Текст книги "Ледовое небо. К югу от линии"
Автор книги: Еремей Парнов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)
– Палатка тут стояла, – пояснил Мечов, – с нее пошло. Фантастически богатые руды!
Но Лосев смотрел в другую сторону, где громыхал окутанный чадом солярки гусеничный прицеп с трубами большого диаметра.
– Я слышал, вы с Владленом Васильевичем объявили решительную войну? – ткнул он пальцем в приспущенное стекло. – Почему?
– Насчет войны, пожалуй, чересчур громко сказано…
– И все же?
– Слыхали термин такой «гусеничная эрозия»? «Термокарстовая»? Погубим же тундру кругом, к чертовой матери. Что тогда?
– Тем не менее трактора ходят. Разве слово директора не закон?
– Слово всего лишь слово… Приказ нужен.
– А приказ отдать нельзя, ибо требуется и трубы прокладывать, и высоковольтные вышки ставить, – заключил Лосев, – причем по старинке, поскольку новая техника еще в проекте. Так?
– Сами видите, – задорно подмигнул Мечов, всем своим видом показывая, что дело делом, а на сердце он ничего брать не желает.
– Не трогать существующее, но по-иному планировать будущее, – как бы размышляя вслух, протянул Герман Данилович.
– Разве плохо? Настоящий успех приносят лишь радикальные меры. Проще построить новый КамАЗ, чем перестраивать старый ЗИЛ.
– Похвальная идея, хотя и не бесспорная, – Лосев всем корпусом обернулся к Мечову, чьи разнообразные уловки уходить от прямого ответа всерьез не принимал. – Не понятно, почему при таком образе мыслей вы умудрились снискать славу отчаянного реформатора? Прямо второй Лютер и северном исполнении.
– Хуже! – засмеялся Мечов. – Потенциальный террорист. В стенгазете на меня даже шарж нарисовали. Одной рукой засыпаю рудничный ствол, другой – прикармливаю ястребов да куропаток.
– Вы это уже говорили мне там, на Хантайке. Помните?
– Значит, забыл. Виноват…
– Ничего, не в том суть. У меня еще тогда мелькнула мысль, что вы совершаете тактическую ошибку.
– Интересно, какую же?
– Какую?.. Скажу, но только не сейчас, позже. Хочу кое-что уточнить, проверить.
– Глядите, – Мечов мотнул головой на ветровое стекло. – «Комсомольский»! Вагнер хлебом-солью встречает, небось.
Лосев, как привороженный, уставился на быстро приближавшиеся бетонные монолиты копровых вышек. Их узкие, редко прорезанные оконца напоминали бойницы, а сами они – исполинские башни-донжоны. И аранжировка была соответствующая. Суровые горы, темные пихты, рассекавшие наклонно опустошенный горизонт.
Лишь административный корпус, с вентиляционными грибками на плоской крыше, широкий, длинный, придавал вневременным фантастическим сооружениям индустриальный облик. Стрелы кранов в сравнении с ними и зеленый электровоз, толкавший стотонный думпкар, доверху нагруженный рудным выколышем, казались совсем игрушечными.
– Одна – восемьдесят, другая – шестьдесят метров, – пояснил Мечов, считавший, что корреспондентов прежде всего следует напичкать цифрами. – Чтобы ускорить проходку вертикальных стволов, Вагнер решил собрать всю конструкцию копра прямо возле пробиваемой скважины. А тогда уже зима вовсю лютовала, полярная ночь опять же. Пурга, помню, прожектора так и слепила. В двух шагах ничего не видать. И все же пошли на риск. Едва закончили проходку, стали натягивать ферму на ствол. А весил копер шестьдесят тонн и был почти с Московский университет.
– Вы тоже участвовали?
– Самым косвенным образом. По линии поискового цеха… Короче говоря, выгорело дело. Можно сказать, что вырвали из рабочего цикла время, необходимое на целую операцию. Не удивительно, что горизонтальная выработка началась задолго до намеченных сроков. Так и гонят с тех пор с опережением.
– А нынешний праздник?
– Годовой план, дружище. В июне месяце! Останови здесь, Коля, – сказал шоферу. – Приехали – не запылились.
Вагнер, директор рудника, вопреки обыкновению, гостей не встречал, так как закрутился в столовой, где накрывали стол для торжественного обеда. Блюдо с румяным караваем на украинском рушнике вынесла озорная раскрасневшаяся от волнения девушка в легоньком крепдешиновом платьице, дерзко затрепетавшем на весеннем ветру.
Смущенный, растроганный Герман, не узнавая, скользнул поверхностным взглядом и, лишь склоняясь над хлебом, вдруг вспомнил свою недавнюю попутчицу. В порыве вдохновенной импровизации чмокнул заодно и прохладную свежую щечку.
Нежась под душем, Лосев переживал радостное ожидание. Он едва ли надеялся, что это упоительное полузабытое чувство еще может вернуться. Ожечь памятью о жаркой бессоннице в канун праздника. Самого пустякового, глупенького, но запомнившегося остротой предвкушений. Надежды почти никогда не сбывались. Воображение обкрадывало действительность, самонадеянно торопило, проглатывало время. Но так уж он был устроен, что понятие «счастье» неуловимо сливалось для него с завтрашним днем.
И сейчас Герман Данилович поймал себя на том, что, едва намылившись, поспешил стать под горячие приятно щекочущие струи. Словно что-то торопило его, как в детстве, отдать поскорей сиюминутную дань и самозабвенно ринуться навстречу долгожданному счастью.
Что же случилось, господи? Шахта? Подумаешь, невидаль! Ну, не был он никогда глубоко под землей и не очень рвался туда, потому что успел повидать в жизни достаточно и не ждал особых открытий. Любопытство, конечно, осталось, иначе бы он давно забросил хлопотные командировки от газет и журналов, удивлявшие, кстати сказать, маститых коллег. Но разве можно было назвать любопытством то, что с ним творилось сейчас? Горячую нетерпеливую волну, которая подхватила и несла его на радужном гребне, черт знает куда. Наваждение да и только!
Выйдя из кабинки, он с наслаждением надел свежее заботливо согретое белье, ощущая во всем теле бодрящую приподнятость, отер туманную дымку с зеркала и вынул расческу. Причесывался обстоятельно, долго, упиваясь каждым мгновением бездумного, нежданно нахлынувшего блаженства.
Комната отдыха, куда он вышел из душевой, ослепила стерильным блеском. Все – от чехлов на креслах до веселеньких занавесочек и телефона – сверкало снежной белизной. Даже легкий озноб пробегал по разгоряченной коже.
Мечов уже ждал, потягивая дрожжевой витаминный напиток, мутно опалесцировавший в зеленоватом стекле графина.
– Порядок? – спросил, вытирая ладонью обветренные резко очерченные губы. – Тогда пошли. За чистилищем следует не рай, но преисподняя.
– А, может, я тоже хочу пойла? – Лосев потянулся к чистому перевернутому стакану.
– Нечего, – с бесцеремонностью давнего приятеля отрезал Мечов и толкнул дверь в раздевалку. – Времени нет. Вагнер слезно просил не опаздывать к обеду.
Отомкнув отведенный для него шкафчик, Лосев снял с крючка брезентовую робу, спецовку. Сбросив тапочки, натянул литые резиновые сапоги. Портянки наматывать не захотел. Остался как был, в шерстяных носках.
– Каску, – напомнил ему Мечов, надевая пластмассовый шлем.
Потом они прошли в ламповую, где взяли аккумуляторы, респираторные сумки и специальные номерки. С этого мгновения, еще и шагу не сделав вниз, они уже считались находящимися в подземном царстве.
– Если в пятнадцать ноль-ноль жетоны не будут висеть на доске, поднимется тревога, – то ли в шутку, то ли всерьез предупредил Мечов. – Вагнер отпустил вас под мою ответственность. Учтите!
– Что так строго, Андрей Петрович? – неуверенно улыбнулся Лосев.
– Существуют правила, не знающие исключений, Герман Данилович, – Мечов еще раз проверил напряжение батарей и кивком указал на длинную обшитую вагонкой галерею. – Без сдачи экзамена по технике безопасности туда, – он указал себе под ноги, – дороги нет.
– Ценю, что подобное исключение сделано, – все еще храня выжидательную улыбку, заверил Лосев. – Примите мою благодарность.
– Не стоит. Но я вас очень прошу не отходить ни на шаг. Григорий Ефимович занят, иначе бы он обязательно спустился с нами.
Галерея все не кончалась. Мягкий стук рифленых подошв отчетливо разносился по дощатому коробу, освещенному жидким расплывчатым светом, скупо сочась из матовых, защищенных проволочным каркасом плафонов, он словно обозначал переходную зону меж дневным сиянием и сумраком подземелья.
«И впрямь чистилище», – подумал Герман.
У скоростного лифта их встретила крепенькая старушка в завязанном на груди пуховом платке. Ласково кивнув, толкнула решетку и пропустила в железную клеть.
Зажглись два световых глаза, ударил колокол.
– Триста пятый, – сказал Мечов.
– Почему не на самую глубину? – поинтересовался Лосев.
– Зачем? Там сплошная закладка. Жила-то снизу вверх вырабатывается.
Бетонный колодец, в который падала клеть, заблестел водяными струйками. Сливаясь, они растекались ржавой слизью по кольцевым швам, мелькавшим перед глазами, словно полосы на экране забарахлившего телевизора. Теплый дождик заливал деревянный затоптанный пол, стучал по каске, отмечая зеркальным глянцем складки робы.
– Мерзлота тает? – спросил Лосев, застегивая верхнюю пуговку.
– Артезианские воды. Много хлопот было с ними. Да и теперь много. На «Маяке» ствол на четверть километра углубился, когда хлынуло из-за тюбинга. Как ударило с самого верха, с отметки тридцать метров. Ребят пришлось в бадье на канатах опускать. Прямиком в ледяной водопад.
– И что?
– Заделали, конечно.
Пружинно покачиваясь, клеть остановилась по вызову.
– Вниз? – вошли четыре горняка с запорошенными каменной пылью блестящими лицами.
– Вниз, – кивнул Мечов. – Это какой горизонт?
– Двести десять.
– Значит, прошли мерзлоту, – понизив голос, наклонился Андрей Петрович к корреспонденту. – А на том же «Маяке», на двести девятнадцатом метре клетевого ствола, впервые жила блеснула. Так и засияла под лампой рассыпными искрами. Век не забуду.
– На «Маяке» у вас тоже свой штрек был?
– Обязательно. На каждом руднике оставляется участок для науки. Обобщаем опыт проходчиков, анализируем успехи, неудачи. Но темпы такие, что практика опережает исследования. Рекомендации, выработанные на «Маяке», Вагнеру, пожалуй что, и не пригодились. Оно и понятно. Горное дело не знало таких скоростей. А ведь условия на «Комсомольском» оказались куда труднее, чем на «Маяке». Большие глубины, высокое давление пород, повышенное содержание метана…
– Все заново пришлось начинать после шестой сотни, – подал реплику один из горняков. – Я же работал на «Маяке».
– Как ваша фамилия? – спросил Мечов.
– Ковалев, маркшейдер.
– Помню, – кивнул Мечов. – На «Октябрьском» тоже, едва дошли до горизонта тысяча сто, начались сюрпризы. Никто не знал, как поведет себя порода на такой глубине.
– Не знали, но продолжали бурить, – уточнил Лосев.
– А что делать? – пожал плечами Мечов. – Кто-то должен начать? Мы, вернее, уже не мы, а мои бывшие сослуживцы проектируют сверхглубокий рудник с нижней отметкой две тысячи. Темный лес, Терра Инкогнита.
– Если я вас правильно понял, – нахмурился Лосев, с трудом ориентируясь в незнакомой сфере, – научные рекомендации почти ничего не дают строителям будущих рудников? Меняются условия, резко возрастают масштабы…
– Так тоже нельзя говорить, – несколько смешался Мечов. – Но от неожиданностей, действительно, не застрахуешься.
– Еще как дают! – подал голос маркшейдер Ковалев, когда клеть остановилась на его горизонте. Пропустив товарищей, он задержал на мгновение решетку. – Помните, какие обвалы тут были? Бывало, крепили чуть ли не через каждые двадцать сантиметров… Ну, бывайте, – он зажег фонарь и отступил в красноватый сумрак, где шатались мутные огни.
– И вам счастливо, – приветливо попрощался Мечов. – Слыхали, что рабочий класс говорит, Герман Данилович? Не знаю, кто кому помог тогда разработать способ поддержания кровли – ученые им или они ученым, по насчет сопряжений можно сказать с уверенностью: целиком паука сделала. А сопряжения, развилки всякие, в такой породе… – он только рукой махнул.
Под бетонированным сводом, куда они ступили из клети, дышалось затрудненно. Паркий спрессованный воздух попахивал горелой резиной и кислотой, от которой слезились глаза.
– Вот она, кстати, развилка, – Мечов указал на жерла туннелей, где зеленым зраком горел светофор и глянцевито отсвечивали обычные дорожные знаки. – Пошли?
Закрепив, по примеру Андрея Петровича, фонарик на каске, Лосев двинулся следом по рельсовой колее. То, что он успел за короткое время увидеть, никак не согласовывалось с его представлениями о шахте. Больше всего рудник походил на метро. Те же рельсы, те же проложенные в несколько рядов кабели.
Даже в фонарях не было надобности. Голубоватые и желтые трубки равномерно изливали трепетный неживой свет. Дождя, струившегося по стволу, здесь не было и в помине, хоть под настилом журчала и хлюпала черная, как мазут, вода. Когда сквозь стальную сетку на потолке сыпалась потревоженная дальним взрывом бетонная крошка, в темных щелях вспыхивали золотые змейки.
Возле дрожащего неонового язычка аппарата громкоговорящей связи («Внимание! При аварии сорви пломбу и нажми кнопку») Мечов подождал приотставшего корреспондента.
– Сюда, – завернул за угол в темный зев панельного штрека, отмеченного цифрой «5». – Только не споткнитесь о камень. Не успели убрать.
– Все еще случаются обрушения?
– Изредка. Незначительные… Совсем не то, что при строительстве. Тогда четыре месяца завал разбирали. На сто сороковом, на сто семьдесят пятом. Тут еще вода непрерывным потоком хлынула. Светопреставление да и только.
– Скажите, это всюду так или только ваша заполярная специфика?
– Шахта везде шахта. Но есть и специфика. Уникальная наша руда. Богатая и имеете с тем злокозненная. Тяжелая, влагоемкая, она, если намокнет, то держись. Все на своем пути сметает, стойки, окованные двутавром, ломаются, как спички.
Путь сузился, и Мечов для удобства взял фонарь в руку. Ступавший по пятам корреспондент тоже открепил лампу от каски. Светить прямо под ноги оказалось куда спокойнее, хоть мрак впереди как бы приблизился, слился в неразличимую массу. Только спина Мечова маячила в скупом ореоле.
В ушах стоял сплошной шумовой фон. Шипел сжатый воздух, хлюпала вода, скрежетала и лязгала где-то над головой техника. Сюда же добавлялись, наверное, грохот выколыша в рудоспусках и утробный рев закладочной жидкости, которую гнал по трубам сжатый воздух. Звуки шли со всех сторон, создавая обманчивое впечатление, что стены и потолок штрека вот-вот обрушатся под напором стихийных сил и все, как говорится, будет сметено могучим ураганом.
Только внизу, хоть и бежал там темный ручей, было покойно. Затвердевшая закладка навеки запечатала выработанные лабиринты.
«Куб руды отработал – куб закладки в шахту загнал», – из торопливых объяснений Вагнера, увлеченного в тот момент расстановкой бутылок с венгерским бренди «Будафок», это почему-то запомнилось лучше всего.
Выхватывая из темноты, то доски настила, то концы штанг крепежа, Лосев наткнулся на жестянку с предупреждением: «Помни, курение на руднике – преступление». В кромешном, богом забытом отводе, оно показалось ему очередной потугой на остроумие, которое особенно бережно пестуют за Полярным кругом. Но тут же вспомнилась читанная в детстве книга – кажется, Стивенсона, про «кающихся» и взрывоопасный газ.
«ЧЕРНАЯ ИНДИЯ»
Стираясь показать как можно больше, Мечов вел гостя самыми разнообразными ходами, выбирая, разумеется, пути полегче. Молниеносно ориентируясь по цифрам и стрелкам на указателях, он сворачивал в узкие, всегда неожиданно возникавшие лазы, спускался вниз, чтобы вскоре вновь вернуться на прежний уровень. Лосев вскоре потерял всякую ориентировку и начал «узнавать» коридоры, в которых никогда не бывал.
Интуитивно почувствовав, что корреспондент устал, Мечов вывел его по доске из уклона в разрезной штрек 5/6.
– Хотите отведать артезианской водички? – предложил, подставляя рот под тонкую струйку, выклинившуюся из грубо обтесанной лавы. – Прелесть! Стерильная чистота.
Лосеву вода показалась теплой и сладковатой.
– Что бы еще хотелось вам поглядеть? – спросил радушный хозяин.
– Не знаю… Делайте свою работу, а я буду смотреть, мотать на ус.
– Работу? – не понял Мечов.
– Вы же не только из-за меня приехали на рудник? Вот и собирайте нужную информацию. Помнится, говорили про какую-то диспропорцию?
– Э, моя работа наверху ждет, – Мечов бросил световой эллипс на облитый бетоном свод. – В управлении. А в шахте мне делать нечего, – он взглянул на часы. – У нас есть минут девяносто.
– Тогда покажите мне взрывные работы.
– Вот уж скучная материя. Забурят сорок шурфов на дна с половиной метра, забьют в каждый по два кэ-гэ скального анганита, шестой номер, и дело с концом.
– И тем не менее…
– Нервы у вас хорошие?
– Был во Вьетнаме в разгар эскалации, – не без гордости откликнулся Герман.
– Я не про взрывы, – затаил улыбку Мечов. – Отколет кусок стены – эка невидаль? Но сверление настоящая пытка. Без антифонов всего тебя так и перекорежит: мощная пневматика, высокие частоты.
– Семь бед – один ответ.
– Дело ваше, – Мечов показал фонарем ходовые восстающие под номером 14/15. – Нам туда.
Какими-то ему одному ведомыми лазами и переходами они пробрались в пещерную галерею. Мощные прожектора на треножниках били дымящимися лучами в исковерканную каменную нишу, сверкавшую зеркалами вкраплений. Седой от пыли бульдозер, лязгая отвесом, тяжело ворочал бесформенные острогранные глыбы. Минеральная пудра забила ноздри, навязчиво осела во рту.
– Расчищают для нового взрыва, – пояснил Мечов. – Основной выколыш машина уже ссыпала в бункер и отправила в рудоспуск, – он поднял кусок руды. Под фонарем буровато-коричневый камень заблестел серебристой пленкой. – Вот она, свеженькая… Чертовски быстро окисляется. Возьмите на память.
– Руда, значит, ссыпается вниз? – Лосев сделал пометку в блокноте.
– Угу. Ее подхватывает электровоз и к подъемнику. На-гора… Заскочим в управление горизонтом, узнать, где будут рвать.
Через очередной уклон, чьи угловатые своды синели потеками купороса, а в кавернах осел ядовито-зеленый снежок медной окиси, они спустились на рельсовый путь.
Остановив электротележку, которая везла ящик с забойкой для взрывов, Мечов попросил подбросить до управления.
И вновь Лосеву показалось, что он в метро, на подъезде к узловой станции, где многократно пересекаются, расходясь по туннелям, натруженные колесами колеи. Тележка катила довольно медленно, и он успевал замечать пожарные краны вдоль стен, кабельные ящики, трансформаторные шкафы, помеченные черепами, хранилища кислоты. Разветвленный подземный полис с удивительно разнообразным и сложным хозяйством словно приоткрыл на мгновение свои потаенные кладовые. Что-то таинственное, влекущее чудилось в пролетавших огнях, заливающих бессонным светом склады горюче-смазочных материалов и отгороженные решеткой ниши, где за стальной дверью хранилась взрывчатка.
– Стволовая, – моторист остановил тележку перед освещенным окном.
– Спасибо, – Мечов распахнул дверь в уютную отделанную кафелем комнату. – Прошу, – поклонился с утрированной учтивостью.
Сидевшая за рабочим столом юркая смазливенькая брюнетка оживленно бросилась навстречу.
– Андрей Петрович! А я уж вас заждалась, – залебезила она, капризно надув в меру подкрашенные губки. – Куда пропали, думаю? Не случилось ли чего?
– Что может случиться? – стащив каску, Мечов тыльной стороной ладони отер лоб и присел на кушетку.
– Да вы садитесь, садитесь, – стреляя карими хитренькими глазенками, она освободила для Лосева стул, на котором стоял ящичек с резиновыми трубками, и целиком переключила внимание на Мечова. – Разве нельзя было сразу прийти?
– Откуда вам вообще известно, что я здесь? – равнодушно спросил Мечов.
– То есть как? – не переставая играть богатой мимикой, она удивленно захлопала ресницами. – А это? – показала на массивный телефон, похожий на аппараты начала века. – Не балуете вы нас вниманием, Андрей Петрович, не балуете.
– Где начальство? – спросил Мечов, не обращая внимания на кокетливую игру.
– На первом участке, позвать? – грациозно выгибаясь, она потянулась к тяжелой трубке, мимоходом демонстрируя безупречный маникюр.
– Погодите, Галя, – Мечов хоть и назвал ее по имени, не сумел скрыть раздраженной гримасы. – Зачем отрывать человека от работы?.. Лучше скажите мне, почему простаивает электровоз?
Лосев насторожился. Лично он никакого электровоза не заметил, что было, впрочем, вполне естественно.
– Глаз – алмаз, – она развела руками и наморщила лобик. – Ничего от вас не укроется. Как есть ничего! Придется сказать.
– Придется, – подтвердил Мечов.
– К сожалению, хвастаться нечем. Не добрались до первого веера. Не сдетонировал заряд. А там нужен хороший взрыв! – молниеносно войдя в роль компетентного специалиста, которого ничто не волнует, кроме производственных тонкостей, она вся подобралась и посуровела. – Только куда спешить, Андрей Петрович? – спросила с непритворной скорбью и прямотой человека, для которого нет тайн.
«Хорошенькая ловкая обезьянка», – подумал Герман, чувствуя себя нежеланным свидетелем. То, что Мечов никак не реагировал на откровенный призыв, ощущавшийся в каждом слове и жесте, лишь увеличивало неловкость.
Раскрыв ящичек, оказавшийся анализатором метана, Лосев сделал вид, что целиком поглощен созерцанием шкалы с подрагивающей на нуле нитевидной стрелкой. Даже отпустил замечание насчет того, что, мол, не только в угольных шахтах, оказывается, скопляется рудничный газ.
Галя, теперь она воплощала почтительную предупредительность, не замедлила дать разъяснение.
– Видите ли, Герман Данилович, – оказывается, Галя знала его имя и отчество, – газ просачивается из осадочных пород – песчаников и углистых сланцев. Мы замеряем три раза в смену и еще перед каждым взрывом, – она озарилась нежной улыбкой и вновь сосредоточилась на Мечове. – Спешить-то нам некуда, Андрей Петрович. Думпкаров-то не хватает, заместителю директора, – погрозила пальчиком, – следовало бы знать. Ну, скажите, когда, когда они будут?
– Вот вам и диспропорция, – Мечов наклонился к корреспонденту. – Спешить, видите ли, им некуда! Рудник, дескать, и так дает больше руды, чем нужно.
– Разве нет? – вызывающе усмехнулась Галя.
– Нет, – отрезал Мечов и объяснил, по-прежнему обращаясь к Лосеву: – Теперь, когда возобновилась навигация, можно больше отправлять на материк.
– И думпкаров хватает? – она хитро прищурилась.
– Хватает. Нельзя лишь допускать, чтобы они простаивали в ожидании разгрузки. Будь то в порту или на обогатительной фабрике. Вот если бы разработать единый жесткий график…
– Гениально! Потрясающе! Ну как это вы все видите, Андрей Петрович? – всплеснув руками, она мягко признала свое поражение. В споре, разумеется, больше ни в чем.
– Чушь, – Мечов упрямо проигнорировал столь неприкрытую лесть. – Бредовая идея, – он весело потер ладони.
– Но почему? – воскликнули в один голос Герман и Галя.
– А потому, что нужна железная дорога или круглогодичная навигация, иначе не избежать лихорадки. И еще необходимо, чтобы каждый рудник заранее знал, сколько будет выдано на-гора тогда-то и тогда-то. Даже, перевыполнение следует планировать, чтобы другие подразделения были готовы принять продукцию. Тогда все точки можно будет замкнуть на АСУ. Пока мы не готовы к этому ни промышленно, ни социально. Полностью автоматизировать удалось только отдельные производственные процессы.
– Не поэтому ли на руднике предпочитают не особенно лезть вон из кожи? – спросил Лосев. – Своего рода стихийное планирование, – заключил он.
– Ничего, скоро войдут в летний ритм, – деликатно возразил Мечов. – Их ведь тоже понять можно. Руда сульфитная, подверженная самонагреву, кому охота держать? Хочется отгрузить целиком, без остатка.
– Сложная у вас задача.
– Сложная. Но стране нужна медь, легирующие, и этим все сказано. Тихо ждать пока наш заполярный остров соединится с общей железнодорожной сетью, сами понимаете, никто не позволит.
– А разве заполярцы умеют ждать? – улыбнулся Лосев. – Я что-то не заметил.
– И хорошо, что не умеют. Иначе бы «Правда» едва ли проявила к нам интерес, а вы бы так и не повидали тундру.
– Ой, товарищи! – Галя поспешила напомнить о себе. – У нас же в пятницу поездка на Ламу! Начальство четыре парохода выделило по случаю досрочного завершения. Поедемте с нами, Андрей Петрович, – она умоляюще прижала руки к груди. – Там ведь так красиво. Уху будем варить.
– Уху? – Мечов с сомнением глянул в потолок. – Едва ли вырвусь. Забот полон рот.
– Выходной же! – она продолжала настаивать.
– У меня теперь выходных не бывает. На будущую пятилетку перенесли.
– А Герман Данилович, – она нетерпеливо притопнула ладным резиновым сапожком, – дали свое согласие!
– Ну? – Мечов выразил непритворное удивление.
– Вот вам и ну! Если девушка вас приглашает, неэтично отказывать. Верно, Герман Данилович?
– А вас кто пригласил, герр профессор? – с деликатным безразличием полюбопытствовал Мечов.
– Люся Огарышева и вообще… народ, – улыбнулся Лосев.
Мечов, присутствовавший при вручении каравая, только головой покачал.
– Ну, даешь, спецкор, – процедил сквозь зубы. – Вот это темпы!
– Мы же с ней вместе на самолете летели, – попытался было оправдаться Герман Данилович, но лишь рукой махнул. – Короче говоря, еду на Ламу, остальное – неважно.
– Владлен Васильевич, признаюсь, поручил мне позаботиться о вашем уик-энде, но коли все устроено, я умываю руки.
– Тем более вам следует поехать из уважения к гостю, – проявила завидную напористость Галя. – Отдохнете на свежем воздухе, – она вынула из сумочки зеркальце. – Нате, полюбуйтесь на себя! Осунулся, посерел. Разве так можно? Молодой ведь человек!
Андрей Петрович обнаружил некоторое замешательство и был близок к падению, но его выручил телефон, заполнивший вынужденную паузу низкими, прерывистыми гудками.
– Слушаю вас! – Галя с досадой схватила трубку, но тут же удовлетворенно прояснела. – Ты, Людок? – и закрыв микрофон, многозначительно шепнула: – Легка на помине.
Выслушав новости, протянула с неподражаемо певучей интонацией:
– Здесь, здесь, дорогая… Где же им еще быть?.. – скользнула тягучим взглядом по лицам мужчин и, словно вручая себя на танец, протянула трубку. – Помощник товарища Логинова срочно разыскивает товарища Мечова.
– Здесь я, Виктор Ильич! – отозвался Мечов. – Что случилось?
– Тут на ваше имя радиограмма поступила, Андрей Петрович, – доложил помощник. – Из совхоза «Коммунист Заполярья». Вам подослать или так зачитать можно?
– Давайте, – разрешил Мечов.
– «Все благополучно задержимся еще две недели у оленеводов работы уйма скучаю целую В.»
Мечов с клацанием опустил трубку на рычажные рогульки.
С тех пор как Валентина без предупреждения уехала в длительную командировку – местные власти настаивали, чтобы именно она приняла участие в флюорографическом обследовании оленеводов, – он не имел от нее вестей. Радиограмма была первой, если, конечно, не считать случайного привета, переданного каким-то летчиком.
Помедлив в угрюмом молчании, Андрей Петрович разжал пальцы, оставив на матовой поверхности трубки влажный, быстро испарившийся след.
– Ладно, – сказал он, обнажив крепкие зубы в безразличной улыбке. – Уговорили! В пятницу махнем на Ламу… Может, хоть чир заловится.
– Обожаю ловить рыбу! – Галя, как девочка, закружилась на одной ножке. – Прелесть!
– Пошли, – Мечов поманил за собой Лосева. – А то борщ простынет.
Герману Даниловичу так и не суждено было увидеть, как производят мощный подземный взрыв: шестьдесят два шурфа, по восьми патронов на каждый. Особого сожаления он не испытывал. И без того нашлось над чем поразмыслить. Шумовые эффекты могли только помешать.
