, разве он сказал бы, что король Франции не мстит за обиды герцога Орлеанского? Все мы знаем короля Франции и его великодушный характер, возможно, лучшего правителя нашей эпохи. Никто не ненавидит обман, хитрость и лицемерие больше, чем он. Мы знаем, что он окружил себя хорошими, учеными и добродетельными людьми. Вы спросите, почему он так настаивает на том, чтобы эрцгерцог проехал через Францию? Ответ прост: он надеется ещё больше укрепить привязанность между ними и заручиться помощью эрцгерцога в получении инвеституры Милана.

Аргумент архиепископа возобладал, и Филипп со своей свитой въехал во Францию в Сен-Кантене. 20 ноября им был устроен торжественный въезд в Париж, и столь же торжественный приём в дворце[446]446
  Registres de l'hôtel de ville, I, p. 62; d'Auton, Chroniques, II, p. 206–07.


[Закрыть]. Филипп как пэр королевства даже поприсутствовал на заседании Парижского Парламента. 7 декабря, после проезда по нескольким городам где его принимали "так почётно, что невозможно было сделать это лучше" Филипп и его свита прибыли в Блуа. Людовик приветствовал его "как родного брата и в течение пяти дней развлекал эрцгерцога и его жену рыцарскими турнирами, соревнованиями, пирами и прочими удовольствиями". Тем временем их министры ратифицировали Тридентский договор, по которому Людовик должен был заплатить 140.000 ливров за инвеституру Милана и ещё 60.000 ливров за территорию долины Вальтеллина к северу от герцогства, а также пообещал предоставить 50.000 ливров на крестовый поход против турок[447]447
  D'Auton, Chroniques, II, pp. 208–11; Vellay, "Histoire", fol. 39r-v; St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 164–65.


[Закрыть].

"Встреча на высшем уровне" между Людовиком и Филиппом была революционной идеей в дипломатии того времени. Короли и принцы не имели привычки отдавать себя во власть своих соперников так, как это сделал Филипп, а предыдущие встречи такого рода проходили на границах или в присутствии крупных военных отрядов. Остальная Европа не могла понять, было ли решение Филиппа принять приглашение Людовика актом глубокой мудрости или полнейшей глупостью. Эразм Роттердамский, например, горячо хвалил двух государей за то, что они использовали для решения своих проблем слова вместо оружия[448]448
  Maulde, Diplomatie au temps de Machiavel, I, p. 274; ссылаясь на посвящение Эразма его "Парафразам посланий к Тимофею".


[Закрыть]. К досаде Людовика, отец Филиппа не разделял энтузиазм своего сына по отношению к французскому монарху и когда в январе 1502 года его представители прибыли в Инсбрук, император потребовал, чтобы для принесения оммажа за Миланское герцогство король явился лично. Как писал комментатор дипломатических обменов между Францией и Империей: "Таким был Максимилиан!"[449]449
  Le Glay, Négociations, I, pp. 37–49.


[Закрыть]

Ещё одна плохая новость пришла ко французскому двору из Неаполя где возобновились военные действия. Французы под командованием герцога Немура фактически сами спровоцировали войну, но это заставило Сен-Желе осудить испанцев как "неблагодарных за все добрые дела, совершенные для сына их короля и королевы"[450]450
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 165.


[Закрыть]. Во время эскалации войны в Неаполе, Филипп возвращаясь в Нидерланды вновь решил проехать через Францию, но на этот раз потребовал выдать заложников для обеспечения своей безопасности при нахождении в королевстве, в отличие от своей предыдущей поездки, когда он от них отказался[451]451
  Ibid., P.170; d'Auton, Chroniques, III, pp. 102–4; Le Glay, Négociations, I, pp. 60–61; Guicciardini, Hustory of Italy, III, p. 175. Заложниками, удерживавшимися в Валансьене, стали знатные молодые аристократы: Гастон де Фуа, Карл де Бурбон-Вандомский и Карл де Бурбон-Монпансье.


[Закрыть]. Прибыв в Лион в марте 1504 года, Филипп и Людовик 5 апреля заключили и подписали новый договор, подтвердивший уже существовавший брачный договор их детей, но добавивший к их предполагаемым владениям Неаполитанское королевство. Ценность этого брака значительно возросла, когда беременность Анны в 1501 году закончилась рождением мертвого младенца.

Как уже было сказано, Фердинанд отверг затеи своего зятя, и война в Южной Италии продолжалась до окончательного поражения французов. Филиппу, остававшемуся в Лионе несколько месяцев, в ожидании прибытия своей сестры Маргариты, направлявшейся к герцогу Савойскому, пришлось оправдываться перед Людовиком за своего тестя. Король, по-видимому, поверил в добросовестные намерения эрцгерцога, но скептицизм его советников, возможно, стал фактором, побудившим его в феврале 1504 года подтвердить свой тайный протокол о том, что он собирается выдать Клод за Франциска[452]452
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 172; AN, J 951, fol. 2.


[Закрыть].

Эрцгерцог Филипп в третий раз посетил Францию в конце 1504 года. Эти визиты явно доставляли ему удовольствие, поскольку, в отличие от своего отца и тестя, Людовик всегда относился к нему как к значительной фигуре в европейской политике. Ему также очень нравились развлечения устраиваемые при французском дворе в честь его приезда, так как обычно бережливый Людовик не скупился на расходы, связанные с его приёмом именитого гостя. Но на этот раз Филипп прибыл во Францию с благословения своего отца, который наконец-то был готов даровать Людовику инвеституру Милана. Максимилиан был расстроен явными признаками того, что Фердинанд после смерти Изабеллы захватит трон Кастилии. Новый раунд переговоров между Людовиком и Филиппом прошедших в Блуа, 22 сентября 1504 года, привел к подписанию сразу трёх договоров. Первый подтверждал инвеституру Милана за 200.000 ливров, при этом герцогство должно было перейти к Карлу и Клод, если бы Людовик умер не оставив сына. Второй договор увеличивал владения, которые Клод и Карл должны были получить, если бы у Людовика сын всё же родился – Бургундию, Невер, Бретань и Блуа во Франции; Милан, Асти, Геную и Неаполь в Италии. Если бы французский король по своей инициативе нарушил брачный договор, Карл все равно должен был получить Бургундию, Милан и Асти. Людовик также передал Филиппу пожизненно доходы от Артуа. В свою очередь Габсбурги обязались признать французский суверенитет над Бургундией и Фландрией, если они первыми нарушат договор. Третий договор, державшийся в секрете, обязывал Францию и Империю, а также папство, совместно начать войну против Венеции, которую Людовик не простил за помощь Испании в Неаполитанском королевстве[453]453
  Dumont, Corps diplomatique, IV, pp. 55–57.


[Закрыть].

Как объяснить эту ситуацию, когда Людовик явно затеял в двойную игру со своим хорошим другом Филиппом? Поскольку до предполагаемого брака своей дочери оставалось девять лет, король, вероятно, все ещё надеялся на рождение сына, ведь Анне тогда было всего двадцать семь лет, и появление на свет наследника свело бы на нет большую часть потенциального вреда приносимого этими договорами королевству. Но даже рождение у короля сына оставило бы Клод и её будущему мужу огромное наследство, которое, несомненно, доставило бы следующему французскому королю, кем бы он ни был, немало проблем. Французские историки XIX века, такие как Анри Лемонье, резко осуждавший Людовика за его непатриотичные договора с Филиппом[454]454
  E. Lavisse, ed., Histoire de France (Paris, 1903), V, part 1, p. 68.


[Закрыть], не осознавали, что именно мотив династической славы и власти, который они считали столь прискорбным, а не националистический пыл, объединил Бретань с Францией. Людовик же просто действовал с теми же мотивами, угрожавшими разорвать этот союз.

В начале 1505 года Людовик отправил Жоржа д'Амбуаза в Агенау в Эльзасе, части Священной Римской империи, чтобы тот принял от Максимилиана инвеституру Милана. Двадцать четыре стрелка королевской гвардии везли в своих седельных сумках в Агенау по 4.000 экю в качестве оплаты, обещанной Максимилиану годом ранее. 7 апреля кардинал, выступая в качестве представителя своего короля, принёс оммаж за герцогство, тем самым признав, что оно действительно является фьефом Империи. Максимилиан со своей стороны добавил к инвеституре пункт, согласно которому, в случае расторжения брачного договора между Карлом и Клод, инвеститура станет недействительной, и Милан перейдет к Карлу[455]455
  D'Auton, Chroniques, III, p. 358; C. von Höfler, "Die Depeschen der Venetianischen Botschafters Vincenzo Quirino", Archiv für österreichische Geschichte 66 (1885), pp. 60–75. Le Glay, Négociations, I, p. lxviii, указывает на то, что есть основания подозревать, что Габсбурги добавили последний пункт несколько позже.


[Закрыть].

Пока д'Амбуаз находился в Агенау, Людовик снова серьёзно заболел. Он болел и в феврале, но вовремя выздоровел, чтобы насладиться пасхальными торжествами в Блуа. Вскоре после этого у Людовика так сильно поднялась температура и началась обильная потливость, что он велел позвать своего духовника и приготовился к смерти. Чуть позже он впал в бред и попросил позвать дочь, чтобы передать ей свой меч для защиты от какого-то воображаемого врага, но вместо этого дал ей палку. Врачи несколько раз считали, что король находится при последнем издыхании, и эта новость распространилась по всей Франции. Соборы и церкви наполнились людьми, молившимися за его жизнь, а по улицам городов проходили молитвенные процессии. Даже Папа Юлий II возглавил молитвенную процессию в Риме за выздоровление короля Франции. В середине мая врачи Людовика "были в большом сомнении относительно его жизни"[456]456
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 177; Guicciardini, History of Italy, III, p. 361; Gabory, Anne de Bretagne, p. 146.


[Закрыть].

Когда его жизнь явно висела на волоске, Людовику пришлось отказаться от надежды на рождение сына и напрямую столкнуться с проблемой замужества своей дочери и её наследства. Королева, главная сторонница брака Клод с Карлом Габсбургом, постоянно ухаживала за больным мужем и "проявляла себя самым верным образом"[457]457
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 176, Lettres de Louis XII, I, p. 64.


[Закрыть], но когда она отправилась в Бретань помолиться местным святым и заняться делами герцогства, Людовик воспользовался отсутствием жены, чтобы переписать своё завещание. Король включил в него пункт, предписывающий Клод выйти замуж за Франциска Ангулемского, и заявил, что кардинал д'Амбуаз, как папский легат, освободил его от клятв, данных в договорах с Филиппом Габсбургом. Клод должна была получить все наследство Орлеанской династии независимо от того, выйдет ли она замуж за Франциска или нет. Другой пункт запрещал ей покидать королевство до замужества. Поскольку его преемнику было всего десять лет, Людовик назначил Анну Бретонскую регентом, а в состав регентского совета включил Луизу Савойскую, д'Амбуаза, Ла Тремуя, Рошфора, Роберте и Энгельберта Клевского, кузен короля. Завещание было подписано 31 мая 1505 года и заверено Роберте и Рошфором[458]458
  BN, Fonds Colbert 1, новое завещание Людовика; Collection Dupuy 81, акт о создании регентства.


[Закрыть]. В последующие месяцы, даже когда его здоровье улучшилось, Людовик заставил своих главных военачальников поклясться, что, после его смерти они будут соблюдать его волю. Пока королева находилась в Бретани, он отправился в Амбуаз навестить Франциска и Луизу и назначил принцу нового гувернёра, Артюса де Гуффье. Анна, узнав о поступке короля, была так разгневана, что отказалась возвращаться из Бретани и отправилась в грандиозное турне по своему герцогству, пока кардинал д'Амбуаз не написал ей письмо с просьбой помириться с мужем. Королева отсутствовала при дворе около пяти месяцев и вернулась лишь в сентябре 1505 года[459]459
  BN, Fonds français 2831, fol. 86–89; Fonds Dupuy 86, fol. 20; Ordonnances des roys XX, pp. 320–28; d'Auton, Chroniques, IV, pp. 10–11, 30–31; Leroux de Lincy, Vie de la Reine Anne de Bretagne III, p. 158. Néret, Louis XII, p. 124, пишет, что отношения между Людовиком и Анной оставались такими же холодными, как зима 1506–1506 годов, когда вино замерзало в погребах.


[Закрыть].

Хотя Людовик ранее подписал два секретных протокола, отменяющих брак Клод с Карлом, после каждого из них он подписывал публичный брачный договор между ними. Юристы могли бы долго спорить о том, какой из документов имеет больший вес. Однако завещание было иным делом, поскольку имело гораздо более высокий юридический статус и окончательно разрешило этот вопрос. Филиппу не было отправлено никакого официального уведомления о новом завещании короля, хотя слухи быстро распространились. За два дня до подписания нового завещания венецианский посол доложил своему правительству о его содержании[460]460
  Sanuto, Diarii, VI, p. 179.


[Закрыть].

Пока Людовик восстанавливался после болезни и проводил конец лета 1505 года, катаясь верхом на коне и охотясь на оленей в окрестностях Тура в компании с Франциском Ангулемским, новость о пересмотренном завещании короля дошла до Филиппа и очень его расстроила. В ноябре 1504 года, после продолжительной болезни скончалась Изабелла Кастильская, в своём завещании назначившая мужа регентом Кастилии до тех пор, пока их внук Карл не достигнет совершеннолетия, и таким образом обойдя права своей дочери Хуанны и её мужа. Изабелле и Фердинанду стало очевидно, что у Хуанны нестабильное психическое состояние, и они не хотели, чтобы в Испании правил иностранный принц, если она станет недееспособной. Филипп ясно выразил своё негодование по поводу завещания тёщи и намерение восстановить права своей жены. Фердинанд, так искусно придумывавший планы по отстранению своих родственников от власти, убедился, что Людовик и Филипп замышляют против него заговор, поскольку раздел Кастилии и Арагона был явно в интересах Франции. Вероятно, так и было, хотя в источниках доказательств этому нет.

Изворотливый ум Фердинанда быстро придумал план, который вполне мог бы сработать, если бы он заключил новый брак с молодой французской принцессой. Она вполне могла бы родить ему сына, который имел бы приоритет перед Хуанной в наследовании Арагона и, возможно, смог бы получить и корону Кастилию. Такой брак также мог бы нейтрализовать Людовика в надвигающемся конфликте с Филиппом. Один испанский монах тайно прибыл ко французскому двору, чтобы выяснить у Людовика возможность найти для арагонского короля невесту. Людовик заинтересовался перспективами этого брака, поэтому в августе 1505 года он принял в Блуа двух членов Совета Фердинанда отправленных для переговоров о заключении брачного договора[461]461
  Desjardins, Négociations, II, pp. 107–8.


[Закрыть].

Единственной подходящей невестой для Фердинанда была племянница Людовика, Жермена де Фуа, дочь его сестры Мари и Жана де Фуа. Нет никаких свидетельств того, что Людовик когда-либо видел свою сестру после её замужества, но двое её детей, Жермена и Гастон, воспитывались при королевском дворе. Жермене исполнилось восемнадцать лет и она была "доброй и красивой принцессой, даже если ещё и не избавилась от детской полноты"[462]462
  Floranges, Mémoires, XVI, p. 194. В 1515 году один венецианец проживавший в Испании описал Жермену как "очень толстую". CSP Venice, II, p. 225.


[Закрыть], в то время как её будущему мужу было уже пятьдесят три года. Людовик одобрил этот брак, предположительно потому, что надеялся, что из-за беспорядочной жизни у Фердинанда детей больше не будет[463]463
  M. Varillas, Histoire de Louis XII (Paris, 1688), p. 315.


[Закрыть]. Но Жермена в 1510 году всё же родила сына, который вскоре умер.

Брачный договор подписанный в октября 1505 года предусматривал, что Людовик и Фердинанд будут "двумя душами в одном теле и врагами врагов друг друга". Жермена получила права Людовика на Неаполь, Сицилию и Иерусалимское королевство. Взамен он должен был получить 1.000.000 золотых дукатов в течение десяти лет, которые он обязался вернуть, если брак окажется бездетным или если он попытается вернуть себе эти титулы[464]464
  Dumont, Corps diplomatique, IV, pp. 72–79. Другие документы, касающиеся брака Жермены см. AN, K1639; и Desjardins, Négociations, II, pp. 139–43. После этого Людовик перестал использовать титул короля Неаполя, Сицилии и Иерусалима. Неясно, получил ли он какие-либо деньги, и если да, то кого – его или Франциска I – попросили их вернуть.


[Закрыть]. Людовик подписал договор в Блуа 12 октября 1505 года, а Фердинанд – четырьмя днями позже в Сеговии. В начале января венецианский посол при дворе эрцгерцога Филиппа сообщил, что слышал о предстоящем отъезде Жермены де Фуа в Испанию, и эрцгерцог перестал пытаться предотвратить этот брак. Свадьба состоялась в марте[465]465
  CSP Venice, I, p. 310; BN, Fonds français 4329, fol. 93; Höfler, "Die Depeschen". pp. 151–54.


[Закрыть].

К концу 1505 года у Филиппа были все основания беспокоиться о будущем наследстве как своей жены, так и сына. Было очевидно, что предоставление Людовиком невесты Фердинанду не было поступком верного друга и свидетельствовало об изменении его политики, в то время как представитель Филиппа во Франции ясно дал понять, что помолвке Карла с Клодом существует сильное противодействие[466]466
  Письмо имперского посла во Франции Максимилиану см. в Lettres de Louis XII, I, pp. 34–41.


[Закрыть]. Судебный процесс над Пьером де Жье устранил самого ярого противника этого брака, но также выявил глубину враждебности к нему в высших кругах. В июне 1505 года венецианский посол при дворе Филиппа сообщил своему правительству, что эрцгерцог получил депешу от своего посла во Франции, в которой говорилось, что "король Людовик, оправившись от последней тяжелой болезни… осознал, что, если бы он умер, его жена и дочь оказались бы в беде, потому что все принцы во Франции плели против них интриги; и поэтому он понял, что единственным выходом для него было выдать свою дочь замуж за Дофина [Франциска]"[467]467
  CSP Venice, I, p. 301–2.


[Закрыть].

Три месяца спустя посол сообщил, что если брак будет расторгнут и Людовик откажется от территорий, обещанных в договоре, Филипп и его отец останутся довольны, но они опасаются, что король будет утверждать, что он не нарушил договор, а этого потребовал французский народ, и никакой компенсации не будет. В то же время Людовик отправил Филиппу письмо, в котором заявил, что ничего по сути не изменилось, но вскоре после этого посол эрцгерцога во Франции сообщил, что король намерен аннулировать договор[468]468
  Höfler, "Die Depeschen". pp. 161–63; Lettres de Louis XII, I, p. 42.


[Закрыть]. К началу 1506 года даже д'Амбуаз выступил против этого договора, хотя считалось, что амбиции стать Папой побуждали его ранее поддерживать австрийский брак в надежде получить на следующем конклаве голоса имперских кардиналов, которые, в противном случае, могли бы от него отвернуться. Перемена взглядов кардинала была настолько радикальной, что его биограф XVII века смог представить  д'Амбуаз как главного сторонника брака между Клод и Франциском[469]469
  Le Glay, Négociations, I, p. 112; Baudier, Cardinal d'Amboise, p. 139.


[Закрыть].

Таким образом, к началу 1506 года Габсбурги уже хорошо понимали, что брачный договор будет расторгнут и стали требовать предусмотренную в нём компенсацию. Людовик, ища способ избежать уплаты огромных сумм, пришёл к мысли созвать Генеральные Штаты, чтобы эта сословная ассамблея одобрила брак королевской дочери с наследником престола, а не с иностранным принцем. Таким образом, можно будет утверждать, что ответственность за это решение несёт французский народ, а не король. Некоторые современные источники представляют созыв Генеральных Штатов как событие, инициированное снизу народом, заставившим короля созвать своих представителей[470]470
  CSP Venice, I, p. 302; d'Auton, Chroniques, IV, p. 58.


[Закрыть]. Вероятно, больше, чем любой другой французский король, Людовик учитывал общественное мнение, но большинство современных историков согласны в том, что импульсом для созыва Генеральных Штатов, как уловки для разрыва брачного договора без оплаты высокой цены за это, послужила команда сверху.

Хотя, по-видимому, король и его министры, чтобы добиться созыва сословной ассамблеи, открыто манипулировали общественным мнением и были полны решимости убедить Габсбургов в том, что решение о расторжении брачного договора было навязано королю народом. Соответственно, причина собрания не была раскрыта в призыве к избранному числу "прекрасных и больших городов" направить делегатов в Тур в мае 1506 года. В письмах, отправленных губернаторами провинций или другими важными чиновниками, говорилось лишь о том, что у короля есть важные дела для обсуждения с представителями сословий. Так, например, Луиза Савойская, в качестве герцогини Ангулемской, сообщила городу, что король хочет обсудить в Туре некоторые вопросы с делегатами от главных городов. 23 апреля муниципалитет Парижа собрался, чтобы утвердить резолюцию, призывающую короля организовать брак между его дочерью и наследником престола, и согласился оплатить расходы делегатов направленных на сессию Генеральных Штатов[471]471
  E. Maugis, Histoire du Parlement de Paru de' l'avenеment des rois Valois à la mort de Henry IV, 3 vols. (Paris, 1913–16), I, p. 123; Major, Representative Institutions, p. 123; Registres de la ville de Parie, I, p. 119.


[Закрыть].

Делегаты, по-видимому, не подготовили к собранию никаких петиций, что является одной из причин, по которой некоторые современные историки отказываются называть эту ассамблею Генеральными Штатами[472]472
  Среди них Doucet, Les institutions, I, pp. 328–29; Lemonnier, Histoire de France, V, p. 142; Quilliet, Louis XII, p. 326.


[Закрыть]. Более убедительным аргументом в пользу этой точки зрения является ограниченное число делегатов собравшихся в Туре. Выбор делегатов осуществлялся не по бальяжам, как это было в случае с ассамблеями, которые историки безоговорочно признают Генеральными Штатами, хотя впервые эта система выборов была применена только 1484 году, что стало настоящим разрывом с прежней практикой, когда король созывал делегатов всех трёх сословий. В 1506 году на ассамблею было приглашено большое количество видных дворян и духовенства, а крупным городам было поручено избрать делегатов. Таким образом на ассамблее было представлено всего около двадцати городов; хотя неясно, было ли приглашено больше. Ни один из представленных городов не находился в Провансе, Дофине или Бретани, хотя последняя ещё не считалась неотъемлемой частью королевства[473]473
  Список представленных делегатами городов см. Major, Deputies, pp. 161–62.


[Закрыть]. Число делегатов от первого и второго сословий было значительно больше, но полный список установить невозможно. Согласно одному из описаний ассамблеи, присутствовали все принцы крови, большое количество архиепископов и епископов, а также другие сеньоры и чиновники[474]474
  "Recit... de la remonstrance faict au roy Louis XII", in Lettres de Louis XII, I, p. 43.


[Закрыть]. Тем не менее, нельзя отрицать, что численность делегатов третьего сословия была меньше, чем обычно присутствовало на предыдущих Генеральных Штатах.

Что касается вопроса о том, следует ли называть ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, то выдающийся историк и авторитет в этой области Дж. Рассел Мейджор, занимал двойственную позицию. В своём первом исследовании он назвал эту ассамблею просто собранием, но позже окрестил её "Ограниченными Штатами"[475]475
  Major, Deputies, pp. 161–62; Major, Representative Institutions, p. 152.


[Закрыть]. Что касается авторов XVI века, то у них практически не было сомнений в том, что это были Генеральные Штаты. Все современники использовали именно это название, а не "Ассамблея Нотаблей", термин, использовавшийся для обозначения собраний с очень ограниченным представительством. Автор истории сословий, написанной в 1787 году, назвал ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, в то время как собрание созванное в 1527 году Франциском I было признано ассамблеей нотаблей[476]476
  AN, K 1714. И д'Отон, и посол Габсбургов использовали термин "Штаты". Chroniques, IV, p. 44; Le Glay, Négociations, I, pp. 141–45.


[Закрыть]. Конечно, эта ассамблея не соответствовала нормам великих Генеральных Штатов 1484 и 1614 годов; однако она была шире, чем просто ассамблея нотаблей, и, поскольку присутствовали делегаты от городов, более представительной.

В начале мая 1506 года делегаты стали постепенно прибывать в Тур, и 11 мая все представители от городов собрались в здании городского муниципалитета (Hôtel de Ville) Тура. Они выбрали в качестве своего спикера доктора богословия Парижского Университета, Тома Брико, и попросили аудиенции у короля. Два дня спустя посол императора Максимилиана сообщил, что узнал, будто Штаты (его слово) планируют попросить короля расторгнуть брачный договор его дочери. 14 мая Людовик предоставил делегатам от третьего сословия аудиенцию, во время которой Брико произнёс перед королём блестящую речь[477]477
  Lettres de Louis XII, I, pp. 43–44. Bridges, History of France, III, p. 249. См. также Quilliet, Louis XII, pp. 527–33; Picot, Histoire des Etats, I, pp. 552–55.


[Закрыть]. Он начал с того, что вспомнил о тяжёлой болезни Людовика в предыдущем году и о том, "как все его подданные были глубоко опечалены, опасаясь его потерять и вспоминали о его необычайных милостях". Далее Брико описав, "как король поддерживал в своём королевстве настолько добрый мир и среди подданных, что никто не осмеливался взять что-либо без платы, и даже куры знали, что они в безопасности от насилия", приветствовал снижение на четверть тальи, реформу правосудия и назначение честных судей. По этим и другим причинам, которые слишком многочисленны, чтобы их перечислить, заявил Брико, короля следует называть "Людовик Двенадцатый, Отец своего народа"[478]478
  Scheller, "French Royal Symbolism", pp. 95–97, предполагает, что Штаты использовали термин Pire du peuple, а не Pater patriae, потому что считали себя представителями всего народа, в то время как слово patria имело значение регион.


[Закрыть].

Оказав столь особую честь королю, спикер перешел к истинной цели аудиенции: "Государь, да будет угодно Вашему Высочеству, мы пришли сюда, чтобы обратиться с просьбой о всеобщем благополучии Вашего королевства. Ваши покорные слуги просят, чтобы Вы отдали Вашу единственную дочь присутствующему здесь монсеньору Франциску, сыну Франции". Согласно письму, которое Людовик направил в город Сен-Омер вскоре после этого, спикер от третьего сословия утверждал, что брак дочери Филиппа IV с королем Англии стал причиной Столетней войны[479]479
  L. Delisle, ed., Une Lettre de Louis XII aux maire et échevins de St-Omer apres les états-généraux en 1506 (St-Omer, 1881). Это единственное сохранившееся письмо из тех, что были отправлены в ряд городов Нидерландов.


[Закрыть]. Один современник описав речь Брико, добавил, что эти и другие прекрасные слова вызвали у короля и всех, кто их услышал, слезы на глазах.

После разговора с кардиналом д'Амбуазом, кардиналом Нарбонским, и канцлером Рошфором Людовик поручил последнему сообщить делегатам, что он рассмотрит их прошение. На следующий день делегаты от Бургундии представили свою просьбу о браке. Два дня спустя Людовик председательствовал на Королевском Совете где присутствовали многие знатные люди, утверждавшие, что король должен согласиться с просьбой делегатов. На следующий день канцлер доложил Генеральным Штатам, что королю, "которого вы справедливо окрестили Отцом народа, потому что он всегда искренне заботится о благе и служении своему народу", настоятельно рекомендовали согласиться с их просьбой, и он решил санкционировать брак между Клод и Франциском[480]480
  Lettres de Louis XII, I, pp. 44–45.


[Закрыть]. Поэтому король пожелал, чтобы церемония помолвки состоялась как можно скорее, поскольку для этого нет никаких препятствий. (Препятствие в виде близкого кровного родства Клод и Франциск, по-видимому, было проигнорировано.) Канцлер Рошфор назвал разговоры о альтернативном браке Клод просто сплетнями и добавил, что, поскольку ничто столь неопределенно, как время смерти, то король хотел, чтобы присутствующие делегаты поклялись от имени представляемых ими городов признать Франциска своим королем и сеньором, если Людовик умрет не оставив сына.