Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

7 августа представители французского и английского королей встретились, чтобы подписать договор и брачный контракт. Генрих VIII согласился выделить сестре приданое в размере 400.000 крон, но половина этой суммы составляла стоимость драгоценностей и нарядов принцессы, а также расходы на её переезд во Францию, другая же половина пошла в зачёт того, что французский король должен был выплатить по договору. Людовик также согласился, что Мария получит от него имущество на сумму 700.000 дукатов  и ей будет разрешено пользоваться им до конца своей жизни независимо от того, где она будет проживать[799]799
  AN, KK 77, piece 8; CSP Milan, p. 439; Dumont, Corps diplomatiques, IV, pp. 188–90. W. Richardson, Mary Tudor: The White Queen (Seattle, Washington, 1970), p. 84, указывает, что после возвращения в Англию, доход Марии от её земельных владений во Франции составлял в среднем 6.150 фунтов стерлингов, что намного меньше, чем должен был приносить доход от недвижимости стоимостью 700.000 дукатов.


[Закрыть]. Одновременно была расторгнута помолвка Мария с Карлом Габсбургом, заключенная двумя месяцами ранее. Это стало вторым отказом Карлу в невесте, и поскольку с его тётей и опекуншей, Маргаритой, французы поступили аналогичным образом, неудивительно, что он ненавидел их до конца своей жизни[800]800
  См. CSP Venice, II, p. 201, где описана реакция Карла на это оскорбление: «Рассказывают, что когда принц Кастилии узнал, что обещанная ему невеста отдана королю Франции, он тотчас же покинул свои покои и заявил советникам: "Ну что ж! Неужели я так и не получу свою жену, как вы мне обещали?" На что советники ему ответили: "Вы ещё молоды, а король Франции – первый государь в христианском мире, и, овдовев, он имеет право взять себе в жёны любую женщину по своему желанию". Во время этого разговора Карл, выглянув в окно, увидел человека с ястребом и, позвав одного из своих советников, сказал ему: "Сходи купи мне этого ястреба"... Получив ястреба принц взял его на руку и вернувшись в свои покои стал его ощипывать, а советники поинтересовались: "Монсеньор! Почему вы это делаете?". На что принц продолжая ощипывать птицу ответил: "Вы спрашиваете меня, почему я ощипываю этого ястреба, так потому что он молодой, ничему ещё не обучен, мало чего стоит и даже не пищит когда я над ним издеваюсь. Так поступили и со мной, поскольку я молод, все ощипывают меня по своему желанию, а мне некому жаловаться, но помните, что в будущем я ощиплю всех"».


[Закрыть]. 13 августа Мария и доверенное лицо Людовика, Франциск де Дюнуа, обменялись клятвами и подписали брачный контракт. После этого Мария надев ночную сорочку легла в постель, а Дюнуа, обнажив до колена одну ногу, положил её под одеяло и коснулся принцессы своей босой ступней. Таким образом брак был объявлен консумированным. На последовавший вслед за этим пир новая королева надела подаренный ей Людовиком бриллиант размером с голубиное яйцо, носивший имя Зеркало Неаполя. В последствии Генрих VIII оценил его стоимость в 60.000 крон. Мария написала Людовику, что с удовольствием прочла его письма и пообещала, что будет "любить его так сердечно, как только сможет"[801]801
  Lettres and Papers, I, pp. 1343, 1351; Sanuto, Diarii, XIX, pp. 167–68.


[Закрыть]. Ходили слухи, что после смерти Анны Людовик якобы заявил, что больше никогда не женится, но похоже, что политические и династические интересы заставили его изменить своё мнение. Мария считалась одной из самых красивых женщин своего времени и в свои восемнадцать лет была в расцвете сил, имела пышную грудью, стройную фигуру, рыжевато-светлые волосы и румяный цвет лица. Её описывали как хорошо образованную, превосходную танцевавшую, очаровательную и приветливую девушку[802]802
  Подборное описание внешности Марии см. Bridge, History of France, IV, pp. 250–51.


[Закрыть]. В конце августа в Англию прибыл художник Жан Перреаль , чтобы написать для Людовика портрет невесты. Увидев портрет, Людовик сказал, что он "не пожалеет отдать за такую красивую жену половину своего королевства"[803]803
  CSP Milan, p. 437. По всей видимости, оригинал портрета не сохранился, но есть то, что считается его копией. Richardson. White Queen, pp. 275–79.


[Закрыть].

Что касается реакции принцессы на перспективу замужества с 52-летним мужчиной, которого почти в каждом докладе посла за предыдущий год отмечали как человека страдающего подагрой, то свидетельства противоречивы. В одном из сообщений из Рима говорилось, что Мария "горько плакала из-за своего несчастья, перехода из одной крайности в другую". Предположительно, речь шла о переходе от молодого Карла к пожилому Людовику[804]804
  Ibid., p. 440.


[Закрыть]. Портрет короля, написанный Перреалем, изображает довольно красивого мужчину средних лет, несколько сдержанного в выражении лица, но без признаков какой-либо болезни. Невозможно узнать, насколько сильно художник приукрасил внешность монарха. Во время своего отъезда из Англии и прибытия во Францию Мария не подавала никаких признаков горя. Став королевой, она, вероятно, получила адекватную компенсацию за возраст своего супруга.

Мир с Англией и новый брак Людовика резко изменили дипломатические стратегии правителей Западной Европы и теперь Людовик мог с энтузиазмом планировать отвоевание Милана. Французские гарнизоны все ещё удерживали несколько крепостей в регионе, и их нужно было вскоре поддержать. Цитадель Генуи фактически капитулировала 26 августа. Тривульцио и Ла-Тремуй с довольно крупными силами оставались на востоке Франции ожидая приказа о переходе через Альпы, но к тому моменту, когда стало ясно, что со стороны Англия больше нет угрозы нового вторжения, стало уже слишком поздно планировать кампанию. Людовик официально сообщил о своём намерении отправиться в Милан в марте следующего года. С этой целью, король в письме к фавориту Генриха VIII, Чарльзу Брэндону, герцогу Саффолку, просил его о помощи в получении от английского короля займа в размере 200.000 экю[805]805
  CSP Spain, II, pp. 244–46; AN, J 655; Desjardins, Négociations, II, pp. 651–53, 659. Герцогом Саффолком был Ричард де ла Поль, но Генрих VIII передал этот титул Чарльзу Брэндону.


[Закрыть]. С такой же просьбой Людовик обратился и к Максимилиану, и император, нисколько не расстроенный обращением со своим внуком Карлом, выделил королю на отвоевание Милана 100.000 экю в качестве займа[806]806
  Sanuto, Diarii XIX, p. 6; CSP Spain, II, pp. 229–37.


[Закрыть].

К сентябрю внимание Людовика переключилось с Милана на свою новую жену и он "с огромным нетерпением ждал её приезда во Францию". Но её отъезд затянулся дольше, чем ожидалось[807]807
  Существует огромное количество источников, описывающих прибытие и бракосочетание Марии. В частности см.: Sanuto, Diarii XIX, pp. 196–230; CSP Venice, II, pp. 194–212; Lettres and Papers, I, pp. 1388–1420. H. Cocheris, ed., Entrées de Marye d'Angleterre ... à Abbeville et a Paris (Paris, 1859); Floranges, Mémoires, XVI, pp. 265–68; A. Champollion-Figeac, ed., Lettres des rois, reines et autres personnages des cours de France et d'Angleterre, 2 vols. (Paris, 1847), II, pp. 545–49.


[Закрыть]. Когда свита новой королевы Франции представлявшая собой настоящую армию английской знати (в которую входила и 13-летняя Анна Болейн), достигла Дувра, чтобы сесть на приготовленные для переправы через Ла-Манш тринадцать кораблей, плохая погода задержала отъезд Марии ещё дольше. Наконец, 2 октября, получив от брата обещание в следующий раз позволить ей самой выбрать себе мужа, Мария поднялась на борт. Но когда флотилия преодолевала Ла-Манш поднялась буря и корабль на котором находилась Мария сел на мель в гавани Булони, так что одному английскому лорду пришлось сквозь волны вынести её на берег на руках[808]808
  Источники не сообщают, почему расположенный гораздо ближе к побережью Англии Кале не был выбран в качестве порта прибытия Марии, хотя его использование, безусловно, оскорбило бы французов.


[Закрыть].

На следующий день Мария отправилась в Абвиль на встречу с Людовиком. Франциск Ангулемский и множество французских дворян встретили новую королеву в нескольких милях от Абвиля и сформировали эскорт для её торжественного въезда в город. Ближе к городу на встречу Марии выехал и Людовик. Считалось дурным тоном видеть её до официального приёма, но король так жаждал встречи, что притворился, будто это произошло случайно, а он лишь выезжал на охоту. Один ставший свидетелем этой сцены итальянец решил, что Людовик сделал это, чтобы доказать своей молодой жене, что он всё ещё может ездить верхом и охотиться. Снова нарушив этикет, запрещавший поцелуи в губы на публике, Людовик сделал это "так нежно, как будто ему было двадцать пять". Затем король быстро вернулся в Абвиль, чтобы дождаться официального въезда. Людей наблюдавших торжественный въезд королевы поразила знатность сопровождавших её английских и французских дворян и роскошь их нарядов, но сама Мария явно выделялась сред всех своей красотой и одеянием. Въехав в Абвиль, она сначала посетила главную церковь города, а затем отправилась в резиденцию Людовика, где её встретила и сопровождал на протяжении всех празднеств принцесса Клод. Вечером, во время пышных торжеств в королевской резиденции, в одном бедном районе города вспыхнул пожар. Поскольку был отдан приказ в тот вечер не звонить в колокола, чтобы не беспокоить короля и его гостей, пожар охватил большую часть города.

9 октября королевская чета поужинав в королевской резиденции присутствовала на балу, продолжавшемся до восьми часов вечера. Затем Клод проводила Марию в свадебную опочивальню, чтобы "переночевать с королём". На следующее утро Людовик "казался очень весёлым, жизнерадостным и влюблённым, поскольку прошлой ночью трижды переправлялся через реку и сделал бы это ещё больше, если бы захотел"[809]809
  Sanuto, Diarii XIX, p. 207, цитирует письмо из Абвиля французскому послу в Венеции.


[Закрыть]. Однако, Флёранж считает рассказ короля о чудесах своей половой активности неправдой, потому что он был "не в том состоянии"[810]810
  Floranges, Mémoires, XVI, p. 268.


[Закрыть]. Мнение Флёранжа подтверждается тем фактом, что отъезд Людовика в Париж, запланированный на ту же неделю, был отложен из-за сильного приступа подагры. Тем временем большая часть многочисленной английской делегации получив от Людовика подарки на сумму 30.000 франков отправилась домой. Когда 23 октября Чарльз Брэндон получил королевскую аудиенцию в Бове – где Людовик вновь задержался из‑за подагры – он застал "короля лежащим в постели, а королеву – сидящей рядом"[811]811
  Lettres and Papers, I, p. 1422. По словам Дандоло, в Бове король дважды вступал в интимную связь с королевой. Sanuto, Diarii, XIX, p. 270.


[Закрыть].

Королевская свита прибыла в окрестности Парижа 3 ноября, два дня спустя Мария была коронована в Сен-Дени, а на следующий день официально въехала в Париж. Муниципалитет столицы подарил ей серебряный ковчег стоимостью 6.000 ливров. Город и генеральный казначей Франции поручили планирование празднества Пьеру Гренгуару, что, по-видимому, стало первым случаем, когда весь королевский въезд организовал один человек. Из его рассказа и свидетельств нескольких других современников следует, что въезд Марии был более пышным, чем въезд Анны десятью годами ранее. Помимо обязательных сравнений с Богородицей, Мария была представлена как царица мира. Её также сравнивали с новой царицей Савской, принёсшей мир в дар новому царю Давиду, мудрому и добродетельному королю Людовику XII[812]812
  Registres de l'hôtel de ville, I, pp. 211–19; Lettres and Papers, I, pp. 1434–39; C. Barkerville, ed., Pierre Gringore's Pageants for the Entry of Mary Tudor into Paris (Chicago, 1934); Richardson, White Queen, pp. 116–18. За организацию этих зрелищ муниципалитет столицы заплатил Гренгуару и построившим помосты для "живых картин" плотникам 115 парижских ливров.


[Закрыть]. Неделю спустя начался один из величайших рыцарских турниров той эпохи. В нём участвовало 305 человек, в том числе 50 англичан. За организацию турнира отвечал Франциск Ангулемский, и англичане заподозрили, что он устроил поединки так, чтобы поставить их в невыгодное положение. Тем не менее, они выступили очень достойно и Людовик признал, что их чемпионы, Чарльз Брэндон, герцог Саффолк и Томас Грей, маркиз Дорсет, превзошли французов. По меньшей мере один французский участник турнира был убит, а Франциск Ангулемский сломал палец. 26 ноября празднества завершились пиром организованным в честь Марии Парижским Университетом[813]813
  BN, Fonds français p. 5103. См. также Maulde, Louise et François, pp. 377–81.


[Закрыть].

Расходы на все эти мероприятия были огромными, в то время как Генрих VIII был довольно скуп на финансирование свиты своей сестры и французы чувствовали, что он несколько раз нарушил данные им обещания. Людовик подарил своей невесте большое количество драгоценностей, и по словам Чарльза Сомерсета, графа Вустера, самую большую жемчужину, которую он когда-либо видел. Показывая графу 60 драгоценных украшений, которые он намеревался подарить невесте, Людовик пошутил, что будет дарить их Марии по одной, "за один… из множества и разнообразных поцелуев"[814]814
  Lettres and Papers, I, p. 1403.


[Закрыть]. Эти драгоценности после смерти Людовика стали предметом ожесточённых споров: французы утверждали, что это фамильные драгоценности короны и большая их часть Англии не принадлежит. Людовик также предоставил крупные пенсии самым важным английским государственным деятелям, таким как архиепископ Йоркский Томас Уолси и Чарльз Брэндон, на общую сумму почти 12.000 ливров[815]815
  CSP Spain, II, pp. 242, 246–47.


[Закрыть].

Несмотря на разницу в возрасте, отношения между Марией и Людовиком становились всё более тёплыми. Она писала брату, "как любяще король к ней относится", а Людовик со своей стороны писал шурину, что тот "может быть уверен, что он будет относиться к ней так, как ей нравится, и к нему тоже". Мария просила у Дюнуа и других приближенных Людовика советов о том, как лучше всего поступить, чтобы угодить королю, "чего она больше всего желала", и обещала следовать их рекомендациям, потому что "это были люди, которых король любил и которым доверял... ибо она хорошо знала, что те, кого любил король, должны любить и её, а она – их"[816]816
  Lettres and Papers, I, pp. 1446–48; Richardson, White Queen, p. 123.


[Закрыть]. Нет никаких намёков на то, что Мария была недовольна старостью и подагрой своего мужа, в то время как Людовик был совершенно очарован красотой, обаянием и стремлением молодой жены ему угодить. Однако основной целью брака Людовика было рождение сына-наследника и похоже, королевская чета усердно пыталась зачать ребёнка. Был ли Людовик импотентом, как утверждали некоторые современники, определить невозможно, но всего через два дня после брачной ночи в Абвиле, где Людовик хвастался своей мужской силой, Франциск Ангулемский с радостью сказал Флёранжу: "Если меня не сильно обманули, то королю и королеве невозможно иметь детей"[817]817
  Floranges, Mémoires, XVI, p. 269.


[Закрыть].

Если это правда, то разочарование вполне может объяснить, почему здоровье Людовика значительно улучшившееся за недели, предшествовавшие свадьбе, с декабря 1514 года неуклонно ухудшалось. Современники объясняли это ухудшение резкой сменой образа жизни и питания. Очень размеренный образ жизни с диетой, состоящей в основном из вареной говядины, Людовик " полностью изменил ради своей жены". Ранее он ложился спать в шесть вечера, а теперь в полночь, а его рацион теперь включал всевозможные жирные блюда. Врачи предупреждали короля о последствиях этих перемен и если он продолжит в том же духе, то вскоре умрет. Сатирики из корпорации Базош шутили, что английский король прислал Людовику hacquenée (кастрированную кобылу), которая должна была быстро и самым сладким образом увести его в ад или рай[818]818
  Histoire de Bayard, XVI, pp. 88–89; Floranges, Mémoires, XVI, p. 271.


[Закрыть].

Людовик и Мария остались в Париже, а не отправились в Блуа, потому что королева хотела пожить в столице на Рождество. 24 декабря, сообщая о том, что Карл Бурбонский и другие капитаны прибыли в Париж для планирования весенней кампании в Италии, Дандоло добавил, что Людовик сильно страдает от подагры, которая его ослабляет. Два дня спустя Людовик совершил свой последний официальный акт, подписав письмо Генриху VIII, в котором хвалил Марию и Брэндона[819]819
  Sanuto, Diarii, XIX, pp. 352, 363; Champollion-Figeac, Lettres des roys, pp. 549–50.


[Закрыть]. К концу декабря Дандоло убедился, что смерть Людовика неизбежна, поэтому он отправил гонца в Отель де Турнель, чтобы тот немедленно сообщил ему об этом. Рано утром 1 января гонец сообщил Дандоло, что король находится в критическом состоянии и уже принял последние таинства. Примерно в это же время Людовик приказал позвать к себе Франциска, чтобы сообщить ему, что он умирает. Поздно вечером 1 января, между десятью и одиннадцатью часами, король Франции Людовик XII покинул этот мир[820]820
  Sanuto, Diarii, XIX, p. 371; Floranges, Mémoires, p. 371. H. Hauser, "Sur la date exacte de la mort de Louis XII", Revue d'histoire moderne 6 (1903), pp. 177–82, утверждает, что Людовик умер в 22:00 31 декабря. Bridge, History of France, IV, pp. 267–83, после тщательного изучения свидетельств пришёл к выводу, что смерть короля наступила 1 января. Я нахожу его аргументы убедительными.


[Закрыть].

Марию, теперь уже Белую королеву, немедленно отправили в парижский Отель де Клюни на сорок дней для определения, беременна ли она. Сын, родившийся через год после смерти Людовика, по закону оставался бы его сыном и, следовательно, наследником престола вместо Франциска. Хотя ходили слухи о её беременности не от короля, а от кого-то другого, в том числе  от Франциска[821]821
  См. Sanuto, Diаrii XIX, 372, заявление французского посла в Венеции о том, что Мария была беременна. О том, что у Марии и Франциска были сексуальные отношения, см. Brantôme, Dames Gallantes, p. 399. Maulde, Louise et François, pp. 383–84, и Richardson, Mary Tudor, pp. 134–36, решительно против этого возражают.


[Закрыть], но вскоре оказалось, что это не так, и наследник престола приступил к подготовке к коронации, состоявшейся 25 января[822]822
  Floranges, Mémoires, XVI, p. 273.


[Закрыть]. Месяц спустя Мария вернулась в Англию и к большому неудовольствию Франциска прихватила с собой бóльшую часть драгоценностей, подаренных ей Людовиком. Вернувшись домой она убедила брата выполнить своё обещание и позволить ей выйти замуж за кого она пожелает, а именно за Чарльза Брэндона[823]823
  Richardson, While Queen, p. 144ff, убеждён, что Мария, когда выходила замуж за Людовика, ещё не любила герцога Саффолка а влюбилась в него, когда он был рядом с ней после смерти Людовика. Их внучкой была трагически погибшая леди Джейн Грей.


[Закрыть].

Умерев в Париже, а не в любимом им Блуа, Людовик облегчил своему преемнику организацию и ускорение похорон, но Франциск поторопил их с неуместной поспешностью[824]824
  События, последовавшие за смертью Луи и его похоронами, описаны в "Registres en forme de Iournal faict par un domestique de Mons, le Chancelier Du Prat", BN, collection Dupuy 600, fol. lr–2v; "Obsequies du Roy Louis XII". AN, KK 89; и "L'Obséquies et enterrement du Roy", in Archives curieuses, I, pp. 61–70.


[Закрыть]. По обычаю Франциск не мог быть коронован, пока не был похоронен его предшественник, но он не желал ждать сорок дней, установленных традицией для похорон короля[825]825
  BN, collection Dupuy 600, fol. 2v. Хлен Блум, в своей прекрасной работе "Royal Funeral of Anne of Brittany", приводит несколько важных различий между похоронами Анны и Людовика, но похоже, не осознает, что желание Франциска стало главной причиной, по которой похороны короля стали намного скоротечнее.


[Закрыть]. 2 января внутренности и сердце Людовика были извлечены и захоронены в отдельных в урнах в парижской церкви Целестинцев, особо почитаемой Орлеанским домом, в то время как остальная часть тела была забальзамирована и доставлена для прощания в течении десяти дней в Отель де Турнель. 11 января усопшего короля перевезли в собор Нотр-Дам для торжественной заупокойной мессы. Похоронную процессию по улицам Парижа возглавили, двадцать четыре городских глашатая выкрикивавших: "Добрый король Людовик, Отец народа, умер! Молитесь Иисусу за его душу!". На следующий день тело было доставлено в Сен-Дени. Торжественная процессия была омрачена поломкой катафалка и спором между слугами покойного короля и монахами Сен-Дени о том, кому достанется золотая ткань, покрывавшая гроб. Монахи вышли победителями.

Гроб с телом короля оставался в базилике Сен-Дени всю ночь, а на следующее утро 25 шотландских стрелков установили его в тёмный склеп, служивший последним пристанищем для членов французской королевской семьи. По традиции, ни новый король, ни белая королева при этом не присутствовали, а распорядителем церемонии погребения был Великий магистр двора Жак де Ла Палис. Он бросил свой жезл магистра в склеп и велел другим присутствующим королевским чиновникам сделать то же самое. Затем он опустил Королевское Знамя Франции на гробницу и провозгласил: "Король умер!", и тут же "Да здравствует король!". Этот символический жест говорил о том, что король Франции никогда не умирал[826]826
  Giesey, Royal Funeral Ceremony, pp. 112–20. Quilliet, Louis XII, p. 416, утверждает, что, считавшийся скупым, Людовик потратил на похороны Карла VIII 52.000 ливров, в то время как слывший транжирой Франциск I, потратил на похороны своего предшественника всего 13.000 ливров. But AN, KK 89, fol. 1, показывает, что фактические расходы на похороны Людовика составили не менее 27.533 ливров. Среди прочего, 1.000 ливров была выделена на мессы за упокой души усопшего и 1.880 ливров роздано в качестве милостыни.


[Закрыть].

Франциск поручил Жану Жюсту спроектировать и изготовить гробницу Людовика и Анны, и тот завершил работу в 1531 году. Гробница считается превосходным образцом итальянской скульптуры, на её вершине находятся статуи коленопреклонённых в молитве короля и королевы (priants), а внутри находятся две почти обнаженные лежащие статуи венценосной пары (gésants). Безмятежные и спокойные выражения лиц королевской четы являются подходящим отражением царствования "Отца народа".

Глава 17.
Наследие

Людовик XII правил Францией шестнадцать лет без трёх месяцев, что примерно соответствует средней продолжительности правления французских королей в течении четырёх столетий до 1789 года. Безусловно, он был лучшим королём, чем могли себе представить те, кто знавал его как герцога Орлеанского. Учитывая не слишком многообещающую молодость и серьёзные проблемы со здоровьем на протяжении большей части царствования, достижения и вклад Людовика были на удивление значительными, хотя и не ставят его в один ряд с самыми важными французскими королями.

Высказывание Людовика о том, что король не должен мстить за обиды герцога Орлеанского, подчёркивает один из его главных вкладов в развитие королевства. Если бы он попытался отомстить Анне Бурбонской, Луи де Ла Тремую и всем другим, кто ему противостоял, он, вероятно, спровоцировал бы гражданскую войну. И если бы это произошло, его враги, хотя, вероятно, и не были бы достаточно сильны, чтобы помешать ему взойти на трон, смогли бы вести затяжную борьбу и создать династический кризис, в котором обвинение в оскорблении величества и, возможно, его происхождение стали бы предметом споров. Первые дни после восшествия на престол задали тон царствования, в течении которого произошёл лишь один известный случай несправедливости короля по отношению к своему подданному, а именно уникальный процесс над маршалом Пьером де Жье[827]827
  Я не считаю аннулирование Людовиком брака с Жанной несправедливостью, как бы печально это для неё ни было. Он был такой же жертвой, как и она.


[Закрыть].

С другой стороны, в Италии Людовик часто терпел и даже поощрял жестокость своих солдат, чего никогда не допускал во Франции. Если забвение им прошлого стало ключом к успешному правлению внутри страны, то он был неспособен сделать это в отношении Италии, где последовательно отстаивал все свои претензии. А эти претензии привели к принятию крайне сомнительных решений и вовлекли его в столь же сомнительные союзы с правителями как нельзя лучше подходящими под описание данными Макиавелли в его книге Государь. Помимо того, что его итальянская политика спровоцировала крупные военные конфликты, повлёкшие за собой большие людские и финансовые потери, она также привела к важным последствиям для всей страны – разрыву помолвки Клод с Карлом Габсбургом, расколу в Церкви и вторжению Генриха VIII в Пикардию. Однако ни одно из этих событий не привело к долгосрочным изменениям: Франция осталась "старшей дочерью Церкви"; Турне и Теруан в течение следующих двух царствований возвращены под власть короны; а Клод передала Франциску I своё право на герцогство Бретань, но и, к несчастью для Франции, также претензии на Милан и Неаполь.

В ту эпоху "объединения провинций" присоединение Бретани к владениям короны стало главным вкладом Людовика в этот процесс, даже если юридически он не был завершён до восшествия на престол его внука, Генриха II, в 1547 году. Правда, воцарение Людовика также вернуло короне земли Орлеанского дома, но трудно представить, что, находясь в центре королевства, эти владения могли долго оставаться автономными. Что касается таких провинций, как Бургундия и Прованс, присоединённых его предшественниками к королевству, то огромное влечение их населения к Франции помогло укрепить связи этих регионов с монархией.

Привязанность подданных к Людовику во многом основывались на сокращении им тальи. Однако ещё до конца его царствования неудачи в войне привели к тому, что попытки сохранить низкие налоги потерпели неудачу, и Франциск I быстро полностью от них отказался. Новый король также быстро восстановил практику продаж судебных и фискальных должностей, поэтому усилия Людовика по реформированию в этих сферах не увенчались долгосрочным успехом. Гораздо более долговечными оказались его кодификация кутюмов и создание новых парламентов.

Что касается Церкви, то Людовик XII был слишком привязан к религиозным понятиям своего времени, чтобы оказать существенное влияние на Реформацию. Его соучастие в злоупотреблениях церковников было менее значительным, чем у других королей той эпохи, но он всё же мирился с ними, почти не задумываясь об их исправлении. Долгосрочное влияние короля на дела Церкви проявилось в противостоянии с Юлием II, но в конце-концов приняв декреты Пятого Латеранского Собора, Людовик согласился с осуждением Буржской Прагматической санкции и галликанизма в целом. Таким образом, Людовик сделал первый шаг к отмене Прагматической санкции, осуществлённой через два года после его смерти Франциском I в рамках Болонского конкордата.

Провал Пизанского Собора также стал сокрушительным ударом по концепции концилиаризма, утверждавшей приоритет Вселенского Собора над Папой в вопросах церковного управления и веры, и право католических государей, или, по крайней мере, императора Священной Римской империи на созыв Собор без согласия понтифика. Когда Максимилиан отказался отправить своих прелатов в Пизу, но разрешил им приехать в Рим, он ясно дал понять, что отвергает эту концепцию. Но ещё больший вред ей нанесло то, что Пизанский собор не принёс никаких результатов, а осуждение его Людовиком за возможность примирения с папством стало последним ударом. Франция всегда была опорой концилиаризма, но когда он был там отвергнут, шансов на его распространение в других странах практически не осталось.

Вражда Людовика XII с папством никоим образом не уничтожила галликанизм, но существенно его изменила. Прагматическая санкция была в значительной степени продуктом церковного галликанизма, отвергнутого Болонским конкордатом. Правда, некоторое время после 1516 года конкордат встречал сильное сопротивление со стороны Парижского Университета, всегда являвшегося оплотом галликанизма, и Парижского Парламента, считавшего, что папству были сделаны слишком большие уступки. Оппозиционность с их стороны сохранялась на протяжении всего XVI века. Тем не менее, события 1510–1513 годов позволили уже королевскому галликанизму одержать победу и господствовать до 1789 года. Главным наследием Людовика в религиозной сфере стал образ типичного галликанского короля, несмотря на папское отлучение, защищавшего права и свободы французской Церкви.

Подход Людовика к назначению епископов и аббатов был весьма традиционным: статус и привилегии сохранялись в кругу тех, кто ими уже обладал. В значительной степени то же самое относилось и к назначениям на государственные должности. Должности военачальников и губернаторов провинций были зарезервированы за самыми высокопоставленными дворянами. Аристократия главенствовала и в Королевском Совете, хотя к концу царствования Людовика её влияние несколько ослабло. Однако те советники, которые были ближе всего к королю, за исключением маршала Жье до его опалы, происходили из менее привилегированных слоёв общества. Д'Амбуазы были представителями среднего слоя дворянства, в то время как Флоримон Роберте, Этьен де Понше и Тома Бойе принадлежали к высшей буржуазии. Последние двое были наиболее влиятельными из той большой группы богатых купцов/банкиров из Тура, регулярно поставлявшей Людовику финансовых и судебных чиновников. Хотя подобные им люди в значительном количестве присутствовали во власти и до 1498 года, расцвет управленцев из буржуазии пришёлся именно на царствование Людовика. К 1515 году в значительной степени было принято, что фискальные и судебные должности должны занимали выходцы из высшей буржуазии, а не дворяне.

Это подтверждается свидетельством ряда историков, включая таких видных, как Ролан Мунье и Роже Дусе, считавших, что "произошли большие перемены, перемены, которые можно рассматривать как трансформацию самой монархической системы". Возможно, наиболее лаконичное изложение этой идеи содержится в книге Нормана Кантора Новые монархии: к 1500 году, истерзанные потрясениями XIV и XV веков, монархии стали более отстранены от народа, которым они правили, чем в 1300 году. "Они стали скрытными, замкнутыми, авторитарными и не склонными советоваться с представительскими ассамблеями и парламентами, даже в церемониальных и информационных целях"[828]828
  R. Doucet, in The New Cambridge Modern History (London, 1957), I, p. 298; N. Cantor, Inventing the Middle Aged: The Lived, Works and Ideas of the Great Medievalists of the Twentieth Century (New York, 1991), p. 268.


[Закрыть]. Термин Новая монархия используется этими историками для обозначения точки зрения, относящей создание абсолютистского государства Старого режима к эпохе раннего Возрождения. Когда это произошло во Франции, довольно сложно точно определить, а различные исследователи считают, что это началось с Людовика XI, экспедиции Карла VIII в Италию или при Франциске I. К отличительным чертам этого нового стиля правления относят использование римского права, создание постоянной королевской армии, упадок влияния Генеральных Штатов и других консультативных собраний, а также переход власти от дворянства к королю в союзе с буржуазией. В более широком смысле, это подразумевало создание более рационального и эффективного правительства, частично основанного на модели имперского Рима.

Другие историки, в частности Дж. Рассел Мейджор, оспаривают тезис о том, что французская монархия эпохи Возрождения совершила резкий переход от феодализма к абсолютизму. Они задаются вопросом, как король мог обладать абсолютной властью, имея административный аппарат численность всего от 8.000 до 12.000 человек на 15.000.000 жителей, и оспаривают утверждение о том, что дворянство потеряло значительную часть власти в пользу монархии, а традиция позднего Средневековья консультироваться с представителями подданных полностью исчезла. Хотя они готовы признать, а некоторые утверждают, что стиль правления, существовавший в XVI веке, не был ни феодальным, ни абсолютистским и скорее, это была уникальная для того времени "монархия эпохи Возрождения"[829]829
  Лучшее изложение тезиса Дж. Р. Мейджора содержится в его работе Representative Government, pp. 1–6. См. A. Slavin, The "New Monarchies" and Representative Assemblies Medieval Constitutionalism or Modern Absolutism (Boston, 1964), подборку дискуссионных статей за и против этого тезиса. Число в 12.000 королевских чиновников взято из R. Mousnier, Les XVIe et XVIIe siècles (Paris, 1954), p. 99. R. Knecht, French Renaissance Monarchy: Francis I and Henry II (London, 1984), p. 15, считает, что в 1515 году в королевстве было 5.000 чиновников.


[Закрыть].

Какова же, по мнению дискутирующих сторон, во всём этом была роль Людовика XII? Р. Дусе невысоко оценивал значение Людовика или, если уж на то пошло, и Карла VIII, но он считал, что немногочисленные реформы и перемены, произошедшие во время их царствований, "возвестили о появлении новой системы правления". С другой стороны, по мнению Мейджора, Людовик, уважая традиции своего королевства и привилегии своих подданных, передал своему преемнику традицию консультирования с народом в неизменном виде[830]830
  Doucet, Cambridge Modern History, I, p. 298; Major, Repreoentative Institutions, p. 125.


[Закрыть]. Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что Людовик в значительной степени практиковал консультативную форму правления. Правда, единственная крупная сословная ассамблея, созванная королём в 1506 году, является предметом дискуссии, следует ли её считать Генеральными Штатами. Но как бы эти ассамблеи ни называли, главной их целью было утверждение повышения налогов, а поскольку налоги сокращались, необходимость в таких собраниях была невелика. Тем не менее, на протяжении всего царствования Людовика проводилось множество собраний того или иного рода. В их число входили Собор духовенства в 1511 году, собрания групп знатных людей при дворе, многочисленные провинциальные и местные собрания, а также заседания муниципалитетов коммун. Мало кто в ту эпоху действительно хотел созыва Генеральных Штатов, поскольку это было дело дорогостоящее, отнимавшее много времени и не приносившее ощутимо полезных результатов. Большее значение Людовиком придавалось созыву провинциальных ассамблей, использовавшихся им для утверждения регулярных налогов, и мы знаем, что Штаты Лангедока, как и парижский муниципалитет, смогли добиться для себя снижения налогового бремени. Кроме того, местные сословные ассамблеи дали согласие как на создание нескольких провинциальных парламентов, так и на кодификацию кутюмов, что является одним из главных достижений царствования Людовика.

Отражением заботы Людовика о том, чтобы его подданные хорошо к нему относились, стало широкое использование рекламы и пропаганды. Ни одно другое государство до Людовика XIV не прилагало столько усилий для того, чтобы представить короля в столь благоприятном свете[831]831
  Рекламная кампания Людовика стала темой для Sherman, "The Selling of Louis XII". C. Richard, "Propaganda in the War of the Roses", History Today 42 (July 1992), pp. 12–18, проводит различие между публичностью, как распространением положительного образа короля, и пропагандой, то есть преднамеренным манипулированием информацией. Согласно этим определениям, большая часть того, что делалось для Людовика XII, является публичностью. См. также P. Burke, The Fabrication of Louis XIV (New Haven, CT, 1992).


[Закрыть]. Похоже, это принесло Людовику успех в виде присуждения звания Отец народа и отсутствия каких-либо значительных восстаний в мрачные 1511–1513 годы. У Людовика было много возможностей поучаствовать в грандиозных церемониях – королевских похоронах, свадьбах и коронации, – использовавшихся для создания положительного образа монархии посредством возвеличивания самого короля путём распространения его изображений. В недавнем исследовании говорится, что "распространение изображений короля получило исключительное значение именно во время царствования Людовика XII", что привело как к нивелированию слухов о его сомнительном рождении, так и к возведению королевской власти в ранг божественной[832]832
  H. Lloyd, "Louis XII: Medieval King or Renaissance Monarch?", History Today 42 (Februaiy 1992), p. 23.


[Закрыть]. На уровне народных "средств массовой информации" корпорация Базош и другие популярные писатели и памфлетисты, благодаря решению Людовика не подвергать их цензуре, превратились из его критиков в яростных сторонников. Наконец, королю очень повезло с многочисленными историографами. Они не только публиковали весьма благоприятные исторические труды о его царствовании, но и побудили выдающегося интеллектуала Клода де Сейсселя заложить теоретическую основу для их восхваления царствования Людовика.

Почти всё творчество этих публицистов, будь то литераторы или художники, имело одну общую черту – смешение, в большей или меньшей степени, традиционных тем и символов с нововведениями эпохи итальянского Возрождения, особенно с темами, заимствованными из имперского Рима. Таким образом, рекламная деятельность и, в некоторых случаях, очевидная пропаганда сочетали в себе преимущество лёгкости понимания для простого народа с воодушевлением новыми идеями. Конечно, сейчас невозможно точно оценить влияние всей этой деятельности на простых людей, но общий результат, по-видимому, был для короля весьма благоприятен.

Если использование королём консультативных собраний, с одной стороны, и масштабная рекламная кампания, предвосхитившая царствование Людовика XIV, с другой, не дают однозначного ответа на вопрос о том, было ли его правление феодальным или абсолютистским, то же самое можно сказать и о его отношениях с дворянством. Людовик XII не проводил активной политики по ограничению власти и автономии дворянства. Лишь один влиятельный дворянин, Пьер де Жье, попал в опалу, но со стороны аристократии это решение не вызвало враждебной реакции. Дворянство не видело в этом угрозы своему классу. Людовик предоставил дворянам возможность участвовать в войне, где они могли завоевать славу и честь, а наступившее в стране экономическое процветание позволяло им жить достаточно хорошо. Людовик был уверен в своём дворянстве, и поэтому перестроил замок Блуа в стиле абсолютистской эпохи, лишив его почти всех укреплений. Однако в этом образе покладистого дворянства есть один диссонанс – вопрос королевских пенсий. Историки, считающие Людовика в значительной степени традиционным королем, рассматривают огромные суммы, выплачиваемые в виде пенсий, как цену, которую монархия эпохи Возрождения должна была заплатить за лояльность знати. Однако при Людовике эти выплаты сократились с 600.000 ливров в 1498 году до 105.000 ливров в 1511 году. По-видимому, это сокращение было в основном результатом исключения значительного числа дворян из списков получателей пенсий, а не уменьшения пенсий для всех. Тем не менее, дворяне не затевали мятежей, хотя и роптали, называя Людовика "королем-простолюдином" (roi roturier), что было грубейшим оскорблением, поскольку щедрость была одним из главных признаков дворянина. Людовик, как рассказывали, однажды на эти насмешки ответил: "Я предпочитаю, чтобы щёголи смеялись над моей скупостью, чем чтобы народ плакал от моей щедрости", что едва ли можно назвать позицией абсолютистского монарха[833]833
  Цитата из Wolfe, Fiscal System, p. 62. Как и в случае с несколькими другими остроумными высказываниями, приписываемыми Людовику, мне не удалось найти их современный источник.


[Закрыть]. Франциск I быстро восстановил пенсии до уровня 1498 года.