Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Глава 12.
Глава Галликанской Церкви

Тесно связанным с гуманизмом эпохи Возрождения в Северной Европе стал призыв к церковной реформе. Будучи главой Церкви Франции, Людовик XII обладал большей властью для осуществления перемен в религиозной сфере, чем в культурной, но его отношение к церковной реформе было примерно таким же, как и к искусству и науке итальянского Возрождения – интерес, но ограниченное участие. Людовику было трудно осознать острую необходимость таких реформ по меньшей мере по трём причинам. Во-первых, это был совершенно традиционный характер его религиозных убеждений. Паломничества, почитание реликвий и благочестивые поступки были неотъемлемой частью его повседневной жизни. Во-вторых, Церковь и государство представляли собой взаимосвязанные структуры, в которых представители королевской семьи, близкие друзья и советники короля занимали высокие посты. В-третьих, в эпоху Людовика во Франции доминировала теория галликанизма, в одной из своих версий предполагавшая, что власть и богатство Церкви находятся в распоряжении монархии. Хотя духовенство составляло не более 4 % населения Франции, оно контролировало около трети земель королевства, и один осведомленный современник (хотя и писавший в 1563 году) утверждал, что оно получало 40 % доходов королевства.

Галликанизм можно определить как теорию, согласно которой французская Церковь, главой которой являлся король, была свободна от папского контроля над управлением своими учреждениями и финансами, но при этом признавала главенство Папы в вопросах доктрины и дисциплины. Первое четкое выражение этой концепции относится к 1407 году, когда Карл VI издал два основополагающих эдикта о взаимоотношениях между французской Церковью и папством. В них было заявлено, что Галликанская Церковь традиционно пользуется определенными свободами от папской власти, в частности, свободой избирать и назначать высших иерархов. После преодоления Великого раскола и ликвидации альтернативного папства в Авиньоне, напряженность между Францией и Римом значительно возросла. Кульминацией же стало решение Собора Церкви Франции в Бурже и обнародование Карлом VII Прагматической санкции 1438 года. Прагматическая санкция четко определила принцип назначениями церковных иерархов. Как по способу создания, так и по содержанию, этот акт стал квинтэссенция галликанизма, отразивший идеи о том, что Вселенский Собор Церкви главенствует над Папой, а Собор Церкви Франции может издавать законы для Галликанской Церкви. В Прагматической санкции излагалась точка зрения, согласно которой король имеет право созывать такие Соборы и как глава  Церкви Франции издавать их постановления от своего имени.

Ключевым пунктом Прагматической санкции, в частности, стало  возвращение французскому духовенству права самостоятельно избирать и назначать кандидатов на главные бенефиции (владения духовенства приносящие доход) – епископства и аббатства крупных монастырей. Папа по-прежнему имел право принимать или отклонять кандидатуры, поскольку продолжал выдавать им буллы о назначении. Королевский галликанизм, иногда называемый парламентским галликанизмом, поскольку Парламент был его ярым сторонником, поддерживал право короля назначать на эти бенефиции. Прагматическая санкция вернула назначение епископов и аббатов в ведение кафедральных и монастырских капитулов – систему, отменённую папством два столетия назад. Право короля назначать церковных иерархов осуществлялось в виде рекомендации капитулам достойных кандидатов. Так в 1502 году Людовик XII, отправив письма Папе, капитулу и нескольким видным дворянам Лангедока, успешно провел масштабную кампанию по избранию епископа Сен-Понса, Франсуа де Кастельно, архиепископом Нарбонским[549]549
  Четырнадцать писем в поддержку Кастельно см. BN, Fonds nouvelles acquisitions rançais 499, fol. 1–14. По всей видимости, несколько писем так и не были отправлены, поскольку в них отсутствуют адресаты.


[Закрыть]. Когда канцлер лично приезжал, чтобы поддержать приглянувшуюся королю кандидатуру, как это сделал Жан де Ганей в Бурже в 1512 году, почти не оставалось сомнений в том, кто будет избран[550]550
  Ganay, Jehan de Ganay, p. 79. Подробный обзор проблем, связанных с заполнением крупных церковных бенефиций в эту эпоху, см. Maulde, Origines, pp. 125–34.


[Закрыть]. Очень важным стало и то, что Прагматическая санкция отменила налогообложение французских бенефиций в пользу папства, особенно налог, называемый аннатами, то есть доход с бенефиция за первый год после заполнения вакансии. Защита богатства французской Церкви, несомненно, была одной из главных целей галликанизма. Прагматическая санкция признавала, что Папа мог получать денежные пожертвования от французского духовенства, но отвергала идею о том, что он имеет право на какие-либо доходы во Франции.

К 1498 году Прагматическая санкция действовала уже шестьдесят лет и Людовик XI не придавал большого значения её положениям. Более того, он открыто их игнорировал, рассылая имена своих кандидатов в капитулы и требуя, чтобы духовенство избрало именно их. Во многих случаях король просто назначал новых епископов и аббатов, а Папа лишь вручал им буллы о вступлении в должность[551]551
  См. P. Ourliac, "The Concordat of 1472: An Essay on the Relations between Louis XI and Sixtus IV", in P. Lewis, ed., The Recovery of France in the Fifteenth Century (London, 1971), pp. 102–84.


[Закрыть]. В период резкого сокращения влияния королевской власти, характерного для первых лет царствования Карла VIII, капитулы сумели восстановить свои права. Позже, когда Карл VIII попытался вернуть контроль за назначением иерархов, это привело к ожесточенному противостоянию между королём и церковниками. Хотя окончательная победа короля была предрешена, капитулы упорно сопротивлялись, и десятилетие до 1498 года стало периодом необычайной неразберихи в епископате, поскольку на многие кафедры претендовало по два кандидата: один избранный капитулом, а другой назначенный королем. Так произошло в 1493 году, когда на вакантную епископальную кафедру Сарла претендовали сразу три кандидата – два, поддержанных фракциями в капитуле, а третий, назначенный королем. Конечно же, в итоге должность занял кандидат, выбранный королем. Папы той эпохи, несмотря на свою официальную враждебную позицию по отношению к Прагматической санкции, которую они считали актом раскольничества, тем не менее шли королю навстречу и безоговорочно утверждали буллами выбранных им кандидатов. Однако даже папское одобрение не всегда могло прекратить соперничество за кафедры. Капитулы и их кандидаты часто отказывались признать поражение, и конфликты продолжались годами, часто сопровождаясь в насилие. Некоторые дела были переданы в Парламент, но по крайней мере в одном случае, спорной епархии Памье, даже вердикт Парламента не смог разрешить дело, тянувшееся с 1467 по 1498 год[552]552
  Так Пьер Эмбар де ла Тур писал: "С 1483 по 1516 год история выборов [в капитуле] сводится к описанию конфликтов", Les Origmes de la Réforme, 4 vols. (Paris, 1905–35), II, p. 219. См. также J. Thomas, Le Concordat de 1516, 3 vols. (Paris, 1910), I, pp. 200–269; J. Vidal, Une crise épiscopale à Pamiers 1467–1524", Revue de l'Histoire de I'Eglise de France 14 (1928), pp. 305–64; и Harsgor, Personnel, IV, pp. 2451–63. Майкл Харсгор подчеркнул преимущество, которым обладали королевские советники и их родственники в борьбе за церковные бенефиции.


[Закрыть].

Когда Людовик XII взошел на престол, его хорошие отношения с Александром VI предвещали неблагоприятные последствия для системы выборов в капитулах. Папа обычно одобрял кандидатов короля, и капитулы столкнулись с тем, что не могут помешать им занять должности. Например, в Париже в 1503 году Этьен де Понше, избранный королем, быстро получил папское одобрение и легко взял под контроль епископство, несмотря на наличие уважаемого и видного кандидата, избранного капитулом. Людовик и Александр VI полюбовно решили ещё одну давнюю проблему – претензии Папы на право назначать своих кандидатов на бенефиции графств Валентинуа и Ди, ранее являвшимися папскими анклавами во Франции. Папа признал королевскую власть в этих графствах, а Людовик затем передал их Чезаре Борджиа.

Но наиболее важной уступкой сделанной Александром VI Людовику, стало назначение в 1501 году Жоржа д'Амбуаза папским легатом во Франции. Это дало человеку фактически являвшемуся правой рукой короля огромную власть над французской Церковью, но, поскольку это было назначение от самого Папы, оно формально сохранило видимость папской власти во Франции. Кардинал объединил в одном лице королевские и папские права в Галликанской Церкви, но даже этой огромной власти оказалось недостаточно, чтобы преодолеть анархию царившую в епископате. Среди прав, предоставленных д'Амбуазу этой должностью, было право назначать своих кандидатов на ряд бенефиций, которые Прагматическая санкция оставила под контролем Папы. Эти церковные должности были важным источником покровительства, поскольку обычно предоставлялись молодым дворянам, начинающим карьеру в Церкви. Кардинал также получил право рассматривать дела, обычно обжалуемые в Риме, включая спорные выборы в капитулы, а также право реформировать монашеские ордена и университеты. Впервые французский прелат обладал такой огромной властью, ещё больше возросшей, когда Папа Юлий II сразу после своего избрания в 1503 году сделал назначение д'Амбуаза легатом постоянным, а не на определённый срок, как это было при Александре VI[553]553
  О переназначении д'Амбуаза буллой Юлия II см. BN, Collection Dupuy 85, fol. 1–9. См. также Imbart de La Tour, Origines, II, pp. 183–85.


[Закрыть]. Наиболее похожая ситуация сложилась с кардиналом Томасом Уолси в Англии. После смерти д'Амбуаза в 1510 году попытки занять его положение потерпели неудачу, главным образом потому, что прелаты, назначенные легатами, не пользовались полным доверием короля. После заключения Болонского конкордата в 1516 году французские короли больше не нуждались в Галликанском Папе, как называли кардинала д'Амбуаза.

Но не все во Франции были рады столь явному могуществу д'Амбуаза. И Парижский Парламент, и Парижский Университет протестовали против его чрезмерного возвышения. Парламент даже отказался регистрировать папскую буллу о назначении д'Амбуаза, как того требовалось для всех папских актов, затрагивающих французскую Церковь и потребовалось специальное письмо от Людовика, чтобы заставить его это сделать. Предоставление кардиналу такой огромной власти вовсе не решило проблемы в Церкви. Продолжались спорные епископские выборы, некоторые из которых перерастали в насилие. Самыми печально известными были случаи в Родезе в 1501 году и в Пуатье в 1507 году. В первом случае король направил письмо капитулу собора, рекомендуя Шарля де Турнона, 17-летнего отпрыска знатной семьи. В письме говорилось, что король "будет доволен, и Бог воздаст по заслугам", если будет избран этот молодой человек. Однако каноники отказались прочитать письмо, прежде чем сделать свой выбор, и проголосовали пятнадцатью голосами против одного за Франсуа д'Эстена, местного видного прелата, назначенного Людовиком в 1498 году членом Большого Совета. Турнон с благословения Людовика отправился в Рим, чтобы добиться аннулирования выборов капитула, и послал в Родез отряд солдат с целью завладеть епископством. Дело было передано на рассмотрение Большого Совета, вынесшего вердикт в пользу д'Эстена, но Турнон отказался его признать и продолжал пользоваться доходами с епископства вплоть до своей смерти в конце 1503 года, поставившей точку в этом конфликте[554]554
  C. Belmon, Le Bienheureux François d'Eitaing, Evêque de Rodez (Albi, 1924), pp. 68–70. Тот факт, что Людовик назначив д'Эстена на важную должность, отказался поддержать его претензии на епископство, вызывает недоумение, но никаких объяснений этому нет.


[Закрыть].

В Пуатье после смерти действующего епископа в капитуле собора образовались две фракции: одна поддерживала Клода де Тоннера, племянника покойного прелата; другая, Флорана д'Альмань, происходившего из влиятельной местной семьи. Оба кандидата пользовались поддержкой при королевском дворе, в муниципалитете Пуатье и среди местного дворянства. Вечером накануне выборов одна фракция захватила собор, а другая попыталась силой вытеснить конкурентов. В ходе этого инцидента был убит священник. Несмотря на эту трагедию, капитул приступил к голосованию, но после трёх дней беспорядков и угроз местный сенешаль навязал выбор короля. Проигравшая сторона обжаловала решение и прежде чем сдаться дошла в январе 1509 года вплоть до Большого Совета[555]555
  Согласно Imbart de La Tour, Orignes, II, pp. 222–23, капитул избрал д'Альмана, но в протоколе заседания Большого Совета победителем указан Тоннер. BN, Fonds français 5093, fol. 271–72. Папскую буллу о назначении на кафедру получил Тоннер.


[Закрыть]. Насилие, хотя и в меньших масштабах, симония и коррупция были частыми явлениями в процессе избрания епископов, а апелляции проигравших сторон регулярно поступали в Парламент, королю и Папе. С 1483 по 1516 год в королевских или папских судах рассматривалось по меньшей мере пятьдесят пять дел о оспаривании епископских выборов (из них двадцать два в царствование Людовика) и около восьмидесяти дел о выборах аббатов[556]556
  Vidal, "Crise épiscopale", p. 307; Imbart de La Tour, Origines, II, p. 235; Ourliac, Relations between Louis XI and Sixtus IV", pp. 158–83.


[Закрыть].

Несмотря на то, что Прагматическая санкция ограничивала влияние короля на выборы епископов, Людовик в назначении своих кандидатов на вакантные кафедры добился отличных результатов, отчасти потому, что Папы обычно безропотно принимали его кандидатуры. Однако в двух регионах Франции в отношении заполнения бенефиций королевский указ не действовал. Прованс и Бретань не подпадали под действие Прагматической санкции, поскольку они в 1438 году ещё не входили в состав королевства. Папа по-прежнему назначал там епископов, но в Бретани ему требовалось на это одобрение герцога. В 1505 году королева Анна добилась от Юлия II уступки, согласно которой ни один епископ не мог быть назначен на бретонскую кафедру, если он не был уроженцем герцогства и постоянно там не проживал.

Учитывая хаотичную систему замещения вакантных епископских кафедр в то время, трудно определить, кто нёс основную ответственность за назначение 135 епископов, во время царствования Людовика. Но тот факт, что почти 70 % из них были членами Королевского Совета или их родственниками, свидетельствует о сильном влиянии королевской власти на выбор[557]557
  Harsgor, Personnel, IV, pp. 2417–28.


[Закрыть]. Тем не менее, такая практика, как "отставка в пользу", когда прелат мог назвать своего преемника в своей просьбе об отставке, позволяла многим видным дворянским семьям контролировать епископские кафедры своих регионов, обеспечивая предоставление любых вакансий своим родственникам или клиентам. Семья кардинала д'Амбуаза имела в этом отношении влияние на всё королевство и во время царствования Людовика шесть её членов занимали епископские должности, разбросанные по всей Франции, включая самую богатую кафедру – Руан. В общей сложности 44 % из 135 епископов, занимавших свои должности в период с 1498 по 1514 год, происходили из "дворянства шпаги". Ещё 21 % происходил из "дворянства мантии", в основном выходцев из успешных семей финансистов Тура, занимавших при Людовике множество государственных должностей. Только шесть епископов были явно простолюдинами по рождению, в то время как восемнадцать были итальянцами, проживавшими в основном в Провансе[558]558
  M. Edelstein, "Les Origines sociales de l'épiscopat sous Louis XII et Frangois I", Revue d'histoire moderne et contemporaine 20 (1978), 239–47; M. Perronet, Les évéques de Vancien France, 2 vols. (Paris, 1978), I, pp. 477–94. В перепись назначенных при Людовике епископов, составленной Марлин Эдельштейн, также вошли четыре принца крови и восемнадцать прелатов, социальный статус которых она не смогла определить.


[Закрыть]. Важным источником пополнения епископов для французской Церкви стала королевская капелла, служащие которой были гораздо лучше известны королю, чем большинство других священников.

Описание поведения Людовика во время его болезни в 1505 году показывает, что король для своей эпохи был человеком весьма благочестивым. В частности, он питал глубокую преданность Святой Евхаристии. Будучи больным, он приказал курьеру отвезти его корону в Дижон и привезти оттуда в Блуа прославившуюся своими чудесами гостию, освященную пол века назад Папой Евгением IV и подаренную герцогу Бургундскому[559]559
  D'Auton, Chroniques IV, pp. 3–9.


[Закрыть]. Когда Людовик был здоров, он каждое утро в шесть часов посещал мессу. Во время Великого поста все развлечения, даже охота, прекращались, а для чтения великопостных проповедей приглашались известные проповедники из окрестностей Блуа, где в это время года почти всегда находился двор. Жан Клерэ, духовник Людовика, произнёс множество таких проповедей, частенько сопровождая их призывами к реформе Церкви[560]560
  H. Martin, "Un prédicateur au début de la Renaissance: Jean Clérée O.P. (1455–1507), Revue d'Histoire de l'Eglise de France 77 (1991), pp. 185–206. Считается, что именно духовник королевы Анны помог Клерэ, своему собрату-доминиканцу, занять должность королевского духовника. Подробное обсуждение проповеднической деятельности в ту эпоху можно найти в L. Taylor, Soldiers of Christ: Preaching in Late Medieval and Reformation France (Oxford, 1992).


[Закрыть].

Но традиционность верований Людовика затрудняла понимание им необходимости церковной реформы. С самого начала царствования у короля сложились плохие отношения с одним из ярых реформаторов той эпохи, Жаном Стандонком, критиковавшим аннулирование его первого брака. Стандонк, уроженец Фландрии, на родине был близок к конгрегации августинских с каноников Виндесгейма и пригласил это ответвление Братьев общей жизни основать в Париже монастырь в надежде реформировать духовенство города. Когда Стандонк начал кампанию по избранию себя архиепископом Реймса, чтобы использовать этот пост для проведения реформ, Людовик легко пресек его попытку и добился назначения своего кандидата. Людовик был знаком но мало общался с Жаком Лефевром д'Этаплем, но этот известный гуманист приобрёл репутацию сторонника реформ только после смерти короля.

Учитывая, что церковью руководил Александр VI, возможно, самый аморальный Папа в истории, неудивительно, что значительная часть духовенства, как высшего, так и низшего, не соответствовала ожидаемым от него стандартам. Что касается прелатов, то серьёзной проблемой был повсеместный плюрализм – владение двумя или более бенефициями. Они пользовались доходами с бенефиций а для исполнения обязанностей нанимали викариев, часто живших в бедности. В 1515 году насчитывалось одиннадцать таких епископов-плюралистов, что не так уж много по сравнению с более поздним периодом XVI столетия, но, тем не менее, это означало, что одиннадцать епархий не имели постоянных епископов. Плюрализм был серьёзной проблемой во французских монастырях, где большинство должностей аббатов находилось "в доверительном управлении" у главных церковных иерархов. Ярким примером плюрализма во время царствования Людовика является Аманье д'Альбре (сын Алена д'Альбре), за свою двадцатилетнюю церковную карьеру управлявший десятью епархиями либо как епископ, либо в качестве администратора (но не всеми одновременно) и двадцатью одним монастырем, а в 1501 возведённый в сан кардинала[561]561
  Imbart de La Tour, Orignes, II, pp. 278–80; Vidal, "Crise épiscopale". pp. 346–49. В разное время Аманье д'Альбре контролировал все епископства графства Фуа, виконства Беарн и королевства Наварра – владений на юго-западе Франции, принадлежавших его семье.


[Закрыть].

Помимо плюрализма, существовали и другие причины повсеместного отсутствия епископов в своих епархиях, наиболее важной из которых была практика назначения прелатов на важные должности в королевской администрации. В Королевском Совете Людовика состояли пять епископов, регулярно присутствовавших на заседаниях. Несколько членов королевской капеллы были епископами, обычно находившимися при дворе. Прелаты служили послами и, реже, королевскими губернаторами, как д'Амбуаз в Нормандии. Когда, после подавления восстания в 1507 году, Людовик триумфально вошёл в Геную, с ним были четыре кардинала, два архиепископа и шесть епископов. Один из кардиналов, Тристан Салазар, участвовал во взятии Генуи "вооруженным всеми видами оружия и с огромным копьем в руках сидящим на боевом коне"[562]562
  D'Auton, Chroniques, IV, pp. 121–22; Sanuto, Diarii, VII, p. 69.


[Закрыть]. Идея о том, что высшие церковные иерархи являются резервом для королевской администрации, в эту эпоху никогда не подвергалась сомнению.

Ещё одна практика, не вызывавшая каких-либо возражений, заключалась в предоставлении епископских должностей юношам происходившим из знатных семей. К чести Людовика, можно сказать, что число несовершеннолетних епископов, занимавших свои должности в его царствование, было довольно небольшим. Одним из таких случаев было назначение в 1505 году 21-однолетнего Мишеля де Бюси архиепископом Буржа. Вопрос о том, был ли Мишель внебрачным сыном Людовика или одного из д'Амбуазов, не отменяет того факта, что он был бастардом и несовершеннолетним. Один из сыновей Пьера де Жье был назначен архиепископом Лиона в возрасте двадцати двух лет. В целом, однако, царствование Людовика не было столь богато несовершеннолетними епископами, как во время его предшественников и преемников[563]563
  Из числа епископов, занимавших свои посты в 1516 году, семеро на момент назначения были моложе восемнадцати лет, но неясно, при каком короле они получили свои должности. Perronet, Eveques, I, p. 447.


[Закрыть].

Более серьёзной проблемой была открытая безнравственность многих прелатов. Трудно найти порок, которым не стали бы известны хотя бы несколько епископов, но, как всегда, сексуальные проступки были преобладающими. Прелаты содержали большое количество наложниц и имели внебрачных детей. Брантом, сам являвшийся аббатом и любивший рассказывать о проступках высшего духовенства, поведал об одном епископе, который, "в целях пополнения своего гарема", назначал пенсии 10-летним девочкам, чтобы когда они достигнут совершеннолетия он мог заняться с ними любовными утехами. "Как охотник, выращивающий щенков для охоты", – заметил мемуарист[564]564
  Цитата приведена в Maulde, Origines, p. 141.


[Закрыть]. И снова в качестве примера можно привести Аманье д'Альбре, многочисленные бенефиции которого приносили около 40.000 ливров дохода, растрачиваемого им на рыцарские турниры, охоту и покупку драгоценностей. Когда Аманье умер, у него не осталось денег на содержание троих детей, опеку над которыми взял его отец[565]565
  Luchaire, Alain Le Grand, p. 35.


[Закрыть]. Когда высшее духовенство вело себя так порочно, как можно было ожидать от деревенских кюре образцов добродетели? Не то чтобы каждый прелат или священник был начисто лишён добродетели, но таких как Аманье было предостаточно, поэтому реформа духовенства стала одной из главных проблем той эпохи.

Ещё одной из главных проблем Церкви была подделка папских документов, предоставляющих доход от пенсий и индульгенций, а также объединение бенефиций. Франция была полна обманывающих население фальшивых священников и монахов, а также настоящих не имевших прихода. Даже законные священники часто прибегали к вымогательству, требуя плату за совершение таинств и, в частности, за погребение умерших. В 1510 году парижское духовенство так высоко подняло плату за похороны, что беднякам приходилось просить милостыню, чтобы их оплатить[566]566
  Imbart de la Tour, Origines, II, pp. 261–62.


[Закрыть].

Людовика XII вряд ли можно назвать ревностным сторонником реформы духовенства, но он всё же под влиянием кардинала д'Амбуаза он предпринял такую попытку. Кардинал и сам демонстрировал некоторые пороки высшего духовенства своей эпохи: отсутствовал в своей епархии, проявлял алчность и склонность к роскоши (строительство грандиозного замка Гайон), имел непомерные амбиции, но, насколько известно, в плюрализме или сексуальной невоздержанности замечен не был. Однако были и те, кто сожалел о его неудаче в попытке стать Папой, и утверждал, что он стал бы пылким Папой-реформатором. "Пылкий" – вероятно, слишком сильное слово для описания его реформаторских наклонностей, но вполне вероятно, что он сделал бы больше для реформирования церкви, чем Папы, правившие в то время[567]567
  Описание его довольно ограниченных идей по реформе Церкви содержится в BN, Fonds français 2961.


[Закрыть].

Существовала давняя традиция призывов к реформе Церкви, в значительной степени остававшихся без внимания. Генеральные Штаты 1484 года выдвинули один из наиболее сильных таких призывов, но Карл VIII, увлеченный своей итальянской авантюрой, уделил ему мало внимания. Но небольшое количество мужских и женских монастырей всё же провели реформы, вернувшись к первоначальному уставу своих основателей. При Людовике XII церковные реформы стали менее спонтанными и более централизованными. По словам д'Отона, в начале 1502 года,  король посвятил два месяца проблемам организации в королевстве полиции и реформе Церкви. Особое внимание было уделено реформированию монашеских орденов. Д'Отон писал, что монахи рассматривали свои религиозные обеты как разрешение творить зло и жить в бесчестии[568]568
  D'Auton, Chroniques, II, pp. 218–20.


[Закрыть].

Булла, с назначением д'Амбуаза папским легатом, давала ему полномочия реформировать монастыри. В марте 1502 года он издал эдикт, требующий от отделений доминиканцев и францисканцев в Париже пройти формальную проверку комиссией епископов. В состав комиссии входил Пьер Боннин, генеральный прокурор Большого Совета, являвшийся также и епископом Отёна. Доминиканцев,  не соблюдавших всех правил своего ордена и ведших распутный образ жизни, в Париже насчитывалось от 300 до 400 человек[569]569
  Ordonnancés des roys, XXI, pp. 229–30.


[Закрыть]. Они отказались признать эдикт и пройти проверку. Когда д'Амбуаз и Людовик ознакомились с отчётом комиссии, они заявили, что применят к доминиканцам силу, и выгонят их из их обителей и вообще из Парижа, если те откажутся подчиниться. Монахи вновь отказались и приступили к укреплению резиденции своего ордена, при помощи многих студентов Университета, в это время резко выступавших против Людовика. Студенты принесли в резиденцию доминиканцев оружие, а численность обороняющихся дошла до 1.200 человек. Но стрелки королевской гвардии и сержанты парижского прево силой выгнали всех бунтарей за городские стены[570]570
  D'Auton, Chroniques, III, pp. 220–22. О реформах парижских монастырей см. Piton, "L'Idéal épiscopale", pp. 81–83.


[Закрыть].

Третьим парижским монашеским орденом, прошедшим тот же процесс, был бенедиктинский монастырь Сен-Жермен-де-Пре. И снова потребовалась вооруженная сила, чтобы заставить монахов принять комиссию по реформам. Бенедиктинцы ответили обращением в Парламент и папский суд. В конечном итоге они проиграли, но смогли отсрочить процесс реформ на несколько лет[571]571
  D'Auton, Chroniques, III, pp. 228–34. Д'Отон включил в свою хронику полный текст петиции монахов, что даёт интересный взгляд на позицию противников реформ.


[Закрыть]. За пределами Парижа аналогичные эпизоды произошли во францисканских монастырях Дижона, Амьена и Турне, а также в доминиканских обителях Сен-Максимен в Провансе и Фижак в Гиени. Все последовавшие петиции и жалобы монахов, ни при дворе короля, ни при папском дворе, услышаны не были. И Александр VI, и Юлий II последовательно поддерживали Людовика и д'Амбуаза. В 1505 году Юлий II прямо одобрил деятельность кардинал-легата и запретил доминиканцам и францисканцам любые обращения, до тех пор, пока генеральный капитул каждого ордена не объявит о проведении реформ. В 1510 году, перед своей смертью, д'Амбуаз добивался папского разрешения на реформирование во Франции монастырей кармелитов.

Не все религиозные учреждения столь решительно возражали против предлагаемой реформы. В частности, женские обители без особых проблем приняли восстановление монастырского уклада жизни и регулирование своих финансов. Самым важным примером стало аббатство Фонтевро, где аббатисой была родная сестра Людовика, Анна. Соглашение 1507 года о реформировании аббатства стало стандартом[572]572
  BN, Fonds latin 5149, fol. 59.


[Закрыть], и в последующие несколько лет большинство женских монастырей были проверены и реформированы.

Тем не менее, даже при поддержке Людовика деятельность д'Амбуаза в реформировании французской Церкви продвинулась мало. Она была слишком фрагментарной, от монастыря к монастырю, и упорное и умелое сопротивление антиреформаторов отнимало у кардинала много времени и энергии. Ситуация требовала гораздо более широких усилий в масштабах всей Галликанской Церкви, а это требовало созыва поместного Собора. Папство с яростной враждебностью относилось к любым попыткам созыва каких-либо Соборов, рассматривая их как путь к расколу, а амбиции Людовика в Италии требовали угождения Папе в таких вопросах. Только когда Людовик окончательно порвал с Юлием II, он в 1511 году созвал поместный Собор Церкви Франции, но его внимание было сосредоточено в основном на разгоравшемся тогда конфликте между папой и королем, а ограниченные попытки реформирования Церкви были неуверенными и непродуктивными.

Французские короли эпохи Возрождения из-за политических разногласий с Папами не раз оказывались на грани разрыва с Римом, но ересь была совсем другим делом. Их роль как главы Галликанской Церкви включала в себя обязанность защищать её и изгонять из королевства тех, кого Церковь считала своими врагами. Новый король приносил эту клятву на церемонии помазания и коронования. Но эта клятва мало повлияла на Людовика, поскольку Церковь его эпохи была в значительной степени свободна от каких-либо организованных еретических движений. Конечно, происходили многочисленные случаи индивидуального отклонения от ортодоксии, как те, когда один, 22-летний студент из Абвиля, присутствовавший на мессе в Сент-Шапель в 1502 году, взял освященную гостию, разломал её на куски и растоптал, а доминиканец из Сен-Максимена в 1505 году разбил голову статуе Девы Марии. Оба были осуждены и приговорены к казни: сожжению на костре и повешению соответственно[573]573
  Vellay, "Histoire", fol. 45 r-v; Molinet, Chroniques, II, p. 526; Valbelle, Histoire Journalière, p. 16.


[Закрыть]. В марте 1511 года Людовик издал эдикт предусматривавший суровый наказания за богохульство, но оценить его последствия невозможно.

В единственном случае, касающемся организованной ереси, позиция Людовика оказалась неоднозначной. С XIV века в горных долинах Дофине существовали религиозные общины не признававшие догматы католической Церкви. Вероятно, никогда не будет установлено, имели ли они отношение к Пьеру Вальдо и его Лионским беднякам XII века, но сходство в доктринах или, возможно, просто убеждение в том, что все диссиденты были вальденсами, побудило церковников назвать их именно так. При Карле VIII Жан Байль, архиепископ Амбрёна, и местные дворяне, действуя на подобие папской и королевской власти, организовали в 1487 году против вальденсов крестовый поход. Однако жертвы сделали то, чего не делал ни один другой объект крестовых походов. Они обратились к королю с призывом выступить против крестоносцев. Как это обычно и случалось с обращениями к королю, дело было направлено в Парижский Парламент, а затем в Большой совет, и, опять же, как это обычно бывало, его разрешение заняло очень много времени. В 1498 году Людовик направил письмо Александру VI с просьбой о создании официальной комиссии для расследования. Три года спустя Папа назначил комиссию из четырёх человек во главе с Лораном Бюро, епископом Систерона. Он и ещё один член комиссии отправились в Дофине, чтобы собрать показания, и пришли к выводу, что крестоносцы действительно незаконно захватили имущество людей обвиняемых в ереси. Обжалование этого решения, споры о юрисдикции между Большим Советом и Гренобльским Парламентом, а также смерть Бюро в 1504 году – все это затянуло окончательное разрешение дела. В 1508 году Большой Совет приказал архиепископу Амбрёна, нескольким его чиновникам и некоторым дворянам, участвовавшим в крестовом походе, явиться в Париж. Когда все они не явились, их объявили непокорными, и король наконец-то вынес вердикт. В нём говорилось, что, хотя и были основания подозревать в неортодоксальности тех, против кого действовали крестоносцы, надлежащие по закону процедуры не были соблюдены, поэтому всё конфискованное имущество должно было быть возвращено прежним владельцам[574]574
  BN, Fonds Latin 3375, fol. 1–2; E. Cameron, The Reformation of the Heretics: The Waldensians of the Alps, 1480–1580 (Oxford, 1984), pp. 25–61; H. Lea, A Hustory of the Inquisition of the Middle Ages, 3 vols., (New York, 1955), II, pp. 60–61.


[Закрыть].

Этот эпизод очень ясно демонстрирует один аспект французского общества той эпохи – твёрдую приверженность надлежащей процедуре закона, даже если обвиняемые считались еретиками. Нет сомнений, что Людовик XII был глубоко привержен этому принципу, но у него был и другой мотив. В 1501 году один член комиссии сообщил архиепископу Амбрёна, что королю было дано понять, что жители этого региона "достаточно богаты, чтобы предоставить королю, когда тот попросит, сорок или пятьдесят тысяч дукатов, поэтому указанный монсеньор не намерен терять таких подданных"[575]575
  Cameron, Reformation, p. 59.


[Закрыть]. В дополнение к уплачиваемым налогам, вальденсы населяли окрестности путей в Италию через перевалы южных Альп.

Однако Людовик оказался менее терпим к другой группе иноверцев – евреям Прованса. Поскольку, когда Филипп IV изгнал евреев из Франции, графство Прованс не входило в состав королевства, в этой провинции осталась большая еврейская община. Когда Людовик XI аннексировал Прованс, он, как его граф, издал эдикт, подтверждающий привилегии евреев, которые Карл VIII подтвердил в 1489 году за единовременную выплату в 3.200 флоринов. Однако народные волнения, направленные против евреев-ростовщиков в Марселе и Арле, побудили Людовика издать эдикт об их изгнании под предлогом их собственной защиты. В мае 1500 года король переиздал эдикт, обязывавший евреев Прованса либо принять христианство, либо покинуть королевство в течение трёх месяцев. В эдикте подчеркивалась проблема возвращения крещёных евреев к своей прежней вере и нежелание народа терпеть присутствие в графстве тех, кто не верил во Христа. Вступление в силу этого эдикта было отложено на год, очевидно, в надежде, что угроза изгнания подтолкнет евреев к обращению в христианство. По-видимому, ряд евреев действительно отказались от иудаизма, но многие этого не сделали, поскольку в июле 1501 года Людовик переиздал эдикт, и он был приведен в исполнение. В 1503 году король помешал обращённым евреям завладеть собственностью бывших еврейских общин, заявив, что она принадлежит короне[576]576
  Valbelle, Histoire Journalière, p. 8; D. Iancu, Les Juifs en Provence (1475–1501) (Aix, 1981), pp. 21–30, 179–84, эдикты находятся pp. 219–23, 290–91.


[Закрыть].