Текст книги "Людовик XII (ЛП)"

Автор книги: Фредерик Баумгартнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5.
Начало царствования

Людовик Орлеанский стал королем за два месяца до своего тридцать шестого дня рождения. На момент восшествия на престол он, начиная с Гуго Капета и до 1789 года, был третьим по старшинству из тридцати двух королей. Людовик VIII и Людовик XI став королями были немного старше. Но жизненный опыт Людовика из всех французских королей был уникален: он был заключен в тюрьму за измену, хотя восстания наследников престола отнюдь не были редкостью; командовал пехотным отрядом в бою и попал в плен; командовал флотом на море; руководил обороной осажденного город. Однако в некоторых отношениях его молодость была похожа на молодость Людовика XI. Оба долгое время находились в противостоянии с королём и несколько лет отсутствовали при дворе, но заключение Людовика XII было гораздо более суровым, чем изгнание Людовика XI и его проживание при бургундском дворе. Оба обладали опытом губернаторства в крупных провинциях и командования в сражениях. Но если Короля-Паука жизненный опыт сделал, хотя и очень эффективным правителем, но озлобленным и подозрительным человеком то Людовик XII, "Отец народа", после восшествия на престол стал гораздо более симпатичной фигурой. Ни один другой французский король никогда не говорил: "Я предпочитаю, чтобы весь мир предал меня, чем чтобы я предал одного человека!" или считал мир "величайшим благом, которое Бог может дать Своим творениям"[166]166
  Vellay, Histoire, fol. 32; Депеша венецианского посла из Буржа, 18 февраля 1508 года цитируется Maulde, La Diplomatie au temps de Machiavel, 3 vols. (Reprint, Geneva, 1970), III, p. 14n. Sanuto, Diarii, VII, p. 308.


[Закрыть].

К 1498 году Людовик был зрелой личностью как физически, так и морально. Венецианский посол в 1502 году описал его как высокого и довольно худого, но с массивными бедрами. Он ел в основном вареную говядину, любил вино, особенно бургундское из района Бон, и, возможно, довольно часто им злоупотреблял. У него было обветренное лицо, как результат почти ежедневных поездок на охоту, так и времени, проведенного в поле с армией. На его портретах и бюстах видно, что у него была довольно маленькая голова, большие глаза, длинный тонкий нос, пухлые губы и прямые рыжеватые волосы, подстриженные в стиле пажа. Ни один из современных портретов не изображает его величественным, даже когда он изображен в полном доспехе восседающим на коне. Венецианский посол сообщал, что у Людовика было "очень доброе, улыбчивое лицо", и он часто смеялся; но посол также писал, что он был алчным и скупым. Другой посол также отмечал его скупость, но объяснял это желанием Людовика вовремя платить своим войскам[167]167
  Sanuto, Diarii, II, p. 749, IV, pp. 332–33. J.-A. Néret, Louis XII (Paris, 1948), pp. 53–54.


[Закрыть]. Несколько других современных источников тоже упоминают о его бережливости. Характер и добродетели Людовика считались довольно обычными, что помогает объяснить оскорбление "король-простолюдин", которое некоторые дворяне использовали в его адрес.

Людовик был готов принимать советы и выслушивать мнения, противоречащие его собственным, но у него также была такая черта характера как упрямство, часто затруднявшее советникам убеждение его в другом образе действий. В 1509 году Флоримон Роберте, один из ближайших советников короля, сказал флорентийскому послу: "С королём из-за его характера непросто иметь дело; его нелегко склонить на свою сторону, и его мнение не всегда верно". Даже кардиналу д'Амбуазу, по словам Роберте, не всегда удавалось заставить его делать то, что он не хотел[168]168
  Desjardins, Négociations, II, p. 460.


[Закрыть].

Письма Людовика, по мнению их редактора XVII века, "излучают заботу, искренность и откровенность"[169]169
  J. Godefroy, ed., Lettres du Louis XIIet du Cardinald'Amhoise. 4 vols. (Brussels, 1712), preface; Maulde, Diplomatie, III, p. 13n.


[Закрыть]. Король вел себя непринужденно и свободно при общении с людьми при дворе, и, конечно же, с иностранными послами, с которыми он подолгу беседовал и охотно делился сведениями и новостями. В их донесениях часто цитировались его слова и сообщалось о его мнениях по поводу каких-либо событий. В августе 1513 года в донесении венецианского посла говорится, что Людовик умолял посла быть осторожным и сохранять в тайне сообщённые ему новости, поскольку, Венеция и Франция несколько лет назад находились в состоянии войны. Король сказал это "с большой искренностью"[170]170
  Desjardins, Négociations, II, p. 131.


[Закрыть]. Когда дела шли хорошо, в беседах также присутствовала изрядная доля юмора. Людовик был очень добросердечен в личном плане и заботлив по отношению к французскому народу, особенно к бедным, но часто был равнодушен к страданиям других народов, особенно когда эти страдания причиняли его войска.

Судя по всему Людовик выглядел старше своих лет, поскольку современники отмечали, что он выглядел несколько изможденным. Возможно, причиной этого были частые приступы высокой температуры. Они могли быть вызваны либо малярией, либо болезнью Грейвса (возникающей в результате избыточной выработки гормона щитовидной железой). Оба заболевания могут вызывать повторяющиеся вспышки высокой температуры тела с интервалом в несколько лет. В отличие от малярии, которой Людовик заразился в Италии в 1494 году, болезнь Грейвса, по-видимому, является наследственной, и говорили, что у него были те же симптомы, которые сопровождали смерть его матери[171]171
  Procedures politiques, p. 45.


[Закрыть]. Стресс и перенапряжение могут вызывать рецидивы любого из этих заболеваний. Хотя они часто приводят к истощению в течение нескольких недель, ни одно из этих заболеваний не является обязательно смертельным. Люди, страдающие от одного или другого заболевания, могут вести довольно активную жизнь в течение многих лет, хотя смерть может наступить от высокой температуры или других осложнений[172]172
  См. F. Hackett, Francis the First (Garden City, NY, 1935), p. 66, по поводу предположения, что у Людовика была болезнь Грейвса.


[Закрыть]. Независимо от того, болел ли Людовик какой-либо из этих болезней или нет, он продолжал вести активный образ жизни даже после своей почти смертельной болезни в 1505 году и стал отцом в возрасте сорока восьми лет.

Горький опыт Людовика в молодости, по-видимому, научил его терпению и заботе о менее удачливых людях, качествам, которые не были очевидны в нём до 1498 года. Условия его жизни на протяжении большей части молодости – воспитание в нуждающейся семье, пребывание в тюрьме, нахождение в поле с армией и в осажденном городе – по-видимому, мало способствовали его стремлению к роскоши. Один из вездесущих венецианских послов в 1499 году сообщил, что король принял его в Этампе в гостинице, хотя и прекрасно обставленной, но не в замке[173]173
  Sanuto, Diarii, I, p. 1049.


[Закрыть]. Став королем, Людовик заслужил репутацию не только человека, ведущего простой образ жизни, но и человека, говорящего прямо. В 1501 году архиепископ Безансона, главный советник эрцгерцога Филиппа Габсбурга, сказал о короле: "Никто не презирает обман, хитрость и лицемерие больше, чем он"[174]174
  A. Le Glay, ed., Négociations diplomatiques entre la France et l'Autriche, 2 vols. (Paris, 1845), I, p. lii. По иронии судьбы, предметом обсуждения архиепископа стал предполагаемый брак дочери короля с сыном Филиппа, что являлось единственным явным случаем двойной игры, в которой был повинен Людовик.


[Закрыть]. В беседах с дипломатами и придворными Людовик никогда не прибегал к лести и обману, и возможно, эта черта мешала ему поверить, что другие способны это делать. Его доверчивость была чертой, которую отмечали многие из тех, кто имел с ним дело, особенно Фердинанд Арагонский, которого один современник назвал "самым ловким негодяем среди королей своего времени". Когда арагонский посол во Франции сказал Фердинанду, что Людовик отказался заключать с ним союз, потому что тот уже дважды его обманул, Фердинанд, как говорили, воскликнул: "Клянусь Богом, он лжёт как пройдоха! Я обманул его более десяти раз!"[175]175
  A. van Wicquefort, L'Ambassadeur et ses fonctions, 3rd ed. (Amsterdam, 1730), I, p. 100. В качестве источника он приводит неназванный испанский комментарий к Мемуарам Коммина, который мне так и не удалось идентифицировать. В альтернативной версии этой истории Фердинанд произносит "три раза".


[Закрыть].

Пережитые невзгоды не превратили нового короля в озлобленного мстителя. Он подтвердил полномочия всех офицеров Карла VIII на занимаемых ими должностях и продолжил выплачивать им пенсии[176]176
  Соnmynes, Memoirs, II, p. 594; Pélissier, "Documents", p. 52. Однако к концу 1498 года Людовик уволил Гийома Брисонне, одну из главных фигур при дворе Карла VIII. Sanuto Diarii, I, p. 1013.


[Закрыть]. Когда новый король приехал в Амбуаз, чтобы отдать последние почести усопшему монарху, он весьма тепло отнёсся к тем кто противостоял ему во время правления супругов де Божё. Войдя в комнату, где лежал Карл, Людовик, "со слезами на глазах, попросил у Бога прощения за него". Когда Людовик отошёл от гроба, он увидел в дальнем конце комнаты большую толпу королевских чиновников, включая Луи де Ла Тремуя, своего победителя при Сен‑Обен‑дю‑Кормье. Король подозвал его и попросил Ла Тремуя быть таким же верным ему, как и своему предшественнику, "и подтвердил его должности, владения и пенсии"[177]177
  Bouchet, Le Panégyric du chevallier, XIV, p. 430.


[Закрыть].

Часто пишут, что Людовик именно тогда произнёс знаменитую фразу: "Негоже королю Франции мстить за обиды герцога Орлеанского!". На самом деле это замечание было сделано несколько дней спустя, когда делегация Орлеана попросила его простить город за отказ поддержки в прошлом и, в частности, за то, что он закрыл для него свои ворота в 1487 году[178]178
  Quilliet, Louis XII, p. 180. Это замечание не встречается в биографии Ла Тремуя, написанной Буше. В 1501 году архиепископ Безансона привел его в качестве доказательства того, что Людовик не был мстительным, но при этом он утверждал, что король сказал это герцогу Лотарингскому. Le Glay, Négociations, I, p. liin.


[Закрыть]. Смысл этого заявления в равной степени относился как Ла Тремую в частности, так и ко всем офицерам Карла VIII в целом. Что касается принцессы Анны и её мужа Пьера Бурбонского, то Людовик предоставил им то, чего они очень желали, но чего не получили от Карла VIII, а именно, права передать все владения Бурбонов их единственной дочери Сюзанне. В своё время Людовик XI настоял, чтобы в брачный договор Анны и Пьера был включён пункт о наследовании аппанажа, согласно которому все их владения в случае отсутствия потомства мужского пола отходили к короне. 12 мая 1498 года новый король официально разрешил Сюзанне выйти замуж за представителя младшей ветви Бурбонов Карла графа де Монпансье (будущего коннетабля),   и объединить обширные владения обеих семей, если её родители умрут, не оставив сына, что в конечном счёте и произошло[179]179
  Ordonnances des roys, XXI, p. 27; Chambart, Anne de Beaujeu, pp. 375–76. Парламент был возмущен этим нарушением феодального права, и Людовику пришлось направить туда специальное письмо с требованием зарегистрировать эдикт.


[Закрыть].

Людовик XII также завоевал расположение семьи и друзей покойного короля своим подходом к его похоронам. Он провел в Амбуазе день, занимаясь деталями перевозки тела Карла VIII в Париж, а затем вернулся в Блуа. Тело покойного короля оставалось в Амбуазе восемь дней, в течение которых над ним круглосуточно совершались мессы. Коммин заметил, что все было сделано "богаче, чем для любого другого короля"[180]180
  Commynes, Memoirs, II, p. 594.


[Закрыть]. В похоронной процессии приняло участие примерно 7.000 дворян и чиновников сопровождавших тело короля, а впереди шли 4.000 бедняков с факелами.  На заупокойной мессе в соборе Нотр-Дам-де-Клери близ Орлеана, где была захоронена урна с сердцем Карла VIII, присутствовали Людовик XII и Пьер Бурбонский. Это был единственный раз после начала официального траура, когда новый король присутствовал на похоронах своего предшественника. Следуя ритуальной фразе "Король никогда не умирает!", традиция диктовала, что умерший и живой король никогда не должны были быть замечены вместе, поэтому Людовик вернулся в Орлеан, где и оставался до окончания похорон[181]181
  Об этой концепции см. R. Giesey, The Royal Funeral Ceremony in Renaissаnce France (Geneva, 1960). Он утверждает, что Людовик закрепил эту практику, став первым королем, намеренно отсутствовавшим на похоронах своего предшественника, следуя образцу, непреднамеренно созданному обстоятельствами смерти четырех королей до Карла VIII.


[Закрыть].

Поздним вечером 1 мая в крипте аббатства Сен-Дени состоялся величественный ритуал королевского погребения. Великий камергер Пьер д'Юрфе, сначала воскликнув "Король умер!", опустил навершие королевского штандарта в гробницу и быстро вынув его, провозгласив "Да здравствует король!"[182]182
  По словам Сен-Желе, это был возглас: "Король Карл умер! Да здравствует король Людовик!", см. Histoire de Louis XII, p. 109. Некоторые историки, принимающие версию Сен-Желе, утверждают, что использование имен королей в приветствии было вызвано опасениями по поводу возможной угрозы праву Людовика на престол; см. например B. Guenée, State and Rulers m Late Medieval Europe trans. by J. Vale (London, 1985), p. 27. Giesey, Funeral Ceremony, p. 139, считает, что Сен-Желе ошибался, поскольку два более непосредственных источника приводят эту фразу без указания имен.


[Закрыть]. Адмирал де Гравиль вскоре после этого записал: "Никогда в истории другой король Франции не обладал таким богатством и таким внушительным собранием великих людей" на своих похоронах[183]183
  BN, Fonds français 2929, fol. 28.


[Закрыть]. По словам Коммина стоимость церемонии составила 45.000 франков, а Сен-Желе утверждал, что Людовик оплатил её из своих личных средств, накопленных до его восшествия на престол[184]184
  Commynes. Memoirs, 11, p. 594; St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 107.


[Закрыть]. В последние годы Людовика в качестве герцога Орлеанского он как в юности не бедствовал, поскольку получал из казны пенсию и жалование за исполнение государственных должностей, суммарно составлявших не менее 44.000 ливров в год. Людовик поручил итальянскому скульптору, приехавшему во Францию вместе с Карлом VIII, спроектировать гробницу короля из чёрного мрамора и бронзы. Статуя Карла на ней была разрушена в 1592 году, а сама гробница уничтожена в 1793 году[185]185
  Harsgor, Personnel, I, p. 470; R. W. Scheller, "Ensigns of authority: French Royal Symbolism in the age of Louis XII", Simiohu, 13 (1982), pp. 103–9, убедительно доказывает уникальность гробницы выполненной с элементами итальянского стиля.


[Закрыть].

Людовик не появлялся Париже до завершения обряда похорон и только 2 мая прибыл в Венсенский замок. Магистраты Парламента вышли навстречу новому монарху, чтобы принести присягу на верность и преданность, и в своём первом официальном акте в качестве короля Людовик подтвердил их полномочия[186]186
  Ordonnance des roys, XXL p. 25. В документе указаны имена всех членов Парламента, включая две вакансии.


[Закрыть]. В свою очередь президенты Парламента призвали его к справедливому правосудию. Все главные должностные лица короны присутствовали на ряде собраний, в ходе которых Людовик реорганизовал свой двор и правительство.

Французский двор обеспечивал средствами к существованию несколько тысяч человек, либо напрямую, либо выступая в качестве единственного клиента для огромного числа обслуживавших его торговцев и ремесленников. Надзор за всеми этими людьми лежал на Великом магистре (распорядителе) двора, отвечавшим также за представление королю иностранных послов, обустройство королевских резиденций, когда двор находился в разъездах, и обеспечение безопасности персоны монарха. После смерти Ги XV де Лаваля, в 1501 году эту должность занял Шарль д'Амбуаз (племянник Жоржа д'Амбуаза), проводивший при дворе столько же времени, сколько и в Милане в качестве губернатора. После его смерти в 1511 году эту должность занял Жак II де Шабанн де Ла Палис. Короля охраняли шесть рот по 100 человек в каждой, включая две роты жандармов, отобранных из числа представителей знатных французских семей. На протяжении большей части царствования Людовика ими командовали Юг д'Амбуаз и Луи де Дюнуа. Клод де ла Шартр и Жак де Круссоль служили капитанами двух рот французских стрелков; Беро Стюарт – капитаном роты шотландских стрелков; а Роберт де Флёранж – капитаном роты швейцарцев. В задачи этих четырех рот входила охрана персоны короля и места его нахождения. Шотландские стрелки выполняли эти обязанности после наступления темноты. Эти роты служили для короля ещё и способом оказать покровительство, поскольку назначение в них было престижным и весьма прибыльным. Годовое жалование королевского гвардейца составляло 200 ливров[187]187
  См. Maulde, Louise et Françou, pp. 259–60. A. MacDonald, Papers relative to the Royal Guard of Scottish Archers in France (Edinburgh, 1865), pp. 75–76.


[Закрыть].

Главным подразделением двора был Королевский дом или отель (Hôtel du roi), а его главным должностным лицом – Великий камергер, заведовавший королевскими покоями. Поскольку эта должность давала её обладателю свободный и постоянный доступ к монарху, то обычно камергер имел на него особое влияние. При Карле VIII этот пост занимал Ла Тремуй, сохранив его на протяжении всего царствования Людовика. В число других значимых должностей входили Великий хлебодар (grand panetier) и Великий виночерпий (grand échanson), командовавшие привратниками и обслугой королевского стола. Хлебодаром в то время служил представитель знатной семьи Коссе с жалованием в 3333,3 ливра. Кухонный персонал делился на два подразделения: Королевский стол (bouche) имевший честь готовить еду лично для монарха, и Общий стол (commun), обслуживавший остальную часть двора. Также в состав Королевского дома входили семь королевских врачей, два цирюльника, шесть хирургов и астролог Антуан дю Гамеле, служивший ранее Людовику XI и Карлу VIII и получавший жалование в 120 ливров в год. В 1499 году в Королевском доме служило около 320 человек, получавших в общей сложности 81.080 ливров, при этом средний годовой оклад составлял 240 ливров[188]188
  Единственный сохранившийся полный список служащих Королевского дома Людовика находится в AN, KK 87, for 1499. Частичный же см. в BN, Fonds français 2627, fol. 11ff.


[Закрыть].

В состав Королевского дома входили также хозяйственные службы, капелла (часовня), конюшня (écurie) и два подразделения служащих занимавшихся организацией охоты – ловчие-егеря (vénerie) и сокольничие (fauconnerte). Двор королевы Анны, тоже довольно внушительный, финансировался в основном, если не полностью, герцогством Бретань, приносившем годовой доход в размере почти 400.000 ливров[189]189
  Расходы Анны на содержание двора опубликованы Leroux, Anne de Bretagne, IV, Appendix I. В 1498 году при её дворе состояло 350 человек.


[Закрыть]. Главой Королевской капеллы при Людовике был епископ Лиможа, Рене де Прие, в 1507 году возведенный в сан кардинала. Наиболее видными членами капеллы были двадцать королевских раздатчиков милостыни, причём Великий раздатчик милостыни входил в число главных должностных лиц королевства и имел уникальное для французских прелатов право обедать за королевским столом. Он руководил госпиталем Quinze-Vingts (Три сотни), основанным ещё Людовиком IX Святым, и, соответственно, курировал больницы всего королевства. В 1499 году эту должность занимал епископ Систерона, Лоран Бюро. Он имел годовой жалованье в размере 800 ливров, в то время как другие раздатчики милостыни получали от 200 до 400 ливров в год. Их первоочередной обязанностью было распределение королевской милостыни. Король был обязан раздавать милостыню бедным, но его благотворительность была ограничена. В финансовом году, длившемся с 1 октября 1506 года по 30 сентября 1507 года, Великий раздатчик милостыни Жоффруа де Помпадур потратил на это из казны 6.500 ливров. Большая часть этой суммы пошла духовенству на мессы и богослужения, но в список милостыни входили такие пункты, как 2 ливра для женщины по имени Луиза де Пре на питание её детей и 3 ливра для девицы Жанны на её приданое. Сумма в 6.500 ливров была обычным размером годовой милостыни, но на особые случаи, такие как коронация или первый въезд короля в столицу, выделялись дополнительные средства[190]190
  AN, KK 87, fol. 14–23; Harsgor, Personnel, II, pp. 874–75


[Закрыть].

Среди видных священнослужителей, служивших в королевской капелле при Людовике XII, был Гийом Пети Парве, известный гуманист, ставший в 1510 году королевским раздатчиком милостыни. Будучи знатоком греческой литературы, он был близким другом известного гуманиста Жака Лефевра д'Этапля. Жан д'Отон, официальный хронист царствования Людовика, и поэт Жан Маро также были священниками королевской капеллы. Духовник Людовика на протяжении большей части его царствования, доктор богословия Жан Клере, не имел столь блестящей карьеры, но именно его в 1505 году вызвали к постели больного короля, чтобы призвать его сделать все необходимое для спасения своей души. Клере умер в 1507 году, и королевским духовником стал епископ Марселя, Антуан де Форно[191]191
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 175; J. d'Auton, Chroniques de Louis XII, edited by R. de Maulde, 4 vols. (Paris, 1889–95), IV, pp. 365, 385–86; BN, Fonds frangais 2827, fol. 70; M. Piton, "L'Idéal épiscopal selon les prédicateurs frangaise de la fin de XVe sidcle", Revue d'bistoire ecclésiastique 61 (1966), 81n.


[Закрыть].

Конюшня обеспечивала короля лошадьми и курьерами. Несколько сохранившихся списков её персонала и расходов ясно показывают попытки Людовика сэкономить, но сокращение штата конюшни, возможно, также отражало его предпочтение передвигаться на судах, когда это было возможно. Персонал конюшни сократился с более чем 200 человек в 1496 году до 134 в 1500 году и до 120 в 1510 году. Людовик, как и любой дворянин той эпохи, любил лошадей, особенно своего великолепного коня Testegaie, но он все же сократил поголовье лошадей в своей конюшне[192]192
  AN, KK 86, fol. 1ff; BN, Fond françois 2926, fol. 55–88; Ordonnances des roi, XXI, p. 405; Maulde, Louise et François, p. 255.


[Закрыть]. На псарне служили ловчие-егеря ответственные за организацию охоты с гончими, а в сокольне – сокольничие устраивавшие соколиную охоту. Людовик любил охоту всю свою жизнь, несмотря на серьёзные проблемы со здоровьем, и, как говорят, "безжалостно преследовал браконьеров". Он стал известен как первый французский король, предпочитавший охоту с ястребами. Ястребы часто упоминаются в его счетах на протяжении всей жизни. Через Венецию он получил несколько знаменитых белых ястребов водившихся на острове Кипр. Считается, что его любимец, ястреб по кличке Mugnet, "ужас цапель", скончался у подножия смертного ложа королевы Анны в 1514 году. В сокольне служили 100 сокольничих обслуживавших 300 соколов, что обходилось казне ежегодно в 30.000 ливров. Штат королевской псарни был намного меньше – шесть егерей и пятьдесят гончих собак. Один бедный дворянин подарил Людовику собаку белой масти по кличке Souillard, ставшей прародительницей знаменитой королевской стаи, существовавшей на протяжении всего XVI века[193]193
  BN, Fonds frangais 2926 passim; 26107 passim; Lacroix, Histoire, I, p. 295; Wiley, Gentlemen, p. 141.


[Закрыть]. Как и у всех королей, у Людовика был придворный шут, которого называли Трибуле (Triboulet), но это слово, по-видимому, было общим названием для всех королевских шутов. Трибуле Людовика впоследствии развлекал Франциска I и обрел непреходящую славу, когда Франсуа Рабле разработал для него герб[194]194
  Brantôme, La vie des grands captains, article Montmorency. Виктор Гюго сделал Трибуле главным героем своей драмы "Король развлекается".


[Закрыть].

Развлечения, должно быть, были важны для Людовика, поскольку он за время своего царствования устроил множество рыцарских турниров и фестивалей. Жан д'Отон описал один из таких фестивалей, организованный в Маконе в сентябре 1503 года. Среди новинок развлечений был канатоходец из Германии, выступавший на канате длиной 250 шагов, натянутом на высоте 150 футов над землей между одной из башен цитадели и церковью. На глазах у короля и 30.000 зрителей он танцевал, делал сальто и висел на канате, держась зубами. Акробатка из Флоренции поразила толпу своими виртуозными сальто. В королевских счетах за следующий год упоминаются 36 ливров выплаченных канатоходцу за выступление в Блуа[195]195
  D'Auton, Histoire de Louis XII, III, PP. 248–49 and note.


[Закрыть].

Однако, когда в мае 1498 года Людовик находился в Венсенском замке, его главной заботой стала подготовка к коронации в Реймсе. Хотя он, должно быть, чувствовал себя на троне достаточно уверенно, поскольку не было предпочтительной альтернативы, Людовик все же стремился побыстрее совершить коронацию, чтобы предотвратить любую угрозу своему престолонаследию[196]196
  В письме одного итальянца проживавшего в Понтуазе к родственнику в Асти говорилось: "Ни один король во Франции не короновался так быстро, как нынешний". CSP Milan, p. 349.


[Закрыть]. С 1498 года коронация перестала быть абсолютно необходимой для начала правления нового короля, но она служила подтверждением его права на трон. Король, остававшийся некоронованным в течение нескольких месяцев, мог обнаружить, что его авторитет у подданных падает. Случай с Дофином Карлом, остававшимся некоронованным с 1422 по 1429 год и испытывавшим проблемы с осуществлением власти, пока Жанна д'Арк не привела его в Реймс, был всем ещё достаточно памятен.

Людовик прибыл в Реймс 26 мая, за день до начала церемонии, совершив свой первый торжественный въезд в церковную столицу королевства[197]197
  R. Jackson, Vive Le Roi! A History of the French Coronation from Charles V to Charles X (Chapel Hill, 1984), p. 177, пишет, что о въезде Людовика XII в Реймс известно немного.


[Закрыть].  Рано утром на следующий день, а это было по традиции воскресенье, четверо знатных барона королевства отправились в аббатство Сен-Реми, чтобы приказать его аббату привести в собор сосуд со священным елеем, согласно легенде, впервые использованным при крещении Хлодвига в 496 году[198]198
  Анализ французского сакрального обряда см. в Jackson, Vive le Roi; и Scheller, "French Royal Symbolism, pp. 118–24. Важным источником информации о деталях церемонии является D. Godefroy, Le cérémonial français, 2 vols. (Paris, 1649). Однако сведения о коронации Людовика весьма ограничены, поэтому я в значительной степени опирался на свидетельства о коронации Карла VIII и Франциска I, полагая, что они были во многом схожи. "Sacre du rois 1060–1789", AN, K 171. См. также Molinet, Chroniqueo, III, p. 445.


[Закрыть]. Бароны привели аббату белого мула, чтобы тот доехал на нём до собора, а сами остались в Сен-Реми в качестве заложников до возвращения священного сосуда. Архиепископ-пэр Реймса Гийом Брисонне встретил аббата у дверей собора. К тому времени к собору прибыл король и епископы-пэры Лаона и Бове, сопровождавшие его из архиепископского дворца, где он ночевал. На ступенях собора к ним присоединились остальные девять пэров королевства и сопроводили короля к главному алтарю. На коронации в Реймсе присутствовали все шесть церковных пэров, в том числе, епископы Шалон-сюр-Марн, Лангра и Нуайона. Однако все шесть светских пэров присутствовали через представителей, так например, пэрство Гиень представлял герцог Бурбонский. Пять пэрств – Бургундия, Нормандия, Гиень, Шампань и Тулуза – в разное время отошли к короне и фактически были вакантны; в то время как Фландрия, где все ещё был действующий граф Филипп Габсбург, была представлена его двоюродным дедом.

Каждый из двенадцати пэров во время церемонии выполнял особую задачу, так например, граф Фландрии нес королевский меч, а епископ Нуайона – королевский перстень. Главную же роль играл архиепископ Реймса, именно он помазал нового короля священным елеем, извлеченным иглой из сосуда Хлодвига, и возложил корону на голову короля. Во время последовавшей процессии двенадцать пэров держали корону над головой короля, что символизировало их готовность помочь ему в правлении и его потребность в их поддержке и служении. Затем архиепископ Реймса совершил торжественную мессу, по окончании которой король принял Евхаристию хлебом и вином. Коронация была единственным обрядом в католицизме позднего Средневековья, когда мирянину разрешалось причащаться вином, и это символизировало квазисакральный характер таинства, в котором король получал особую божественную благодать для мудрого и справедливого правления. Церемония коронации фактически считалась священным таинством и в значительной степени была заимствована из ритуала посвящения епископа.

После церемонии короля сопроводили обратно в архиепископский дворец, где был устроен грандиозный коронационный пир. На следующий день Людовик XII покинул Реймс и отправился в находившееся по дороге в Санс святилище Святого Маркуля в Корбени, где новый король традиционно вознёс молитвы святому, нормандскому церковному деятелю VI века, известному своими исцелениями от болезни, называемой золотуха (Иначе называемой скрофулезом, формой туберкулеза лимфатических узлов, вызывавшим уродливое обезображивание кожи на шее, но редко представлявшим угрозу для жизни). Считалось, что прикосновение коронованного короля могло излечить больного золотухой, и поэтому эта болезнь называлась также "королевской болезнью". Исцеляющее прикосновение нового короля к больным в Корбени стало необходимым доказательством его права на престол. Из двадцати человек, к которым тогда прикоснулся Людовик, пятнадцать, как говорили, исцелились. Каждому из тех, к кому король прикоснулся, по традиции, давали новую серебряную монету с гербом нового монарха[199]199
  St-Gelais, Histoire de Louis XII, p. 126. Однако, рассказ о королевской милостыне в AN, KK 77, fol. 124, указывает на то, что в Корбени было роздано восемьдесят серебряных монет. В 1500 году находясь в Павии и Генуе Людовик сам болел золотухой (d'Auton, III, 34); но в целом он занимался исцелениями гораздо реже, чем его преемники. См. M. Bloch, The Royal Touch, trans. J. Anderson (London, 1973), p. 177.


[Закрыть]. Вероятно, что улучшенное питание, ставшее возможным для тех, кто получил эти деньги, привело к ремиссии болезни.

Из Корбени Людовик совершил короткую поездку в Сен-Жермен-ан-Ле, расположенный к западу от Парижа, в то время как в столице Франции шли приготовления к его официальному въезду. Хотя в течение своего царствования король совершал многочисленные "первые въезды" в города королевства, въезд в Париж был особенным событием. Это было, наряду с коронацией и похоронами монарха, одним из величайших зрелищ. Традиция жестко ограничивала две другие церемонии в отношении присутствия публики и декора, в то время как въезд в Париж предоставлял большую свободу для введения новых тем и стилей. Хотя темы и декор никогда не были радикально новаторскими, они во многом отражали развитие французской культуры.

Ожидалось, что первый въезд в Париж состоится через месяц-два после коронации. Это был главный оставшийся акт воцарения нового короля как феодального сеньора Средневековья, во время которого он принимал присягу своих вассалов и городов. От благодарных подданных королю на это была пожертвована значительная сумма в размере в 300.000 ливров. Но Людовик отказался от этих денег и вернул их народу, что снискало ему любовь подданных. Венецианский посол в конце мая писал, что его "очень любят и даже обожают" по всему королевству[200]200
  Sanuto, Diarii, I, p. 1029.


[Закрыть]. Хотя крупные вассалы по-прежнему были обязаны оказывать королю гостеприимство и принимать его в своих замках, к концу 1400-х годов торжественный въезд ограничивался крупными городами. Одна из целей этого мероприятия заключалась в том, чтобы предоставить монарху возможность подтвердить полномочия десятков городских чиновников, поскольку новый король имел право их всех заменить. Не менее важной причиной была возможность для буржуазии произвести впечатление на короля, знать и низшие слои населения, своим богатством и изысканностью.

Торжественный въезд также давал возможность подтвердить традиционные отношения между короной и городом. Рано утром 2 июля огромная процессия парижских чиновников и членов гильдий, дворян и принцев, тщательно выстроенных по рангам, сопровождала короля, одетого в позолоченные доспехи и синюю шляпу, от аббатства Сен-Дени до собора Нотр-Дам. Торжественный въезд повторял в обратном порядке маршрут похоронной процессии Карла VIII, состоявшейся тремя месяцами ранее. Между конечными пунктами было запланировано несколько остановок, где муниципальные и королевские чиновники, а также различные гильдии и корпорации подготовили впечатляющие зрелища и украшения. Всё это было выполнено в средневековых традициях и не несло каких-либо существенных новшеств, но на этот раз религиозные мотивы присутствовали в меньшей степени, чем в предыдущие[201]201
  О въезде Людовика в Париж см. Godefroy, Le cérémonial françai, I, pp. 238–44; Molinet, Chroniques, II, pp. 446–47; B. Guenée and F. Lehoux, Les entrees royales françaises de 1328 à 1513 (Paris, 1968), pp. 125–38; L. Bryant, The King and the City tn the Parisian Royal Entry Ceremony (Geneva, 1986), passim; M. Sherman, "The Selling of Louis XII: Propaganda and Popular Culture in Renaissance France, 1498–1515". Ph. D. diss., University of Chicago, 1974, pp. 37–43; и Scheller, "French Royal Symbolism", pp. 101–04.


[Закрыть]. На первой остановке у парижских ворот Сен-Дени муниципалитет спонсировал установку гигантской лилии с семью цветками. Среди цветков были расставлены люди, одетые в костюмы, представляющие Благородство, Гуманность, Богатство, Щедрость, Власть, Верность и Карла V, благодаря которому Людовик и получил право на престол. На второй остановке, у монастыря Дочерей Божьих, двое мужчин в цветах ливреи Людовика – красном и желтом – держали огромного коронованного дикобраза, бывшего эмблемой Людовика. Дед короля, Людовик I Орлеанский, перенял эту эмблему у города Блуа, где её использование было весьма уместным, поскольку дикобраз с торчащими иглами символизировал стойкую оборону. Символ дикобраза хорошо подходил королю не только из-за его доказанной храбрости при обороне городов, но и из-за предполагаемой способности демонстрировать свою власть, меча свои иглы во врагов. Девиз Людовика Cominius ac Eminiu (Издалека и вблизи), указывал на предполагаемую способность дикобраза защищаться своими иглами как в ближнем бою, так дальней дистанции. Как выразился один поэт, осуждавший английское вторжение 1513 года: "Дикобраз очень силен и ужасен". Другой королевской символической эмблемой была заглавная буква L увенчанная короной из геральдических лилий. Вариантом этой эмблемы были сплетённые бантом буквы L и A. Изображения дикобразов появлялись на золотых монетах, а буква L – на серебряных, к тому же оба символа были изображены на изготовленных во время царствования Людовика крупнокалиберных артиллерийских орудиях.

Следующей остановкой был храм Святой Троицы, где религиозное Братство Страстей Христовых, организовало представление "живых картин" жертвоприношения Исаака Авраамом и распятия Христа, во время которого "непрестанно текла кровь"[202]202
  Guenée, Les entrées, p. 131.


[Закрыть]. Это была единственная открыто религиозная тема представлений на остановках. Далее, у Ворот Художников, оставшихся со времён Филиппа II Августа, была устроена сцена с фигурами, изображавшими Добрые Времена, Мир, французский народ и короля в образе Доброго Пастыря. Все они были размещены в саду, представлявшим Францию как земной рай. Далее процессия прошла по острову Сите, где сделала очередную остановку у замка Шатле. Там в желто-фиолетовом павильоне были установлены портреты нового короля и его предков, включая восемь поколений до Людовика IX Святого. Акцент на происхождении нового монарха от святого короля усиливало присутствие фигуры в королевских одеждах в окружении фигур символизирующих Добрый Совет и Справедливость попирающих ногами Несправедливость.

Последней остановкой стал Пале-рояль, где служащие Счетной палаты, организовали театрализованное представление. Они воздвигли большой щит, поддерживаемый двумя оленями. На щите был изображен символ нового короля, дикобраз, а также гербы Миланского герцогства и семьи Висконти. Надпись на латыни описывала боевую доблесть дикобраза: "Я пронзаю мятежников своими могучими спинными иглами и разрываю зубами тех, кого пропустил"[203]203
  Scheller, "French Royal Symbolism", p. 103.


[Закрыть]. Очевидно, эта картина раскрывала намерение Людовика отстоять свои права на наследство Висконти. На его личном гербе были изображены французская лилия и красный змей Миланского герцогства.

Затем все направились к дверям собора на ступенях которого короля приветствовали многочисленные епископы и аббаты, а также студенты и магистры Университета, а один из преподавателей произнёс речь. Король же, подтверждая свою коронационную клятву, поклялся отстаивать свободу и права Церкви и пообещал защищать её от иноверцев, язычников, евреев и мусульман, а также изгнать из королевства всех еретиков. Он также пообещал обеспечить справедливое правосудие для всех людей, как для малых, так и для великих. Двери Нотр-Дама были распахнуты, и во время входа короля прозвучал гимн Te Deum. Затем Людовика проводили на грандиозный пир в Королевский дворец, где присутствовали все принцы крови и знатные дворяне.