Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

К 1498 году Счетная палата утратила значительную часть своих прежних полномочий переданных двух другим фискальным судам и по сути стала бухгалтерией королевских финансов. И возможно, как следствие, Людовик к 1511 году сократил её штат на 40 %. В компетенции Суда казначейства находились так называемые обычные доходы короля, то есть то, что поступало из личных королевских владений. В число этих доходов входили: рента от пашенных земель, виноградников, лесов и рыболовства; дорожные и мостовые сборы; а также пошлины и штрафы, поступавшие в казну от королевских вассалов. В Средневековье от короля ожидалось, что он "будет жить на свои", то есть, управлять государством на доходы из вышеназванных источников, не вводя новых налогов. Но на самом деле, обычные доходы короля были весьма скромны, хотя исторические источники не позволяет установить их точную цифру. Одна из оценок на начало царствования Людовика составляет 231.000 ливров. Реорганизация системы сбора налогов и экономическое процветание во время его царствования к 1515 году увеличили эту цифру примерно до 500.000 ливров. Тем не менее, совершенно невозможно, чтобы Людовик "жил на свои", как утверждал один из авторов следующего столетия[299]299
  R. La Barre, Formulaire des esleuz (Rouen, 1622), pp. 96–97. См. A. Spont, La taille en Languedoc de 1450 à 1515 (Toulouse, 1890), p. 7, о оценке обычных доходов. J. Clamageran, Histoire de l'inpôt en France, 3 vols. (Pans 1867–76), II, pp. 98, 339, оценивает его доход в 1498 году в 250.000 ливров, а в 1523 году – 550.000 ливров.


[Закрыть].

Четыре королевских генеральных казначея контролировали сбор обычных доходов в четырёх основных регионах королевства – Лангедоке, Лангедойле, Нормандии и "За Сеной и Ивоной" (Oultre-Seine-et-Yvonne, центр страны). Несколько приграничных провинций, таких как Пикардия, находились за пределами этих четырех регионов, поэтому Людовик учредил для учёта поступающих оттуда доходов специальное казначейство находившееся в Блуа. На местном уровне сбором налогов занимались бальи и сенешали, а для сбора обычных королевских доходов требовалось около 420 чиновников. Большая часть этих доходов собиралась путем откупов: богатые купцы и банкиры участвовали в публичном аукционе за право собирать определенный налог для данного региона. Торги шли пока горела небольшая свеча, и победителем становился тот, кто предложил больше всех после того, как свеча догорала. Победитель немедленно выплачивал королевским чиновникам предложенную им сумму, а затем возвращал потраченное, с часто большой прибылью, из собранного с населения. Однако ему также приходилось мириться с риском любого дефицита. Эта система обеспечивала королю надежный источник дохода, позволяя при этом сборщикам налогов получать и свою прибыль. Но довольно часто из того или иного района поступали жалобы на сговор сборщиков налогов с королевскими чиновниками, когда первые предлагали за сбор налога цену заведома ниже его реальной стоимости, а вторые за взятку на это соглашались.

Большая часть королевских доходов поступала от чрезвычайных налогов. В ту эпоху было принято считать, что король должен был ежегодно получать 20.000.000 ливров в виде налогов со всего королевства, в среднем по 20 ливров с каждого из миллиона городов и деревень, которые якобы существовали во Франции[300]300
  Contamine, France au XIVe et XVe siécles, part 6.


[Закрыть]. Но в действительности эта сумма была значительно меньше. За сбором чрезвычайных налогов следил Суд по податям. Его название Cour des aides происходило от старейшего из налогов, так называемой феодальной помощи, эдов (aides), основанной на праве сеньора в определённых случаях требовать от своих вассалов финансовой субсидии. Считалось, что эды, как чрезвычайный косвенный налог (акциз) с продаж почти всех товаров, впервые были введены по всему королевству в 1357 году для сбора выкупа за короля Иоанна II. Но ко времени Людовика они стали постоянными. От этого налога были освобождены некоторые предметы роскоши, такие как специи, используемые в основном знатью и духовенством, как и небольшие продажи на сумму менее 5 су, характерные для маленьких деревень. Эды взимались либо оптом, либо в розницу, за исключением продажи вина, облагавшейся налогом в размере одной двадцатой от его оптовой цены и одной восьмой от розничной, что в налоговых документах того времени часто называлось "двадцатым и восьмым". На основании того, что вино занимало главнейшее место в налоговой системе, можно сделать вывод, что оно уже в то время играло в жизни французов огромную роль. Сам Людовик часто дарил вино иностранным высокопоставленным лицам и правителям.

Сбор эдов почти полностью отдавался на откуп. Правительство предпочитало, чтобы сборщиками налога были купцы, хорошо осведомленные о стоимости конкретного товара на рынке. Однако, считалось, что это не относится к крупным откупщикам (fermiers généraux), которые, как подозревали, будут сговариваться между собой, чтобы получать высокую прибыль лично для себя, поэтому, как правило откупщику предоставляли действовать  в пределах небольшого региона. В XV веке доля эдов в собираемых казначейством налогах постоянно сокращалась и эта тенденция сохранилась и во время царствования Людовика. В 1497 году казна получила от сбора эдов 531.000 ливров, в 1514 году эта сумма выросла до 654.000 ливров, но доля эдов в общей сумме полученной от сбора всех налогов снизилась с 14 % в 1497 году до 11 % в 1514 году[301]301
  Spont, La taille, p. 7.


[Закрыть]. Людовик разделял распространенное мнение о том, что эды были справедливым налогом, поскольку его платили все, даже дворяне и церковники имевшие налоговые льготы[302]302
  Ordonnancés des roys, XXI, pp. 340–41; La Barre, Formulaire, pp. 90–91.


[Закрыть].

Налог на соль назывался габель (gabelle). Как предмет первой необходимости, источники которого были крайне ограничены, соль как нельзя лучше подходила для обложения налогом. Однако мало какие аспекты королевской фискальной системы были сложнее, чем габель. Этот налог взимался оптом в определенном размере за единицу веса соли и не зависел от её цены, которую правительство пыталось контролировать. Провинции северной и центральной Франции не производили соль и поэтому там налог на неё был значительно выше. Соль доставлялась на королевские соляные склады (greniers à sel) в округах и городах, а затем продавалась населению с учётом налога, составлявшего обычно около 75 % от её стоимости. Каждая семья была обязана покупать по установленным ценам определенное количество соли в год, независимо от того, нужно ли ей это. В провинциях с небольшим дефицитом соли  – Юг и Бургундии – налог составлял от 20 до 25 % от розничной стоимости и торговля солью контролировалась там менее строго, чем на севере. Регионы непосредственного производства соли, находившиеся на побережье Атлантики и Средиземного моря, от габели были освобождены. Большая разница в цене на соль внутри королевства способствовала росту крупномасштабной контрабанды, хотя повышение налогов в последующие века ситуацию с контрабандой по сравнению со времен Людовика только ухудшило. В период с 1489 по 1514 год доходы от габели увеличились со 150.000 ливров до 284.000 ливров в год. Людовик, как считалось, говорил, что это был самый легкий и щадящий налог, который когда-либо взимался, "потому что его платят люди всех сословий". Освобождений от уплаты габели было крайне мало, да и те что были выданы ограничивались лицами высшего статуса. Счетная палата должна была проверять каждое заявленное освобождение[303]303
  Quoted by Wolfe, Fiscal System, p. 335. См. также Spont, La taille, p. 7; и J.-C. Hocquet, "Qui la Gabelle du sel du roi de France a-t-elle enrichi?" in J.-Ph. Genet, ed., Genèse de l'état moderne (Paris, 1987), 209–19.


[Закрыть].

Относительно новым, но самым тяжёлым налогом была талья (taille). После того как в 1439 году талья стала постоянной, этот налог давал в казну Карла VII 1.200.000 ливров в год. При Людовике XI эта сумма достигла 4.700.000 ливров в 1483 году, но Анна де Божё и Карл VIII значительно снизили талью, вероятно, в ответ на требования Генеральных Штатов 1484 года, сохранить её до 1.500.000 ливров. К 1498 году талья возросла до 2.114.157 ливров, хотя в том году был большой дефицит бюджета[304]304
  AN, K73, fol. 46.


[Закрыть]. Существовало два типа тальи. В Лангедоке это был налог на землю простолюдинов (terre roturière), то есть, имущество, которое не давало его владельцу дворянского титула вне зависимости от того кто им владеет. Когда такой участок земли приобретался дворянином, он продолжал облагаться тальей. В остальной части королевства талья представляла собой прямой налог на землю и имущество незнатных лиц. Когда дворянин покупал участок земли или простолюдин получал дворянский патент, эти владения от тальи освобождались. В этом случае налог на остальных налогоплательщиков прихода увеличивался, поскольку именно приход был налогооблагаемой единицей. Споры о том, освободился ли участок земли от тальи, часто выносились в Суд по податям, а иногда и в Королевский Совет. Причиной освобождения дворянства от тальи было то, что этот налог был создан специально для содержания армии и взимался с тех, кто в ней не служил. Он был рассчитан на содержание 2.500 копий. Духовенство также было от него освобождено[305]305
  Wolfe, Fiscal System, pp. 314–16.


[Закрыть].

Когда король и его Совет устанавливали размер тальи на предстоящий год, эта сумма распределялась между четырьмя административно-финансовыми регионами ― Лангедойлем (центр и юго‑запад страны), Лангедоком (включая Лионне, Форез), "За Сеной и Ивоной" (Иль‑де‑Франс, Шампань) и Нормандией ― охватывавшими почти всю территорию королевства и контролировавшимися четырьмя казначействами во главе с генералами казначеями (généraux des finances). В свою очередь эти регионы были разделены примерно на 90 более мелких приходов, élections,  называемых так потому, что в прошлом в каждом из них налогоплательщики избирали элю (élu), сборщика, контролировавшего сбор тальи в приходе. Элю на основе оценки стоимости имущества прихожан распределяли между ними сумму налога на их приход. Но ко времени Людовика XII элю перестали быть выборными, а назначались королевскими чиновниками, контролировавшими в приходах сбор эдов и габели. Фактически деньги собирались чиновниками занимавшими разные должности, наиболее распространенной из которых была получатель тальи (réceiveur des tailles). По оценкам, в 1515 году в стране насчитывалось 1.139 налоговых чиновников. В те периоды, когда годовая сумма тальи уже была определена, а королю требовались дополнительные средства (обычно на войну), он прибегал к дополнительному налогу, называемому крю (crue, свежий), поскольку он взимался дополнительно к талье. Крупные города зачастую освобождались от уплаты налогов на том основании, что было очень трудно оценить финансовое состояние большого числа людей, не владеющих собственностью. Вместо этого города соглашались на выплату короне денежной субсидии (octroi), собиравшейся в основном за счет пошлин и сборов с товаров ввозившихся в город или на его рынок.

Системы распределения налогов и оценки имущества элю существовали до 1453 года, поэтому провинции, оказавшиеся под властью короны после этого – Гиень, Гасконь, Бретань, Бургундия и Прованс – наряду с Лангедоком и Дофине, имели несколько иную систему взимания прямых налогов, чем остальная часть королевства. В некоторых из этих провинций налог имел другое название; например, в Бретани и Провансе все ещё использовался термин фуаж (fouage), происходящий от налога на очаг (домохозяйство) в прошлые века. Сословные ассамблеи этих провинций ежегодно собирались, чтобы согласовать сумму, запрошенную короной, а также для одобрения любого дополнительного крю. Эти провинции принимавшие налоги после согласования с местной сословной ассамблеей назывались pays d'état, в то время как провинции остальной части королевства, где налоги устанавливались и собирались напрямую королевской администрацией без участия местных ассамблей – pays d'élection. Это различие сохранялось на протяжении нескольких столетий, и, следовательно, провинциальные ассамблеи продолжали собираться. Но было также несколько провинций, таких как Нормандия и Бургундия, где согласование налогов с местными ассамблеями и установление их королевскими чиновниками во время царствования Людовика существовало параллельно[306]306
  Подробности о Лангедоке в ту эпоху см. C. Dévie, et al. Histoire générale de Languedoc, 15 vols. (Toulouse, 1872–92), XI, pp. 163–88. См. также Doucet, Institutions, I, p. 348. В Нормандии налоги распределялись элю, но провинциальные ассамблеи часто собирались для утверждения тальи, как это было, например, в 1509 году. BN, Fonds français 5093, fol. 272–73.


[Закрыть].

Когда Людовик XII взошел на престол, он обнаружил в казне дефицит в 1.400.000 ливров. Тем не менее, он сократил налоги на до 1.932.704 ливров, то есть на 200.000 ливров[307]307
  Spont, La Taille, p. 53; BN, Fonds franсais 25718, fol. 3–78; 26110, fol. 795. Maulde, Revolution, p.302n, приводит обширный список неоплаченных долгов оставшихся после Карла VIII.


[Закрыть] и отказался от 300.000 ливров выделенных налогоплательщиками на его "торжественное воцарение". Итальянские войны вынудили короля повысить налоги до более чем 2.000.000 ливров в течении трёх лет, но затем Людовик смог существенно сократить их до 1.650.000 ливров в 1503 году, и немного увеличил в 1504 году – до 1. 500.000[308]308
  BN, Fonds français 25718, fol. 78. Налог в размере 15.000 франков был подтвержден Штатами Нормандии в 1519 году, только после выражения протеста Франциску I, значительно повысившему ставку. Maulde, Revolution, p. 287n. Ф. Контамин подсчитал, что в 1491 году среднестатистическому поденщику в Нормандии приходилось работать 51,2 дня, чтобы заплатить свою долю королевских налогов. "Guerre, Fiscalité Royale et Economie en France (Deuxième Moitié du XVe siècle)". Proceedings of the Seventh International Economic Histoire Congress, p. 270. В 1506 году это число дней было меньше почти на треть.


[Закрыть]. Но, снизив базовую ставку налога, королю несколько раз приходилось запрашивать крю в размере 300.000 или 500.000 ливров.

Чтобы уложиться в бюджет, Людовику пришлось сократить расходы[309]309
  По всей видимости, Людовик лично изучал отчеты о расходах предоставленные финансовыми чиновниками, поскольку на ряде из них стоит его подпись. Например, на отчете о расходах на содержание конюшни за 1498 год; BN, Fonds français 2926, fol. 88r.


[Закрыть]. Одним из пунктов в списке сокращений стали пенсии выплачиваемые знати и иностранным государям, которые в 1497 году составили 498.000 ливров. Говорили, что он сократил их вдвое, но если это правда, то с началом Итальянской войны они снова резко выросли. В 1500 году пенсии для 260 человек составили 416.544 ливра, но в 1503 году они снова сократились до 247.000 ливров, а в 1505 году – до 202.000 ливров. По-видимому, Людовик сократил число лиц, получавших эти пенсии, а не уменьшил пенсии для тех, кто их все ещё получал. Например, герцог Пьер Бурбонский на протяжении всего царствования Людовика получал из казны 10.000 ливров[310]310
  BN, Fonds français 2927, fol. 27r–33v, 48r-v; 2930, fol. 88r–91v. D. Potter, War and Government in the French Provinces: Picardy 1470–1560 (Cambridge, 1993), p. 115, говорит о сохранении пенсии герцогу как о способе заручиться его поддержкой.


[Закрыть].

Людовик, как и любой  король, чтобы удовлетворить свои финансовые потребности, прибегал к другим источникам дохода. Огромное богатство накопленное Церковью всегда было заманчивым; но пока кардинал д'Амбуаз был его главным советником, Людовик прилагал мало усилий, чтобы им воспользоваться . Главным средством получить что-либо от духовенства была десятина. До смерти д'Амбуаза в 1510 году Людовик трижды прибегал к её помощи: 235.466 ливров в 1501 и 1503 годах на планируемые крестовые походы против турок и 271.386 ливров в 1509 году на войну в Италии[311]311
  Список десятин "во времена покойного монсеньора легата" находится в BN, Fonds Latin 1523, fol. 124–26. В список не входили Бретань и несколько небольших епископств Юга. Сомнительно, что эти суммы действительно составляли хотя бы 10 % годового дохода духовенства. В декабре 1509 года Людовик возместил духовенству эти средства, хотя треть денег должна была поступить из суммы, которую ему задолжал Фердинанд Арагонский. BN, Fonds français 25718, fol. 131. Маловероятно, что духовенство когда-либо эти деньги получило.


[Закрыть].

Займы были для королевской казны ещё одним способом сводить концы с концами, особенно когда цель Людовика по снижению налогового бремени для своего народа противоречила его желанию реализовать свои династические притязания в Италии. Король довольно редко для получения займов пользовался услугами итальянских банкиров обосновавшихся в Лионе. Вместо этого он в значительной степени использовал принудительные займы у крупных городов или богатых людей, часто членов правительства. Король по таким займам проценты не платил, и при некоторых монархах кредиторам сильно везло, если удавалось вернуть основной долг, но обычно те, кого вынуждали давать деньги короне в долг, получали какую-либо иную выгоду. Одна из форм королевских заимствований, которая становилась все более распространенной, называлась рентой. В буквальном смысле это означало сдачу в аренду дохода: тот, кто имел надежный источник дохода, передавал его другому на оговоренное количество лет в обмен на единовременный заём. Доход служил процентами по займу, обычно в размере 12 денье (8⅓ %), что считалось не нарушающим запрет Церкви на ростовщичество. Основной же долг возвращался единовременно по окончании договора. Корона часто односторонне продлевала свои долговые обязательства на неопределенный срок. Сборы, взимаемые в городах, часто использовались в качестве залога для кредиторов, но только при Франциске I рента, собираемая городом Парижем, стала основным источником заёмных средств.

Очень небольшая часть денег, собранных короной, фактически хранилась в королевских сокровищницах, которые находились в месте проживания короля до 1532 года, когда их навсегда перевели в Лувр. Большая часть королевских расходов оплачивалась посредством писем, называвшихся квитанциями (guéttances), которые уполномочивали предъявителей требовать указанные суммы с генеральных казначеев четырёх казначейств. В квитанциях обычно указывались конкретные источники доходов, которые должны были использоваться для их оплаты. Например, в 1508 году Тома Бойе, казначею Нормандии, была отправлена квитанция с предписанием оплатить расходы королевской казны из денег, собранных с винных акцизов в Бомоне, Лавале и Лудёне[312]312
  AN, KK 86, fol. 1.


[Закрыть].

Первый год царствования стал для Людовика XII временем когда он смог воплотить в жизнь, предположительно заранее продуманные, идеи о том, что такое доброе правление. Затеянные реформы приписывают как чтению им Сенеки во время заключения в тюрьме, так и требованиям Генеральных Штатов 1484 года. Обе версии кажутся весьма правдоподобными, но следует учесть, что короля окружала группа опытных чиновников. По-видимому, Людовик испытывал острую необходимость реформировать правительство ещё до начала своей грандиозной экспедиции в Италию. В течение оставшейся части своего царствования он лишь дорабатывал реформы 1498–99 годов, но больше никогда не предпринимал ничего подобного по масштабу.

Глава 8.
Да здравствует герцог Миланский!

Осуществив в значительной степени реформу правительства, обеспечив внутренний мир и стабильность в стране и завоевав любовь народа своей фискальной политикой, Людовик XII обратился к главной страсти своей жизни – завоеванию Милана. Он ненавидел Лодовико Моро не только потому, что тот узурпировал его законный титул, но и потому, что тот унизил Людовика в Новаре в 1495 году. Венецианский посол сообщал, что Людовик думает только о свержении Сфорца и готов отдать десять лет своей жизни, чтобы добиться его уничтожения. Он отказывался называть Моро герцогом Миланским и обращался к нему просто как к сеньору Лодовико[313]313
  Sanuto. Diarii, II, 749.


[Закрыть].

Король предпринял шаги, чтобы подавить во Франции любое сопротивление новой итальянской экспедиции, пообещав, что доходы с Милана покроют все расходы на войну, и обратился за займами и субсидиями к другим итальянским государствам, особенно к Венеции. Он также принял меры, чтобы другие европейские государства не оказывали Моро помощь и попытался уладить споры и заключить союзы со своими соседями во избежания нападения на Францию во время его итальянской экспедиции. Из соседних с Францией монархов никто не ненавидел французов так сильно, как император Священной Римской империи, Максимилиан I[314]314
  Юридически Максимилиан ещё не был императором, поскольку его ещё не короновали, и коронация состоится только в 1509 году. До коронации его официальным титулом был "Король римлян", но во избежание путаницы я буду называть его императором.


[Закрыть], быстрее всех воспользовавшийся бы такой возможностью, как переброска французских войск в Италию для завоевания Милан. Император был на охоте, когда миланский посол принёс ему известие о смерти Карла VIII и сказал: "Сейчас самое время отложить оленей и совершить дела, достойные вашего имени и титула"[315]315
  L. Pélissier, "L'Alliance Milano-Allemande à la fin du XVe siècle". Miscellenea di Storio Italiana 35 (1898), 337–39, 442–44.


[Закрыть]. Максимилиан ожидал, что Бурбоны и другие сеньоры, с которыми Людовик был в ссоре, будут оспаривать его право на престол, и жаждал половить рыбу в мутной воде. Созвав немецких дворян, он обрушился на них с речью содержавшей длинный список обид, нанесенных французами ему и его семье, а также всей Империи. В заключении он сказал: "Теперь вы хорошо знаете о предательстве, изменах и оскорблениях, которые я претерпел, и о веских причинах, по которым мы с вами обязаны обагрить наши мечи французской кровью"[316]316
  Ibid., pp. 368–69, 472–74.


[Закрыть].

Император собрал небольшую армию и в июле 1498 года вторгся в Бургундию, которую он всегда намеревался вернуть своей династии. Но местные французские войска быстро разгромили его плохо подготовленную армию, а Людовик ответил на агрессию Максимилиана, отстранив от власти во Фландрии его сына и наследника, эрцгерцога Филиппа. Филипп, которому тогда было двадцать лет, правил Нидерландами и объявил Бургундию наследием своей матери, Марии Бургундской. Гвиччардини назвал его миролюбивым по натуре и отметил, что он правил народом (фламандцами), который был категорически против войны с Францией, поскольку это было вредно для их торговлю[317]317
  Guicciardini, History of Italy, III, p. 209.


[Закрыть]. Филипп был гораздо менее враждебно настроен к Франции, чем его отец, и ответив на миролюбивые предложения Людовика, в августе 1498 года подписал с ним договор, урегулировавший спор о характере правления эрцгерцога Фландрией и несколькими городами Артуа. Филипп согласился принести Людовику оммаж, а тот пообещал вернуть ему спорные города. Они также договорились, что Филипп при их жизни не будет оспаривать французское господство над Бургундией. В июле следующего года канцлер Рошфор отправился в Аррас, чтобы принять оммаж эрцгерцога произошедший на одной из самых пышных церемоний во время царствования Людовика[318]318
  "Procès-verbal de l'hommage fait par Philippe, archiduc de Autriche, comte de Flandres, à Louis XII", in Archivés curieuses, I, pp. 1–11; Molinet, Chroniques, II, pp. 462–65; Scheller, "French Royal Symbolism", pp. 129–31.


[Закрыть].

В августе 1498 года, после поражения своей армии и переговоров его сына с врагом, Максимилиан согласился на перемирие[319]319
  L. Pélissier, ed.. Recherches dans les archives italiennes: Louis XII et Ludovic Sforza, 2 vols. (Paris, 1896), I, pp. 139–45.


[Закрыть]. Временно нейтрализовав Максимилиана, Людовик обратил своё внимание на Генриха VII. Король Англии относился к новому королю Франции с бóльшим уважением, чем к его предшественнику, поскольку десятилетием ранее они вместе защищали Бретань[320]320
  CSP Venice, I, pp. 274–75.


[Закрыть]. Людовик же стремился избежать конфликта с Англией, поскольку англичане могли легко создать проблемы для Франции из своего города-крепости Кале, и поэтому быстро пошёл навстречу Генриху VII. В июле 1498 года Людовик предложил возобновить Этапльский договор, заключенный Генрихом VII и Карлом VIII в 1492 году и поскольку он включал ежегодную выплату пенсии в размере 50.000 экю, у английского короля были веские основания согласиться. В ходе переговоров французы даже намекнули, что готовы отказаться от "Старого союза" с Шотландией и, возможно, именно поэтому Людовик не спешил устанавливать контакты со шотландцами, поскольку, по состоянию на август 1498 года он ещё официально не уведомил их о своём восшествии на престол[321]321
  CSP Spain, I, p. 188.


[Закрыть]. Однако вероятность того, что союз с Шотландией, столь полезный для Франции, будет расторгнут, была невелика и к началу 1499 года "Старый союз" был как никогда крепок.

Хотя Генрих VII продолжал добиваться брака своего сына Артура с испанской инфантой Екатериной, в течение следующих десяти лет Англия, в отношении любых союзов против Франции, была фактически нейтрализована. Когда же Людовик обратил своё внимание на испанских монархов, он обнаружил более сложную ситуацию. Фердинанд Арагонский, в основном определявший политику в отношении Франции от имени своей жены Изабеллы Кастильской, давно демонстрировал как свою враждебность к французам, так и способность менять позицию без предупреждения. Технически он все ещё был членом Венецианской лиги и находился в состоянии войны с Францией, хотя в последнее время боевые в основном затихли, а лига была близка к распаду. В июне 1498 года Фердинанд, от имени своих итальянских союзников отправил во Францию посольство  для обсуждения формального перемирия. Поначалу переговоры шли туго, и испанские послы уже покинули двор, когда Людовик, под предлогом поездки на охоту, догнал их и убедил возобновить обсуждение спорных вопросов, что привело в начале августа к заключению договора. Однако этот договор не разрешил ни одного из территориальных споров между французскими и испанскими монархами, которые были опущены без упоминания. Договор был всего лишь обещанием взаимной дружбы и ненападения, но этого было достаточно, чтобы убедить Людовика в том, что со стороны Испании ему бояться нечего[322]322
  J. Dumont, Corps universel diplomatique du droit des gens, 8 vols. (Amsterdam, 1726–31), III, pp. 397–400; Bridge, History of France, III, pp. 47–48.


[Закрыть].

После того, как три соседних крупных государства обязались заключить с Францией мир, Людовику ещё предстояло договориться с Швейцарской конфедерацией и герцогством Савойским, могшим создать проблемы для его предстоящей экспедиции в Милан. Швейцарские кантоны все ещё юридически входили в состав Священной Римской империи, и у них существовала нечетко определенная обязанность подчиняться императору во время войны и во внешней политике. Кантоны контролировавшие основные перевалы через Альпы на пути в Италию были заинтересованы в итальянских делах, и Лодовико Моро усердно добивался их расположения. Других швейцарцев долгая традиция службы Франции заставляла сохранять профранцузскую позицию. В 1495 году Конфедерация согласилась предоставить Карлу VIII наёмные войска, но договор закончился после его смерти, и около 12.000 ливров остались невыплаченными. Хотя Людовик сразу после восшествия на престол послал к швейцарцам  бальи Дижона, Антуана де Басси, с обещанием выплатить деньги и просьбой продлить контракт, они не пожелали брать на себя никаких обязательств. Однако к концу 1498 года агрессивная позиция Максимилиана по отношению к швейцарцам сделала их в отношении предложений Людовика гораздо более сговорчивыми. В марте 1499 года Конфедерация одобрила новый десятилетний контракт, предусматривавший выплату Людовиком ежегодной субсидии в размере 20.000 ливров за разрешение набирать в Швейцарии неопределенное количество войск. Людовик также обязался предоставить Конфедерации помощь против любого врага и за свой счёт обучать двух швейцарских студентов в Парижском Университете[323]323
  Dumont, Corps diplomatique, III, p. 406; Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, I, pp. 145–60; Bridge, History of France, III, pp. 53–55; Tailhé, Louis XII, I, p. 154.


[Закрыть].

Савойя должна была быть близким союзником Франции, поскольку герцогская семья была тесно связана с французским домом множеством браков, в том числе Людовика XI и Карла Ангулемского. Однако, как это часто случалось, небольшое государство стремилось ослабить мощь и влияние своего более крупного и соседа. Под руководством вдовствующей герцогини Бьянки, управлявшей государством от имени своего зятя Филибера, Савойя оставалась твёрдым союзником Милана. Поскольку миланские дипломаты во Франции были лицами нежелательными, их савойские коллеги информировали Сфорца о всех событиях во Франции, таких как смерть Карла VIII и восшествие на престол Людовика[324]324
  Pélissier, "Documents sur la première année", pp. 51–52.


[Закрыть].  Чтобы отделить Савойю от Милана Людовик XII  предоставил герцогу и его окружению щедрые суммы денег, и в феврале 1499 года Филибер согласился встретиться с французским послом. К маю был заключен союзный договор, согласно которому Филибер обязался позволить французским войскам пересечь его владения, закупать припасы и набирать войска в Савойе. Филиберу была обещана пенсия в размере 22.000 ливров,  а также 10.000 ливров и командование французской ротой из 100 копий для  его единокровного брата[325]325
  Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, I, pp. 73–82.


[Закрыть].

В самой Италии Лодовико Моро был занят ссорами с членами Венецианской лиги, в то время как Людовик XII с момента своего восшествия на престол стремился наладить с Венецией хорошие отношения. С этой целью он отправил дожу теплое письмо, с объявлением о своём восшествии на престол и призывом к заключению союза. В ответ Венеция немедленно отправила ко французскому двору посланника, вскоре доложившего о дружелюбном приёме, оказанном ему королём. Людовик сказал венецианцу, что он ценит Венецию выше, чем любое другое итальянское государство. Однако, когда турки в конце 1499 года захватили удерживаемую венецианцами крепость Лепанто, Людовик заявил венецианцу: "Вы, венецианцы, мудры в своих рассуждениях и обладаете огромным богатством, но вам не хватает духа и мужества в войне. Вы слишком боитесь смерти. Мы же вступаем в войну, чтобы победить или умереть"[326]326
  Sanuto, Diarii, III, p. 11.


[Закрыть].

На основании доклада посланника венецианский сенат направил во Францию посольство из трёх дипломатов. Их тепло встретили и даже предоставили ежедневное пособие в размере 50 ливров, что было делом неслыханным. Людовик относился к послам с величайшей учтивостью и после нескольких дней торжественных церемоний вступил с ними в переговоры и предложил союз. Когда донесение послов получили в Венеции, сенат быстро приняла решение в пользу заключения ограниченного союза. Но когда в середине сентября Людовику и его советникам сообщили об условиях выдвинутых венецианским сенатом, они сочли их уж слишком ограниченными. Переговоры, особенно по поводу французской просьбы о субсидии в 100.000 дукатов затянулись процесс до 1499 года. Наконец, в феврале Людовик принял основные условия предложенные Венецией, несмотря на то что все члены его Совета, кроме одного, возражали. Венеция обязалась за свой счет предоставить для войны против Сфорца 1.500 конных латников и 4.000 пехотинцев, но без выплаты субсидии. По завершении войны Республика должна была получить несколько городов в восточной части Миланского герцогства, но имела право прекратить боевые действий, если ей станут угрожать турки. 15 апреля Людовик ратифицировал договор на этих условиях[327]327
  Ibid., II, pp. 1–238, passim; Pélissier, Louis XII et Ludovic Sforza, I, pp. 238–84; Bridge, History of France, III, pp. 63–68.


[Закрыть].

Со своей стороны Чезаре Борджиа добился от Папы согласия поддержать войну с Миланом, а Флоренция объявила а своём нейтралитете. Таким образом Лодовико Моро оказался в фактической изоляции, за исключением Османской империи тайно пообещавшей весьма сомнительную поддержку. У него ещё были основания надеяться, что непостоянный Максимилиан, чья вторая жена была его племянницей, придёт ему на помощь, но в начале 1499 года не было никаких признаков того, что император нарушит перемирие с Францией. Единственным поводом для оптимизма для Лодовико были часто повторяющиеся сообщения о том, что французам не нравилась идея войны в Италии, поскольку они опасались, что это станет предлогом для повышения налогов, и что, как бы неправдоподобно это ни звучало, особенно враждебно к войне относятся дворяне[328]328
  Pélissier, Trois relations, p. 26.


[Закрыть]. Миланский посол при папском дворе заверил Александра VI, что его сеньор французов не боится, потому что у него есть и людские ресурсы, и золото, чтобы им противостоять им[329]329
  См. письмо Чезаре Гуаско от 24 марта 1499 г. в d'Auton, Chroniques de Louis XII, I, pp. 529–32. Д'Отон, клирик при дворе королевы Анны, довёл официальную историю царствования Людовика XII до 1508 года, ставшую основным французским источником информации о войне в Италии с 1499 по 1504 год.


[Закрыть].

Чтобы дестабилизировать обстановку в Миланском герцогстве, Людовик назначил губернатором Асти, находившегося в изгнании во Франции лидера оппозиции Лодовико Моро, Джан Джакомо Тривульцио, имевшего в Милане своих сторонников. Людовик также начал экономическую войну против Генуи, находившейся под властью Сфорца. С целью достижения компромисса из Генуи был прекращён импорт ряда товаров; генуэзским купцам было приказано покинуть Францию в течение шести месяцев; а генуэзским банкирам было запрещено участвовать в валютном обмене в Лионе[330]330
  О взаимоотношениях Генуи с Сфорца, а также Генуи с Людовиком см. Pélissier, ed., Documents pour Ubistoire de Vétablissement de la domination frangaise 4 Génes (1498–1500). См. также P. Coles, "Crisis of a Renaissance Society: Genoa 1488–1507", Past and Present 11 (1957), pp. 22–23.


[Закрыть].

С момента своего восшествия на престол Людовик XII для предстоящей войны в Италии целенаправленно наращивал французскую армию. В своё время Карл VIII для своей экспедиции в 1494 году собрал мощную армию, но после возвращения она была частично распущена. Если почти все проблемы с соседними странами к весне 1498 года были улажены то из-за неготовности своей армии Людовик всё ещё не мог напасть на Милан. Король как и его подданные по-прежнему считали рыцарей, или жандармов (gens d'armes), как их называли в ту эпоху, жемчужиной французского военного дела. С появлением всё более мощных арбалетов, а затем и огнестрельного оружия, жандармы стали облачаться в пластинчатые доспехи, покрывавшие не только их но и коней. Высокая стоимость экипировки такого латника и необходимость иметь выносливого и дорогостоящего коня сделала службу в тяжёлой кавалерии невозможной для всех, кроме самых богатых дворян. Король Карл VII осознавал эту проблему ещё в 1439 году, когда реорганизовал французскую кавалерию. Столкнувшись с буйной массой недисциплинированных дворян, более лояльных своим сеньорам, чем короне, он предпринял шаги для усиления контроля над войсками. Своим ордонансом 1439 года он учредил  роты жандармов получавших жалование из казны и обязанных находиться в постоянной готовности пока шла война с Англией. Каждая из двадцати созданных им рот подразделялась на 100 копий, состоящих из одного латника вооружённого копьём (не обязательно рыцаря), трёх оруженосцев (кутилье), двух или трёх стрелков (лучников или арбалетчиков) и одного или двух пажей (валетов). Все из перечисленных были конными воинами, но кутилье и стрелки могли принимать участие в сражении и спешенными. Неясно, из какого социального класса Карл VII намеревался набирать кутилье, но вскоре после 1445 года это в основном были мелкие дворяне, которые не могли позволить себе приобрести снаряжение жандармов.