Текст книги "Потерянный альбом (СИ)"

Автор книги: Эван Дара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

– Комната была прямоугольником скромного размера, с мягкими креслами почти по всему периметру – на столе вдоль одной стены предлагались маффины, бейглы, кофейник, одноразовые стаканчики и тому подобное, а на другом столике в противоположном углу приютились «Сандей Пост», «Нью-Йорк Таймс» и телефон со множеством кнопок, – тем временем большой телевизор на массивном черном металлическом кронштейне, торчащем с длинной стены, поливал нас прямым эфиром CBS – и так мы приступили к ожиданию, – как и я, Хомский просматривал разные рубрики «Таймс» – и в основном притих, – хотя я после десятиминутного буферного интервала рискнула и нерешительно установила контакт с одним черничным маффином на столе – со вкусными крошками сверху, – за этим исключением в комнате было тихо, хотя в коридоре снаружи хватало туда-сюданий, – наконец я встала и выбрела из комнаты, чтобы малость оглядеться, – на удивление, никто и междометия не сказал, – вероятно, потому, что смотреть там особо было не на что, не считая коридоров и пары темных студий, – так что я вбрела обратно, и мы ждали – и читали – и ждали – и еще читали – и один раз я видела, как Хомский глянул на свои наручные часы – и на самом деле правильно глянул – время подходило к эфиру – на самом деле подходило совсем близко, – но я рассудила, что для такого интервью особой подготовки и не требуется, – так что просто откинулась, уступив – пожалуй, неизбежно – ящику, – хотя Хомский продолжал читать газету или просто глядеть куда-то вдаль, совещаясь с собственными мыслями, – и тут в комнату заскочил молодой парень, совсем не Чак, который нас привел, – приятно мускулистый, и с планшетом, и какой-то бледноватый, – и начал со слов Э-э, мистер Хомский? – Прошу прощения, мистер Хомский? – и потом, прочистив горло, сказал, что кое-что поменялось – спустили решение, сказал он и опустил глаза, – решение выбрать другого гостя, который непредсказуемо оказался свободен как раз в самую последнюю минуту, – решение о том, что так шоу получится своевременней, сказал он и потом закашлялся, – новостней, сказал он – и потом перешел к сути, да, к тому самому слову, – простите, сказал он, – я взлетела с кресла, но не успела ничего выпалить, как Хомский прочистил горло и сказал в полном спокойствии, что это нестрашно, – и практически не сдвинулся с места – так и сидел с руками на коленях, – тогда не-Чак выдохнул и сказал спасибо, спасибо за понимание – большое спасибо, сказал он, – мы это ценим, сказал он, – нам жаль доставлять неудобства, сказал он, но такое бывает то и дело, – такова натура новостного бизнеса, сказал он, – понимаю, сказал Хомский, – еще раз, бывает то и дело, сказал анти-Чак, – понимаю, сказал Хомский – и наконец встал…

– Глядя в ковер, нуль-Чак сообщил, что машина будет готова по первому требованию, потом еще раз извинился за, цитирую, любые неудобства, – Хомский снова его заверил, что это нестрашно, нет ничего страшного, – и потом спросил насчет мужского туалета пред уходом, – и его увели, – оставив меня наедине с болботящим ящиком, просто трясущуюся от противоречивых эмоций – от чувств гнева, вступивших в битву с чувствами подтверждения догадок, вкупе с жалкой щепоткой стыда, – в смысле, я не могла поверить, просто не могла поверить в то, что сейчас произошло, – в эту наглость, бесстыдство, – и, пока я опиралась одной рукой на банкетный стол комнаты ожидания, меня трясло, меня просто трясло, – тело выражало то, чего я не разрешала себе выразить словами, – и вот вскоре мне тоже пришлось искать туалет, – другими словами, я просто больше не могла там находиться, – так что побрела по коридору в поисках, куда себя деть, и прошла несколько темных дремлющих студий, – и, замедляясь и заглядывая через толстое, сероватое, акустически укрепленное стекло, могла разглядеть блики и патины бездействующих пультов – и всяческие ручки настроек, провода и экраны, – и все это казалось таким таинственным, таким компьютерным, таким интригующим, завлекательным и могущественным, – другими словами, студии – это в точности те места, где тебе всегда хотелось побывать, – но все же я шла дальше и искала туалет – миновала двери, и простенки, и трубу для пневмопочты, – потом зашла еще глубже, – но найти его никак не могла, туалет, – казалось, в округе в принципе быть не может туалета, – поэтому я решила свернуть в очередной коридор, в направлении потише, – думая, что в той стороне мне повезет больше, – и забрела в темную область здания, и продолжала искать на дверях соответствующую эмблему, – но натыкалась только на таблички, предлагающие мне «Дублирование» и «Постпродакшен», – и тут, без предупреждения, я увидела в темной нише стены Хомского, – он просто стоял, спиной к коридору, лицом к плотным штабелям картонных коробок, – полагаю, пустым, выставленным на выброс, – но Хомский просто приткнулся среди них, один, в темной нише, с очками в левой руке – и в какой-то сутулой позе, – и я коснулась его рукава, и он быстро развернулся, и сказал Ой – и тогда вышел из ниши, надевая очки, – и тогда быстро взял себя в руки, снова стал собой, – Вот, сказал он тогда, глядя дальше по коридору, – Вот: кажется, то, что ты ищешь, вон там – хотя, стоило мне услышать в его голосе дрожь, внутри меня что-то растворилось, – я позволила ему проводить меня в молчании – и показать дверь – очень любезно, – потом он отвернулся, когда я зашла, – и потом, когда я закончила, у раковин не оказалось бумажных полотенец, так что нельзя было вытереть руки…

– Мы вернулись в отель и договорились вылететь первым же самолетом – все это время делясь словами только по делу и держась как-то формально, – мне, конечно, хотелось поговорить с ним серьезнее, но еще хотелось уважать его молчание, – потому что, теперь я это сказать могу, я просто кипела – кипела из-за того, что произошло, я бушевала, – такое обращение с ним, думала я, попросту непростительно – немыслимо грубое – что, пожалуй, и надо было предвидеть, – но на миг, всего на миг мы думали, что нашли брешь в обороне, – мы действительно думали, что нам дали возможность – понюшку шанса, – но структура, как всегда, исправляет саму себя, – она оборонялась дополнительными линиями защиты – рядами запасных СОИ[32]32
  Стратегическая оборонная инициатива.


[Закрыть] – шумоподавителями против грозного биоразнообразия, – какой-то продюсер, большая шишка с деловых ланчей, выдумал целый трехдневный мини-сериал для прайм-тайма, только чтобы запугать кого надо и получить правильный костный мозг для сына, больного апластической анемией, – это я услышала на следующий день, – а Хомский не может даже… – в смысле, ни разу, ни слова – ни гребаного фрикатива – гребаные СМИ – гребаные коммуникации, – но достаточно – достаточно об этом – в смысле, достаточно…

– На самом деле ровно только это я все время и думала: достаточно – вот что за слово звенело у меня в голове еще несколько дней после того, как мы прибыли обратно в Бостон, – вот что за слово меня преследовало, осаждало, неустанно, как будто навязчиво, – слово, что было рядом, пока я сидела в своей кабинке в библиотеке – и ждала в очереди на кассу супермаркета – и подолгу сидела за кухонным столом без скатерти в своей двухкомнатной квартире в Соммервилле, – достаточно, думала я, – достаточно – достаточно этих внутренних противоречий – достаточно внутренних противоречий, существующих в ситуации Хомского – и сплетающихся во мне, – достаточно, этого – больше чем достаточно, – потому что невыносимо видеть, как инстинкт борьбы за правду игнорируют, – потому что жизнь в постоянном ужасном напряжении от того, что ты прав, но нерелевантен, увечила, разъедала, – потому что воочию видеть, как свободами демократии пользуются как поводом для войны с демократией, просто ужасно, – и я просто лопалась от гнева, совершенно разваливалась…

– И все же, и все же – и все же Хомский, знала я, просто вернется в свой кабинет и продолжит работу, – на следующий день, знала я, он снова будет за столом прилежно писать стопку за стопкой рассудительных аргументов – все еще продолжать, будто у него есть какой-то шанс иметь значение, – обеспечивать костный мозг, кому надо – и кому хватает оборотливости его найти, – потому что Хомский знал, что так правильно и так надо – просто упорствовать, продолжать – с вялой, омерзительно устаревшей надеждой на то, что правота, что справедливость наконец будут признаны, – что их обязаны признать, – а его страсть, его великолепная страсть, она казалась столь крепче моей – столь крепкой и взвешенной – и так прочно стоящей на моральных и интеллектуальных источниках, – тогда как мое участие, что становилось очевидно, в первую очередь основывалось на эмоциях – и потому казалось таким несущественным – и, как я начинала опасаться, таким хрупким и страшно скоропортящимся – не надежнее паутинки, – или, иными словами, просто недостаточным для работы – для того, что требуется, – и поэтому его превосходство, начинала понимать я, заодно является и мерой моей слабости, моей непригодности для этого вызова, – его разжигающее сияние подсвечивало трещины и хлипкость моего участия, – его пример, несравненный, недостижимый, показывал меня такой, какая я есть, – со всеми моими недостатками, – ибо если он ядерное предложение, то я всего лишь трансформ, – и потому стало трудно видеть, как мой образец вдруг становится уроком о моей неполноценности, моей деривативности, – потому что через него я видела, что я – не источник, а лишь отражатель – отражение – оптический обман, – и, хотя я все еще обожала Хомского, ставила выше всех, тут мне пришла мысль, что еще я на него обижаюсь и даже ненавижу, потому что я не он – и никогда не смогу им стать, – и это, видела я, и есть разница, и есть расстояние, и я сама не знала, смогу ли его выдержать или поддерживать, – и тогда я поняла, охваченная этими наждачными мыслями, поняла, что Хомского придется оставить в прошлом – сделать частью прошлого – создать расстояние другого порядка – иными словами, бороться с болезнью близости, – потому что его принципиальное превосходство стало слишком тяжким бременем – потому что слишком трудно отвечать требованиям, поставленным самим фактом его существования…

– И вот так через одиннадцать дней я ушла – собралась, и поговорила, и объяснилась, и взяла академ, и ушла – свела две комнаты пожитков в несколько набитых и заклеенных картонных коробок, разбросанных среди куч мусора, что когда-то я считала основой своей личности, – но я должна была уехать – должна была – Соммервилл, Кембридж, они стали непригодными для жилья – я ненавидела их улицы, когда по ним ходила, – ненавидела даже названия городов – потому что, видишь ли, я стала бесполезна – да: бесполезна – бесполезна не только для Хомского, но и для себя – потому что попросту начала сомневаться – да: сомневаться, – а это невозможно вытерпеть, – потому что я знала, что стоит мне даже раз хотя бы подумать, что борьба безвыигрышна или просто того не стоит, как я уже не гожусь для борьбы, – больше того, сразу исключаюсь из рядов, – потому что первое поражение, видишь ли, заодно и решающее – то есть у нас есть всего один шанс – всего один – иными словами, как ты сама уже понимаешь, они победили – меня они победили – они победили, – а я слишком устала для сопротивления – слишком устала для всего, раз уж на то пошло… – так что делать? – куда податься? – в каком направлении отступать? – потому что выбора не осталось: куда можно деться? – либо прокрустово ложе, либо центрифуга, выбирай, – а меня не привлекает ни одна из этих технологий – нет, вовсе нет – это совсем не мой путь – и вот я здесь… – прямо здесь – в обществе с зябликом – выглядываю в деревянное окно – на деревья – стою одна – слушаю, просто слушаю – терпеливо слушаю – и чувствую себя кочевником за игрой в музыкальные стулья – выхожу из игры, когда осяду…

– Вот, как говорится, и все, – хотя это «все», увы, обо мне: я свой источник, но я же и своя растрата – вот и все, – но что теперь ждет старую добрую меня, можешь задаться вопросом ты? – и что, когда и где в будущем? – ну, пока сказать невозможно – на данный момент пока все та же чушь – очевидно, что мой вояж в Эмпорию и работа в «Апейроне» – явления временные, как ни весело копаться в картотеках, – но все мы знаем, что долго это не продлится, – так что я навострила усики, приложилась ухом к земле, – среди прочего, да будет тебе известно, я вопреки Рабле задумывалась вступить в монастырь бенедиктинцев, или уж бенедиктинок, – ибо у них есть парочка традиций, что мне кажутся весьма даже ничего, – такие традиции, как скромность, молчание и возделывание земли – ну а почему бы и нет? – тоже себе святая троица, – а другая заманчивая перспектива, да будет тебе известно, – то, что, по-моему, должно тонизировать меня без меры, – отправиться куда-нибудь и изучать резонирующий, приводящий в порядок ум труд самого знаменитого ученика Юнга – то бишь старого доброго Пиаже, – чтобы немного узнать о недотепистом человечестве, пока оно не… – но не будем торопиться завершать эту мысль, хорошо? – в этой межштатной депеше ругательств не будет…

– Более того, я бы очень хотела продолжить свое погружение в Пиаже, которое несколько неформально начала за несколько месяцев до бегства из Кембриджа, – но здесь, надо сказать, исследовать доброго исследователя довольно непросто, – и кому знать, как не мне, я же пробовала, – более того, несколько недель назад, вскоре после своего славного водворения в этот заштатный городишко, я вышла на охоту за каким-нибудь неопробованным Пиаже, – давненько я уже не обращалась к чему-нибудь новенькому, – так что выехала в одну книжную лавку в городе, на главной улице, что закрывается в обед на два часа и заодно торгует открытками и украшениями для вечеринок, – но у них, увы и ах, не было ничего, – так что в следующую субботу, когда выдалось побольше времени, я направилась продолжить исследования в «Гриззард», но в универмаге нашелся только аэропортовый ассортимент, – а в, видимо, дописьменном «Кэпроне», куда я обратилась дальше, книги не продавали вовсе, – что ж, должна сказать, это уже начинало чуточку раздражать – даже весьма и весьма, – и лучше не стало, когда в следующую среду я отправилась в Лоуренсвилл, где наконец нашла книжный с отделом психологии, а потом увидела, что все две полки на восемьдесят процентов укомплектованы селф-хелпом, – последующая вылазка в Роанок-Рапидс обнаружила христианский книжный, и он на самом деле очень удобно расположен, – вот только вся литература мира в нем набита в один шкафчик и расставлена по алфавиту…

– Наконец я поняла, что придется пойти на то, чего я страшилась с первых же дней этого пиажевского начинания: предпринять экскурсию в «Питерсбург Молл», – да, знаю – отлично знаю, – но я была уверена, что там будут магазины нескольких сетей, так что смогла набраться смелости – отправилась в вечер солнечного вторника, как только закруглилась в «Апейроне», и умудрилась найти парко-место сравнительно близко – на самом деле так близко, что, выйдя из машины, даже не видела восточный и западный концы двухэтажной махины молла – и все же я шагала дальше – бормоча Си-14, Си-14 – зону парковки, – и, как всегда, стоило войти, на меня накатило старое доброе гормональное ощущение перехода: подсознательное физическое пробуждение, когда сменяешь неуправляемость на порядок, непланируемое на целеустремленное, а теплый порывистый воздух – на неподвижную, охлажденную, дышимую свежесть, – и все это завернуто в подарочное одеялко супермаркетовской музыки – я прошла по первому коридору и тут же миновала ювелирку, сигарный магазин, продавца орехов и несколько других заведений с яркими витринами – тут я попала на перекресток, где в поле зрения рос второй этаж молла над многосторонним двором с пластмассовыми скамейками, горшками с прочными кустарниками, нерабочим фонтаном и светом, преломленным и мягким, пока он не попадает на металл и не становится лазерным, – между тем по всему этому режиссированному пространству кишели гармоничные сотни людей, глядя в витрины, катая коляски и попивая газировку из банок в круглых рукавах для охлаждения, пока рядом плелась или юркала их изобильная детвора в больших кроссовках, – а звучащий кавер Let It Be от струнного ансамбля с высоким содержанием холестерина придавал всему этому ощущение безразличной хореографии Нижинского, – затем я последовала к противоположной стороне зала, где нашла карту-схему молла – черно-белую монтажную плату, где по прямоугольничкам цветов «Кэндиленда» и цифровому справочному аппарату смогла определить, что тут на самом деле в наличии два книжных магазина, – но можешь даже не спрашивать: оба – в противоположных концах этого чудовищного места – впрочем, к счастью, оба на первом этаже – уже победа! – и вот я пустилась в путь…

– Сперва я прошла мимо обувного, кафе с йогуртами, «Джей Си Пенни»[33]33
  Гипермаркет одежды и обуви.


[Закрыть], множества аутлетов женской одежды, магазина смешных открыток и сексуальных плакатов, нескольких галантерей с манекенами, питомцев Ноттебома[34]34
  Фернандо Ноттебом – исследователь поведения певчих птиц, в особенности канареек.


[Закрыть], небольшого отдельно стоящего киоска, где делали гравировки, и очередных обувных заведений, – а потом они уже как бы сливались в одно пятно, – тем не менее люди в них входили, выходили, патрулировали округу, и все функционировало плавно – некоторые явно нашли здесь свое место, – и среди слегка дезориентирующих простора и разнообразия непрерывная и почти подсознательная музыкальная дорожка напоминала мне об исламской мысли, что заблудиться невозможно, потому что бог повсюду, – пробиваясь вперед, я решила не пробовать благоухающие подносы «Калифорни Куки Компани» и с легкостью прошла мимо печеного картофеля с начинкой в лотке, в котором как будто работали только дети, – затем немного погодя я нашла «Уолденбукс» – его наманикюренная презентабельность, сплошь пастельные оттенки и мягкость тут же вызвали в уме картину настольных ламп и мягких тапочек, – в начале магазина была набитая до отказа полка журналов, а также столики с бестселлерами, стоящими раскрытыми на торцах, – с красными объявлениями «Распродажа!» в виде закладок в каждом томе в поле зрения – там же, в начале, на нескольких столах пошире, находились тематические календари и календари со знаменитостями по пятнадцать штук в стопке, а среди промотабличек с завитыми шрифтами, захламлявших длинную стойку, сидела продавщица девчачьей внешности с пустым выражением лица, – я неторопливо вошла и нашла у стены в конце магазина отдел психологии – к счастью, там полки не разочаровали, достойный выбор Фрейда и Ролло Мэя, – но, увы, плохой улов Пиаже: только учебник Филлипса и, что приятно, «Понимая каузальность», – и я знала, что меня ждет, знала слишком хорошо: придется совершить долгий марш-бросок через весь молл во второй книжный – и да, на выходе из «Уолденбукс» я заметила целую стену компьютерных игр…

– Затем – вшух – я снова снаружи и смотрю на довольную процессию молловского народа, гуляющего с таким видом, будто присутствует в священном месте, – с моей точки обзора на краю самого потока пестрые гуляющие зеваки воплощали неприятную комбинацию: одновременно столь знакомые и столь чужие, – но, впрочем, тут я снова оказалась среди них, лавировала дальше, и последовательность возобновилась: обувные, магазин фотокамер, картины в рамках, «Снукс», женская одежда, сладости и сушеные фрукты, магазин домашней электроники под названием «Отдел 731» – и, клянусь, в противоположном направлении ни один из этих магазинов я не проходила, – затем, впрочем, я наткнулась на магазин с напольными лампами занятного вида – высокими и бронзовыми, красивыми и фигурными, – так вышло, что я искала что-то в этом ключе для своей передней комнаты, – так что решила выломаться из потока покупателей на расследование, когда бум – я с силой во что-то врезалась, – и встряхнуло меня неслабо: плечо и подбородок онемели, я ужасно напугалась, в ушах аж заревело, – и тому, с кем я столкнулась, клетчаторубашечнику лет тридцати, тоже досталось: его отбросило через ближайшую пластмассовую скамейку, и он распластался в прилегающих горшках с кустарниками – видимо, он тоже не смотрел перед собой, – так что я наклонилась над ним – и поспешила со всяческими извинениями и пожалуйста-проститеми, естественно, забыв о своей боли из-за его, – но он был милым и джентльменским: покачал головой и отмахнулся, пробормотал что-то утешительное, – и все же я ужасно себя чувствовала из-за того, что так сбила его с ног, и, пока он перегруппировался и отряхнулся, я подняла его «Волкмен», отлетевший из-за столкновения, – к счастью для меня, он казался все еще целым, – но, чтобы в этом убедиться, я поднесла наушник к уху и послушала – и была изумлена, – я имею в виду, изумлена до глубины души, – поскольку тут же услышала, что «Волкмен» играет то же самое, в точности то же самое, что играет в молле, – та же запись, с точной синхронностью, – две были едины, – и я просто изумилась, – я имею в виду, я приложила «Волкмен» к уху и убрала, потом повторила это еще несколько раз и просто слышала то же самое – что внутри, что снаружи, – музыка была абсолютно непрерывна, какая-то приторная, известная мелодия на одних и тех же духовых и струнных, в точном тандеме – иными словами, идентичные дозировки, – экзо мешалось с эндо – совершенный союз, – не осталось никакого лежачего полицейского, – сомнений быть не могло, – и голосок внутри меня издал слабое Упс! после чего я вернула «Волкмен» и произнесла еще несколько лепечущих извинений, – а затем, к счастью, удалилась – с радостью снова слилась с толпой – возможно, слегка ошарашенно, потирая плечо – и совершенно позабыв про виденную напольную лампу, – а кто знает?: у нас с ней могло и срастись…

– В остальном же, как говорится, жизнь идет своим чередом, – я процветаю вопреки себе – там, сям, где угодно, – еще остались неуслышанные деревья и неувиденные песни, – и на самом деле я как раз заметила, что ария зяблика за окном стала не на шутку нежнее, чем раньше, – что ж, браво, пернатый песенник, – но что до меня, то я по-прежнему умудряюсь умудряться, – хотя ума не приложу, как я это умудряюсь, – но вообще-то достаточно обо мне – или лучше сказать, достаточно о «я» – ну в самом деле, достаточно – больше чем достаточно, – и, подозреваю, в этом от тебя возражений не последует, – потому что, пока ты еще на линии… – то есть поскольку ты здесь, я понимаю, что это особая возможность – да-да, редкая и особенная, – потому что, пока ты здесь, должна сказать, что нередко задумываюсь о тебе – да-да – задумываюсь – задумываюсь, как ты поживаешь – как находишь свою жизнь – что, как говорится, происходит? – так что рассказывай… – рассказывай, что у тебя происходит… – правда, рассказывай, – но эй: что это за молчанка?.. – в смысле, почему ответ отрицательный? – потому что, знаешь ли, больше необязательно сдерживаться – правда необязательно – в смысле, все кончено – все те дни ушли – и теперь ты правда можешь все отпустить – да: ты – вот именно, ты – ты, с этим золотцем в руках, – так что давай, рассказывай, – ну правда, времени утекло немало, мне интересно, – в смысле, ни о чем не переживай, просто выкладывай, – так что давай, рассказывай, дай послушать… – эй: давай…

– А… ну знаешь…; да все нормально…

– Да?..; точно?..

– Ну да…; в целом точно…

– Потому что… ну, ты уж извини, но я видал и получше…

– Ну…; будет и получше, знаешь…

– Ну тогда хорошо…; это хорошо…; рад слышать;

– Ага, будет и получше…; ну знаешь…

Откуда ни возьмись справа от нас протиснулся маленький «седан» и пронесся вперед; очевидно, торопился; я на рефлексе взял немного левее, хоть мчащийся «седан» уже и показывал бампер:

– Понял, сказал тогда Арчи;

Мы скользили по I-58 на дорожной насыпи – наша половина шоссе в сторону востока была по меньшей мере на семь метров выше дороги на запад; разделительный травяной склон между двумя заасфальтированными полосами был таким крутым, что и горный козел не нашел бы удобной опоры; к тому времени уже смеркалось, лесополоса вдоль шоссе сливалась с туманной темнотой, а на дороге впереди сокращалась видимость; я включил фары, и они высветили силуэтами пятнышки от насекомых, заляпавшие лобовое стекло, испестрившие лучи света; так что я выжал ногой стеклоомыватель из машины, – понадобилось три хороших нажатия, чтобы жидкость брызнула, – и завел дворники; вскоре остатки жуков превратились в очертания открытой книги, размазанной по лобовому; ночь стояла теплая и приятная:

– Ну, а как тебе ярмарка? спросил тогда Арчи, положив ладони перед собой на приборную доску и медленно вытянув руки; это он сопровождал кряхтеньем от потягивания:

– А, да ничего, ответил я: собственно, мало что видел, но вроде так ничего; просто это не мое;

– Ага, сказал Арчи.

– Там стоял большой галеон Васко да Гамы, он ничего такой, сказал я: покрашен в красное и оранжевое, и как он взмывал на высоту, взад-вперед, – с ума сойти…

– Ага, сказал Арчи и зевнул: как-то это странно: сперва продают тебе сосиски в тесте, а потом приглашают на десятиборье для пищеварительного тракта;

На самом деле я остановился на ярмарке, чисто чтобы размять ноги; день был долгий, – я встал уже в 6:15 и выехал в пределах часа – после чего все время находился в дороге, не считая двадцатиминутной остановки на обед; так что, увидев на обочине шоссе табличку ярмарки – двойной рекламный щит, но без человека между половинками, – решил исследовать краснобуквенное предложение Больше 80 аттракционов; съезд показался где-то через десять минут, после чего я ехал шесть километров по низинам, мимо продолжающейся последовательности направляющих знаков, которые чем дальше, тем больше теряли лоск и воодушевление (от раннего Фантастическое веселье! до Славное времяпрепровождение и окончательного Просто продолжайте ехать); парковка оказалась лугом, населенным шеренгами грузовиков, машин и пикапов, и, запирая дверь, я уже слышал из-за ряда деревьев залпы лопающихся шариков, выстрелов и нестройной музыки; я пошел на звуки и немного погодя оказался на расстилающемся поле с игровыми киосками – все аляповатого, темно-оранжевого оттенка; точь-в-точь сюрреалистический вестерн-городок в осаде собственных обитателей – на ярмарке, куда ни глянь, люди стреляли из ружей, бросали метательные снаряды и участвовали в бессмысленном гаме, пока остальные заходили в «Отели ужаса» или прижимались к маленьким стеклянным будкам и скармливали им монеты; я прогуливался по когда-то зеленой тропинке, стоптанной до каменистой иловатости, среди звуковых эффектов – свистков, сирен, колокольчиков – и очередей посетителей; в конце концов, наткнувшись на лоток без очереди, я расщедрился и купил сладкую вату; затем продолжал прохаживаться; в какой-то момент мимо прошел контингент хеви-металлистов в рваном черном и сапогах, издеваясь надо всеми аттракционами; но потом трое внезапно схватили в одном киоске пистолеты, лежащие на столбиках, и устроили притворную перестрелку, выворачивая пистолеты, чтобы изрешетить друг друга невидимыми пулями; при этом они хохотали, но тут же замолкли, быстро бросив игру; дальше я легко преодолел искушение автодрома, но меня чуть не заманила огромная круговая горка – должно быть, метров десять в высоту; впрочем, в конце концов я решил, что стоит ограничиться в путешествиях только автомобильными, и направился назад; я как раз делал пару приседаний, перед тем как сесть за руль, когда из-за деревьев возник Арчи и спросил, не еду ли я куда-нибудь в сторону Саффолка; было немного неловко, но я решил – отчего нет; голос у него был интеллигентный, сам он – в футболке с Ронни Гилберт, так что я, вопреки своим желаниям, поймал себя на том, что приглашаю его сесть:

– Между прочим, сказал я потом, потому что это только сейчас пришло в голову: как ты туда добрался?; я имею в виду, на ярмарку;

Слева от нас прокряхтела фура:

– Автостопом, сказал Арчи, как-то так развалившись на кресле: причем быстро обернулся; вторая же машина довезла меня туда, откуда я уже смог дойти пешком;

– М-м, сказал я:

– Ага, сказал Арчи и слегка выпрямился: автостоп – со всех сторон хорошая штука;

– Хм, сказал я;

– Правда, сказал Арчи: и на бензине экономишь, и встречаешь самых разных людей, а когда люди знают, что больше тебя никогда не увидят, им правда свойственно раскрываться;

Я рассмеялся:

– Но это правда, сказал Арчи: когда путешествуешь автостопом, можно говорить серьезные разговоры;

– Хм, сказал я;

– Ага, сказал он: знаешь, они думают А зачем сдерживаться?; Где обычный стимул сдерживаться? и тогда видишь, как им это даже нравится;

– М-м, сказал я;

– Правда, сказал он: вот один раз меня подобрал один мужик на старом «форде эконолайне»; белая машина, и он сказал, 75-го года, и он сам оборудовал заднюю часть фургона как спальню, с матрасом, столом и всеми делами, чтобы можно было спать; и вот я сажусь, и мы едем, и мужик прям заводит какую-то херню насчет своего отца, прям сходу: начинает рассказывать, как старик избивал его безо всяких причин, реально колотил и таскал за волосы, и как отец обзывал его тысячедолларовым уродом, потому что слышал, что столько стоит воспитать ребенка…

– Ух, сказал я:

– Ага, сказал Арчи: это правда интересно; и потом мужик рассказал, что отцу принадлежал ресторан тако по франшизе, и дела дома приняли совсем крутой оборот, когда франшиза разорилась; тогда отец начал бросаться на сына из-за каждого пустяка, разок поймал на том, что он играл во фрисби крышкой от масленки, – за это, сказал тот мужик, ему устроили невероятный разнос; и он мог схлопотать каждый раз, когда не получал пятерку за контрольную в школе;

– Хм, сказал я;

– Ага, правда, сказал Арчи, поерзав в джинсах: но мужик мне сказал, что его сестре приходилось еще хуже, если можешь представить; с ней тоже жестоко обращались;

– М-м, сказал я;

– Но она это пережила, сказал Арчи: по крайней мере, похоже на то; мужик рассказал, что его сестра нашла Иисуса; увидела Иисуса в телефонной будке;

– В телефонной будке? переспросил я и рассмеялся, но потом одернулся;

– Слушай, таков автостоп, сказал Арчи;

Мы пролетели под табличкой поворота на Кортленд; сразу за ней, намного ближе к земле, висели информационные знаки, обозначающие больницу, точки общепита, возможности поспать и справочную; теперь движение было сравнительно редким, хотя звезды еще не расцвели полностью; и все же сочащаяся тьма густела и начинала напускать свою обычную смесь просторности и близости; к сожалению, луна была не ахти; я слегка приподнял окно со своей стороны:

– Да уж, это практически единственная причина, почему я стал бы водить, сказал Арчи, глядя в свое окно: подбирать автостопщиков; все время бы ездил чисто ради этого;