Текст книги "Полет Стрижа"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

ЭПИЛОГ

Июнь, Волга. Лучи солнца лениво отражались в окнах домика бакенщика в десяти километрах от города.

Неподалеку от домика лежал Стриж и, полуприкрыв глаза, смотрел на поплавок. Солнце встало уже высоко, клева давно не было, но идти в домик не хотелось, да и незачем было. Хозяин, старый бакенщик Иван

Тихонович, дальний родственник Стрижа, по зорьке уплыл в город и еще не вернулся. Есть не хотелось, ничего не хотелось. Последнее время он жил в каком-то трансе. Жизнь словно остановилась. Часы тянулись, как желе, один день ничем не отличался от другого. Стриж не знал, какое сегодня число, да это его и не интересовало.

Недели две назад последний раз приезжали друзья, прощаться. Сергея и Илью забирали в армию. Андрей собрался на Север – слишком много у него появилось в родном городе кровных врагов, чтобы жить спокойно.

Анатолий окончательно сморился под ласковой защитой ивовых веток. Было тихо, только шелест плавного течения реки, пение птиц да шепот ивовых листьев над головой. Разбудил его звук лодочного мотора. Стриж услышал, как ткнулся в деревянный причал борт лодки, загремела железная цепь. Затем послышались голоса.

Анатолий привстал, – значит, прибыли гости. Но тут снова затарахтел двигатель, лодка отъехала… Стриж опять прикрыл глаза, задремал. Разбудил его далекий женский смех. Он вскочил на ноги, прислушался. "Показалось", – снова сел. – «Чудится». Стриж до сих пор мучительно переживал гибель Ольги.

За ивовой зарослью, на тропинке, послышался веселый, могучий голос:

– Да где он? Стриж, ты где прячешься?

"Доктор", – понял Анатолий и, улыбнувшись, отозвался.

– Здесь я!

– Вот ты где! – раздвигая ивовые ветки, на полянку у реки продрался здоровущий, как медведь, доктор

Самойлов. Бородатое его лицо сияло здоровьем и силой.

– Ну, как рыбалка? – он поднял одну из удочек, присвистнул. – Да у тебя, похоже, червяка уже года два как съели. Или вообще забыл насадить?

– Задремал, – засмеявшись, пояснил Стриж.

– Сон для выздоравливающего – это главное, – пророкотал врач. – Ну ладно, я удочки смотаю, а ты иди, там к тебе гости. Стой-ка, дай я на тебя еще взгляну.

Он внимательно осмотрел так и не покрывшийся загаром белый торс Стрижа.

– Да. Как на собаке. С такой потерей крови, с такими ранениями… Ты уникум, Стриж. Ты противоречишь всем учебникам медицины.

– Ну, если б еще не вы, доктор.

– Ребят благодари, вовремя они тебя ко мне притащили. Да, чуть не забыл, тебе благая весть! Дело на тебя прекращено за отсутствием состава преступления.

– Как это они, – усмехнулся Стриж. – Что-то не верится.

– Семенов там поработал. Он перед отъездом перекрутил все, изобразил как бандитскую разборку, а что не сходилось, свалил на Витьку. Тому уже все равно.

– Уехал комитетчик?

– Уехал! Получил капитана, и в Москву. Что это он к тебе такой добрый?

– Должок за ним один, вот грехи и замаливает.

– Говорят, еще Арифулин повесился.

– Где?

– В областном СИЗО.

– Врут. Был я там. Нельзя там повеситься, не дадут.

– Ну, значит, помогли.

– Может быть.

– Ну ладно, иди-иди, – и доктор, отвернувшись, начал сматывать удочки.

– Да кто приехал-то? – не выдержал Анатолий.

– Увидишь, – буркнул Самойлов, не оборачиваясь.

Стриж натянул безрукавную десантную майку-тельняшку и, продравшись сквозь ивовую поросль, по тропинке двинулся к дому.

Еще издалека он увидел женскую фигуру на причале. Невысокая, с него ростом, довольно пышных форм, в белом платье женщина, опершись на перила, смотрела на реку. Красивый здесь был вид. Волга разлилась как море, на километры. Подходя, он думал о том, как заговорить, как поздороваться. Но она обернулась на шум шагов, и слова замерли, не слетев с языка. Анатолий узнал ее сразу, хотя она и заметно располнела, появились морщинки вокруг глаз, в черных волосах заблестели ниточки седины.

– Оксана!? – наконец вымолвил Стриж.

– Здравствуй, Толя, – спокойно, нараспев поздоровалась она, и только в глазах мелькнуло что-то тревожное, мятущееся. – Ты почти не изменился, все такой же.

– А ты изменилась, сильно, – признался он.

– Да, я другая, Толь. Может, и не надо было мне приезжать, да ладно, – она замолкла, как бы не договорив.

– Ты как живешь, Оксана? Говорили, будто в монастырь ушла?

– Ушла было, да вернулась. Жить совсем тогда не хотела, а умереть страшно было. Матушки хорошо приняли, в бога я поверила, покой обрела. До сих пор в церковь хожу и молюсь ежедневно. А тогда прошло месяца три и поняла я, что беременна. Не хотела ребенка оставлять после того, что случилось, настоятельница уговорила. Ушла снова в мир, освоилась потихоньку, сына родила. Три года назад замуж вышла. Грех жаловаться, мужик попался и работящий, и непьющий. Хорошо мне с ним, спокойно. А тут как-то подсчитала – выходит, ты уже вышел. Решила съездить, все-таки у меня долг перед тобой, – она замолкла, глядя куда-то за спину Стрижа.

– Какой? – удивился тот.

– Оглянись, – попросила она.

Стриж обернулся. К причалу подруливала лодка. Тихоныч шел по течению, на веслах. Вот она ткнулась носом в причал, бакенщик за цепь подтянул лодку. На мостки выскочил шустрый худощавый мальчишка лет девяти в шортах и белой маечке. Он побежал навстречу Оксане и закричал:

– Мам, мам, смотри, это я сам поймал!

В руках у него был кукан с большим полосатым окунем. Мальчишка торжествовал, но и мать, и Стриж смотрели не на бьющуюся в его руках рыбу, а на его лицо. На этот большой рот, на характерные маленькие упрямые скулы, на голубые, сияющие счастьем глаза. Стрижу на секунду показалось, что это он сам бежит по мосткам навстречу судьбе. Словно круг замкнулся и ничего еще не было, а все тяжелое и страшное почудилось ему в каком-то кошмарном и долгом сне. Как будто жизнь начинается заново. Только вот какая-то пелена начала застилать ему лицо сына, и он даже не понял сначала, что это просто-напросто его собственные слезы.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Анатолий вышел в тамбур задолго до остановки. Уезжая прошлым летом из родного города, Стриж прощался с ним надолго, может, навсегда. Нежданная черная весть о смерти первого тренера, больше чем тренера – учителя, наставника, друга, поневоле возвращала его к тому, что он пытался забыть. Память – она как вода. Брошенный камень уже на дне, а круги все идут и идут…

Почти год назад, в апреле, он уже возвращался в этот город после десятилетней вынужденной разлуки. И его сразу попытались убить. Началась большая охота на маленькую птичку, на него, Анатолия Стрижова. Его смертельный недруг Мурай знал, что Стриж будет мстить, пути назад ему не было. И закрутилась смертельная карусель, да такая, что отродясь не видел старый провинциальный город. Если бы не пришли на помощь новые друзья, тоже ученики Васильича, не стерпевшие бандитский мураевский беспредел, вряд ли бы он смог отбиться.

Анатолию вспомнились их лица: импульсивного, по-мальчишески восторженного Ильи Шикунова, сдержанного, не по годам мастеровитого Сергея Волина. И третьего, более старшего по возрасту, немногословного, но удивительно надежного Андрея Казакова, стрелка-спортсмена, настоящего снайпера. Уже потом, много позже, Стриж осознал, какую громадину они свалили. Ведь в той схватке против них была и власть законная, начиная с мэра и начальника милиции, и власть теневой силы, от Мурая до последнего тупого качка-"кентавра".

Да, они смогли это сделать, и он, Стриж, видел предсмертный страх в глазах Мурая. Но какую дорогую цену пришлось заплатить… Сердце снова кольнула тупая иголка совести: Ольга. Ее глаза, улыбка, ощущение тепла, доброты и любви. Они и были-то вместе несколько дней, но ее смерть Стриж никогда не сможет себе простить.

На перроне он задержался, скинул сумку с плеча. Что-то тревожное шевельнулось в душе, не то память, не то предчувствие. Ранняя весна девяносто пятого удивляла и радовала. Снег почти сошел, и воздух уже пропах знакомым, особым будоражащим запахом весеннего беспокойства. Стриж сдернул с головы черную вязаную шапочку, сунул ее в карман и собрался было шагнуть вперед, когда кто-то увесисто шлепнул его по плечу.

Резко обернувшись, Стриж засмеялся и раскрыл объятия:

– Илья, Серега!

Это действительно были они, два неразлучных друга: длинный, поджарый Илья и невысокий, широкоплечий крепыш Сергей. По очереди обнялись, долго разглядывали друг друга. Стриж поневоле отметил, как возмужали его молодые друзья, особенно это подчеркивала солдатская форма.

– Вы откуда? – спросил он их.

– Да вон, с электрички. – Илья кивнул головой на зеленый состав, из которого, как с потревоженного муравейника, валил и валил народ.

– На похороны Васильича?

– Да, служим недалеко, дали трое суток.

Помолчали, сразу загрустив. Все трое прошли школу старого тренера, всем троим он дал путевку в жизнь, и слишком нелепой казалась эта внезапная черная весть. Народ, между тем, схлынул, на опустевшем перроне остались они одни. Стриж глянул на часы.

– Пошли, а то времени уже много, как бы не опоздать к выносу.

Перейти с платформы к вокзалу они не успели – на первый путь влетел пассажирский поезд. До перекидного моста идти было далеко, а все поезда стояли здесь не больше четырех минут. Друзья решили переждать.

Состав долго останавливался, наконец, противно проскрежетав напоследок тормозными колодками, замер.

Лязгнула входная дверь, проводник освободил лестницу. Взгляды всех троих поневоле остановились на лице сходившего пассажира. Илья присвистнул, Сергей засмеялся, а Стриж вначале ничего не понял. Отметил только, что где-то видел этого высокого симпатичного парня в солидной дубленке и высокой ондатровой шапке.

– Нет, а вы откуда узнали, я ведь ни телеграммы не посылал, не звонил? – растерянно спросил тот, протягивая руку друзьям.

– Андрюха! – наконец понял Стриж и кинулся обнимать Казакова.

Потом коротко объяснил, по какому поводу они собрались. Андрей погрустнел:

– Вот беда-то! Как жаль Васильича… Я и не знал.

– Ну, а ты каким ветром в наши края?

– Да в Москве был, в командировке, вот время осталось, решил завернуть на пару дней.

– Ну пошли, пошли, пора! – заторопил Стриж, и четверка друзей двинулась по дороге в город. В родной для них всех. Город, не самый красивый на этой планете, город, который можно было полюбить, лишь родившись и прожив в нем детство и юность. С его бесконечными, на многие километры, улицами, с серыми частными домиками и сараями, с покосившимися заборами, со старыми друзьями, любимыми и просто родными людьми.

Город, который меньше года назад они, рискуя жизнью, освободили от черных сил зла. Так, по крайней мере, им казалось.

2

Толпу около спортзала они увидели издалека. Эти похороны отличались от обычных: мало было женщин, отсутствовали мордастые юродивые и старухи, кочующие с одних поминок на другие. Мужчины же чем-то неуловимо походили друг на друга. И тех, кому было за сорок, и парней помоложе роднила какая-то особая, нет, не выправка, скорее, сила. В движениях, жестах этих людей чувствовалась стать знающих себе цену мужчин. «Стриж, Стриж!» – прошелестело по толпе. Взгляды устремились на четверку друзей. После событий прошлого года Анатолий стал в городе личностью легендарной.

С крыльца навстречу им сбежал плотный, курносый парень с широким, несколько простодушным лицом.

– Толян, успел, молодец! Я знал, что ты будешь, так всем и говорил: Стриж в лепешку разобьется, а к

Васильичу приедет.

– Привет, Ванек! – обнял друга Стриж. – Как он умер?

Иван Кротов опустил голову.

– Прямо здесь, на тренировке. Зашел к себе в кабинет, а через полчаса хватились – уже все. Сердце. Пошли?

В зале народу было битком. Они стали пробираться вперед, и снова за спиной Анатолий услышал шелест своей фамилии: "Стриж!"

Молча постояли у гроба. Глядя на родное лицо, Стриж думал: "А Васильич на себя не похож. Никогда он не лежал вот так спокойно, как сейчас. И второй подбородок откуда-то появился. Он не любил подушек и спал всегда на жестком. Как сам говорил – дворовое воспитание, память о беспризорном детстве".

Слез не было, только застыло горе внутри непроходящей болью. Вскоре стали выносить гроб. Стриж хотел поднять тоже, но остальные оказались настолько высоки, что он отошел в сторону. Несли на руках до самого кладбища.

Только сейчас, собравшись вместе, бывшие боксеры поняли, как много их прошло через этот спортзал, через жесткие и добрые руки учителя. Всю дорогу Стриж оглядывался по сторонам, искал глазами кого-то.

Наконец не выдержал, спросил у Кротова: "А Игорь где?" Игорь был другом детства Стрижа, самым титулованным из учеников старого мастера, чемпионом Европы и мира, заслуженным мастером спорта.

– В Америке, говорят, сейчас отдыхает.

– А, ясно.

На кладбище долго говорил пузатый словоохотливый мэр, затем представитель спорткомитета. О главном – о боли, о сердце, о душе коротко, но хорошо, искренне сказал один из первых учеников Васильича, седой уже, плотный мужик, прилетевший на похороны из Воркуты. Долго прощались. Стриж поцеловал учителя в лоб и, отойдя в сторонку, угрюмо смотрел, как происходит обычное дальнейшее действо. Крышку забили гвоздями, гроб опустили. В несколько рук засыпали яму землей, установили временный памятник.

Когда все закончилось, направились к автобусам. Стриж не двинулся с места, сидел на соседней низенькой ограде и вспоминал, вспоминал… Автобусы один за другим тронулись в направлении города. Оглянувшись,

Стриж увидел стоящих неподалеку друзей: Андрея, Серегу, Илью. Остался и Иван с какой-то девушкой.

– Вы чего не уехали? – спросил Анатолий.

– Мы тебя подождем, – переглянувшись с ребятами, сказал Илья.

– Ладно вам, – он вздохнул, бросил еще раз взгляд на фотографию на памятнике, отвернулся, подошел к друзьям. – Зря вы остались, я еще к Ольге хотел зайти.

– Ну и мы с тобой, – снова за всех ответил Илья.

– Тогда пошли.

Увязая в подтаявшей кладбищенской глине, он двинулся к трем приметным березам. Стараясь ступать по островкам оставшегося снега, подошел к скромной ограде. Калитка открылась с трудом, видно, осела. Стриж подошел с торца могилы, опустился на колени прямо в подтаявший снег и застонал от мучительной душевной боли. Он начал Ольгу забывать, в памяти черты ее лица таяли, словно в тумане, а эта фотография безжалостно вернула все на жестокие круги больной совести. Да, она была именно такой: эта легкая улыбка, эти большие серые глаза, гладко зачесанные волосы. В который раз он сказал ей прости и снова не почувствовал в душе облегчения.

Рядом с Ольгой лежал в земле сырой Витька, ее муж. Фотография была из свадебного альбома – веселый, в строгом костюме, с галстуком. Поднявшись с колен, Анатолий стер выступившие слезы, мельком глянул на

Витькину фотографию и отойдя спросил Крота:

– Как там Ольгина дочь?

– У Витькиной матери. Но та прихварывает сильно, боюсь долго не протянет.

– Ясно. Ну, пошли. Всех вроде навестили.

Стали пробираться к шоссе.

– Толян, пошли правее, – внезапно забеспокоился Ванька.

– Чего это? – удивился Стриж. – Здесь же ближе.

– Тут дорога лучше.

– Ладно, тебе, и так по уши в грязи.

Пройдя по узкому проходу между оградок, он вдруг остановился около одной, вгляделся в фотографию, потом повернулся к Ивану.

– Ты от этого что ли уводил? – Стриж кивнул в сторону могилы Мурая.

– Ну, да, – нехотя признался тот.

– Чудак, я к мертвым злобы не держу.

Скользя по глине и помогая друг другу, они вскарабкались на высокую насыпь пустынного шоссе. Дорога эта шла от города до кладбища, да чуть подальше чадила городская свалка. Перегородив шеренгой весь асфальт, двинулись к окраине, разговаривая на ходу. Стриж наконец разглядел попутчицу Ивана. Высокая, под стать Кроту, девушка в коричневой кожаной куртке с выдавленными на плечах узорами, в сапогах до колен на тонком каблучке. На голове у нее была только красная вязаная полоска-ободок, на шее такого же цвета длинный шарф. Чем-то она не понравилась Стрижу. Слишком тяжелый, на его привередливый взгляд, подбородок, длинноватый нос. Правда, хороши были глаза, темно-карие, почти черные. В тех немногих взглядах, что были брошены на него, он сумел оценить колодезную глубину их темного бархата. "Воображала, не могла потеплей одеться", – подумал Стриж, глядя, как их спутница пытается спрятать нижнюю часть лица в свой красивый, но отнюдь не теплый шарф.

– Крот, хоть бы представил девушку.

– А, это Ленка, моя соседка, прошу любить и не обижать.

– Очень приятно, Анатолий, – галантно наклонил голову Стриж.

Дама изобразила белыми от холода губами подобие улыбки и снова зарылась носом в шарф.

– Лен, неужели так холодно? – вкрадчиво поддел попутчицу Стриж.

– Издеваешься? – Она негодующее посмотрела на него. Остановила взгляд на его непокрытой голове, распахнутом вороте куртки, где сразу за легким джемпером и рубашкой виднелась молочно-белая кожа.

Неожиданно улыбнулась:

– Не всем же быть моржами! – Голос у нее оказался низким, слегка хрипловатым, с какими-то звенящими, как у камертона, подголосками.

– А я не морж, кто тебе такую глупость про меня сказал? – удивился Стриж.

– Ну как же, а кто с катера вплавь до берега добирался? – Это она вспомнила прошлогоднюю одиссею

Стрижа, когда ему в апреле пришлось купаться в Волге.

– Ну, начнут из автомата садить – любой поплывет.

– Нет, – ее даже передернуло. – Я лучше тут же камушком на дно. В такой холод…

Она на ходу содрала узкие, щегольские перчатки, расстегнула молнию вытащила из кармана длинную тонкую пачку дамских сигарет с ментолом, сунула одну в рот. Ванька мигом поднес огонек зажигалки, сам закурил что-то поубойней. Стриж поморщился: он не любил курящих женщин. "Воображала", – еще раз подумал он, глядя, как Ленка натягивает свои пижонистые перчатки.

Уже подходили к городу, когда впереди показались две бешено несущиеся машины.

– Ах, ты черт! – выругался Кротов и щедро добавил матом. – Принесло их не вовремя!

Стрижа поразила перемена, произошедшая с их спутницей: кровь словно отхлынула от ее лица, зрачки расширились. Она явно была напугана.

– Прячься за меня! – скомандовал Иван, заслоняя собой Ленку. Никто из остальных не понимал, что происходит, но, освобождая дорогу, все невольно сгрудились вокруг девушки. Машины пролетели мимо. В первой, БМВ, стекла были сильно затонированы. В несущемся следом «джипе» Стриж разглядел чей-то небритый профиль с характерным кавказским носом.

– Это кто еще? – удивленно спросил он Крота.

– А, чеченцы!

– Чеченцы? Откуда?

– Да появились тут месяца за два до войны. От Джохара вроде бы сбежали. Скромненькие такие. А теперь видишь, обнаглели! Хозяевами себя почувствовали, раскатывают!

Они уже шли по городу, когда сзади снова раздался рев моторов. БМВ пролетел мимо, но «джип», уже миновав остановившихся друзей, вдруг резко затормозил, его даже занесло на мокром асфальте. Открылась дверца водителя, и из машины неторопливо вылез высокий, черноволосый красавец джигит. Он был действительно хорош собой: тонкий в талии, поджарый, волосы вились крупными кудрями, узкое лицо с большими черными глазами и хищный орлиный нос. Из всей толпы он видел, казалось, только одну девушку.

– Леночка, дорогая, – характерным гортанным голосом начал он, растягивая тонкие губы в ехидную усмешку. – Так давно тебя не видел, слушай, соскучился прямо. Поедем, покатаемся. С ветерком прокачу.

Стриж глянул на Ленку. Ту прямо-таки трясло от ненависти и страха. Между тем джигит, подойдя ближе, потянул ее к себе. Его руку перехватил Крот.

– Слушай, Алибек, езжай себе дальше, добром прошу.

Тот повернулся к нему:

– Ваня, я тебе уже говорил: это не твоя девушка, это моя девушка.

Он снова дернул Ленку, та идти с ним по-прежнему не хотела, упиралась, била другой рукой по его костистому волосатому запястью. Стриж шагнул вперед и двумя пальцами, большим и указательным, нажал на запястье руки чеченца. Эту болевую точку ему в свое время показал знакомый массажист в юношеской сборной. Алибек, отпустив Ленку, отдернул руку, с ненавистью посмотрел на незнакомого ему человека.

– Слушай, ты кто такой? Тебе жить надоело, да-а?! Гуляй отсюда! – Протянув руку, он попытался ладонью толкнуть Анатолия в лицо. Стриж уклонился и, перехватив руку чеченца, вывернул ее вниз и за спину так, что ее владелец вскрикнул и замер в этой неестественной, нелепой и унизительной позе. Из машины выскочили еще несколько чеченцев, но Крот с остальными встали на их пути, загородив беседующую парочку.

– Ты сейчас сядешь и поедешь домой, понял? – негромко сказал Стриж Алибеку.

Тот пытался вырваться, но Анатолий, как клещами, держал его руку.

– Как тебя зовут, скажи? – почти шепотом спросил Алибек.

– Стриж, – усмехнулся Анатолий.

– Это я тебе на могиле напишу, собака!

– Много было уже таких охотников. Давай, вали! – И, разжав руку, Стриж вышвырнул Алибека за круг.

Стоя рядом со своими людьми и растирая онемевшее запястье, чеченец с ненавистью смотрел на врага.

Издалека послышался рев мотора, и через несколько секунд, взвизгнув тормозами, остановилась вторая машина кавказцев. Из нее выскочили еще четверо. Расклад был теперь за ними, чуть ли не вдвое. И Алибек решился. Он крикнул что-то гортанно своим собратьям, и те кинулись в бой. Их было восемь против пятерых, и судя по крикам, позам и прыжкам все они изучали какое-то восточное единоборство. Но против них были четыре мастера спорта, прошедших жесткую школу «железного» тренера. Встав в круг, они удачно встретили наглого противника. Через несколько секунд двое уже лежали на земле без чувств, а третий, стоя на коленях и зажимая солнечное сплетение, мучительно пытался вдохнуть свежего воздуха. С остальных джигитов пыл сразу слетел, и вот тут уж «повеселились» боксеры. Стриж быстро отправил в нокаут еще одного противника, помог Андрею справиться с высокорослым соперником и обернулся к другим. Илья, как на ринге, танцуя перед соперником, легко уходил от самодельных «мавашей», а затем точно и быстро бил его по лицу сериями красивых ударов. Соперник Сергея бросился бежать, и тот, пугнув его для скорости, смеясь, вернулся назад. А

Крот лупцевал Алибека. Дрался тот неплохо, у обоих по лицам текла кровь. Но Иван брал своей мощью. При одном росте с соперником он был чуть ли не вдвое шире в плечах, а тяжесть и сила ударов довели его в свое время до призеров чемпионата Союза. Несколько таких ударов потрясли Алибека, он, как говорят в боксе, «поплыл». Тогда он отпрыгнул назад, выхватил из кармана выкидной нож. Громко щелкнула пружина, остро блеснуло выскочившее лезвие, и Алибек взмахнул им перед собой. Все замерли.

– Не подходи, зарежу! – закричал чеченец.

– Да нужен ты нам сто лет, дерьмо такое, – презрительно бросил Стриж. Навидался он в свое время таких вот дурных в зоне, рисковать не стоило. – Морду мы тебе достаточно начистили, правда, Вань? – Он обнял одной рукой друга.

Тот подул на разбитые костяшки пальцев и с усмешкой кивнул головой. Между тем очухавшиеся джигиты потихоньку стягивались за спину главаря. Тот наконец перестал махать своим тесаком.

– Вы все уже покойники. Я вам всем голову отрежу, сам. И тебе, и тебе, и тебе… – он тыкал окровавленным пальцем в сторону ребят. Распаляясь, он подошел совсем близко. – А ты, – он ткнул пальцем в сторону Лены, – рабыней моей будешь, ты у меня…

Что он хотел сказать, так и осталось неизвестным, потому что Ленка вдруг взвизгнула и, выскочив вперед, резко ударила Алибека ногой в пах. Тот захрипел, согнулся, а Ленка, сложив два своих кулачка в изящных перчатках в «замок» с разворота врезала чеченцу по лицу. Тот упал и, выронив нож, начал корчиться на асфальте, зажимая руками низ живота. Стриж, не нагибаясь, подтолкнул ногой нож к выбоине на асфальте и, наступив на лезвие, переломил его надвое.

– Пошли, ребята, на сегодня с него хватит.

Обойдя тело, они двинулись в город, оставив озабоченно гомонящих собратьев хлопотать вокруг своего предводителя.