Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Такие вопросы, как дело вальденсов, изгнание провансальских евреев или реформа духовенства, были для Людовика XII второстепенными, а его главной заботой стало избрание кардинала д'Амбуаза Папой. Возможно, он считал, что реформировать Галликанскую Церковь будет проще с французом в качестве Папы, но он не мог не осознавать огромные выгоды, которые получит французская монархия если его друг и доверенный советник займёт трон Святого Петра, особенно это касалось амбиций короля в Италии. Людовик был полностью предан идее избрания своего друга понтификом. Гвиччардини писал после смерти Александра VI, что д'Амбуаз "надеялся получить понтификат благодаря власти, деньгам и армии своего господина"[577]577
  Guicciardini, History of Italy, III, p. 238. Он и другие современники часто упоминали о стремлении д'Амбуаза стать Папой.


[Закрыть].

Когда в августе 1503 года до находившегося в Маконе Людовика дошло известие о смерти Александра VI, он и его первый министр были готовы к предстоящему конклаву. Двумя годами ранее король освободил из плена брата Лодовико Моро, кардинала Асканио Сфорца, и тот сопровождал д'Амбуаза в Рим. Нет прямых доказательств того, что освобождение кардинала было связано  обещанием проголосовать за д'Амбуаза на следующем конклаве, но Гвиччардини был одним из тех, кто считал, что такое обещание было дано[578]578
  Ibid.


[Закрыть]. Кардинал Арагонский, брат короля Неаполя, находившийся тогда в изгнании во Франции, был тоже отправлен в Рим с оплатой всех расходов. Французы также рассчитывали на поддержку очень влиятельного кардинала Джулиано делла Ровере, поскольку тот из-за своей яростной оппозиции Александру VI провел десять лет в изгнании во Франции. Людовик был к нему щедр и когда в 1503 году появились слухи о смерти Александра VI, он отправил к делла Ровере кардинала Нантского, с предложением чтобы тот поддержал кандидатуру друга короля[579]579
  BN, Fonds français 2924, fol. 34.


[Закрыть]. Людовик также заключил тайное соглашение с Чезаре Борджиа, пообещав в обмен на поддержку д'Амбуаза утвердить его в нынешних владениях. Чезаре, со своей стороны, заручился обещанием одиннадцати испанских кардиналов проголосовать за того, на кого он укажет. С другой стороны, помимо д'Амбуаза было всего три других французских кардинала. В 1503 году король был разгневан, когда узнал, что Александр VI назначил двенадцать новых кардиналов, и ни один из них не был французом, в то время как пять были испанцами[580]580
  Источники по двум выборам Пап в 1503 году: J. Burchard, Diarium, 3 vols. (Paris, 188385), II, pp. 245ff; Sanuto, Diarii, V, pp. 78ff; Pastor, History of the Popes, VI, pp. 185–216.


[Закрыть]. Гвиччардини утверждал, что д'Амбуаз несколько раз пытался смягчить гнев Людовика на Александра VI в надежде, что Папа назначит членов его семьи кардиналами и таким образом увеличит число голосов за него[581]581
  Guicciardini, History of Italy, III, pp. 105–06.


[Закрыть].

В результате того, что Александр VI во время своего понтификата создал большое количество кардиналов, в основном с целью получения дополнительного дохода, поскольку от новых кардиналов ожидались щедрые пожертвования, на конклаве присутствовало тридцать семь кардиналов – на тот момент самое большое количество. Итальянцев было двадцать два, то есть чуть меньше двух третей, необходимых для избрания нового Папы, но они были разделены на фракции. Профранцузская фракция была довольно немногочисленна и включала двух единственных французских кардиналов, присутствовавших на конклаве, д'Амбуаза и Аманье д'Альбре.

Людовик не жалел усилий, чтобы сделать своего друга Папой. Венецианский посол в Риме сообщал:

Представитель короля Франции получил письменное указание от своего государя призвать всех кардиналов посоветоваться с ним и сделать Папой кардинала Руанского. Применяются всевозможные уговоры, обещания и побуждения, а также завуалированные угрозы в адрес тех, кто может проигнорировать просьбу. Сообщение было передано каждому кардиналу индивидуально[582]582
  A. Giustinian, Dispacci, ed. by P. Villari, 3 vols. (Florence, 1876), II, pp. 175–77.


[Закрыть].

В продолжении темы посол сообщил, что итальянские кардиналы намеревались сорвать планы Людовика, поспешно проведя конклав, не дожидаясь приезда французских кардиналов, но он ожидает, что французский король использует свою армию находившуюся в районе Рима, чтобы это предотвратить. Ла Тремуй, возглавлявший французскую армию в Италии, действительно получил приказ остановить поход на Неаполь и занять позицию, позволяющую повлиять на конклав. Тем временем, 28 августа, д'Амбуаз покинул Макон и отправился в Рим "с щедрыми серебряными подношениями", в сопровождении многочисленных дворян и 200 стрелков королевской гвардии[583]583
  D'Auton, Chroniques, III, p. 202, указывает число в 100 королевских стрелков, но BN, Fonds français 25718, fol. 90, говорит 200-х.


[Закрыть]. Он прибыл в Рим вечером 10 сентября и, несмотря на поздний час, был встречен огромной толпой, кричащей: "Руан! Руан!"

Несмотря на все предпринятые меры, попытка д'Амбуаза провалилась. Чезаре Борджиа заболел, и не смог проконтролировать, чтобы его клиенты-кардиналы проголосовали за французского кандидата. В связи с отсутствием Чезаре испанские кардиналы следовали указаниям Изабеллы и Фердинанда, ясно давшим понять, что не хотят Папу-француза, а испанские войска также были переброшены в окрестности Рима. Асканио Сфорца продолжал за кулисами агитировать за д'Амбуаз. К тому же он сам надеялся быть избранным и занял более 100.000 дукатов, "чтобы купить голос Святого Духа, если выборщикам не удастся его услышать"[584]584
  Guicciardini, History of Italy, III, p. 239; D'Auton, Chroniques, III, p. 250.


[Закрыть]. А вот делла Ровере не оказал той поддержки, на которую рассчитывали французы. Он жаловался, что французский король обещал сделать его Папой, а теперь отказывается от своих обещаний и добавлял, что будет заботиться о своих интересах и не будет голосовать за д'Амбуаза, если у француза не будет достаточно голосов для победы, чего он в общем-то не ожидал[585]585
  Giustinian, Dispacci, II, p. 181.


[Закрыть]. Прежде чем кардиналу Руанскому стало ясно, что делла Ровере действует против него, он позволил ему убедить себя отдать приказ французским войскам отойти от Рима на десять миль.

Через шесть дней после прибытия д'Амбуаза в Рим, в Ватиканском дворце открылся конклав, на котором присутствовало тридцать семь кардиналов. После первого голосования и подсчёта бюллетеней стало ясно, что есть три ведущих кандидата: д'Амбуаз, делла Ровере и испанец, кардинал Карвахаль. Сфорца проголосовал за д'Амбуаза, но не смог убедить кого-либо из своих союзников последовать его примеру. Через неделю конклав зашел в тупик. Тогда д'Амбуаз, как и другие ведущие кандидаты, занялись поисками кардинала, за которого он мог бы проголосовать и который, вероятно, не проживет долго. Как сообщал Джустиниани: "Когда кардинал Руанский увидел, что его не могут избрать, он подумал, что если он сам не может стать Папой, то ему лучше избежать унижения избрания того, кто ему не нравится. Поэтому стал создавать видимость того, что любой избранный Папой есть его выбор". В конце концов выборщики остановились на 64-летнем кардинале Пикколимини, племяннике Пия II, человеке со слабым здоровьем, и поэтому являвшимся максимально нейтральным кандидатом. Он и был 22 сентября провозглашен Папой[586]586
  Ibid., pp. 200–1; Pastor, History of the Popes, VI, p. 195.


[Закрыть].

Хотя большинство было согласно с тем, что новоизбранный Папа принявший имя Пий III был достойным занимать трон Святого Петра, Людовик сильно гневался, что избрали не его друга. И большую часть своего гнева он обрушил на Чезаре Борджиа: "Этот сын шлюхи помешал кардиналу Руанскому стать Папой"[587]587
  Giustinian, Dispacci, II, p. 181; Sanuto, Diarii, V, p. 516.


[Закрыть]. Как уже отмечалось, задержка французской армии у Рима для давления на конклав стала одним из факторов её окончательного поражения в Неаполе. Таким образом, кампания по избранию д'Амбуаза Папой обернулась для интересов Людовика катастрофой, тем более что Пий III умер через двадцать шесть дней после вступления в должность. Он был избран в основном потому, что другие кандидаты не ожидали от него долгого понтификата и измученный длительными церемониями коронации, он значительно превзошёл их ожидания.

Когда Пий III умер, кардиналы только начали разъезжаться и все быстро смогли вернуться в Рим на новые выборы. Однако, делла Ровере обещаниями, убеждениям или прямым подкупом уже обеспечил себе необходимые для избрания голоса. 31 октября в тот же вечер когда открылся конклав, делла Ровере был провозглашён Папой, что стало в истории самым коротким конклавом, проведённым по процедурам, принятым в XII веке и в значительной степени действующим до сих пор. Он взял имя Юлий II, что, как считалось, скорее отсылало к Юлию Цезарю, чем к его малоизвестному предшественнику Юлию I. Новому Папе было шестьдесят лет, но он обладал прекрасным здоровьем, а его энергия и активность скорее соответствовала молодому человеку. Обладая сильной волей и вспыльчивым характером, он был грозным противником, особенно учитывая, что его дипломатические навыки соответствовали его стремлению к господству.

Французы благосклонно отнеслись к избранию Юлия II, поскольку считалось, что десять лет, проведенных им во Франции, сделали его сторонником Людовика. Специальный посланник короля, прибывший с поздравлениями в Рим в апреле 1505 года, сказал Юлию II, что король испытал огромную радость и надежду, когда узнал, что его давний друг стал понтификом[588]588
  K. Setton, The Papacy and the Levant 1204–1571, 4 vols. (Philadelphia, 1976–84), III, p. 35.


[Закрыть]. Со своей стороны новый Папа быстро принял меры, чтобы оправдать надежды короля и возвёл племянника д'Амбуаза, епископа Нарбонского, в сан кардинала. Юлий II угодил и д'Амбуазу, подтвердив его легатство во Франции и более того сделав этот пост постоянным, в отличие от предыдущего назначения при Александре VI, выданного на определенный срок. Юлий II также назначил д'Амбуаза легатом Авиньона. Но во Франции обретение д'Амбуазом такой огромной власти вновь вызвало сопротивление. Магистраты Парижского Парламента утверждали, что постоянный легат станет вторым Папой. В апреле 1504 года Людовик XII направил в Парламент ещё одно письмо с требованием зарегистрировать папскую буллу по этому вопросу и пригрозил выслать куда подальше наиболее непокорных магистратов. Парламенту пришлось выполнить это требование, несмотря на обещание поддержки поступившее от ректора Университета[589]589
  BN, Fonds Dupuy 85, fol. 3. См. также d'Auton, Chroniques, III, p. 285; Sanuto, Diarii, V, pp. 546–47; и Tailhé, Histoire de Louis XII, I, p. 348.


[Закрыть].

В первые несколько лет своего понтификата Юлий II был очень благосклонен к французам, но кардинал Сфорца, знавший его давно, дал более точную оценку этого отношения, чем французы. По словам Гвиччардини, Сфорца считал, что, став Папой, Юлий II, вероятно, проявит "свой беспокойный нрав, даже в большей степени, чем в период своего более низкого положения", и он может поспособствовать возвращению герцогства Миланского роду Сфорца[590]590
  Guicciardini, History of Italy, III, p. 255.


[Закрыть]. Хотя кардинал Асканио Сфорца так и не вернулся в Милан, он, безусловно, был прав относительно влияния Юлия II на французское присутствие в Италии. С момента восшествия на престол он строил планы по изгнанию французов со своей родины. В основном из-за того, что из-за расточительности Александра VI, папская казна была пуста, Юлий II не мог быстро организовать сопротивление французам, но он выжидал и неустанно трудился над пополнением казны и восстановлением контроля над Папской областью, прежде чем вступить с ними в противостояние. Будучи проницательным дипломатом, он даже смог привлечь французов к сотрудничеству в осуществлении некоторых своих планов в отношении других итальянских государств. Вскоре французы и Людовик XII почувствовали на себе всю мощь ума и воли Юлия II ― Папы Ужасного (Papa Terribilis).

Глава 13.
Снова в Италию

Избрание Юлия II Папой стало сокрушительным ударом по амбициям Людовика XII по установлению французского господства в Италии, но его последствия стали ощутимы лишь спустя несколько лет после 1503 года. Некоторое время Юлий II осторожничал и относился к французам благосклонно. Первой целью его изворотливого ума стал Чезаре Борджиа, чьи планы по созданию собственного королевства в Папской области угрожали лишить нового Папу базы, с помощью которой он мог бы изгнать иностранцев из Италии. Людовик и д'Амбуаз, со своей стороны, были разгневаны на Борджиа за его неспособность контролировать исход конклава, а лишившись отца на папском престоле он стал гораздо менее ценным союзником. Поэтому они почти не противодействовали новому Папе в его стремлении уничтожить Чезаре.

Юлий II быстро продемонстрировал свою проницательность, убедив Чезаре использовать подчинённые ему войска против Венеции, посягавшей на папские земли в Романье. Полагая, что Юлий II таким образом демонстрирует ему свою поддержку, Чезаре согласился. Когда армия Борджиа была достаточно истощена, Юлий II приказал его арестовать. Чезаре схватили в Остии, где он собирался сесть на галеру и отплыть в Геную, чтобы забрать из Банка Святого Георгия огромные суммы денег, которые там хранил. Его в цепях доставили в Рим. После долгих переговоров Юлий II разрешил Чезаре отправиться в Неаполь в обмен на сдачу крепостей, все ещё удерживаемых его войсками. По прибытии в город, Борджиа, несмотря на выданную ему охранную грамоту, был задержан Гонсальво де Кордова по приказу короля Фердинанда Арагонского. Его посадили на корабль, направлявшийся в Испанию, куда он и прибыл в сентябре 1504 года. Два года спустя Чезаре сбежал от своих похитителей и отправился к своему шурину, королю Иоанну III д'Альбре, в Наварру, где погиб в марте 1507 года в сражении против испанцев. Хотя Чезаре был союзником Людовика, его изгнание из Италии мало беспокоило короля, считавшего Борджиа слишком непостоянным, чтобы стать настоящим другом. Когда Чезаре, после побега от испанцев, потребовал доходы от своих французских владений, Людовик вместо этого конфисковал их и лишил его всех французских титулов. Вероятно, именно французский король приказал генуэзским банкирам не отдавать деньги Борджиа. Однако возможно и то, что это сделал Юлий II, поскольку, будучи уроженцем Савоны, расположенной к западу от Генуи и входящей в её контрадо, и родственником влиятельной семьи Фрегози, он обладал среди генуэзцев широким влиянием[591]591
  Desjardins, Négociations, II, pp. 190–93, 227; Cloulas, The Borgias, pp. 253–69; Pastor, History of the Popes, VI, pp. 241–45.


[Закрыть].

По той же причине, когда в Генуе в 1506 году вспыхнул мятеж против французского правления, практически все считали, что Папа приложил руку к его разжиганию. Мятеж в Генуе в начале 1506 года стал следствием французской оккупации в 1499 году, и дал городской аристократии возможность вернуть себе политическую власть утраченную 150 лет назад. Завладев Генуей Людовик ничего не сделал для смягчения ожесточенных социальных противоречий в городе[592]592
  Подробные свидетельства итальянских современников о беспорядках в Генуе см.: E. Pandiani, "Un Anno di Storia Genovese", Atti della Società Ligure de storia patria 37 (1905); и Salrago, Cronaca di Genoa, pp. 457–492. О партиях в Генуе см. Coles, "Crisis of a Renaissance Society", pp. 17–47.


[Закрыть]. Серия уличных столкновений между группами дворян и простолюдинов переросла в повсеместное нападение на знать и требования создания народного правительства. Когда начались беспорядки, французский губернатор Генуи Филипп Клевский находился во Франции, а его лейтенант Пьер де Рокбертен явно сочувствовал народной партии. Его обвинили в получении взятки в размере 10.000 экю, но, возможно, это было единственным объяснением его поддержки народной партии[593]593
  D'Auton, Chroniques, IV, pp. 87–94. Д'Отон, сопровождавший Людовика XII в его экспедиции в Геную в 1507 году, является автором лучшего французского описания восстания. См. также Sanuto, Diarii, VI, passim; Bridge, History of France, III, pp. 266–91; и Coles, "Crisis of a Renaissance Society " pp. 35–41.


[Закрыть].

Обе генуэзские партии стремились привлечь внимание короля, отправляя к нему делегации. В письме к народной фракции он ответил, что крайне обеспокоен известиями о ссорах и насилии и хочет, чтобы жители его прекрасного города жили в мире и процветании, далее он сообщил, что приказал Филиппу Клевскому вернуться на свой пост, и пообещал восстановить справедливость для обеих сторон. Филипп прибыл в Геную в начале августа 1506 года с отрядом из тысячи солдат и немедленно воздвиг на городской площади виселицу, чтобы показать, как он намерен бороться с беспорядками. К сожалению, он не выполнил своего обещания, и после новой вспышки бунта позволил народной партии убедить себя изгнать дворян из города. Он также разрешил избрать новых муниципальных чиновников. Людовик, стремясь избежать новых проблем и убежденный Филиппом в правильности принятых мер, одобрил эти действия.

Как это часто случалось в истории, уступки лишь подстегнули горячие головы из генуэзской народной партии к стремлению к ещё большим уступкам. Убежденные в том, что их новая власть не будет прочной, пока дворяне владеют контрадо, отряды народного ополчения были отправлены для оккупации сельской местности, происходившей с переменным успехом. Вскоре народные лидеры решили сосредоточиться на Монако, оплоте влиятельной генуэзской семьи Гримальди. Привычка Гримальди взимать незаконные пошлины с судов, проходящих мимо Монако, привела к королевскому эдикту направленному против них, и народные лидеры посчитали, что могут завоевать это место под предлогом выполнения королевской воли. Таким образом, в начале декабря 1506 года отряд численностью около 4.000 человек осадил Монако.

Людовик XII был в ярости, узнав о происходящем от посланников генуэзской знати, предложивших ему субсидию в 100.000 дукатов за применение силы для обуздания народной партии[594]594
  Desjardins, Négociations, II, pp. 206–7.


[Закрыть]. Юлий II сообщил Генуе, что его нунций во Франции написал, что никогда не видел короля таким разгневанным, до такой степени, что никто не осмеливался в его присутствии произнести название города. Людовик отозвал Филиппа Клевского и приказал Иву д'Алегру, находившемуся тогда в Милане, отправиться на помощь Монако. Когда д'Алегр собрал в Асти 1.000 кавалеристов и 4.000 пехотинцев, генуэзцы предприняли отчаянную попытку захватить Монако до его прибытия. 10 марта, после ожесточенной бомбардировки, они предприняли генеральный штурм стен. Обороняющиеся отбили штурмующих, и тем пришлось отступить при приближении армии д'Алегра.

Очевидное вмешательство французов на стороне генуэзской знати довело антагонизм внутри города по отношению к французам до апогея. Враждебное поведение французского гарнизона занимавшего городскую цитадель, захватившего пленных ради выкупа и беспорядочно обстреливавшего город из пушек, ещё больше взбудоражило население. Генуэзцы осадили цитадель и гарнизон согласился капитулировать с правом свободного выхода, но разгневанные люди устроили солдатам резню, когда те вышли за стены. Понимая, что перешли черту и подняли открытое восстание, генуэзцы 10 апреля 1507 года на общем собрании провозгласили независимость своего города и восстановление старой республики. Паоло да Нови, красильщик по профессии и один из самых ярых лидеров народной партии, был избран дожем (герцогом). Этими действиями Генуя не только демонстративно пренебрегла властью Людовика, но и перешла под контроль своих ремесленников и рабочих[595]595
  D'Auton, Chroniques, IV, pp. 94–143.


[Закрыть].

Людовик XII был хорошо осведомлен об этих событиях и в начале кризиса выразил желание лично отправиться на место событий, чтобы восстановить порядок и наказать виновных. Король покинул Блуа 29 января 1507 года и медленно продвигался через Бурж в Лион и Гренобль, где отпраздновал Пасху. За шесть дней вместе с Жоржем д'Амбуазом он пересек Альпы. Сен-Желе отмечал, что во время путешествия король испытывал сильные боли, но настаивал на том, чтобы ехать на своём коне в доспехах, чтобы "утешить всех своих подданных"[596]596
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 193; Desjardins, Négociations, II, pp. 210–11; Маршрут Людовика см. AN, KK 88.


[Закрыть]. Уехав вперёд, д'Амбуаз встретил в Асти своего племянника Шарля, где они осмотрели собравшиеся там войска, состоявшие из 1.400 кавалеристов и 10.000 швейцарцев[597]597
  Количество кавалеристов основано на списке копий в d'Auton, Chroniques, IV, pp. 161–62, однако, предполагается, что копья имели полный штатный состав, что редко соответствовало действительности.


[Закрыть]. Эта армия приближалась к Генуе с северо-востока, в то время как войска д'Алегра двигались на неё с запада. Людовик прибыл в Асти 15 апреля, после того как основные силы уже ушли. С ним приехали "все воины Дофине и Савойи, все принцы и великие сеньоры Франции (за исключением Франциска Ангулемского, второго по значимости человека в королевстве) и большое количество молодых дворян, которые, не получая жалования и видя, как король отправляется в путь, решили искать почестей и сражений". Наконец, к Генуе был отправлен флот из четырёх галер и восьми галеонов под командованием Прежена де Биду[598]598
  Ibid., p. 164. Неясно, что именно д'Отон подразумевал под термином галеон, но это одно из самых ранних употреблений этого слова.


[Закрыть].

Несмотря на огромное количество войск, направленных против Генуи, она отказалась уступить. Людовик покинул Асти 21 апреля, чтобы присоединиться к армии. Д'Отон, находившийся рядом с ним, описал, как Людовик в полных доспехах смог сесть на своего коня без посторонней помощи[599]599
  Ibid., p. 178. К другим источникам относятся анонимные авторы La conqueste de Gennes ... Avec l'entree du Roy en la dicte ville de Gennes (Genoa, 1507); in Archives curieuses, II, pp. 13–24; "La bataille et assault de Gennes donne par le treschrestien roy de France Loys XII", in BN, Fonds français 7647, fol. 21–27; Sanuto, Diarii, VII, pp. 66–68; и Desjardins, Négociations, II, pp. 234–48.


[Закрыть]. Король приказал не нападать на Геную, пока он лично не прибудет, чтобы командовать войсками. Три дня спустя Жак де Шабанн де Ла Палис возглавил мощный авангард, прошедший через перевалы к северу от Генуи. Войскам генуэзцев не удалось остановить французское наступление и поэтому они попросили о переговорах, но когда кардинал д'Амбуаз выехал навстречу своему коллеге переговорщику, завязалась ожесточенная битва. Каждая сторона обвиняла другую в начале сражения, длившегося целый день. В результате генуэзцы были вынуждены ретироваться за городские стены, после чего муниципалитет поспешно согласился принять требование Людовика о безоговорочной капитуляции. Новый дож и многие другие, причастные к восстанию, бежали, а население мрачно ожидало своей участи. К счастью для Генуи, Людовик хотел лишь вернуть город пол свою власть и не желал наказывать народ, за исключением зачинщиков мятежа. 27 апреля Шарль д'Амбуаз вошёл в Геную во главе специально отобранного отряда солдат, в то время как основная часть французской армии была отведена подальше, чтобы предотвратить мародерство. Два дня спустя Людовик в полном вооружении и с обнаженным мечом в руке двинулся к Генуе в сопровождении пяти кардиналов, многочисленных епископов и "всех сеньоров Франции". Достигнув ворот Сан-Томмазо, он ударил по ним мечом и воскликнул: "Гордая Генуя! Я завоевал тебя с мечом в руке!"[600]600
  Pandiani, "Un Anno di Storia Genovese", p. 270. См. также Jehan Marot, Le voyage de Gênes, ed. by G. Trisolini, (Geneva, 1974); и Scheller, "Gallia cisalpina", pp. 36–41.


[Закрыть].

Людовик довольно мягко обошёлся с побеждённой Генуей. Город должен был выплатить королю 200.000 экю в качестве контрибуции и 100.000 на содержание армии, а также пообещать ещё 40.000 на строительство ещё одной цитадели внутри своих стен. Генуя также была обязана оснастить за свой счёт три галеры для патрулирования побережья и вынуждена сдать оружие стоимостью 50.000 дукатов, переданное пехоте французской армии. Король также приказал отчеканить новую монету со своим гербом, титулами и изображением, поскольку старая монета использовалась с XII века. После официальной просьбы о помиловании Людовик её удовлетворил, за исключением семидесяти шести главных мятежников. Одному из них, Деметрио Джустиниани, отрубили голову. Паоло да Нови, дож народной партии, был захвачен на Корсике и доставлен в Геную для казни. Новым губернатором города был назначен бальи Амьена, Рауль де Ланнуа[601]601
  D'Auton, Chroniques, IV, pp. 276, 279–80; Sanuto, Diarii, VII, pp. 29, 104. Список имущества, конфискованного у мятежников см. AN, K 79, fol. 31ff.


[Закрыть].

Французы были чрезвычайно довольны своей лёгкой победой над гордой Генуей, всегда хваставшейся тем, что никогда не была оккупирована врагом[602]602
  "Мы называли её «Великолепная Генуя», потому что она никогда не была взята силой, ... но теперь мы называем её «Униженная Генуя»", La conqueste de Gennes, p. 24.


[Закрыть]. Победа была одержана с минимальными потерями. Один источник оценивает число погибших французов в ходе кампании в 250 человек, в то время как Генуя, по сообщениям, потеряла более 3.500. Далее говорится, что "прошло более 200 лет… с тех пор, как какой-либо государь одержал столь великую победу с такими малыми затратами и таким малым кровопролитием"[603]603
  Ibid., p. 18. См. Sherman, "The Selling of Louis XII", pp. 122–23, обсуждение французской пропаганды, связанной с поражением Генуи.


[Закрыть]. Многочисленные поэты писали хвалебные произведения, воспевающие победу Людовика и среди них были д'Отон, Жан Лемар де Бельж и Жан Маро, если упомянуть самых известных. Путешествие в Геную Жана Маро содержит две интересные миниатюры, изображающие победу Людовика над Генуей. Обе снабжены подписью: "Король, которому мы подчиняемся, воздерживается от использования своего жала". В то время писатели часто сравнивали королевство с ульем и считалось, что глава улья – мужская особь. Упоминания о том, что король не использовал своё жало, было, возможно, отсылкой к оказанному городу помилованию[604]604
  Scheller, "Gallia cisaplina", pp. 39–40.


[Закрыть].

В конце мая Людовик и его двор отправились в Милан. Там они наслаждались бесконечными пирами, фестивалями и турнирами. Во время одной из инсценировок штурма Генуи, страсти разгорелись настолько, что несколько человек были убиты, а Людовику пришлось покинуть своё место на трибуне и лично разнимать участников драки. Джан Джакомо Тривульцио, назначенный Людовиком маршалом Франции, устроил самый грандиозный банкет, обошедшийся, как говорили, в 50.000 дукатов[605]605
  D'Auton, Chroniques, IV, pp. 318–19, 368n. См. также St-Gelais, Histoire de Louis XII, pp. 203–4.


[Закрыть]. Бережливый французский король отменил сбор тальи, введённый для финансирования кампании против Генуи, потому что она закончилась слишком быстро[606]606
  BN, Fonds françois 26110, fol. 795; C. de Seyssel, Les louanges de bon roi Louis XII (Paris, 1587), p. 106. Именно этот поступок, как и многие другие, принес Людовику репутацию государя, заботящегося о простом народе.


[Закрыть], но щедро тратил деньги в Италии. Деньги поступали от итальянцев, поэтому король не испытывал угрызений совести, тратя их безрассудно, чтобы произвести на них же впечатление, в то время как они, возможно, не подозревали, что он растрачивает их деньги.

Французы были убеждены, что их победа над Генуей компенсировала позорное поражение в Неаполе и восстановила доминирующее положение Франции в Италии и Европе. По-видимому, такого же мнения придерживался и Фердинанд Арагонский, поскольку, именно так французы истолковали его просьбу о встрече с Людовиком. В конце 1506 года Фердинанд отправился в Неаполь со своей французской невестой, чтобы осмотреть свои новые владения. Путешествие на галере проходило вдоль побережья от Барселоны до Неаполя, поскольку галеры редко рисковали выходить далеко в море. В июне 1507 года он проплыл мимо Генуи. Несмотря на приятное времяпровождение в Милане, Людовик быстро согласился встретиться с Фердинандом. Он послал своего племянника, Гастона де Фуа, нового шурина Фердинанда, сообщить ему о своей готовности. Это было первое важное задание Гастона полученное от своего дяди. Местом встречи двух королей был назначен город Савона.

Когда флот Фердинанда проходил мимо Генуи, к нему присоединились французские суда. Людовик ожидал Фердинанда на пристани в Савоне и когда галера причалила он поднялся на борт, чтобы поприветствовать своего гостя. После высадки на берег два короля въехали в город бок о бок, причём невеста Фердинанда ехала позади своего дяди на крупе его коня. На пиру, устроенном Людовиком, он пригласил Гонсальво де Кордова, давнего врага Франции, возвращавшегося в Испанию, занять почётное место за главным столом. Хронисты отметили обмен любезностями и галантность между испанскими и французскими капитанами, бывшими более десяти лет заклятыми врагами. Но самым поразительным моментом встречи стало то, что Людовик отдал Фердинанду первенство во всех церемониях, вопреки обычаю, согласно которому король в своих владениях всегда занимал первое место.

В то время как Людовик щедро угощал своих гостей отборными винами из Корсики, Лангедока и Прованса[607]607
  D'Auton, Chroniques, IV, p. 332.


[Закрыть], обсуждались и серьёзные дела. Фердинанд, Людовик и д'Амбуаз уединялись для долгих переговоров. Присутствие рядом с королём кардинала, в то время Фердинанд вёл переговоры в одиночестве, демонстрирует, насколько зависимым от него стал Людовик. Для участия в переговорах прибыл и папский легат. Юлий II, узнав о быстрой победе Людовика, заявил: "Я не могу в это поверить!", и хотел убедить короля проявить снисхождение к Генуе и быстро распустить свою армию. Очевидно, Папу беспокоили слухи о том, что Людовик намеревался двинуться на Рим, свергнуть его и посадить д'Амбуаза на папский престол[608]608
  Pastor, History of the Popes, VI, pp. 292–93.


[Закрыть].

Переговоры и принятые в Савоне решения держались в строгом секрете сохранившемся и по сию пору. С тех пор существует множество предположений о том, что же было решено, но ни один источник не даёт ничего, кроме туманных намеков. Предположительно, обсуждения касались широкого круга европейских дел, и, в частности, опять же, предполагается что два короля договорились о вооружённом противодействии Венеции. Однако единственное, что известно наверняка, это то, что Фердинанд дал Людовику устное обещание прислать 6.000 солдат из Неаполя, если Максимилиан начнёт войну с Францией[609]609
  Maulde, L'Entrevue de Savane (1507) (Paris, 1896); d'Auton, Chroniques, IV, p. 336.


[Закрыть].

2 июля Фердинанд двинулся морем дальше, а на следующий день Людовик покинул Савону, поскольку пришло известие о беременности королевы Анны, и король стремился воссоединиться со своей женой[610]610
  Беременность в октябре завершилась рождением дочери, но та вскоре умерла. По словам венецианского посла, король и королева перенесли эту потерю стоически. Sanuto, Diarii, VII, p. 165.


[Закрыть]. Тем не менее, встреча в Савоне стала одним из главных событий царствования Людовика, несмотря на то, что историки обычно сопоставляют её с менее выгодной стороны со знаменитой встречей Франциска I и Генриха VIII в 1519 году на Поле золотой парчи. И Фердинанд, и Людовик были слишком стары, чтобы лично посостязаться в борьбе, как это позже сделали французский и английский кроли, и хотя Людовик щедро потратил в Савоне – 40.000 скудо, по словам венецианцев, – он не смог сравниться с Франциском в расходах[611]611
  Ibid., p. 117; Sherman, "Selling of Louis XII", pp. 124–25.


[Закрыть]. Нет никаких свидетельств того, что Фердинанд отправился к Генуе, чтобы половить рыбку в мутной воде, но его присутствие там подчеркивало растущие торговые отношения между этим городом и Испанией. Все больше лишаясь торговли в восточном Средиземноморье, генуэзцы стремились компенсировать потери не во Франции, которая не могла предложить тех же возможностей, за исключением, возможно, лионских банкиров, а в Испании и её растущей империи. К 1528 году экономические связи между Испанией и Генуей стали настолько прочными, что резкая смена политического союза в том году никого не должна была удивить[612]612
  Coles, "Crisis of a Renaissance Society", pp. 41–42.


[Закрыть].

Людовик прибыл к Лиону 16 июля, а на следующий день триумфально въехал в город. Среди стихотворений, посвящённых королю, было одно, провозглашавшее, что "ни Геракл, ни Ясон никогда не совершали подобных завоеваний"[613]613
  L. Bourgeois, Quand la cour de France vivait à Lyon (Paris, 1980), p. 17.


[Закрыть]. Пробыв в Лионе месяц, король отправился в Блуа. Главной его заботой тем летом стали взаимоотношения с Габсбургами. Их гнев из-за расторжения брачного договора в предыдущем году был очень сильным, хотя, вероятно, больше их возмущало то, что французы отказались от передачи земель, обещанных в случае его расторжения, чем сам факт отмены помолвки Клод и Карла[614]614
  См. CSP Spain, I, 399, где Максимилиан предупреждает Генриха VII остерегаться "французских лис".


[Закрыть]. Однако эрцгерцог Филипп не мог полностью разорвать отношения с Людовиком, поскольку ему нужна была французская помощь в установлении контроля над Кастилией от имени своей жены. В июле 1506 года он дружелюбно ответил на ныне утерянное письмо Людовика. Король же со своей стороны, по-видимому, старался выдержать как можно более примирительный тон[615]615
  Lettres de Louis XII, I, pp. 54–55. См. также d'Auton, Chroniques, IV, pp. 27–28.


[Закрыть].

Однако четыре дня спустя Филипп отправил д'Амбуазу резкое письмо по вопросу, который долгое время назревал, но теперь стал актуальным – восстание герцога Гельдернского. Карл II де Эгмонт был герцогом Гельдерна, небольшого государства, расположенного к югу от места, где Рейн поворачивает на запад, в сторону Нидерландов. Гельдерн не был частью Нидерландов, которыми ранее правили бургундские герцоги, а являлся автономным фьефом Священной Римской империи (в 1543 году Карл V сделал его семнадцатой провинцией Нидерландов). Ненависть Карла де Эгмонта к Максимилиану была непримиримой, хотя начало вражды положил ещё тесть императора, Карл Смелый,  убедив в 1471 году неуравновешенного деда Эгмонта лишить сына наследства в свою пользу. В молодости Эгмонт, родственник матери Людовика, сражался на его стороне в Бретонской войне; в 1487 году он был захвачен в плен и провел в тюрьме четыре года. С тех пор они стали близкими друзьями и союзниками. В 1495 году Эгмонт с французской помощью вернулся в Гельдерн и провел остаток своей жизни, создавая проблемы для Габсбургов. Людовик же в этот период видел в Гельдерне союзника, помогающего создать барьер вокруг Франции против Габсбургов.

В течение следующих десяти лет, хотя и ограниченная, поддержка французами Гельдерна постоянно осложняла франко-габсбургские отношения. Эрцгерцог Филипп настоял на прекращении этой поддержки в Блуаском договоре 1504 года. В условиях такой изоляции Филипп начал оказывать на Эгмонта всё возрастающее давление. Когда в конце 1505 года Людовик резко изменил свою позицию по отношению к Фердинанду Арагонскому, он возобновил оказание помощи Карлу Гельдернскому, чтобы отвлечь Филиппа делами в Нидерландах и помешать ему отправиться в Кастилию для захвата власти. В июле 1506 года Филипп пожаловался д'Амбуазу на то, что Людовик отправил Роберта де Ла Марка с 400 копьями жандармов в Гельдерн[616]616
  Lettres de Louis XII, I, pp. 56–60; Hôfler, "Die Despechen", pp. 92–94. BN, Fonds français 5013, fol. 153–54, содержит счета на содержание французских войск, находившихся на службе у герцога Гельдернского.


[Закрыть]. На протяжении всего оставшегося времени царствования Людовика поведение герцога постоянно раздражало Габсбургов. Рвение Карла в стремлении навредить их интересам сделало его превосходным союзником Франции, всегда готовым ввязаться в войну, однако небольшие размеры его герцогства делали его опасным для Габсбургов только если за ним стояла Франция.