Текст книги "Полет Стрижа"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

26

На одном из поворотов Стриж резко затормозил.

– Кажется, мы поспешили.

Отсюда хорошо было видно место падения «опеля». Наверху, на дороге, стояло несколько машин, а внизу, в море, слегка покачивался на волне хорошо знакомый ему водолазный катер морского порта.

– Ну и что делать? Другой дороги нет? – спросил Андрей.

– Первым делом надо смыться с глаз, – решил Анатолий и развернул мотоцикл в другую сторону. Вскоре они остановились на том же самом перекрестке.

– А точно другой дороги нет? – повторил свой вопрос Андрей.

Стриж покосился на друга.

– Есть. Через Грузию. Годится? Я эту дорогу как свои пять пальцев изучил, справа море, слева горы. Последний съезд, тот, по которому мы сюда попали.

Они немного помолчали. Можно было переждать до темноты, но жаль было так бездарно тратить драгоценное время. Волновало их и то, что они ничего не знали о положении оставшихся в городе друзей и подруг. Андрей очень боялся, что им также подготовили какую-нибудь пакость. Перебирая все варианты возвращения, он все-таки нашел выход.

– Слушай, бабушка ушла по тропинке, тропинка куда-то ведет. Она говорила, что работала в винсовхозе, а это по ту сторону гор, на плато.

– Точно, Андрюха! Не будут же они в круговую ездить. Молодец!

И похвалив друга, Стриж решительно дернул вниз рычаг кикстартера.

Тропинка в лесу за долгие годы протопталась вполне отчетливо. Над ней еще хорошо потрудились, кое-где откатив в сторону большие валуны. Ну а там, где пройдет человек, пройдет и мотоцикл. Только в одном месте пришлось форсировать вброд небольшой ручей. Подвесной шаткий мостик явно не выдержал бы веса их мотоконя, но каменистое дно ручья прекрасно справилось с этой ролью, и все неудобство коснулось только мокрых по колен штанов. Вскоре они выехали к небольшому хутору с аккуратными домиками с побеленными стенами, фруктовыми садами и заасфальтированными двориками за железными оградами, радующими взор витиеватостью узоров. Проезжая по хутору, они увидели на одном крыльце ту самую «путеводную» бабушку, Андрей поприветствовал ее, и она ответила слабым взмахом руки.

"Удивительно уютное место", – подумал Андрей. Примерно то же самое ощутил и Стриж.

Дорога из хутора была грунтовая, но вполне сносная. Сами дома стояли очень удачно, рядом кончались горы и лес, а с другой стороны начиналась равнина с безбрежным морем виноградников. Промчавшись через них несколько километров, друзья вскоре выехали к небольшому селу, одному из отделений совхоза, снабжавшего в былые времена пол-Союза отменным шампанским. Спросив дорогу в город, они уже уверенно держали курс и через час притормозили около своего дома. На балкон тут же выскочил Илья, помахал рукой. Андрей кивком головы как бы спросил: "Как дела?" Илья ответил на том же языке жестов и показал большой палец, а затем призывно махнул рукой – поднимайтесь. Поставив мотоцикл рядом со столиком доминошников и забрав шлемы, Андрей и Стриж направились наверх.

В квартире, к их удивлению, оказался и Винтер. Выглянув из кухни в коридор, он только сказал:

– А, вернулись наконец-то.

И снова исчез на кухне, откуда вскоре послышался дружный женский смех.

– Он давно здесь? – тихонько спросил Стриж Илью.

– Минут сорок как приехал. Удивился, что вас нет.

Их разговор прервало появление Винтера и обоих девушек со всем необходимым для обеда.

– Все к столу, руки мыть! – весело сообщила хозяйка дома.

Анатолия как-то неприятно поразил блеск ее явно накрашенных глаз. Кроме того, она надела одно из своих лучших платьев очень вызывающего фасона. Про это платье покойный Олежка Прилепа как-то сказал, что Ленка в нем выглядит более раздетой, чем если бы была совсем голой. Сосредоточенно моя руки, Анатолий размышлял об этом новом для себя состоянии души – ревности. Неужели и в самом деле?

Он иронично хмыкнул себе под нос:

– С ума сойти!

– Ты про что это? – спросил его Андрей, также склоняясь над раковиной.

– Да так, ерунда, – отмахнулся Анатолий.

За обедом о деле не говорили, Винтер был весел, остроумен. Как-то незаметно он полностью затмил своим тонким, легким юмором грубоватую жизнерадостность Ильи. Но Стрижа больше интересовала реакция жены на все эти шуточки фээсбэшника. Она здорово постреливала в его сторону своими горящими глазами, так что Анатолий больше видел ее не совсем классический профиль с чуть-чуть длинноватым носиком и тяжеловатым подбородком. Стриж хорошо помнил силу воздействия "тяжелой артиллерии" Ленки, и обед не доставил ему особой радости. Лишь когда он кончился, и женщины, ворча, удалились на кухню, разговор пошел о главном.

– Ну что, орлы, порезвились? – начал "разбор полетов" Винтер. – Видел я результаты вашего «труда». Из «БМВ» один уцелел, в реанимации, ну а из «опеля», там и говорить нечего. Зря вы, конечно, так сгоряча кинулись в погоню, прежде надо бы было мне позвонить.

– Да они гады, телефонный провод оборвали, – попробовал возразить Илья.

– Скрутить провода – дело пяти минут. Я чуть-чуть вас не застал, ехал уже по следам. Вам повезло, через пять километров вас уже ждали ГАИ, милиция. И сзади, из города шла погоня. Ну, а теперь давайте подробно, со всеми деталями, – сказал он, заваливаясь в чересчур низкое для него кресло.

После рассказа о чехарде вокруг рефрижератора Винтер заметил:

– Да, хорошо, что не профессионалы вам попались. Не сообразили ребята, а это же элементарно: пара выстрелов в лоб водителю, и вы или бьетесь в задок рефрижератора, или остаетесь в чистом поле наедине с товарищем «Калашниковым».

Далее его заинтересовало поведение водителя «опеля».

– Сколько же он тянул с пробитым колесом?

– Да чуть ли не километр, – прикинул примерно Стриж.

– Странно. Он же понимал, что убивать вы его не будете, вам он нужен живой. Неужели так испугался?

– По-моему, гораздо страшней ехать по горной дороге с пулей в колесе, – сказал Андрей.

– Тоже верно, – заметил Винтер, захлопывая небольшую записную книжку. Когда он запихивал ее во внутренний карман, Стриж, сидевший сбоку, заметил под мышкой у Винтера небольшую, аккуратную кобуру из светлой кожи.

"А, вот оно почему товарищ в такую жару еще и клифт на себя натянул", – с усмешкой подумал Стриж, хотя элегантнейший летний пиджак отнюдь не походил на тюремный клифт.

– Ну что ж, – продолжил Винтер, поднимаясь с кресла. – Хорошо одно: информация накапливается. Все равно это рано или поздно, но даст результат. Будем думать. Я пошел. Думаю, что сегодня вряд ли что еще произойдет. Завтра с утра я позвоню.

Выходя из зала, он нос к носу столкнулся с Еленой, несшей большую вазу с фруктами.

– До свидания, хозяюшка, – галантно наклонил голову в поклоне Винтер.

– Уже уходите? – огорчилась Ленка.

– Да, увы, дела. Передаю вас на попечение этих милых кавалеров, – он показал рукой на сидящих рядком на диване друзей. – Пусть развлекают.

– Как же, дождешься у них, – насмешливо протянула Ленка. – Морду кому набить или подстрелить кого, вот это они мастера.

– Ну что ж, у каждого свои таланты, – со смешком развел руки капитан.

– Хоть яблоко возьмите на дорожку, – протянула ему вазу Ленка.

– Не откажусь, – согласился Винтер, и загрузившись огромным краснобоким яблоком, отбыл восвояси.

27

Вечером Винтер допоздна засиделся в отделе, прокручивая на компьютере всю информацию, которую он получил за эти дни. Сначала он прогнал на дисплее имена, фамилии и другие данные на боевиков Князя, пострадавших в последней дорожной стычке со Стрижом. Объединяло их одно – примерное время появления в городе. По каким другим соображениям подбирались эти люди – непонятно. Разные города, разный возраст, семейное положение. В большинстве своем – из спортсменов. Еще Винтера заинтересовали владельцы вилл, расположенных по горной дороге. Данных не было по трем домам, в том числе и той вилле, рядом с которой отдыхали друзья. Отсутствовали и некоторые давно заказанные данные о крупных бизнесменах, появившихся в последние полгода в это городе. Поняв, что сегодня ему опять ни к чему не удастся прийти в своих размышлениях, Винтер со вздохом отключил компьютер и, спрятав в карман дискету, отправился домой.

Его уже ждали. Сакен терпеливо сидел на корточках на площадке второго этажа, пожалуй, третий час. Нажав на кнопку подсветки «Ориента», он убедился, что идет второй час ночи, но ни досады, ни нетерпения не ощутил. В нем странным образом сочетались Азия и Европа, и хотя еще Киплинг сказал, что"…Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись во век…", но Сакен Ермекбаев как раз был продуктом именно этого странного союза. Официально это называлось "новой общностью людей – советским народом". В мешанине покорения целины на территории Северного Казахстана смешались десятки наций и народностей. В совхозе, где жил Сакен, мирно уживались люди двадцати национальностей. И эта единая жизнь понемногу нивелировала каждого. Пацаном он дружил с немцем, хохлом и бурятом. В тринадцать они начали втихаря курить, в пятнадцать – вполне сознательно хлестать водку. Но основное для него началось в армии. Сначала он был чем-то вроде игрушки для дембелей, в большинстве своем русских добродушных парней. Они его не били, нет. Парня с таким веселым, простодушным характером – и бить, зачем? Он был их любимцем. От его шуток и розыгрышей подыхала со смеху вся рота. Подсыпать в чашку с чаем товарищу горсточку соли – ну это ли не благо?! Особенно если он долго потом все это мешает, а сидящие за столом напряженно ждут финала этого чаепития.

Затем Сакен попал в «учебку». Сначала все шло по-старому, добродушного весельчака-казаха не воспринимали всерьез, но через месяц он больше всех в полку отжался от пола, и тогда все невольно обратили внимание на мускулатуру с виду довольно худощавого Сакена. Бывает порода людей, с виду не блистающих мускулатурой, в народе их называют жилистыми. Как раз таким был Сакен. Только в армии начав изучать карате, он через полгода уже давал фору своим учителям. И вскоре никто свысока к нему не относился. А запугал он всех вроде бы шуточным способом. Подойдя вплотную к какому-нибудь амбалу, он долго и обильно поливал его разными нехорошими словами, а затем неожиданно наносил своим крупным кулаком удар по позвоночнику. Как он умудрялся попадать точно по позвонку своими железными костяшками, не понимал никто, но боль была настолько резкой и неприятной, что наказуемый только вопил, не помышляя о мести, а Сакен демонстрировал свой бронебойный кулак, говорил еще разные, вроде бы шутливые слова, и со всей силы лупил этим самым кулаком по армейской табуретке.

Но основные таланты его открылись в Афганистане. Попав в разведку, сержант Еркембаев показал всем, на что он способен. Стрелял он безупречно из всего, что могло стрелять – от рогатки до гаубицы. Высокогорье с его кислородной недостаточностью, жару и зверский холод он воспринимал намного легче других. Мог не спать сутками, был неутомим в походах, хладнокровен и расчетлив в бою. Командиры не могли на него нахвалиться, щедро сыпались благодарности и награды. Никто не мог себе представить, что все это узаконенное убийство обернется другой стороной на «гражданке».

После дембеля его по знакомству устроили к одному из столпов рашидовской гвардии, секретарю обкома. Жизнь пошла размеренная и сытая, он поневоле заскучал, но тут грянула перестройка, а с ней зашаталась и «рашидовщина». Один из очень важных людей, старый уже человек, испугался и решил купить себе жизнь, подставив под удар всех остальных. Охраняли его хорошо, и после многочисленных неудачных попыток заставить замолчать столь важного свидетеля последовало обращение к Сакену. Сумма, которую предложили ему, по тем временам казалась фантастической. Но не только деньги подвигли его на убийство. После Афгана вся жизнь представлялась ему какой-то пресной. Ни водка, ни игра, ни наркотики не прельщали его. Ему нужен был смертельный риск, как там, в горах, охота за человеческой дичью.

И он сделал это. Просчитав все, с ночи залез на крышу здания прокуратуры, дождался «воронка», на котором привезли Ахмед-Баши, так уважительно звали его мишень в родных местах. Очередная очная ставка, на которую привезли свидетеля, не состоялась. Нож, с легким шорохом возникший вроде бы ниоткуда, вонзился точно в ямку над левой ключицей. Сакен рассчитал верно, первой реакцией на убийство у конвоя был шок. За те полминуты, что они бестолково хлопотали над телом, он ушел, спустившись по веревке на другую сторону здания, где его поджидал лихой мотоциклист. И все-таки его взяли. И сделал это именно Винтер.

Молодой стажер, он именно тогда понял верность пословицы: информация – мать интуиции. Мотаясь по всему Казахстану в поисках Сакена, Винтер перебрал по очереди всех его многочисленных родственников. Тщетно. Но стараясь узнать про своего противника все, Винтер так же тщательно узнал адреса друзей Сакена. Один из них, немец, к этому времени окончил мединститут и заполучил синекуру в виде поста главврача небольшого курорта для избранных на берегу живописного горного озера. Обслуги в этом заведении значилось в пять раз больше, чем отдыхающих, а ранг последних был не меньше обкомовского.

Именно там и обнаружил Сакена Винтер. Соблюдать извечный ритуал с криками "Руки вверх, вы арестованы!" он не стал. Просто подошел сзади и брызнул в лицо нежившегося в шезлонге Сакена добрую порцию нервно-паралитической «черемухи». Очнувшийся киллер увидел перед собой покачивающуюся стенку «воронка». Лицо человека, так жестоко наказавшего его, он запомнил на всю жизнь, и сразу узнал по фотографии, предложенной ему Князем. В другом случае он бы отказался, сильно болели пальцы, разрезанные собственным ножом. Залепленные лейкопластырем, они и сейчас давали о себе знать. Но жажда мести была куда сильнее.

Пока он сидел, распался нерушимый Союз, рухнул казавшийся незыблемым рубль, оставив его нищим. Бывший благодетель долго смеялся, когда ему доложили, что Сакен снова хочет получить плату за проделанную работу. Чудак, ему уже раз заплатили. Спорить было не только бесполезно, но и опасно. Благодетель теперь занимал очень большой пост в правительстве суверенного Узбекистана. Чем свобода еще не обрадовала Сакена – ему объявил войну сын убитого им Ахмед-Баши. Он давно уже жил в Москве, сумел сохранить и приумножить папины миллионы. Зная, что до заказчиков ему не добраться, он активно взялся за Сакена, сдуру сунувшегося в первопрестольную. Чудом избежав смерти, тот пустился в бега, надолго временами ложась на дно. Охота эта длилась уже не первый год. Менялись города и веси, но сын Ахмед-Баши проявлял редкую настойчивость. Последние восемь месяцев Сакена прикрывал Князь. Убийца знал, что тот с преследователем вращался в одних сферах. Покровителей такого ранга у него еще не было, но он знал и другое – если Князь захочет от него избавиться, то ему будет достаточно сказать пару слов упрямому узбеку.

Пока что хозяин дорожил им, ценил его изощренный, изворотливый ум, его знания и опыт боевика. Плохо было и другое. Князь не знал того, что давно уже понял Сакен. В этом многолетнем ускользании от смерти он незаметно для себя сломался. Куда-то исчезли азарт и жажда риска, так будоражившие кровь в молодости. Внешне он не изменился, был такой же стройный, подтянутый, с неизменной искрой смеха в глазах. Но Князь о многом бы задумался, узнай он, что в плоском портсигаре в кармане Сакена пара папирос набита анашой. Все началось с бессонницы, и только «план» позволял ему забыться.

Сакен переменил позу, чуть подумав, прикоснулся к портсигару, его давно уже потягивало раскурить косячок, но он держался. Слишком ответственный случай, Сакен не хотел проиграть из-за дурной травы. Но ожидание слишком затянулось, он коснулся пальцами портсигара, рот его в предвкушении заполнился слюной, он облизнулся и тут увидел через окно внизу неторопливо идущего человека. Свет луны и фонарь над подъездом хорошо освещали его, но и без этого Сакен мгновенно узнал бы его по несуразно длинному росту и характерной раскачивающейся походке.

Когда Винтер вышел из подъезда дома Стрижа, он подкинул огромное яблоко, Ленкин презент. Покрутив его на ладони, капитан невольно вспомнил глаза женщины, подарившей ему это яблоко. И Винтера сразу потянуло, как он говорил, "на большой кусочек мяса в собственном соку и желательно уже без юбки". Остановив машину возле будки ГАИ, единственного места, где еще работали телефоны-автоматы, он набрал номер телефона, но абонент молчал. Набрал другой – сердитый старческий голос ответил, что Вика уже неделю отдыхает на турбазе с каким-то «черножопым», как выразилась старушка, и эти звонки в полночь ей уже до смерти надоели. Перебрав еще несколько номеров, он со вздохом положил трубку, несколько секунд размышлял, а потом уселся за руль и поехал к одной даме, не имеющей телефона. Увы, и этот, вроде бы надежный вариант не сработал.

Поставив машину в гараж, он еще раз подкинул на ладони злосчастное яблоко, промолвил вслух:

– Да, не везет, так не везет, – и надкусил краснобокое чудо.

Сейчас, стоя у подъезда, он, не торопясь, доедал его, печально рассуждая о достоинствах и недостатках холостого образа жизни.

Сакен, наблюдавший за ним сверху, бесшумно поднялся на ноги, чуть-чуть попереминался, разгоняя застоявшуюся кровь, отогнул полу пиджака, нащупал один из двух ножей. Раньше их в пришитом специальном чехольчике было три, но один оставил у Нади. Ножи он делал сам. Еще в Афганистане перебрал десятки вариантов, но устроил его именно этот, по образцу, найденному у убитого моджахеда. Лезвие четырехгранного длинного стилета, в сечении напоминающего вытянутый ромб, он затачивал до бритвенной остроты и полировал до зеркального блеска. Месяц назад он выиграл у Бецы спор, попав с двадцати метров в обрезанный сучок на дереве размером с пятачок.

Винтер между тем неторопливо расправился с яблоком, съев его по-своему, со всеми семенами и сердцевинкой, так, что оставался один черенок. С минуту он постоял на крыльце, глядя на яркие южные звезды, на четко видный в этих широтах Млечный Путь. Но особенно его удивила Луна, до удивления огромная и круглая.

"Однако ты распухла, женская повелительница. Я, наверное, просто давно не видел тебя. Да и звезд тоже. Все-таки мир прекрасен, жалко только, что мы это замечаем так редко".

Сакен, наблюдавший за ним сверху, вдруг занервничал. До этого он решил встретить Винтера здесь, между первым и вторым этажом. Но повинуясь неясному чувству беспокойства, он по-кошачьи бесшумно сбежал вниз. Своеобразие архитектуры этого дома с огромными комнатами и высокими потолками коснулось и подъезда. На площадке первого этажа вполне могла поместиться приличная квартира более поздней, хрущевской эпохи. Из мрака подъезда сквозь большую стеклянную дверь Сакен прекрасно видел темный силуэт Винтера на более освещенном фоне улицы. Он снова запустил руку за полу пиджака, вытащил нож, привычным жестом перекинул его повыше, перехватив за лезвие. Тень человека на стекле дрогнула, он повернулся лицом к двери. Затем фигура за стеклом зашевелилась, резко увеличилась в размерах. Сакен отвел руку назад, снова почувствовав болезненный дискомфорт изрезанных пальцев. Тень Винтера, и без того безобразно изломанная волнистым стеклом, стала еще угловатей – это он протянул руку к ручке, левая половина двери пошла назад. Сакен был подобен тетиве, еще миг, и в дверях показалась фигура Винтера, сразу ставшая из черной, за стеклом, более светлой. И в последнюю долю секунды перед броском Сакен понял, что его больше волнует не боль в пальцах, а отчуждение металла от кожи. "Надо было снять пластырь", – запоздало подумал он, уже посылая свой стилет навстречу врагу.

Винтер услышал какой-то звук, не свист и не шелест, а что-то среднее, словно из темноты рванулась ему навстречу маленькая быстрокрылая птица. И сразу боль пронзила его тело.

28

Своему спасению Винтер был обязан во многом случайности, немножко везению и чуть-чуть – себе самому. Почувствовав боль и еще не поняв, откуда она, он мгновенно выхватил пистолет и трижды выстрелил в сторону угла, где слабо шевельнулась черная тень. Грохот выстрелов особенно резко сотряс подъезд, в наступившей тишине упало что-то мягкое, а по ступенькам покатилось, позванивая, что-то железное. Сакен, послав нож в цель, сразу понял, что промахнулся, в сердце не попал. Он выхватил из ножен второй стилет, но Винтер уже стрелял, и все три пули попали в цель. Можно сказать, что спасли капитана жестокие уроки жизни. Год назад вот так же погиб лучший друг и напарник Винтера Вадим Журавлев. Месяца за два до этого они вдвоем повязали старого рецидивиста по кличке Жбан, налетчика. Из зоны тот тут же сбежал и встретил Вадима в подъезде, где жила его невеста. Жбан всадил в него всю обойму. Бандита застрелили через два дня, при задержании, но с тех пор, подходя к темному проходному двору или подъезду, Винтер как бы ненароком брался за сердце, кончиками пальцев чувствуя ребристую поверхность рукоятки пистолета.

И все-таки, стоя сейчас у двери с еще дымящимся пистолетом, чувствуя боль в левой руке и понимая, что остался жив, Винтер до печенок прочувствовал собственное бессилие и беспомощность. Вся его тренированность и готовность не стоила и гроша ломаного, не промахнись Сакен с первого броска.

Ну, а тем временем из-за дверей квартир раздались встревоженные голоса, самые храбрые жильцы зазвенели цепочками, стараясь в приоткрытую дверь разглядеть, что происходит в подъезде.

– Иван Петрович, это я, Винтер, – крикнул капитан в сторону ближайшей квартиры. Там жил сослуживец и старый приятель отца, полковник в отставке.

– Это ты, Саня? – спросил тот, появляясь в полосе света на пороге своей квартиры и вглядываясь в полутьму.

– Я. Посмотрите, что там с лампочкой! – попросил Винтер.

Старик пошарил по стене и вместе со щелчком на лестничную площадку хлынул показавшийся слишком ярким поток света. Сакен, оказывается, просто выключил его.

– Боже мой, Саня, это он тебя так? – спросил полковник, перешагивая через труп убийцы и подходя к Винтеру. Тот чувствовал себя очень странно, боль была, но она резко усиливалась, стоило ему пошевелиться или даже глубоко вздохнуть. Теперь, при свете он мог рассмотреть, куда все же попал нож.

В этом ему помогал старый служака, деловито осмотревший набухший кровью и с торчащей рукояткой рукав его легкомысленного пиджака.

– Сквозь мякоть прошел, – заявил старик, приглядевшись к расположению ножа. – И пришпилил к двери, – заявил он, окончив осмотр.

– Выдернуть? – спросил старый вояка у Винтера.

– Давай, – согласился Винтер, наблюдая, как по оголенному локтю ровной струйкой сбегает, падая на пол, его кровь.

Полковник, приподнявшись на цыпочки, взялся за рукоятку двумя руками, дернул ее на себя. Нож едва шелохнулся. Старик удивленно глянул на Винтера. Хотя он и был маленького роста, но широкоплечий и еще в силе. Только со второй попытки ему удалось выдернуть нож из двери, настолько он глубоко засел в дерево. Винтер закричал, смещение лезвия вызвало резкую боль. Он сполз на пол, придерживая правой рукой левую.

– Давай уж я его до конца выдерну, – предложил Иван Петрович. Винтер переждал несколько секунд, и когда болевой шок немного прошел, кивнул головой. Полковник левой рукой взялся за рукоять стилета, правой за локоть и со всей силы дернул нож. Винтер коротко крикнул, на секунду у него даже прихватило сердце, но потом облегченно вздохнул. Из-за спины полковника показалось круглое, с обрюзгшими щеками, лицо Валентины Васильевны, соседки Петровича.

– Саша, я милицию и «скорую» уже вызвала, – сообщила она.

– Спасибо большое, – поблагодарил Винтер, с помощью полковника поднимаясь на ноги. Уже встав, он глянул вниз: на полу остался лежать его пистолет. Полковник поднял его, подал Александру, затем глянул на руку пострадавшего и прикрикнул на соседку:

– «Скорую» ты вызвала, но ее не дождешься, давай бинты и жгут. Пошли, Саня, в квартиру.

Они поднялись по ступенькам на лестничную площадку, старушка семенила впереди, за бинтами, полковник хотел завести его к себе, но Винтер притормозил:

– Погоди-ка.

Сакен лежал на спине, как-то по диагонали лестничной клетки, правая рука откинута вверх, словно он все еще пытался бросить второй нож. Винтер поискал стилет глазами, они его, оказывается, прошли, он лежал на одной из ступенек, чуть в тени. Затем он внимательно глянул на убийцу. Увидев перебинтованные, заклеенные пластырем пальцы, довольно усмехнулся, это они высчитали верно. На откинувшейся поле пиджака его больше заинтересовали не своеобразные ножны, а кусочек бумаги, выглядывающий из кармана. Нагнувшись, он зацепил его кончиками пальцев и вытянул наружу. Его фотография, причем самым интересным было то, что снимок взяли из его личного дела. Пуля снизу зацепила кусочек фото, но наиболее любопытное капитан обнаружил на отвороте. Четким, чуточку угловатым почерком там был выведен его адрес. И почерк этот Винтер прекрасно знал.

– А вот это вы зря, господин майор, – тихо рассмеялся он и засунул фотографию обратно в карман.

– Бинты и жгут, – сказала, появляясь на лестничной площадке переваливающейся с ноги на ногу утиной походкой, Валентина Васильевна.

– Хорошо, – кивнул головой Винтер, от потери крови его уже мутило, а все тело прошиб холодный пот, – а то этих эскулапов не дождешься.

Поддерживаемый полковником, он зашел в его квартиру, а вскоре у подъезда скрипнул тормозами патрульный «жигуленок». Чуть позже прибыла и «скорая».