Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Брико ответил от имени Третьего сословия фразой Vox papuli, Vox Dei! Торжественная помолвка Клод и Франциска состоялось спустя два дня перед всеми присутствующими на Генеральных Штатах – принцами крови, прелатами, дворянами и представителями городов, – поставившими свои подписи под брачным договором. Затем в городах представленных в Генеральных Штатах были проведены собрания, чтобы информировать жителей о принятом решении и обязать их принести присягу. В Париже 17 июня муниципалитет, принёс присягу, и распорядился провести  в следующее воскресенье торжественное шествие, чтобы молить Бога о благословении брака. Капитаны шести рот королевской гвардии также поклялись "перед Богом, положив руку на Истинный Крест находившийся на коленях кардинала-легата", защищать брак и право Франциска на престол[481]481
  Registres de la ville, I, pp. 119–20. Тексты присяг шестнадцати других городов см. AN, J 951; а капитанов гвардии в BN, Fonds Dupuy 85, fol. 20–22. Людовик также потребовал клятв в признании брака от города Милана и других своих владений в Италии.


[Закрыть]. Беспрецедентные меры предосторожности предпринятые при заключении брачного договора и требование клятвенной присяги от всех важных персон и городов королевства, отражали не только опасения, что король из-за ухудшившегося здоровья может умереть до свадьбы своей дочери, но и вероятность того, что королева после смерти мужа попытается расторгнуть помолвку. Посол Людовика сообщил Филиппу, что бароны Франции возражали против брака Клод и Карлом, поскольку это нарушило бы права французской короны и поклялся, что дружба между королём и эрцгерцогом остается такой же крепкой, как и прежде[482]482
  Höfler, "Die Despechen". p. 243; Le Glay, Négociations, I, p. 142; Le Ferron, De Rebus, II, p. 75.


[Закрыть].

Неосуществлённая мечта о семейном союзе Габсбургов и Валуа породила один интригующий вопрос: мог ли Карл, женатый на Клод, или, возможно, их сын, вопреки Салическому закону и стать королём Франции, создав тем самым единую западноевропейскую империю? Тот факт, что Людовик считал обязательным требовать от знати и крупных городов принесения присяги, с признанием Франциска его преемником, говорит о том, что Салический закон в 1506 году рассматривался иначе, чем обычно считают историки. И похоже, что Генеральные Штаты 1506 года, сыграли значительную роль в конкретизации того, как корона могла перейти к младшим ветвям королевского рода.

Уловка с использованием Генеральных Штатов для ратификации аннулирования брачного договора с Габсбургами сработала в том смысле, что теперь Людовик чувствовал поддержку подданными принятого решения, настолько, что, как говорили, противостоял королеве, что было одним из немногих случаев за всю их совместную жизнь. Анна по-прежнему яростно противилась разрыву договора с Габсбургами, но все её протесты король ответил, что намерен скрестить своих мышей с крысами из своего собственного сарая[483]483
  Delisle, Une lettre de Louis XII, p. 2.


[Закрыть]. Помолвка дочери короля против воли её матери, герцогини Бретани, указывает на то, что это герцогство больше не могло проводить свою собственную внешнюю политику.

Людовик разослал письма и в ряд городов Нидерландов, чтобы сообщить о решении и причинах побудивших его принять, одной из которых было то, что и Карл, и Клод были слишком молоды, чтобы дать осознанное согласие на брак. Король стремился подорвать любую симпатию, которой Филипп, как правитель Нидерландов, мог бы заручиться в этих городах при войне с Францией из-за нарушенного договора. Габсбурги шумно протестовали, но смерть Филиппа в начале следующего года значительно сгладила напряжение, а непостоянный Максимилиан вскоре смирился с оскорблением нанесённым своей семьи, чтобы благодаря союзу с Людовиком получить преференции в Италии и Нидерландах.

Однако для учреждения Генеральных Штатов как регулярного представительского института власти, ассамблея 1506 года, несмотря на полный успех в достижении поставленной цели, в долгосрочной перспективе имела негативные последствия. Среди делегатов от городов царило недовольство тем, что их созвали заниматься только одним этим вопросом. Можно предположить, что им польстило приглашение к участию в важном для королевства деле, но присутствие на ассамблее для делегатов было связано как с отвлечением от личных дел, так и с большими расходами. Для некоторых, конечно, это стало приключением и перерывом в однообразной жизни, к тому же делегаты, за понесённые расходы, получали от своих городов компенсацию, которая, однако, не окупала стоимости поездки и выплачивалась им лишь по возвращения домой. Содержание делегатов Генеральных Штатов для избирательных округов было дополнительным бременем, поэтому местные жители, мягко говоря, не приветствовали регулярные созывы представительских ассамблей, поскольку это означало довольно значительные расходы[484]484
  О содержании делегатов см. Major, Deputies, p. 14.


[Закрыть].

Это особенно касалось Генеральных Штатов 1506 года, когда вопрос о налогах, всегда являвшийся для таких ассамблей основным, даже не обсуждала. Налоги были постоянной и насущной проблемой, в то время как брачный договор дочери короля представлял собой хоть и чрезвычайно серьёзный, но лишь единичный случай. Штаты 1506 года стали нарушением давней традиции созыва представителей сословий для утверждения налогов, но не сделали ничего, чтобы их сократить или одобрить новые. Таким образом, эта ассамблея не могла послужить основой для превращения Генеральных Штатов в постоянный институт власти. Когда, в конце своего царствования, Людовик оказавшийся в серьёзных финансовых затруднениях повысил налоги, он не стал для этого созывать Генеральные Штаты, хотя и широко использовал провинциальные представительские ассамблеи. Таким образом, по иронии судьбы, Генеральные Штаты 1506 года, несмотря на успех в выполнении поставленной перед ними задачи, стали фактором, помешавшим институту представительской власти утвердиться в качестве постоянной составляющей французского правительства.

После того, как помолвка была ратифицирована, Людовик увеличил пенсию Франциска Ангулемского с 6.000 ливров, выплачивавшихся с 1499 года, до 20.000 ливров[485]485
  Maulde, Louise et François, , pp. 105, 148.


[Закрыть]. В Париже в честь помолвки был организован грандиозный рыцарский турнир, перед началом которого король и 400 стрелков шотландской гвардии в парадных доспехах и полном вооружении торжественно прошествовали по главной улице столицы. Одним из замечательных событий первого дня турнира была коллективная рыцарская схватка  двенадцать на двенадцать, но кульминацией торжеств стал показательный бой легкой кавалерии, сорока всадников вооружённых и одетых как албанцы, и сорока как турки. Чтобы ещё точнее имитировать ярость битвы перед началом схватки было произведено несколько выстрелов из бомбард, а "королева и сопровождавшие её дамы смотрели и судачили, что война – страшное но чудесное зрелище". Два дня спустя двадцать видных дворян приняли участие в поединках один на один на копьях и мечах, "так что каждый из них показал себя с честью и угодил королю". После окончания турнира Людовик и его двор отправились в Блуа, где провели остаток 1506 года, который, как утверждает д'Отон, стал годом великого мира и процветания во всём королевстве. Это был также год с прекрасной погодой как летом, так и зимой и у французского народа были веские основания полагать, что Бог благоволит их королю.

Глава 11.
Весна французского Возрождения

Рыцарский турнир, устроенный Людовиком XII в честь помолвки своей дочери, показал что король, его двор да и вся Франция в целом всё ещё остаются погружёнными в культуру Средневековья. В его торжественном въезде в Париж в 1499 году, как и при въезде королевы Анны в столицу в 1504 году, не наблюдалось никаких признаков новых тенденций. Начавшиеся перемены в экономике, управлении и армии на интеллектуальный мир французов влияли весьма медленно. В частности, идеи итальянского Возрождения, успешно укоренявшиеся в странах Северной Европы, на Францию ещё не оказали существенного влияния.

Парижский Университет по-прежнему оставался главным центром французской мысли, но, безусловно, уже не в той степени, в какой это было два столетия назад. Он во многом утратил уважение французского народа, поддержав после 1420 года английскую оккупацию и сыграв важную роль в суде над Жанной д'Арк. По тем же причинам французская монархия перестала оказывать практически безоговорочную поддержку "старшей и любимой дочери короля" – фразе, впервые использованной во времена царствования Карла V. Численность студентов, из-за Столетней войны и конкуренции со стороны новых многочисленных зарубежных и французских университетов, с середины XIV века значительно сократилась. В XV веке было основано шесть новых французских университетов, в основном для преподавания гражданского права. Университеты не могли преподавать гражданское право из-за папского указа 1219 года, призванного предотвратить отвлечение студентов от изучения теологии, поэтому бурный рост учебных заведений преподававших гражданское право обошёл Париж стороной. В конце XV века в большинстве северо-французских университетов численность студентов была невелика. В двух или трёх из них могло быть менее 100 студентов, в то время как только в Тулузе и Париже их число явно превышало 1.000.

Трудно избежать вывода, что Людовик XII одержал легкую победу над Парижским Университетом в 1499 году во многом потому, что его репутация в то время находилась на одном из самых низких уровней в истории. Особенно это относилось к теологическому факультету, обычно называемого Сорбонной, по аналогии с Колледжем Сорбонна (Collège de Sorbonne), общежитием для бедных студентов-теологов, хотя в ту эпоху Колледж Монтегю (Collège de Montaigu) и Наваррский Колледж (Collège de Navarre) играли более важную роль. Университет оставался оплотом схоластической теологии, но после смерти в 1429 году "наихристианнейшего доктора" Жана Жерсона ни один парижский теолог не смог сравниться по значимости с десятками великих теологов предыдущих 300 лет. В то время на теологическом факультете доминировал номинализм Вильгельма Оккама (ум. в 1349 году). В середине XIV века у номинализма был короткий, но блестящий период, однако к концу XV века он деградировал, превратившись в погоню за всё более тривиальными и эзотерическими вопросами. Это, наряду с неприязнью теологов к идеям гуманистов итальянского Возрождения, привело к тому, что последние стали называть их теологастры (тhéologastres), сочетая слово теолог и греческое слово, означающее живот[486]486
  H. Bernard-Maître, "Les 'Théologastres' de l'Université de Paris au temps d'Erasme at de Rabelais (1496–1536)". Bibliothèque d'htunanutme et renaissance 27 (1965), pp. 248–64.


[Закрыть].

Но из резкой критики гуманистов и ранних протестантов не следует делать вывод, что Парижский Университет утратил своё значение или стал бездумно препятствовать новым революционным идеям. Его продолжали привлекать к вынесению суждений по важнейшим вопросам того времени. Так, Людовик XII обратился к нему в разгар ожесточённой вражды с Папой Юлием II, а в 1514 году на теологический факультет было передано знаменитое дело Иоганна Рейхлина. Рейхлин был немецким гуманистом изучавшим труды иудейских мудрецов, что привело его к обвинению в еретических заблуждениях. Парижский Университет вынес по этому делу осуждающий вердикт, что вызвало сильное негодование поддержавших Рейхлина гуманистов. Вражда между Парижским Университетом и гуманистами, усугублённая, но не основанная на деле Рейхлина, заслонила собой тот факт, что до этого Сорбонна проявляла весьма терпимое отношение к гуманизму и новаторским идеям.

Гуманизм довольно рано проник в Университет. Так, преподаватель Сорбонны, Гийом Фише, серьёзно занимался изучением трудов итальянских гуманистов, особенно Петрарки. В 1470 году вместе с другим преподавателем он основал на территории колледжа первую во Франции типографию для печати трудов гуманистов. В Лионе типография существовала уже к 1478 году, а к 1500 году типографии работали уже в двадцати французских городах[487]487
  Bridge, History of France, V, p. 240.


[Закрыть]. Хотя в Лионе не было своего университета, его типографии печатали больше классических научных трудов, чем парижские. Благодаря близости к Италии и поселившимся там многочисленным итальянцам, Лион занимал второе место после Парижа как центр раннего гуманизма во Франции.

С созданием новой типографской промышленности появилась большая группа предпринимателей находящихся в курсе модных литературных тенденций и рабочих, большинство из которых должны были быть грамотными. Потребовалось некоторое время, прежде чем книгопечатание оказало влияние на интеллектуальную жизнь Франции, но ко времени Людовика влияние этой отрасли стало очевидным. Король, по-видимому, ценил пропагандистские возможности прессы. Так, например, было издано пять брошюр с описанием коронации Людовика, а его первый въезд в Париж стал темой для ещё нескольких. Хорошие новости из Италии, в первые годы царствования, широко распространялись через печатные листовки и брошюры. Из шестидесяти пяти сохранившихся листовок времен Людовика XII тридцать три содержат новости о ходе войны в Италии[488]488
  J. Sequin, L'Information en France, de Louis XII à Henri II (Geneva, 1961), pp. 56–60.


[Закрыть].

Принцип государственного контроля над книгопечатанием был установлен посредством королевской "привилегии на печать". Первая такая привилегия была издана в 1498 году, но неизвестно, Карлом VIII или Людовиком XII. Привилегия обычно выдавалась для контроля конкуренции и предотвращения пиратских изданий и это имело потенциал, впоследствии использованный, для цензуры текстов. Но Людовик, по-видимому, не проявлял особого интереса к использованию её таким образом[489]489
  E. Armstrong, Before Copyright: The French Book-Privilege System 1498–1526 (Cambridge, 1990). Ordonnances des roys, XXI, p. 209.


[Закрыть]. Он лишь пытался контролировать количество печатников и книготорговцев в Париже, но, возможно, это было сделано по просьбе Университета. В своём эдикте 1513 года, ограничивающем число парижских книготорговцев тридцатью, Людовик сделал своё знаменитое замечание о том, что книгопечатание дело скорее "божественное, чем человеческое"[490]490
  Ordonnances des roys, XXI, p. 209.


[Закрыть]. Он также отменил все импортные пошлины на книги.

Неизвестно, принимал ли король в начале своего царствования какое-либо участие в основании двух знаменитых типографий в Париже. В 1503 году Йодокус Бадиус, известный ученый-гуманист из Гента, основал типографию для издания классических произведений, а его логотип, изображающий внутреннее убранство типографии, стал символом гуманистической науки. Но что ещё важнее, Бадиус стал использовать шрифт печати, созданный венецианцем Альдом Мануцием. Названный римским шрифтом, он вскоре стал вытеснять готический шрифт, использовавшийся во Франции с 1470 года. Римский шрифт стал традиционным во Франции, когда Анри Этьенн стал использовать его для издаваемых им книг. Этьенн, которого часто считают воплощением книгопечатников эпохи Возрождения, стал издавать свою продукцию в Париже в 1504 году.

Людовик проявлял большой интерес к книгам, хотя в его эпоху прекрасно иллюминированные рукописи пользовались гораздо большим спросом, чем печатные книги. От деда и отца он унаследовал библиотеку в Блуа, насчитывавшую около 200 томов, но до восшествия на престол привнёс в неё лишь несколько книг по музыке. Королева Анна добавила к ней часть библиотеки своего отца. Первым существенным приобретением Людовика стала коллекция герцога миланского, вывезенная из Павии в 1500 году. Она состояла примерно из 1.000 рукописей, в том числе семнадцати принадлежавших Петрарке. В этой коллекции были широко представлены работы античных авторов[491]491
  Tommaseo, Relations, I, p. 29; L. Delisle, Le cabinet des manuscrits de la bibliothèque Impériale, 3 vols. (Paris, 1868–81), I, pp. 121–46. Многие тома, вывезенные из Павии и находящиеся сейчас в Париже, помечены надписью "Из коллекции короля Людовика XII".


[Закрыть]. Из библиотеки, которую король Федериго Неаполитанский привёз с собой во Францию в 1501 году, Жорж д'Амбуаз получил 10 греческих и 218 латинских рукописей, но позже они перешли в королевскую библиотеку. Король также приобрел 150 фламандских иллюминированных рукописей, в основном на религиозные темы, и 40 греческих, привезённых во Францию гуманистом Иоаносом Ласкарисом. Ласкарис некоторое время служил королевским библиотекарем, пока не был назначен послом в Венеции. После него должность библиотекаря получил королевский раздатчик милостыни Франсуа де Рефюж[492]492
  BN, Fonds français 1672, fol. 26.


[Закрыть]. По-видимому, при Людовике уже действовала концепция использования королевской библиотеки в качестве хранилища научных знаний королевства, поскольку есть свидетельства того, что книги из неё могли выдаваться на руки частным лицам имевшим привилегированное положение. В 1505 году герцог Феррарский поручил своему послу запросить из королевской библиотеки две книги, но оказалось, что они уже были кому-то выданы. Когда в начале своего царствования Франциск I приказал провести инвентаризацию библиотеки, выяснилось, что она состоит из 1.626 томов, большинство из которых были добавлены Людовиком[493]493
  L. Pélissier, "Prêt et Perte de Manuscrits de la bibliothèque de Louis XII". Revue des Bibliothèques 3 (1893), pp. 361–62; H. Omont, Anciens inventaires de la Bibliothèque Nationale (Paris, 1908), I, pp. 1–146; Scheller, "Gallia cisalpina", pp. 14–15.


[Закрыть].

В начале царствования Людовика преподавателем классической риторики в Париже был юрист канонического прав Роберт Гагуэн, также преподававший классическую латынь избранным студентам, в том числе и Эразму Роттердамскому. Первой опубликованной работой Эразма стало стихотворное посвящение к Истории Франции Гагуэна 1495 года. Перевод Гагуэном на французский язык Записок о Галльской войне Юлия Цезаря, стал его главным вкладом в гуманизм[494]494
  P. Jodogne, "Les Rhétoriqueurs et l'humanisme", in A. Levi, ed., Humanism in France at the End of the Middle Ages and in the Early Renaissance (New York, 1970), pp. 150–75.


[Закрыть]. Смерть Гагена в 1501 году помешала ему стать более значимой фигурой в развитии гуманизма при Людовике XII. Более видными деятелями стали несколько итальянских гуманистов, приехавши преподавать в Парижский Университет с целью продвигать свои новаторские идеи[495]495
  Сведения о раннем гуманизме во Франции в значительной степени основан на A. Tilley, The Dawn of the French Renaissance (Reprint, New York, 1968); A. Renaudet, Préréforme et humanisme à Paris pendant les premières guerres d'Italie (Paris, 1953); и W. Gundersheimer, ed., French Humanism, 1470–1600 (New York, 1970).


[Закрыть]. Завоевание Милана, ставшего при Лодовико Моро важным центром культуры эпохи Возрождения, обеспечило французам множество контактов с гуманистами и художниками, многие из которых после свержения Сфорца искали новых покровителей. В это время итальянцы активно интересовались трудами и исследованиями греческих учёных, и поэтому наиболее известными гуманистами перебравшимися во Францию, стали Иоанос Ласкарис и Джироламо Алеандер. Ласкарис, родившийся в Греции, переехал во Францию в 1496 году и часто служил французскому правительству в качестве посла. С 1504 по 1509 год он был полномочным представителем Людовика в Венеции, где открыто проповедовал крестовый поход против турок под руководством короля Франции. Поскольку исполнение этой должности отдалило его от Франции, влияние Ласкариса на французских учёных было не велико. Однако, находясь во Франции, он с готовностью помогал тем, кто хотел изучать греческий язык, таким как Жак Лефевр д'Этапль и Гийом Бюде. В последствии Бюде сетовал на то, что Ласкарис по большей части находился при королевском дворе и редко бывал в Париже, но добавлял, что тот с радостью делал всё, что мог, чтобы научить его греческому языку.

Алеандер, знавший также и иврит, приехал во Францию в 1508 году по совету Эразма Роттердамского и просьбе Людовика XII, назначившего его профессором изящной словесности с пенсией в 500 экю и выдавшему свидетельство о натурализации. Год спустя он уже читал в Парижском Университете лекции по Плутарху на греческом языке. В 1507 году француз Франсуа Тиссар, обучавшийся в Болонском университете, уже печатал книги на греческом и иврите, а его Liber Gnomagyricus стал первой книгой на греческом языке, напечатанной во Франции. В 1508 году Тиссар также опубликовал грамматику иврита. Приезд Алеандера, привёзшего большое количество греческих книг изданных типографией Альда Мануция в Венеции, снизил ценность работ Тиссара, и, по-видимому, он в 1508 году прекратил издательскую деятельность[496]496
  P. de Nolhac, "Le Grec à Paris sous Louis XII". Revue des Etudes grecques I, (1899), pp. 61–67; E. Jovy, Françoùi Tissard et Jérome Aléandre (Vitry-Le-François, 1899). Э. Жови утверждает, что Людовик заслуживает гораздо большего признания как покровитель гуманизма; Part II, p. 2.


[Закрыть]. В июле 1511 года Алеандер, ставший к тому времени ректором корпорации Германской Нации (Alemannian Nation) Парижского университета, прочитал публичную лекцию перед такой толпой, что "два зала колледжа не смогли её вместить. И какая же это была внушительная аудитория! Генеральные казначеи, советники, ректоры… число присутствовавших оценивается в две тысячи человек. Никогда ни в Италии, ни во Франции я не видел более величественного и многочисленного собрания образованных людей"[497]497
  Цитата приведена в Tilley, Dawn, p. 265. Некоторые историки считают, что Алеандер, как и следовало ожидать от друга Эразма, относился к Парижскому Университету с нескрываемой иронией, но это трудно согласовать с тем, что он занимал там высокие должности


[Закрыть]. В 1512 году он написал Эразму из Парижа, что преподавательский состав Университета "скорее обременяет его, чем делает ему честь". Ранее в том же году когда Алеандер был назначен ректором и отметил, что не получает от короля пенсию и вряд ли может рассчитывать на неё "в эти трудные времена"[498]498
  R. Mynors, ed., Collected Works of Erasmus, 86 vols. (Toronto, 1975), II, pp. 217–23. Лучшее из недавних исследований, посвященных годам, проведенным Эразмом в Париже см. R. Schoeck, Erasmus of Europe: The Making of a Humanist 1467–1500 (Savage, MD, 1990).


[Закрыть]. Год спустя он стал секретарем епископа Парижского и в значительной степени сократил преподавание греческого, но у него осталась группа учеников, продолживших изучение этого языка во Франции. Алеандер оказал большое влияние на Людовика XII в церковных делах, особенно во время конфликта с Юлием II. Позднее карьера Алеандер как полемиста против Лютера выявила его консерватизм в теологии, что, возможно, объясняет его готовность принять должность в Университете. Безусловно, что к тому времени, когда он покинул его в 1514 году, противостояние между теологами и гуманистами уже начало формироваться.

Эразм, некоторое время посещавший лекции на теологическом факультете Парижского Университета, сыграл важную роль в развитии этого противостояния, хотя, будучи голландцем, а не валлонцем, он не очень хорошо владел французским языком и плохо разбирался во французской культуре. Он прожил в Париже с 1495 по 1501 год и впоследствии совершил туда четыре коротких визита в период с 1504 по 1511 год. Ему покровительствовали парижский епископ Этьен де Поншер и архиепископ нантский Роберт Гибе, сам являвшийся протеже королевы Анны[499]499
  Письмо Эразма Гибе см. Mynors, Collected Wors, II, pp. 214–15.


[Закрыть]. Однако, по-видимому, во время своего пребывания в Париже Эразм не имел тесных контактов с французскими учёными или королевским двором, хотя его работы читались с большим интересом и высоко ценились. Его первое гуманистическое произведение, сборник изречений и анекдотов античных писателей с комментариями автора, Пословицы (Adagia), было опубликовано в Париже в 1500 году, за год до того, как он покинул столицу Франции.

Более непосредственное влияние Людовик XII оказал на карьеру Гийома Бюде, величайшего правоведа эпохи Возрождения. Бюде происходил из влиятельной семьи королевских чиновников. Будучи студентом юридического факультета Орлеанского университета он, как утверждали некоторые, отличался тем, что уделял учёбе очень мало времени. Тем не менее, Бюде интересовался античной наукой и самостоятельно выучил классические латынь и греческий. Благодаря протекции родственников он смог получить должность секретаря Карла VIII, но вскоре после смерти короля покинул двор, недовольный "тем презрением, с которым великие люди относятся к знаниям"[500]500
  Цитата приведена в Labande, Charles VIII, p. 505.


[Закрыть]. Хотя это высказывание вполне могло быть намёком на репутацию Людовика в 1498 году, факт остается фактом: новый король был наслышан о познаниях Бюде в юриспруденции и доверил ему исполнение двух дипломатических миссий в Италии, одна из которых заключалась в том, чтобы поздравить Юлия II с избранием Папой в 1503 году, несмотря на то, что венецианский посол в Риме назвал Бюде "всего лишь секретарем"[501]501
  Villari, Dispacci, III, p. 485.


[Закрыть]. Его покровителями поочерёдно были два королевских канцлера, Ги де Рошфор и Жан де Ганей, а последнему Бюде посвятил свою первую крупную работу – комментарии к Дигестам Юстиниана, опубликованную Бадиусом в 1508 году. Это стало мощной атакой на методы изучения права в университетах, которые подобно схоластической теологии, делали упор на изучение средневековых комментариев, а не оригинального текста. Таким образом, Бюде, по сути, создал правовой гуманизм.

Бюде проводил большую часть своего времени в Париже или при королевском дворе, но инициированный им правовой гуманизм стал распрастраняться по в университетам, где преподавалось гражданское право. Тулуза, Орлеан и Валанс стали центрами этого раннего гуманизма, хотя как провинциальные центры изучения античной науки они начали процветать только после 1515 года[502]502
  О Бюде см. D. McNeil, Guillaume Budé and Humanism in the Reign of Francis I (Geneva, 1975). О Жане де Ганей как покровителе гуманизма см. E. de Ganay, Un chancelier de France sous Louis XII: Jehan de Ganay (Paris, 1932).


[Закрыть]. Людовик XII, по-видимому, не оценил важность работы Бюде, и тот позже довольно резко критиковал короля за недостаток образования, хотя основной удар его гнева принял на себя именно Жорж д'Амбуаз. Критика Бюде  в адрес только что умершего короля изложенная в его труде Пять книг об ассе и его частях (Libri V de asse et partibus ejus, 1515) во многом стала основанием для утверждений многих современных историков о том, что Людовик XII относился к гуманизму с безразличием, в отличии от Франциска I ему покровительствовавшему.

Бюде являлся наиболее видным представителем одной группы французских гуманистов, чьи интересы были в значительной степени светскими, а религия редко вмешивалась в их научную деятельность. Но была и другая группа, для которой, как для Эразма, религия занимала центральное место. Их по праву можно назвать христианскими гуманистами, поскольку они применяли к изучению классиков христианской литературы филологический подход, столь плодотворно использованный Бюде. Величайшим из этих гуманистов был Лефевр д'Этапль, получивший степень магистра свободных искусств в Парижском Университете и с 1490 года читавший там лекции. Два года спустя он отправился в Италию, где вдохновился на работу по изданию нескольких работ Аристотеля на греческом языке и их точными переводами на латынь. После второй поездки в Рим, в 1500 году, он в основном сосредоточился на классиках христианской мысли и религиозных проблемах. Чтобы выйти за рамки текстов схоластической теологии и обратиться к самым ранним источникам христианства он опубликовал с критическими замечаниями труды нескольких латинских Отцов Церкви. Вскоре Лефевр понял, что ему необходимо обратиться непосредственно к самой Библии и в 1509 году опубликовал текст Псалмов со своими замечаниями. Ещё более важным стало издание им Посланий Павла на латыни. В последствии он напечатал официальный церковный перевод трудов Святого Иеронима сопроводив их собственными комментариями, практически не имевшими отношения к схоластике. Лефевр, в отличие от большинства гуманистов того времени во Франции, никогда не пользовался благосклонностью Людовика, а его главным покровителем и учеником был Гийом Брисонне, сын видного королевского финансового чиновника, ставший в конце-концов архиепископом Реймса. Брисонне быстро продвигался по церковной карьерной лестнице, став в пятнадцать лет епископом Лодева, а затем, в 1507 году, аббатом парижского монастыря Сен-Жермен-де-Пре, где Лефевр десять лет служил библиотекарем.

Людовик XII был более благосклонен к группе поэтов и классицистов, известных как Великие риторики (Grands rhétoriqueurs). Эти люди в бóльшей степени, чем большинство представителей других литературных школ, обладали такими чертами как: любовью к классической латыни, даже если их познания в ней были довольно посредственным; тесными связями с французским двором, члена которого они посвятили большинство своих произведений; и искренним интересом к истории. Последнее, вероятно, отражало глубокий интерес к древней истории самого Людовика. Известно, что он прочёл много книг по античной истории, особенно о Филиппе Македонском и императоре Траяне. Один из его современников процитировал слова короля о том, что греки совершили весьма посредственные подвиги в войнах, но у них были великие писатели, мастерски их приукрасившие; римляне совершили великие подвиги, но писали о них с достоинством; французы же также были великими воинами, но им не хватало великих писателей, чтобы об этом поведать и Людовик намеревался это исправить[503]503
  Le Ferron, "De Rebus", fol. 46.


[Закрыть].

Главными Великих риториков были Жан Буше, Андре де Ла Винье, Жан д'Отон, Жан Маро (отец Клемана Моро), Октовьен де Сен-Желе и Жан Лемер де Бельж. Все, кроме Буше, служили в свите королевы Анне и посвятили ей свои произведения[504]504
  О поисках Сен-Желе королевского покровительства см. C. Scollen, "Octovien de Saint-Gelais translation of the Aeneid: poetry or propaganda?" Bibliothèque d'humanisme et renaissance 39 (1977), pp. 253–61. О королеве Анне как покровительнице искусства и литературы см. Gabory, Anne de Bretagne, pp. 157–71.


[Закрыть]. Так, например, Моро написал балладу, в которой первые буквы каждой строки образовывали её имя и титулы. Сегодня ни один из этих авторов за свои литературные труды не пользуется большим уважением[505]505
  См. например Tilley, Dawn, p. 325: "Ни одна школа [французской литературы] не была столь глупой, столь скучной или столь претенциозной".


[Закрыть], за исключением, возможно, Лемера, но все они способствовали распространению во Франции классической латыни. Они также являлись авторами хроник и биографий короля различной ценности. В частности бенедиктинский монах д'Отон, в 1499 году стал официальным историографом Людовика и довёл хронику итальянских войн до 1507 года, часто вставляя в свою прозаическую историю стихотворные строфы.

Все Великие риторики черпали вдохновение из античных образцов как в стиле, так и в содержании. Так, Прославление Галлии и необычайные судьбы Трои (Les illustrations de Gaule et singularités de Troye) Жана Лемера де Бельжа во многом способствовало популяризации мифа о том, что Трою основали галлы (отсылка на проживавших в Галатии кельтов), и после падения города выжившие троянцы бежали обратно в Галлию, создав там особое галльское общество и культуру[506]506
  M. Rothstein, "Jean Lemaire de Belges' Illustrations de Gaule et Singularitez de Troyes: Politics and Unity", Bibliotheque d'Humanisme et Renaissance 52 (1990), pp. 593-609.


[Закрыть]. Таким образом, король Франции представал потомком Гектора и Энея, и, как таковой, имея права не только на Италию и Рим, также основанный троянцами, но и на всю Малую Азию, являлся естественным лидером любого крестового похода. Одним из девизов Людовика был Ultuis avos Trojae (Отомщу за Трою), а Лемер утверждал, что греческий язык был предком кельтского, в свою очередь, породившим французский. Надеясь польстить Анне Бретонской, он писал, что "ваш родной бретонский язык является истинным языком троянцев", хотя королева не могла на нём говорить[507]507
  A. Jouanna, "La Quête des Origines dans L'Historiographie Française de la fin du XVe siècle et du Début du XVIe", in Chevalier, La France de la fin du XV siècle, pp. 302–11; J. Beard, "Letters from the Elysian Fields: A Group of Poems for Louis XII". Bibliothèque d'humanisme et renaissance 31 (1969), pp. 27–38. Scheller, "Gallia cisalpina", pp. 5–6. Д'Отон в Послании доблестного Гектора, переданное королю Людовику XII (Epistre de preux Hector transmise au roy Loys XIIe, 1511), утверждал, что Гектор был предком короля.


[Закрыть].

Сегодня поэзия Великих риториков на французском ценится выше их произведений на латыни, но сами они и их современники были убеждены, что их стихи на латыни являются чуть ли не образцовыми. Однако это не относилось к театру, использовавшему в эпоху Людовика только родной язык. Французская драма последних лет XV века в значительной степени сохраняла средневековый характер. Мистерии, зародившиеся столетием ранее, все ещё ставились братствами гильдий, корпоративными группами или целыми деревнями. Царствование Карла VIII называют "великой эпохой" мистерий о Страстях Христовых[508]508
  Labande, Charles VIII, p. 495.


[Закрыть]. Успешная мистерия сочетала в себе серьёзные элементы, изображающие события из Библии или житий святых с подчеркиванием моральных аспектов, и комическую сторону, внося в постановку фарс. Во времена Людовика XII постановка фарса стала наиболее примечательным явлением французского театра, а лучшими авторами фарсов были членами общества Базош, корпорации судебных клерков Парижского Парламента. Клерки, как правило, являлись бывшими студентами-юристами, не завершившими обучение. Хорошо образованные и, вероятно, несколько разочарованные в жизни и озлобленные на окружающих, они привлекали всеобщее внимание своим буйным поведением и остроумием. Аналогичные организации, объединявшие клерков для постановки фарсов, существовали и в некоторых других государственных учреждениях, включая провинциальные.

Общество Базош имело как юридические, так и социальные аспекты. Оно было организовано как "королевство" с королем, канцлером и другими должностями, избираемыми ежегодно, и имело собственные суды, разрешавшими конфликты между судебными клерками, а иногда и с посторонними. Однако гораздо более известно Базош стало постановками для публики (включая и короля) комедий и фарсов, носивших называние соти (sotties) и исполнявшихся шутами или дураками (sots). Поскольку авторы и исполнители фарсов были мелкими государственными чиновниками, темы их постановок обычно носили политический характер, и часто высмеивали членов двора и даже короля и королеву. Именно сатира Базош на королеву Анну, особенно в фарсе Глупость астролога[509]509
  Picot, Recueil des sotties, I, pp. 196–231.


[Закрыть], в 1499 году побудила Людовика принять против этого общества меры. Король ясно дал понять, что, хотя он и может принимать направленную против него сатиру, но его жена неприкосновенна: "Да дьявол меня побери! Пусть говорят обо мне что хотят, но уважайте женщин и если они этого не сделают, я их всех повешу"[510]510
  Цитата из C. Lenient, La Satire en France au Moyen Age (Paris, 1877), p. 371; и Brantôme, Oeuvres complètes, VIII, p. 315.


[Закрыть]. Тем не менее, после коронации Анны в 1504 году, в качестве развлечения для королевской семьи, клерки и студенты Университета поставили множество сатирических комедий и духовных пьес (moralités), затрагивавших практически все животрепещущие темы, включая дело маршала Жье[511]511
  D'Auton, Chroniques, III, pp. 352–53.


[Закрыть].