Текст книги "Потерянный альбом (СИ)"

Автор книги: Эван Дара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– И потом они сказали, помню, они сказали в официальном заявлении, что Люди так глубоко просто не живут, так что и воздействия нет…

– В конечном счете, как я теперь понимаю, ситуация не опасна; нужна очень высокая концентрация хлорметана, чтобы начинать волноваться, и ее просто нет; как и со всем остальным, это вопрос дозировки; если ешь слишком много соли, то умрешь, если передышишь кислородом – тоже прости-прощай…

– Вот именно, я хочу сказать – вот именно; я хочу сказать, если вода вредная, то и черт бы с ним: жить тоже вредно…

– Так что примиряешься с ситуацией, только и всего; а потом просто вспоминаешь о действительно важном; на самом деле буквально вчера я решился добраться до починки лесенки со двора на кухню; под дверью всего-то одна ступенька, но за годы так ее обиваешь, что бетон начинает крошиться; и вот я буквально вчера решил, что она уже достаточно запаршивела, вся рассыпалась и облезла, и пора бы уже что-то делать; ну, я чинить не мастер, но сходил в «Сирс» за инструментами – в частности, мастерком, – и там услышал, что в заборной воде выявили еще два химиката, два новых, про которые даже не знали; и вот я стою с торчащим из сумки мастерком и думаю Что: что я здесь делаю…

– Хотя, как они туда попали, никто как будто не знает; может, от автомобилей, ходит такая версия, накапало из множества двигателей; хотя еще говорят, они просачиваются из гудрона и макадама, которыми покрывают дороги; но откуда бы они ни взялись, узнать надо, потому что…

– Да что в них такого страшного, спрашиваю я вас; как послушаешь, это примерно все то же, что мы изучали в школе на химии: ацетон и метанол, простые вещества, наверняка простые органические соединения, только и всего; можно радоваться, что у них нет невероятно длинных непроизносимых названий, как у настоящих убийц…

– Вот тут смотри: все черным по белому, просто и ясно, все, что нужно знать; в сегодняшней газете, в особой рамочке, чтобы не проглядеть; в общем, вот – начинается здесь: вот что надо знать: …Алармизм в любых его обличьях или ипостасях совершенно не оправдан; в обществе могут случаться и утечки страха, и их последствия по меньшей мере нежелательны и разрушительны; более того, избыточная реакция на слухи обязательно помешает уже идущим более основательным исследованиям, отвлекая внимание и ресурсы от работы, где они действительно могут понадобиться; в мире, полном непредсказуемого, реакция нашего сообщества – причем на явно временные трудности, не будем упускать это из виду, – должна быть предсказуемой; мы должны вести себя ответственно, как ученые и специалисты, которые трудятся ради нашего блага; и нам лучше прислушаться к их совету и бороться с неоправданной тревогой; иначе непредсказуемыми станут последствия для Изауры – как социальные, так и экономические… – и на этом кончается; вот видишь, все понятно; стоило прочитать, как руки сами потянулись это вырвать и повесить на холодильник, под магнитик, чтобы не потерять…

– Иногда я вижу себя богом воды, полноценным эквивалентом Пача Камака, Анапоса, Тефнут, ундины, Мелюзины; параллельно с круговоротом конденсации, осадков и испарения я провожу влагу через интегрированную систему – свой организм, – чтобы она его питала и поддерживала; в совершенно естественных ритмах происходят притоки, фильтрация и истоки, а я – я, физическое существо – и есть та структура-существо, что позволяет происходить этим естественным ритмам; это я придаю воде сущностные характеристики, обуславливающие ее ценность как воды, это я позволяю ей реализовать свой водный потенциал функционально; это я пью местную воду уже двадцать лет; все это время я циркулирую ее в себе с помощью этого постоянного круговорота; но проблем у меня никогда не было; и не будет; моя вода так себя не ведет…

– Но сама мысль, что такое могли бы допустить, нелепа во всех отношениях; задумайся о ставках, задумайся о последствиях – они вполне очевидны, а ведь я простой обыватель, который живет на Мэдисон; тогда как в «Озарке» над техникой безопасности работают на полную ставку сотни людей, специально обученных, с дипломами, кому платят за то, чтобы они только об этом думали; так что это невозможно; они бы все перехватили; это не могло произойти…

– Но что существенней, настаиваю я, так это что компания не позволила бы этому случиться; никогда бы не позволила…

– Ой, брось…; ну серьезно, прям уж их там много?; там не может быть огромного количества, которое вдруг всплыло; они были там всегда; но теперь эти химикаты обнаружили и отделили от остальных, вот они и нагоняют страху – конечно; они страшные, если смотреть только на них, на сами по себе, да еще и увеличенные, – положи под микроскоп мороженое, и оно тоже похоже на какой-то кошмар; но в своем обычном виде они все часть целого, они в контексте, задуманном для них и естественным образом нейтрализующем их негативный потенциал; конечно же существуют природные предохранители: поэтому в мире все держится вместе; существует равновесие, а следовательно…

– Мона всегда была чудаковата, и не стоит об этом забывать; это же она возмущалась, что у Берримен расширяют шоссе 8, потому что его прокладывали слишком близко к сосновой роще, это она подняла шумиху, и я помню, как она целую зиму проходила в шляпе с торчащим из-за ленточки перышком; так что пойми, с кем ты тут имеешь дело, – учти ее характер; и вот она заявляет, что больше не может молчать: ну ладно, говори, пожалуйста; никто тебя не затыкает; но тогда она начинает болтать и среди прочего говорит, что нашла какие-то там старые топографические диаграммы, по которым видно, что коренная порода под городом седловидная; и Джимми мне это пересказывает, а я просто начинаю ржать; а когда наконец успокаиваюсь, отвечаю И вот это она так рвалась рассказать?; вот это?..

– Но что важнее, так это что правительство, в конце концов, просто бы не позволило этому случиться; и я говорю не об одной мэрии, но и о Джефферсон-Сити; у них есть привилегии, но есть и обязанности; и прежде всего – я хочу сказать, прежде всего…

– Я сижу в ландромате на Черч-стрит, в одиночестве; в стиралке крутятся две корзины белья от семьи, а я листаю «Вог» с раскладного столика – ну, или мне кажется, что это был «Вог»: ты знаешь, журналы сейчас то и дело меняют форматы и не предупреждают; так или иначе, кто-то оставил один выпуск, а может, это его положило начальство – не поймешь; там была статья – причем хорошая, с роскошными снимками – о Венеции, но меня она что-то не зацепила; и тогда я просто брожу по знакомому уютному дискомфорту «Элитного ландромата»: пыльно-хлопковый запах от сушилок, пробивающийся через более бодрое покалывание в носу от чистящего средства; и уходящая вдаль череда дверец-иллюминаторов стиральных машин, открывающих вид на качание, мыльное плескание и верчение; среди черточек от обуви на бело-сером полу – черные катышки, словно разлагающиеся насекомые; табличка с инструкциями, где указан каждый шаг, как запустить машины, но всегда остаются неотвеченные вопросы; объявления о блошиных рынках и передвижных распродажах, приклеенные на рябую стену грязным скотчем; теперь говорят, что хлорметан – это канцероген, что он вызывает рак; вот как теперь говорят: канцероген; хлорметан – это канцероген; от одного слова грудь спирает, такое ощущение, будто через меня что-то вечно падает; но при этом у меня всегда такое ощущение, что я не понимаю по-настоящему, что это слово значит, потому что, когда пытаюсь уловить смысл, слово выскальзывает, как выскальзывает из пальцев помидорное зернышко; и потом вместо смысла я вижу Образ: прогибающийся внутрь клочок салфетки; вот что я вижу; и я живу с этими падениями, и с этими образами, живу с ними в настоящий момент и постоянно; живу с ними, а потом осмысляю остальные слова; и вот какие слова я осмысляю: теперь обнаружено, что нечто настоящее и постоянное может убить всю мою семью; теперь обнаружено, что нечто может убить всю мою семью…

– Но все равно я тебя спрашиваю, какова вероятность: сколько людей это реально затрагивает; одного на миллион?; одного на два миллиона?; ты просто задумайся о таких цифрах – рассмотри реалистично, объективно…

– Потом пойми, что это в первую очередь вопрос дозировки, единиц вещества относительно размера, веса и набора других переменных, большинство из которых мы не знаем и не понимаем; так что я не теряю голову; болезни развиваются даже не у всех мышей, накачанных через край ДДТ и чем еще только не; на самом деле только у небольшого процента…

– Смотря с чем родишься – вот определяющий фактор; шансы чем-то заразиться определяет генетика; либо у тебя хорошие гены, либо нет, и я не думаю, что на это особо влияет хоть что-то в мире…

– Но если спросите меня, главный вопрос еще остается открытым; где факты?; покажите мне надежные данные; я слышу только завиральные фантазии, ничего не подтверждено, и я знаю, что меня сплетни не потревожат – иначе бы меня видели в Хайленд-парке с бритой башкой и табличкой, до сих пор приветствующей Когоутеку; несмотря на все сенсации, ничего конкретного еще не сказали, – а когда и если скажут, уверен, все тут же и успокоится; хотя бы посмотрите, как работает «Репабликан энд Хроникл»: со здравым подходом и жесткой объективностью – вот вам образец; «Р энд Х» правильно сказали, что не станут публиковать предполагаемые лабораторные результаты, из-за которых началась шумиха, потому что лаборатория не разрешает печатать свое название; ну и о чем это нам говорит?; факты либо есть, либо их нет: в науке третьего не дано; кто знает – может, это все бизнеса-уловка или пиар-прием лаборатории; по крайней мере, это так же вероятно, как и все остальное; но в конечном счете просто приходится признать: ничего такого у нас тут нет…

– О, нет-нет – вздор; теперь ты говоришь глупости; здесь прошла вся моя жизнь, и никакого рака у меня нет…

– А еще были гексахлорофен, и микроволны, и самолеты DC-10, а еще радиальные шины, и цикламаты, и это самое свечение от гребаного цветного телевизора, и сахарин, и хлопья краски, и фасоль пинто, и красный краситель № 2, а теперь тампоны, и стресс, и – и так что выкинь из головы, просто выкинь из головы, слышишь?; все они одинаковы; все это взрывается – а потом забывается…

– Но, думаю, на этом все; думаю, пора признать, что больше я просто не смогу; может, доложу еще в открытку пять долларов: может чек побольше ее отвлечет, и она не заметит, что чего-то не хватает, – а если заметит, не будет особенно возражать; и все равно мне будет трудно смотреть на левую сторону открытки перед тем, как убрать ее в конверт, – левая сторона такая голая!; но я надеюсь, она не расстроится – и не подумает вдруг, что я забыл!; о господи, надеюсь, этого она точно не подумает; тогда она точно расстроится; но, увидев мой почерк – там, где мне все-таки пришлось кое-что черкнуть, ведь надо же написать свое имя, хотя бы так, – надеюсь, тогда она поймет; подозреваю, тогда она увидит, что мне уже сложновато писать; думаю, это будет понятно; и это плохо, конечно, потому что в этом году у меня получился неплохой; вот неплохой из этого года:

 
Дважды два – четыре,
Умножим в двадцать раз,
Подсчеты непростые…
Но хватит уже с нас;
 
 
Цифры утомляют,
Хороших будто нет,
Но эти меня восхищают:
Кэтрин – восемь лет
 

Может, зачитаю ей по телефону – и в этот раз плевать на тариф; зато какой будет сюрприз: звонок, и Мэрилин торопит ее к телефону, и я говорю алло, потом узнавание, после чего она наверняка запищит – и руки у меня будут трястись от радости, для разнообразия; о, не сомневаюсь, ей это понравится, – а еще она сама услышит, что я не совсем старая развалина, по крайней мере, не настолько, как может показаться по почерку в открытке; в ее возрасте, понятно, это еще трудно осмыслить; но хотя бы после звонка и моего голоса у нее сложится впечатление, что голова у меня еще работает, что моя беда – где-то внутри меня, еще не я; она, надеюсь, еще научится различать меня и мое тело; она, по сути, увидит, что мое тело не есть я; она это увидит, я не сомневаюсь, и тогда поймет, что я не совсем старая развалина…

– В прошлом мне казалось, ему больше нравятся мои лимонные песочные печенья, чем мой песочный бисквит: когда он поднимался мне навстречу из-за своего большого деревянного стола, при их виде улыбался шире; но теперь я думаю, может, лучше вообще ничего не приносить; это покажется странным, наверняка, – приходить после стольких лет с пустыми руками, но я просто уже не знаю, как лучше; и все же мне нужно с ним свидеться, и он ответил, что его можно посетить завтра в 16:30; так что будет жаль его огорчать, но отец Кёртин должен отвлечь меня от этих неправильных мыслей…

– Но ты ошибаешься, понимаешь, ошибаешься, говорю я ему; это я ему сразу даю понять: Мона просила штат проверить подземные воды, она ездила в управление здравоохранения в Джефферсон-Сити, поехала в такую даль, только чтобы встретиться лично, но ей там наговорили кучу слов, наговорили, что тестирование нельзя проводить по инициативе физического лица…

– Хотя так уже давно, довольно давно; конечно, не с самой покупки – на тот момент цвет был красивый и желтый; и стаканы с тарелками всегда отмывались до чистоты и блеска, не было никаких проблем; но, понимаешь, теперь я радуюсь, что обычно не приходится ее открывать, когда кто-нибудь приходит, потому что мне будет стыдно, я правда странно себя почувствую, если кто-нибудь увидит, как посудомойка потемнела внутри, какие стенки теперь лиловые и грязные…

– Ну, я работаю в отделе сортировки, понимаешь, я принимаю по телефону рекламу и отсылаю в наборный цех, для печати; еще я говорю расценки и прошу у клиента реквизиты для предъявления счета, занимаюсь еще кое-чем нужным; но со мной работают еще два человека, а суть в том, что каждый день идет такой поток рекламы – почти немедленно забываешь, что ты загружаешь в систему; так что, когда мне позвонил Милт и попросил связаться с клиенткой, я, само собой разумеется, так и сделал; вернулся за стол, и набрал клиентку, и объяснил ей, что, как мне сказал Милт, реклама не подходит ни к одной нашей рубрике – что для нас она неформатная; и клиентка меня спрашивает, что это значит, и я объясняю заново и говорю, что такое бывает, время от времени тексты не подходят, как в этом случае; потом я успокоил, что мы порвем ее чек от «Визы», чтобы ей не пришлось платить; и она поблагодарила и повесила трубку, вполне спокойно; и я зашел в систему, чтобы удалить рекламу, и только тогда увидел, что это текст о детской лейкемии, что если вам известны случаи, звоните по такому-то номеру…

– И вот, знаешь, поеду я по Риджвей-авеню, у поворота на 390, в магазин, или уже обратно с продуктами, или просто возвращаясь домой с работы, и тогда вижу трубы, разбросанные по Озарк-парку, растущие надо всеми корпусами, и трубопроводы, и конвейерные системы на всех квадратных милях их площади; и у них, уходящих ввысь, такой знакомый вид – просто часть округи, такие тихие и знакомые, всегда рядом, просто тянутся и целуют небо; они часть нашего района, к ним привыкаешь, и поэтому они придают ощущение, что жизнь продолжается, что промышленность работает, но промышленность в другом понимании: что люди – множество людей вместе – делают дело, с продуманной организацией; и видишь, как мягко клубится или рассеивается дым из труб, и тогда можешь ехать дальше, воображать, что происходит под трубами, что там, как обычно, трудятся люди, сообща прикладывают усилия; и появлялось ощущение, что сочащийся дым – признак того, что все в порядке, что он символизирует процветание…

– Хотя я тут слышу, – вчера кто-то беседовал у химчистки, и я там слышу, что восемьдесят процентов всего городского водопровода, которым пользуются восемьдесят восемь процентов жителей всей Изауры, целиком зависит от подземных вод из колодцев…

– Нет, обычно не читаю, там всякие статьи про свадьбу уборщиков или про то, как какой-нибудь отдел перевыполнил план, и всякие объявления о конференциях или о том, как дети инженеров получили какие-то стипендии, и все такое прочее; это восемьдесят пять процентов того, что печатают в «Аперчер», и через какое-то время это поднадоедает; но я все равно ее беру – привычка не дает выйти с фабрики, не прихватив по дороге газету, если я вижу, что у дверей на парковку лежит свежая стопка; и все-таки надо сказать, что в июльском выпуске что-то было про слухи, и там сказано черным по белому, что между химикатами на производстве и теми проблемами, о которых мы могли слышать или воображать, нет никакой связи; и вот это я читаю, факт, такую статью я читаю…

– И мне попалась у них статья со специалистом, по имени Маккарстон, независимым от «Озарка», и он сказал, что уровень страха и реакции на дихлорметан просто не оправдан…

– Хотя я видел в «Аперчер», что они поговорили с главой экологического отдела большой химической компании – совершенно отдельной от «Озарка», – и он сказал, прямо черным по белому, он сказал, что нет никаких научных данных, связывающих воздействие дихлорметана с любыми серьезными долговременными последствиями для здоровья; и еще он сказал, что нет никаких данных о том, что здоровье подвергавшихся воздействию химикатов в чем-то отличается от здоровья неподвергавшихся…

– И вот я читаю дальше и тут вижу, под конец, что они сказали так, прямо там: что в представления «Озарка» об экологической ответственности входит, вдобавок к полному соблюдению всех государственных стандартов, обязательство реагировать на беспокойство в сообществе; да? – так там и сказано…

– Но дошло уже до того, что я вовсе бросила: раньше обязательно доставала расческу раз в неделю – ведь апсо, конечно же, длинношерстные, и в книжке о них сказано, что это нужно, что для них это как упражнение, – но теперь всю расческу забивает шерсть, и белая шерсть липнет к дивану, где я его расчесываю, а это же коричневая кожа, и в прошлый раз, когда я взяла Пашу на руки, обнаружила на лапке место вообще без шерсти, вся выпала, место голое, розовое и раскрытое, сзади, где мягко, но сказать он ничего не может, не может ничего поделать, просто дышит, как обычно, но я же вижу, все сама вижу, и обнимаю его, и просто-таки ни черта не знаю, что же делать…

– И я просматриваю «Р энд Х», ну знаешь, листаю, и вижу статью о спортивном комплексе, который хотят построить на Риджвей и Маунт-Рид; «Озарк» снова заинтересовался этим проектом – видимо, сделали новые заявки и даже получили рекомендацию от какого-то социолога, из Гарварда или чего-то в этом роде, какого-то ученого, который написал, мол, что такие штуки в сообществе полезны для детей, что доказано, будто они лучше учатся в школе, не пробуют наркотики и все такое; и я-то не против, знаешь, я живу на Мерсер, и было бы неплохо иметь тренажерчик прямо за углом, тогда тоже можно время от времени ходить туда расслабиться; и вот я читаю, знаешь, читаю статью – и тут, не знаю, может, отвлекаюсь мыслями на секунду, но тут включаюсь, включаюсь обратно в статью и вижу, что Фобель, сам Фобель говорит Несмотря на все слухи, мы очень озабочены экологией; и тут я останавливаюсь, просто бросаю читать, как только это вижу, отрываюсь от статьи и ловлю себя на мысли Ну конечно, Джордж, ну конечно: рассказывай-рассказывай…

– Потому что я хочу заметить, знаешь, что есть и другая сторона медали; в смысле, я тут вчера слышу по радио – по независимой станции с полной свободой и без своей повестки, – я слышу, мэр Стоктон сказал, что данных недостаточно, чтобы оправдать панику…

– Но хотя бы, слава богу, поддержат они; в смысле, представь, если бы больше не к кому было обратиться – где бы мы были тогда; потому что на прошлой неделе, теперь я могу сказать честно, мне что-то наконец приспичило, стало неспокойно, и тогда я наконец решаюсь что-то сделать: нахожу телефонный номер, и звоню, и наконец нахожу человека в управлении здравоохранения округа, который выделил время, чтобы мне все растолковать, и он меня заверил, что это в худшем случае вредные условия, но далеко не серьезная угроза; и это приятно слышать; сразу приводит в чувства; но представь, если бы у меня никого не получилось найти, попробуй представить, где бы мы были тогда…

– И я стою с Риччи в очереди в столовой, и женщина за стойкой подает ему то, что он просил, тарелку тушеного мяса с горохом и картофельным пюре, и вид у тарелки такой, будто она ее несла под долгим серым ливнем; и тогда Риччи смотрит в глаза Тони, который стоит в очереди сзади него, задорно улыбается и говорит М-В-У-К-Н; ну, я особо не вникаю, даже смеюсь вместе с ними, раз смеются они, потому что, ну знаешь, прикольно же, но потом я натыкаюсь на Джина в подвале корпуса 31; он перевозил стол в Административную башню, и глушит двигатель и начинает мне рассказывать, как Бентли хочет его привлечь со следующей недели красить какие-то офисы; ну и ты знаешь, Джин у нас такой приколист, начинает пародировать Бентли с реально низким влажным голосом – и если ты не против, э-э, Джин, если ты не против, – а когда Джин снова заговаривает своим голосом, то пожимает плечами и повторяет мне то же самое – М-В-У-К-Н; и я спрашиваю, Эй, как бы, что это значит-то? я уже раньше слышал; и он говорит А ты не в курсе? – мы все умрем когда-нибудь…

– Я выставила пирог с крошкой, и печенье «Лорна Дун», и все чашечки, блюдечки и тарелочки, такого милого вида, расставила их среди журналов, которые я разложила на кофейном столике; потому что я очень рада видеть Сьюзан, понимаешь, у нее такое замечательное чувство юмора, и она действительно следит за всем, что происходит в семье; это она поддерживает связь со всеми двоюродными братьями и сестрами; Слушай, сказала она мне как-то раз: все жалуются, что у них нет времени поговорить, но если позвонить им, то время всегда находится, а чтобы набрать номер, требуется от силы две секунды; такая уж Сьюзан, вечно отмачивает что-нибудь в этом роде; так что очень приятно, когда она приезжает из Салливана; и, когда она приехала, мы сидели в гостиной и болтали, пили кофе и просто болтали о делах двоюродных братьев и сестер, как там учится Джимми в юридической школе да как Эми справляется с тем, что опять осталась одна, и вдруг я слышу, как на кухне шумит вода из крана, и слышу, что Сэнди, дочь Сьюзан, наливает себе стакан, чтобы попить; и я застываю, я просто застываю, замолкаю, мышцы напрягаются, и я не знаю, вскочить или закричать, чтобы она прекратила, бежать к ней или просто надеяться, что все в порядке, и не портить день, – и я правда не знаю, не знаю, что делать, ведь Сэнди шесть лет, ей всего шесть лет…

– Но хвала богу за «Репабликан энд Хроникл», за то, как они, знаешь, стоят на своем; я радуюсь, когда читаю у них об этом; например, сегодня они снова на коне, у них статья об официальном представителе «Озарка», его зовут Рональдсон, и вот, посмотри: он говорит Мы не верим, что существует угроза или риск для здоровья нашего сообщества; нам приходится принимать решение, сообщать ли местным жителям о том, что им не повредит, но тем не менее вызовет необоснованную тревогу; и это хорошо, знаешь, это хорошо, что они так думают…

– А сегодня у них статья о какой-то экспертной группе «Озарка», группе из шестнадцати ученых, изучающих дихлорметан; и я видела, один из них, Марвин Андерсон, токсиколог ВВС с базы «Райт-Паттерсон» в Дейтоне, он говорит прямо вот тут, что Я уверен: опасность дихлорметана преувеличена…

– Точно-точно: там писали, что приезжал врач из ВВС и наконец заговорил по делу; сказал, что EPA[39]39
  Environmental Protection Agency – агентство по охране окружающей среды.


[Закрыть] просто пренебрегает тем, что нам известно о биологии…

– Сказали, что метилен не считается известным канцерогеном, потому что не вызывал рак ни у одного подопытного животного; и потом я читаю: эта экспертная группа пришла к выводу, что раковые опухоли и прочее, что они обнаружили у мышей и крыс, не имеют большого отношения к опухолям у людей…

– И они красивые, знаешь, окошки в задней двери, очень хорошо, что у меня наконец дошли руки их протереть, потому что они маленькие – легко залениться и не обратить на них внимания; и вот я наконец их полирую – все четыре в виде такого прелестного ромбика; но чтобы два раза не вставать, знаешь, я решаю заодно протереть экранную дверь, потому что, ну знаешь, – тоже пачкается; и вот я складываю тряпку на пальце – и, черт возьми, стоит прикоснуться, и экран так и поддается, будто я втыкаю палец в кусок мюнстера…

– О, а ты как думаешь, на что она будет жить, ты как думаешь, вечно за ней волочится какой-нибудь субчик, и дверь-то придерживает, и ручку-то на спину кладет, и сигарету ей вечно закуривают, и, конечно, поэтому она все это и затеяла, вот и вся причина, потому что она встречалась с каким-то начальником, с самой верхушки «Озарка», сохла по нему, с ума сходила, а потом он ее бросил, не хотел больше ее видеть и вроде даже сказал, что она чокнутая, слишком неотвязчивая и чокнутая, вот почему она все это затеяла, вот и вся причина – отомстить ему, она такая чокнутая, что уволилась с работы, чтобы ничто не отвлекало от мести, понимаешь теперь, какая эта Мона чокнутая…

– Кладу я сумку с бельем на большие металлические весы, работник ее слегка подвигал, чтобы выровнять; потом подождал, пока иголка перестанет вибрировать и задержится на цифре, назвал вес; потом вернулся к себе за стойку выписать квиток; но стоило мне назвать свой адрес, как он отказался принимать мою сумку; напрочь отказался принимать мое белье; смотрит мне прямо в глаза и просто говорит Не-а: ни за что…

– Вот именно, ни за что; как президент Ассоциации домовладельцев Изауры я не собираюсь сидеть сложа руки: потому что эти жалобщики, эти жалобщики нарушают покой и гармонию в районе из-за жупела, которого просто не существует…

– И знаешь, до меня все это уже доходило, недавно Даг Хасбро повторял все это слово в слово; а потом я слышу кого-то по радио, какого-то официального представителя, и он говорит – нет абсолютно никаких доказательств, что участок «Озарка» покидала подземная или наземная вода с превышением допустимой концентрации веществ; и поэтому я…

– Нет, я должен продолжать; я уверен; я уверен, что должен продолжать жить как ни в чем не бывало; я должен выйти во двор, взять доску для обшивки и прибить к следующей доске, ведь не может она стоять на кирпичах вечно; я три года мечтал, два года трудился – и теперь она наконец обретает вид, наконец на что-то похожа: мои двенадцать метров речной свободы, построенной доска за доской, доска за доской; я помню, как часами валялся в постели, потерявшись в мечтах о ней – о том, как стою на ней и смотрю, как мимо на берегах проплывают здания, о том, как почувствую качку и движение воздуха; но пока что – о том, как лягу рядом с ней, лягу на землю, потому что внизу старнпоста нужно прикрутить рулевой штырь, а потом положить настил из тика, на что уйдут целые дни, – я подхожу к задней двери во двор, и смотрю на нее, на такой неподвижный скелет, всего в дюймах от земли, и просто не могу; я просто не могу; я чувствую тревогу, сопротивление в животе и руках; они как будто дрожат – и я не могу, не могу выйти, не могу, и захлопываю дверь, сижу дома…

– И я тебе говорю, в жару становилось хуже – намного хуже; когда принимаешь душ, пар скапливается, и тогда начинаешь чувствовать пары; это ужасно; кружится голова; ты этим пропитываешься; а потом забываешь и делаешь кубики льда из…

– Ощущение, что нужно что-то делать, что какая-то проблема требует внимания, – это ощущение проявляется всегда; проступает постепенно, неумолимо, и его не остановить; и то же самое с идеей о внесении в кодекс требования, что новые дома нужно строить минимум на двух пятых акра; эту идею я полностью поддерживаю, обеими руками за – потому что это правильно, это соответствует здравому смыслу и всем нашим потребностям…

– В эти дни, сидя на задней веранде, просто тихо прохлаждаясь среди шлангов, велосипедов и складных стульев, я время от времени закрываю глаза или гляжу на старые, почерневшие от почвы горшки в грязных углах веранды, и меня охватывает такое неверие, что я и пошевелиться не могу, – я не верю, что с нами могли так поступить, при любых обстоятельствах, что правительство штата и округа могли бы им это позволить, даже если бы они этого хотели…

– А иногда, выйдя из автомобиля и пройдя по дорожке ко входной двери, машинально покручивая ключи в руке, я мешкаю перед тем, как переступить через порог; стою и думаю: я буду там, в этих комнатах, много часов, почти четырнадцать часов, буду двигаться, сидеть и спать; это дольше, чем любой работник химической промышленности проводит на любой фабрике, – причем без защиты: без очков, без респираторов; и мне страшно, мне ужасно страшно…

– И этот самый Рональдсон, в газете, мне попадалось, как в газете он сказал, что Местные жители сомневаются в нашей репутации, и нас это огорчает…

– И мне захотелось съездить во Флориду, в гости к родителям, потому что мы не виделись несколько лет, а в голове было только одно – в течение всей поездки в голове было только одно: надеюсь, пока меня нет, дом сгорит…

– А теперь я слышу, что Лоис Риггс что-то раскопала, что она обнаружила какой-то документ, что ли, и в нем сказано, будто в «Озарке» знали о химикатах уже с 1973 года…

– Я хочу сказать, они, предположительно, знали обо всех трех – о хлорметане, ацетоне и метаноле…

– С 1973 года, как говорят: она заявляет, в «Озарке» знали обо всех трех, что их находили в почве и подземной воде под корпусом 329 в Озарк-парке и что «Озарк» признавался: химикаты туда попали во время прорывов труб и утечек в корпусе 329 – другими словами, у них уже было много прорывов труб и утечек…

– Другими словами, они все отлично знали целых восемь лет и все равно ничего не сделали, а теперь я слышу, что Лоис все это рассказала Моне…

– И стоило увидеть письмо, как у меня заколотилось сердце, просто билось и колотилось, прямо с момента, как я достаю его из ящика, потому что я понятия не имею, что в нем ждет; мне было страшно, серьезно, жутко открывать, но, с другой стороны, это могло быть что-то важное, может, то, что важно знать, потому что письмо пришло из управления здравоохранения округа Кроуфорд, и я даже не знаю, откуда у них мое имя; и вот я возвращаюсь в дом, сажусь за стол, кладу руку на горло, чтобы унять сердце, и потом открываю письмо и читаю, что жители Изауры, извлекающие из подвалов своих домов чужеродные химикаты и утилизирующие их в канализационную систему, будут преследоваться округом по закону и караться штрафами от двадцати пяти долларов за каждое нарушение…