Текст книги "Потерянный альбом (СИ)"
Автор книги: Эван Дара
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
– И я просто думаю…
– И я просто думаю – ты…
– Ты безмозглый говнюк, думаю я…
– Ты эгоистичная свинья, думаю я…
– Ты упрямая сволочь, думаю я…
– Твои требования, твои требования и настойчивость, я же помню…
– Все эти твои лукавые предложения, мелкие намеки, я же помню…
– За то, что тебе это вообще в голову пришло, а я же помню, что это все ты…
– Чтобы мы сюда переехали, чтобы мы вообще сюда переехали; я помню, что это все шло от тебя…
– Что мне надо бросить работу в…
– Что мне надо слушать твои планы на…
– Что мне надо следовать за тобой, чтобы…
– Что мне надо ехать с тобой…
– В этот дом; и я…
– В этот чертов проклятый дом, где я…
– Никогда тебя не прощу, даже за одно только предложение; даже если потом скажу, что прощаю, или покажется, что прощаю…
– Я никогда тебя не прощу…
– И я лежу здесь всю ночь, до трех-четырех часов, и думаю о твоих словах…
– И думаю о твоих поступках…
– И думаю о тебе…
– Пока ты у себя в комнате, через коридор, с закрытой дверью; ты спишь? или тоже не можешь уснуть?; и я…
– И я никогда тебя не прощу…
– Потому что я здесь, а ты там…
– И это одновременно и слишком близко, и слишком далеко; и мне страшно…
– И мне страшно, что…
– Мне страшно…
– Потому что мне пришлось это увидеть…
– Потому что мне пришлось это осознать…
– Потому что мне пришлось это увидеть и, кажется, впервые осознать…
– И все ясно, все на поверхности; достаточно было просто взглянуть…
– Надо было только достать из почтового ящика, и раскрыть, и взглянуть…
– Потому что они просто дали ему говорить за себя; и тогда мне пришлось признать…
– Потому что в глаза бросился логотип компании…
– И в глаза бросился бланк компании…
– И вот я читаю, выделенное посреди страницы: Недавно вода из нашего накопителя отходов просочилась во двор соседнего дома…
– И вот я читаю, сразу под этим: Его собака наступила в воду, вылизалась и умерла…
– И вот я читаю, после этого: Записи нашей лаборатории показывают, что мы медленно заражаем все колодцы в нашей округе…
– И вот я читаю, сразу после этого: И два наших собственных колодца заражены и токсичны для животных и людей…
– И вот я читаю, ниже: ЭТО БОМБА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ, КОТОРУЮ МЫ ОБЯЗАНЫ ОБЕЗВРЕДИТЬ…
– И вот я вижу, ниже, подпись, какого-то Эллисона, какого-то, что ли, инженера…
– И под этим, почти внизу страницы, вижу четыре добавленные строчки, другим шрифтом…
– Гражданский комитет рекламации, вижу я…
– Кэрол Дэрен, координатор группы, вижу я…
– Без вас мы ничто, вижу я следующую строчку большими буквами…
– И потом вижу телефонный номер…
– И это все, вдруг дошло до меня; всего одна страница…
– Всего одна сложенная, простеплеренная и проштампованная страница, дошло до меня…
– Это все, что отправили в этот раз, дошло до меня…
– Хотя на следующий день – так быстро! – мне попалась статья в «Репабликан энд Хроникл»…
– Статья о письме, вижу я, причем немаленькая…
– И я тут же ее читаю, даже не заварив кофе, эту статью на восьмой странице…
– И в ней сказано о записке корпорации «Озарк», полученной непрофессиональной правозащитной группой, читаю я, и о том, что записку распространили по ближайшим к Озарк-парку районам Изауры…
– И о том, что записка, по всей видимости, касается недосмотров в программе утилизации отходов «Озарка», читаю я…
– Но, по всей видимости, это не так, читаю я…
– По поводу этой ситуации выступил вице-президент «Озарка», читаю я…
– Он сказал, что компания расследовала и приняла меры относительно проблем, поднятых в письме, уже много месяцев назад, когда письмо было написано, и что уже тогда его признали неточным и алармистским…
– Письмо связано с прошедшей ситуацией, краткосрочной и локализованной, читаю я…
– И что в тот раз не было причин для беспокойства, читаю я…
– Он сказал, Эта так называемая бомба замедленного действия – пустышка, читаю я…
– Но эта женщина, эта женщина из правозащитной группы – она, похоже, не поверила, как я понимаю…
– Хотя она отказалась объяснить, как ей досталась записка; ее спрашивали, но она не ответила ни слова, читаю я…
– Хотя озарковец признался, что в такой большой организации, как «Озарк», время от времени обязательно происходят мелкие временные неурядицы, читаю я…
– Даже с нашей передовой программой утилизации отходов совершенство недостижимо, читаю я слова озарковца…
– И еще он упомянул, что в данный момент «Озарк» выделяет около восемнадцати миллионов долларов в год на проблемы, связанные с отходами, читаю я…
– И все равно та женщина сказала, что послала копии записки в управление здравоохранения округа Кроуфорд, в управление здравоохранения штата Миссури и в местное EPAM, читаю я…
– И ожидает их ответов, читаю я…
– И потом выступил кто-то из торговой палаты, читаю я, тамошний представитель, и он сказал, что палату встревожил этот документ…
– Сказал, он глубоко встревожен, читаю я…
– Что подобный документ циркулирует с такой алармистской и провокационной подачей, читаю я, – без должного расследования, верификации и чуткости к потенциальным последствиям…
– «Озарк» помогает нам – всем нам, читаю я…
– Без них большинства из нас здесь вообще бы не было, читаю я…
– И чрезвычайно неприятно представлять, как столь безответственные действия могут сказаться на местной экономике, читаю я…
– В частности, на рабочих местах, читаю я…
– Никто здесь не хочет новых сокращений, читаю я…
– И потом в статье, помню, было что-то о ГКР, о группе, в которой работает эта женщина…
– И я читаю, что это мелкая группа, они работают из подвала дома, где живет одна из них…
– И что на данный момент они готовят план по сбору денег на оплату почтовых расходов, читаю я…
– И все это читаешь и думаешь: поверить, сука, не могу, поверить, сука, не могу, что же эти люди пытаются провернуть…
– Я хочу сказать, что они там о себе возомнили?..
– Я хочу сказать, разве они не видят, что тут творится?..
– Все страдают; я хочу сказать, зачем делать еще хуже…
– Правда не понимаю таких людей…
– Но, в конце концов, типа, это улеглось, все улеглось, и тогда я возвращаюсь в гостиную и присаживаюсь; но потом, почти сразу, опять накатывает, почти сразу же, и я бегу назад, и в этот раз не успеваю, меня вырвало на раковину, сбоку, и еще попало на пол и на стену…
– И вот я цепляюсь за перила, и локти, и плечи, и колени трясутся, я держусь обеими руками и трясусь…
– И тогда, стоило выключить телевизор, до меня дошло, что все вернулось, – потому что оно уже почти забылось, за шесть-семь лет почти забылось, на что это похоже; но это точно оно, все то же самое, в ушах тот же звон, тот же стальной звон…
– И когда я вхожу на кухню…
– И когда я сворачиваю на Эткинсон-стрит по дороге на работу…
– Пока я спускаюсь на первый этаж…
– И включаю радио…
– Я слышу по радио, по KTGE…
– Слышу, что вмешалось EPA…
– Слышу, что местное EPA собирается провести, как это называется, проверку качества воды всего города…
– Из-за обнаруженного документа, слышу тут я…
– Я слышу, они пройдутся по всему городу…
– Я тут слышу, что решило вмешаться правительство…
– И я ловлю себя на мысли, знаешь, так больше не может продолжаться, я так больше не могу…
– Что они там найдут, ловлю я себя на мысли…
– И я думаю, Хрен знает, что они там найдут…
– И я думаю, знаешь, давно пора, чтобы уже кто-то что-то сделал, что-то конкретное; пусть проверяют: я хочу, чтобы они проверили…
– Но, что бы ни случилось, надеюсь, они ничего не найдут…
– Надеюсь, они не…
– Молюсь богу, я просто молюсь богу…
– Потому что нам и так уже тяжело, я знаю…
– Так тяжело, и я…
– Месяцами, уже годами, и я…
– Уже прошли годы, и я…
– И теперь станет совсем невмоготу, я нисколько не сомневаюсь, что станет невмоготу…
– Я и так почти ни с кем не вижусь…
– Я уже два года вообще ни с кем не вижусь…
– Не получалось ни с кем встретиться много лет…
– И я уже не против занизить ожидания, умерить свои желания…
– Я не против пойти на компромиссы…
– Я не против пойти на всяческие уступки…
– В смысле, теперь я уже приму почти что угодно…
– У меня и так уже спад больше чем на тридцать пять процентов…
– Четыре года назад, в начале, у меня было 84,9…
– А потом мы скинули вообще до 79…
– И теперь сижу на 59…
– Я уже соглашусь на любые деньги, а ведь это хороший двухуровневый дом на Молден-стрит…
– Потому что я не из тех, кто может просто уйти…
– Как бы, я не хочу просто уйти…
– Я не перенесу такие потери…
– Для меня это просто невозможно…
– Я не могу уйти…
– И моей надеждой, моим планом всегда было на этот доход отправить сына в колледж…
– По плану это все на безбедную старость…
– Но теперь риелторы не хотят даже принимать данные о новых домах; они смеются в лицо; например, в мою последнюю попытку…
– А цены везде так задирают, я уже даже и не мечтаю купить…
– Я даже не могу себе позволить снять что-нибудь другое…
– Но почему мы должны куда-то переезжать?; я имею в виду, мы просто попадем в другой город с такой же проблемой; эта проблема есть везде; откуда знать, что мы не переезжаем в такой же кошмар?; все городки одинаковы…
– И все равно я не могу даже потешить себя фантазией, что у меня что-то получится, после утвержденного в прошлом году кодекса…
– По кодексу на газон нельзя ставить табличку Продается, – ну слушайте…
– Нельзя даже рассказать о своей ситуации; нельзя сделать так, чтобы тебя услышали; нельзя даже что-то самостоятельно предпринять; ну слушайте…
– Мне не нужен штраф в пятьсот долларов…
– Ну слушайте, мне наплевать, что городскому совету кажется, будто на продажу выставлено слишком много домов; мне плевать, если таблички Продается для них смахивают на флаги капитуляции; я хочу честную возможность…
– Больше мне ничего не надо…
– Послушайте: я плачу налоги; так за что я плачу налоги…
– А теперь, теперь я слышу, что вмешалось управление здравоохранения…
– Управление здравоохранения Миссури, я по радио так слышу, оно…
– Управление здравоохранения штата проведет исследование, слышу я; они исследуют…
– Они будут все обходить, смотреть больничные карты, общаться с врачами, так я слышу…
– И им явно что-то известно, или они что-то слышали, или я уже не знаю…
– Потому что, чтобы такое начать, они уже должны быть уверены, что что-то неладно, я уж не знаю…
– И просто будь они прокляты, и будь они прокляты, и просто чтоб их проклял Бог…
– И я в это не верю, я просто не могу поверить…
– В смысле, ты видишь – и просто не можешь поверить…
– В газете, в «Р энд Х», я просто переворачиваю страницу…
– И чуть дыхание не перехватило…
– На всю страницу, и я…
– На всю страницу «Р энд Х», и я…
– И вот на это, думаю я, вот на это торговая палата тратит деньги…
– МЫ РУЧАЕМСЯ ЗА «ОЗАРК», читаю я, огромными буквами, буквами – буквами на полстраницы…
– УРА! вижу я, сразу под этим…
– Мы верим, что выступаем от лица всего предпринимательского сообщества Изауры, когда салютуем вам, «Озарк», читаю я ниже, шрифтом поменьше…
– За все добро, что вы нам приносите, вижу я после этого…
– Ура вам! вижу я концовку…
– А ниже – список всех больших банков, супермаркетов и других больших компаний Изауры, которые дали денег на рекламу, и я, конечно, знаю все названия до единого…
– И я это вижу и думаю: Да; давно пора…
– Да; я хочу сказать, «Озарк» – концерн мирового класса, чертова махина, и об этом не стоит забывать, и надо радоваться, что мы их часть; слушайте: либо ты с катком, либо ты с асфальтом; так что присоединяйся…
– И видишь все это, и читаешь, и, как бы, поверить невозможно…
– Я просто вскочил с кресла и зашвырнул газету…
– Как бы, видишь все это, и думаешь За каких дураков они нас принимают…
– Как бы, они что, правда думают, что мы ни о чем не догадываемся…
– Они правда думают, что мы не знаем, как бы…
– У меня есть глаза и уши…
– Как бы, о чем они там думают…
– Как бы, о чем они вообще все это время думали…
– Потому что, как бы, то, что говорила та женщина…
– То, что я слышу о ней…
– Что она добыла ту внутриведомственную записку, и я…
– И она настаивала, я помню, как она настаивала, что это подлинник…
– Она отказалась признаться журналисту, где ее взяла, потому что он спрашивал, но я не сомневаюсь из-за одного ее голоса: она знает, что это аутентичная бумага…
– Определенно, помню я ее слова: вне всяких сомнений…
– Но журналист, помню, сохранял спокойствие, продолжал говорить легко, настоящий профессионал…
– И даже когда он сказал Вы понимаете, что это значит…
– А эта женщина, эта женщина с интеллигентным голосом, я помню, она сказала Я точно знаю, что это может значить…
– Здесь же прямо написано, помню, сказала она, прямо здесь, в третьем абзаце…
– Где в записке без конца рассказывается о падении прибыли во втором квартале, помню, сказала она…
– И о том, что главного поставщика древесного волокна из Бразилии только что оштрафовали из-за нормативных нарушений в связи с лицензией на экспорт, помню, сказала она…
– И о том, что все это происходит, как раз когда они начинают вкладывать значительные ресурсы капитала в свою новую программу утилизации отходов, помню, сказала она…
– И о ее сильном негативном влиянии на перегруппировку рабочей силы и прибыль, помню, сказала она…
– И потом – вот, помню, сказала она…
– Вот, помню ее…
– Следовательно, один из вариантов – найти какое-то продуктивное применение для нашей новой системы контроля отходов, помню, сказала она…
– И потом записка переходит к следующей теме, помню, сказала она…
– Но это, помню, сказала она, одно это единственное предложение….
– В совокупности с другим документом, который мы получили несколько недель назад, помню, сказала она…
– Где, по всей видимости, приводился перечень химикатов, которые «Озарк», насколько нам известно, не использует на своем производстве, помню, сказала она…
– Что ж, оно рисует весьма тревожную картину, помню, сказала она…
– Объясните нам, почему, помню, спросил журналист…
– Потому что, похоже, это указывает, помню, сказала она…
– Это, видимо, указывает на то, что «Озарк» принимал отбросы из других источников, помню, сказала она…
– Собственно, принимал отходы других компаний, помню, сказала она…
– Другими словами, помню, сказал журналист…
– Другими словами, помню, перебила женщина, похоже, что «Озарк» пытается отбить некоторые вложения в оборудование для утилизации отходов, перерабатывая токсические материалы других компаний…
– Или, как говорится здесь, находит своей системе, в кавычках, продуктивное применение, помню, сказала она…
– И как вы можете видеть по дате записки, предположительно, они занимаются этим с августа 1982 года, помню, сказала она…
– Другими словами, меньше чем через год после того, как сошла на нет последняя местная паника из-за токсических материалов, помню, сказала она…
– Получается, вы хотите сказать, помню, начал журналист KTUI, что, предположительно, в течение почти шести лет…
– В течение почти шести лет мы живем на токсичной свалке и в ус не дуем, помню, сказала женщина…
– И я это слышу, и еду мимо YMCA на Монро-стрит…
– И я смотрю на свои тарелки на сушилке…
– И я поворачиваю на углу Юнион и Уэлд…
– И я вижу, как изгибается тросик жалюзи по кожуху батареи…
– И я думаю о навесных замках и ключах, которые мы храним в шкафу над холодильником….
– И я прохожу мимо музея Стронга с его красивыми лужайками…
– И я смотрю на ряд перчаток кэтчера и аутфилдера, висящих на гаражной балке…
– И на знаке Стоп я бросаю взгляд вдоль Александр-стрит…
– И я вижу подушки, взбитые по углам дивана в гостиной…
– И какой мы должны сделать вывод, помню, сказал ведущий…
– Допуская, что вы описываете истинную ситуацию, как на нее следует реагировать, помню, сказал ведущий: что нам…
– Есть только одно, помню, сказала женщина…
– На самом деле есть только одно, помню…
– Мы должны организоваться, помню, сказала она…
– Мы должны организоваться, помню, сказала она…
– Мы не удостоим ответом гнусную клевету, недавно озвученную какой-то шайкой алармистов и оппортунистов, читаю я…
– Поскольку в ней нет как логического, так и какого-либо фактического обоснования, читаю я…
– Мы лишь вновь подтвердим нашу приверженность совместной работе – работе сообща с нашими людьми, с нашим сообществом и с другими в целях развития наших достижений, читаю я…
– Дабы расти и дальше, читаю я…
– Точно так же, как росли последние сто восемь лет, читаю я…
– А также мы вновь подтвердим, что наша приверженность защите экологии активна, неколебима и сильна, читаю я…
– И потом я читаю, что недавно «Озарк» выпустил видео о некоторых действующих программах защиты экологии в компании…
– И, знаешь, тогда я просто складываю газету…
– Тогда я с силой отталкиваю газету…
– Я отпихиваю газету, всю всклокоченную и развернутую, через стол, подальше…
– Но чего от нас ожидают? я хочу сказать, что мы-то должны сделать?..
– Я хочу сказать, EPA – я тут слышу по радио, что EPA объявило о проведении новых тестов, оно возвращается проводить новые тесты…
– Хочет снова взять пробы воды – я так понимаю, они хотят все перепроверить заново…
– Потому что первые тесты были неубедительными; говорят, они сочли, что первые тесты не выявили то, что они искали…
– С шестнадцати мест, помню, говорили они; они сказали, что взяли образцы почвы и воды с Рэнд-стрит и Молден, и еще с площади Джонс, и Альянс-парка, и Страуб-роуд, и…
– И теперь говорят, что результаты испорчены, я так слышу: говорят, что образцы, когда их доставили в лабораторию…
– Говорят, в образцы что-то попало, они считают, это случилось во время транспортировки на место анализа…
– Опять: они говорят, опять; они говорят, им придется провести тест опять; но когда, в смысле, когда они проводили первый, когда вообще был изначальный…
– А теперь, слышу, вмешалось управление здравоохранения округа Кроуфорд, теперь едут и люди из округа…
– Теперь управление здравоохранением…; и я…
– И я это слышу, и я…
– И я чувствую, как кожа, вся моя кожа холодеет и холодно натягивается, и…
– Теперь штат считает, что для них это слишком; говорят, агентство штата теперь полагает, что им одним не справиться и придется запросить помощь у округа…
– И что штат и округ скоординируют свои данные и ресурсы, и я слышу по радио, что они упростят порядок выставления счетов между собой, чтобы все шло гладко, без ненужного…
– И вот теперь они будут перебирать мою медкарту и больничные записи, я дважды лежал в больнице Джинеси из-за мочевого пузыря, и теперь они будут смотреть все до последней буковки, и узнают все, и даже то, что я сам не знаю, что мне не говорит доктор Фельдман и что никогда не говорят в больнице, и они увидят все мои результаты они узнают все мои результаты…
– И будут опросники, я так слышу, их, скорее всего, пришлют по почте; и говорят, их нужно заполнить – их обязательно заполнить, но откуда мне знать, что писать, откуда я знаю, чего они хотят, и тут они объявили, что, может, люди придут прямо на дом, кто-то придет ко мне домой, с бумагами и вопросами, а откуда я знаю, что говорить; так что, когда зазвонят в дверь, когда кто-нибудь появится у дверей, я не захочу подходить, а мне не хочется так жить, не хочется избегать двери точно так же, как сейчас, уже сейчас, мне не хочется по утрам, каждое утро, не хочется забирать почту…
– И кто может сказать, что за ад меня облучает, что они там сбрасывают и что меня неизбежно облучает, потому что DEC, отдел охраны окружающей среды штата, они бы не стали начинать проверку, если бы не было причин для беспокойства, если бы они уже не заподозрили…
– Как они сказали, растущее беспокойство из-за корпорации «Озарк» – так, я слышу, ведущий сказал по радио, по KMOX, он начал зачитывать шестичасовые новости прямо с «Озарка», даже раньше национальных новостей или выборов, поставил «Озарк» первым…
– Но кто будет за это отвечать, хотелось бы мне знать: кто будет координировать все те группы, которые приезжают для исследований, и когда они приступят, и что будут делать, и перед кем отчитываются, потому что если от нас хотят, чтобы мы сотрудничали, то я хочу знать, ради чего, и для какой цели, и повлияет ли это хоть на что-нибудь, и кто увидит то, что я им…
– И когда будут какие-нибудь данные, какие-нибудь результаты, и когда их кто-нибудь услышит, и когда они приступят, потому что я больше не сижу на своей веранде, а когда сижу у себя в душной, темной, сырой гостиной без ветерка, я не знаю, что мне делать, как себя вести или ограничивать, когда они начнут или до тех пор, пока не закончат…
– Но теперь, как я понимаю, у DEC уже есть отчет, я слышу, что у DEC уже есть отчет об «Озарке» и утечках, длившихся шесть лет…
– По радио, там так и сказали, что DEC уже знает все подробности о химических утечках «Озарка», я слышу, у них уже есть целое досье, и это досье начинается с 1982 года и продолжается по наши дни…
– Так что они делали с?… я хочу сказать, какого хрена они не…
– И представитель «Озарка» сказал, что это были просто мелкие инциденты, просто небольшие ошибки, без которых не обходится, мелкие утечки и аварии, и они их, говорят, каждый раз оперативно подчищали…
– За исключением нескольких инцидентов, когда, как они сказали, посторонние незаконно сбрасывали химикаты на их территории; я хочу сказать, по словам «Озарка», это все посторонние, без их ведома…
– Они сказали, это все посторонние, и ну слушайте…
– Но даже тогда, стоило это обнаружить, все тут же подчищали, помню, говорил озарковец…
– И что нужно держать в уме: это сам «Озарк» и передал отчет DEC, этот отчет они подготовили и подали DEC сами; так что, видимо, они заявляют, видимо, «Озарк» подразумевает…
– Они заняли позицию, что им нечего скрывать; я слышал, их представитель сказал, вполне недвусмысленно, что они все это время были открыты и готовы к сотрудничеству и всегда подчинялись…
– Но потом репортер сказал, что отчет, о котором рассказывал «Озарк», тот, который они, по их словам, подали сами, так вот, он сказал, что отчет подготовили из-за какого-то федерального требования, принятого в 1986 году, о праве общественности знать, – и получается, и получается ты не, ты не можешь, в смысле, ты даже не можешь этим проклятым…
– И теперь я скуриваю три сраных пачки в день, в легкую, иногда и больше, три сраных пачки, а иногда, когда поздно, а я еще таращусь в светящийся зеленый экран компьютера, и глаза туманятся и ноют, и в шее у позвоночника появляется такой болезненный хруст, я обрываю у сигарет сраные фильтры и курю напрямую; и ведь сам ненавижу курить без фильтра – горло обжигает и пальцы потом воняют, и потом на сраное прокуренное утро я выкашливаю какое-то волокнистое говно, и…
– Я знаю, и знаю, и просто не могу прекратить, просто не могу прекратить, даже когда есть не хочется – особенно когда есть не хочется: это как дрожь, волнение внутри, что-то нарастает из груди в горло, и я как будто в этом растворяюсь, в этом внутреннем нарастании, – и все мои возражения и доводы превозмогаются и нейтрализуются, хоть я и понимаю, что происходит; но я просто не могу иначе, я не могу ничего не съесть, и я не даю себе слышать внутренний голос, который призывает не надо – просто не надо, и я вскакиваю с места, и слепо несусь на кухню, и что угодно, хватаю просто что угодно…
– Потому что я ось: так я себя чувствую: я ось, которая вертится, подвешенная, и растягивается, и вздрагивает из-за каждого камешка на ухабистой дороге…
– Потому что я знаю и не знаю…
– Потому что я понимаю и не понимаю…
– Потому что я вижу, что они делают, и не могу поверить в то, что они делают…
– Потому что строить планы невыносимо: потому что я устал, и без конца строить планы – невыносимо…
– И я не могу поверить, до чего все дошло…
– Я не могу поверить…
– Даже заголовок, даже видеть заголовок: я вижу и думаю: неужели только я просто никак не могу в это поверить…
– Неужели только я не могу поверить…
– ДУБ ПРОТИВ «ОЗАРКА», вижу я сверху страницы…
– Все большими буквами, вижу я, поперек шестой страницы…
– «Группа засудит компанию с помощью дерева», вижу я…
– И думаю: неужели мы правда докатились до такого?..
– И думаю: ну теперь-то что? – что за новые козни они затеяли…
– Потому что эта женщина, эта женщина с Уитленд-стрит, я читаю, что она подает иск на компанию от лица дуба, растущего на ее заднем дворе…
– И что она уже подала в суд заявку на опекунство над дубом, читаю я…
– Она хочет считаться официальным опекуном дерева, читаю я, – либо она, либо ГКР, где она работает волонтершей…
– Потому что она верит, что чертово дерево находится под угрозой, читаю я…
– Не только его безопасность, читаю я ее слова, но и вся его жизнь…
– Я хочу сказать – я хочу сказать, у них дерево судится с компанией…
– Из-за этого дерева, когда я была моя маленькой, семья решила отказаться от бассейна, читаю я слова этой женщины: оно растет прямо посреди заднего двора, и нам пришлось бы его срубить, чтобы освободить место для бассейна…
– Но отец не смог себя заставить, читаю я ее слова…
– И я хочу сказать…
– Я хочу сказать, они что, не понимают, кем себя выставляют?
– Потому что адвокат, я тут читаю, что адвокат «Озарка» уже приступил к делу и заявил, что для того, что они пытаются провернуть, нет ничего даже отдаленно похожего на юридические основания…
– Я хочу сказать, что они там о себе возомнили?..
– У таких объектов, как деревья, не может быть законных опекунов, читаю я слова юриста: также такие объекты не имеют охраняемых прав, подразумеваемых этими отношениями…
– Мы относимся к ситуации соответствующе, читаю я представителя «Озарка»…
– Мы ее игнорируем, читаю я его слова…
– Ну конечно, как бы – ну конечно…
– В конечно счете мы считаем это довольно жалким трюком, читаю я слова представителя «Озарка»: просто очередным упреком из словно бесконечного града критики, обрушенной теми, кто, очевидно, следует контрпродуктивной практически для всех повестке…
– Ну конечно это трюк – что же еще? читаю я слова другой женщины из ГКР…
– Но что нам сейчас остается? помню, сказала она…
– Факт прост: мы должны каким-то образом оживить внимание общественности, помню, говорила она: нам нужно в какой-то степени привлечь внимание всей страны и нам нужно сделать что-то – что угодно, – чтобы мобилизовать местную поддержку…
– А кроме того: почему бы и нет? помню, сказала она: мы поднимаем проблему на переднем краю современного юридического мышления; почему бы деревьям или ручьям не иметь юридические права…
– Почему бы не предусмотреть для природных объектов защиту на основании уже самого их существования, помню, сказала она…
– Этой мысли уже по меньшей мере пятнадцать лет, помню, сказала она: в этом нет ничего нового; если у деревьев и лесов нет голоса, если они не могут говорить, это еще не значит, что с ними можно делать, что хочется, и что не должно существовать механизмов правовой защиты от совершенных против них преступлений или нарушений…
– У множества абстрактных, нечеловеческих или даже неодушевленных вещей уже признали юридические права, помню, сказала она: у трастов, фондов, университетов, партнерств подраздела � – все они обладают правами, и есть юристы, которые выступают от их имени…
– Даже корпорации, помню, говорила она: даже города или страны…
– Все это абстракции, которые мы решили наделить юридическими правами, помню, говорила она: мы называем их «оно» и считаем их лицами или гражданами во множестве законодательных и конституционных целей…
– Несмотря на то что правоведам, работавшим до наделения их правами, подобные идеи показались бы несообразными и нелепыми, помню, говорила она…
– Помните, в прошлом – и не таком уж давнем, – даже некоторые люди считались недостойными некоторых основных прав, помню, говорила она: очевидный пример – рабы, но если зайти еще дальше, то были времена, когда к женщинам, детям, сумасшедшим и коренным американцам относились скорее как к предметам или вещам, нежели людям…
– И людям того времени предоставление прав так называемым подчиненным субъектам тоже казалось смехотворным и даже немыслимым, помню, говорила она: именно потому, что, пока бесправная вещь не получит свои права, мы не можем воспринимать ее иначе, кроме как вещь, – как то, что могут использовать и контролировать лица, уже имеющие права…
– И вот для нас шанс выйти в авангард, ответить чем-то новым, помню, говорила Кэрол: мы предлагаем естественное следствие; это неизбежный прогресс нашего мышления…
– Но когда интервьюер KTUI предположил, что их ожидает тяжелая борьба, я помню, что она ответила: И к лучшему; нам нужно что-то заметное и противоречивое…
– Нам нужно добиться известности, помню, говорила она: я имею в виду, для всего остального мира Изаура – это захолустье; нам нужно, чтобы нас заметили; и одновременно мы подадим традиционный коллективный иск…
– После стольких одинаковых дел мы боремся с укоренившейся национальной привычкой к ситуации вроде нашей, помню, сказала она: людям надоедает снова и снова слышать одну и ту же песню; так что нам не помешает любой шок; и, если честно, мы обязаны что-то противопоставить местной апатии, которая на самом деле поражает…
– И тут я думаю…
– Я хочу сказать, выглядит так, будто наше сообщество подверглось какому-то массовому стокгольмскому синдрому, помню, сказала она: знаете, они словно впали в зависимую любовь к своим захватчикам…
– И тут я думаю…
– И тут я просто думаю…
– И тут я думаю – ты…
– Вот почему мы так благодарны и обязаны вам за время на вашей передаче, помню, сказала она: эта коммуникация критически необходима для наших усилий…
– Конечно, мы слали письма редактору «Р энд Х» – пачками – и предлагали статьи, помню, говорила она: но «Р энд Х» не опубликовала ни одного…
– Точно так же с нашей демонстрацией два воскресенья назад в Кроссроудс-парке, помню, сказала она…
– Я хочу сказать, мы пришли с плакатами, фотографиями больных животных и тремя столиками с листовками и информацией, помню, говорила она…
– Полдесятка волонтеров ГКР простояли там больше восьми часов, помню, говорила она…
– Нигде об этом ни слова, слышу я…
– И ведь к нам подходило немало людей, помню, говорила она…
– Ни слова, помню, слышу я…
– Ни шанса, думаю я…
– Ни единого гребаного шанса, думаю я…
– Сомневаюсь, что есть хоть какие-то гребаные шансы…
– Это ничем не поможет, думаю я: я знаю, что это ничем не поможет…
– Это принесет больше вреда, чем пользы, я так думаю…
– Не сомневаюсь, что это принесет больше вреда, чем пользы…
– Выставить нас на посмешище – я имею в виду, выставить нас на гребаное посмешище таким трюком…
– Я имею в виду, ну что это за хрень про дерево…
– Я имею в виду, ну что они там придумали с деревом…
– Я имею в виду, кому не наплевать на…
– Я имею в виду, кого, блин, волнует ее дерево?..
– Это просто дерево, я имею в виду, это же просто сраное дерево…
