Текст книги "Маска: история Меллисы де Бриз (СИ)"
Автор книги: Эллин Крыж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Синьора промолчала.
Плохо было не только то, что Джузеппе Джамболли, натягивая утром покосившиеся от ветра опоры шапито, повредил спину и сейчас лежал, не в силах выступать с тигром. Сам Лигар здравствовал, но с ночи пребывал в сильном раздражении и с рычанием носился по клетке, пугая лошадей. Все животные и так дрожали – их вывела из равновесия ночная гроза со страшным, почти ураганным ветром. Никто не рискнул бы сейчас связываться с тигром. Меллиса, хотя и готова была на такой подвиг, получила со всех сторон категорический запрет. И от "папочки" Пьера, и от Джузеппе, и от Кальяро, который сказал "невозможно". А синьор Клоун ее связи с хищником вообще никогда не одобрял, ему хватало беспокойства за зятя и дочку. Но в тот самый вечер Эсмеральда собиралась подарить синьору Клоуну внука, и прекрасной донье было не до гепардов.
– Ладно, – сказала Меллиса. – Я могу взять гепардов Эсмеральды. С ними ведь только выйти и сделать круг по арене. Я смогу.
– Ты?!
Несмотря на сложность положения, в какое попала труппа, все рассмеялись, услышав слова Меллисы. Они привыкли считать ее "Мадемуазель Из Корзинки", отчаянной девчонкой, но… Ей на роль королевы?..
В белой греческой тунике, в белом уборе с перьями цапли на голове, с парой великолепных гепардов с фальшивыми бриллиантами на ошейниках? Меллисе?! Да ведь зал умрёт со смеху!
– Это уж совсем невозможно, – бледно улыбнулся Кальяро.
– Да? – с металлическим звоном в голосе спросила Меллиса. Глаза ее сузились и заблестели острым холодом, как лезвие ее любимого ножа. Никко и синьор Клоун, знавшие Меллису с такой стороны, поняли, что она – решила. И скоро добьётся своего.
Остальные пока удивлялись, особенно Кальяро. Господин директор не узнавал маленькую девочку, которую давно полюбил как младшую сестру или взрослую дочку. Кальяро думал, она сейчас заплачет, но Меллиса была спокойна.
14(4)
– Сегодня вечером я выступаю дважды, – заявила она. – За Эсмеральду и за себя. Если вам не нужен выход с хищниками, тогда, пожалуйста, делайте, как хотите.
– Детка, но ты не привыкла к гепардам, – возразил синьор Клоун, – ты ни разу даже не подходила к ним!
– Ерунда! Эта парочка совсем ручная. Не Лигар, всё-таки. И делать им ничего не надо. Лишь появиться.
– Но ведь появиться должна Эсмеральда, – заметил Никко. – Тогда и вправду одного вида достаточно. А ты…
– А я, – жёстко сказала Меллиса, даже не глянув в его сторону, – покажу, как это делаю я!
Выждав паузу и убедившись, что спорить с ней никто не желает, Меллиса добавила:
– Если считаете, что моего вида недостаточно для аплодисментов, пусть гепардов возьмёт кто угодно другой.
– Хорошенькое дело! Кто угодно! – возмутился Кальяро. – Но кто?
– Симона или Лулу. Они достаточно милы, верно?
Нервный смех прокатился по комнате директора, где проходил совет.
Меллиса не смеялась. Она ждала признания своей победы вслух.
– Я считаю идею дурацкой, – громко сказал Никко. – Но другого выхода нет.
– Пробуй. Вечером узнаем, что из этого выйдет, – разрешил Кальяро.
– Одно из двух выйдет. Либо роскошный ужин для нас, либо для гепардов, – откликнулся синьор Клоун.
Меллиса самоуверенно улыбнулась, но тут же нахмурилась, видя, что ее старый друг снова зашёлся кашлем.
– За меня можете не беспокоиться, – хмуро сказала она. – Лучше подумайте о себе… дедушка.
На том совет был окончен. У Эсмеральды начались схватки, и через три часа поздно вечером, когда представление как раз закончилось, она родила хорошенькую малюсенькую девочку. Отец и дедушка крошечной новой артистки оба были на седьмом небе от счастья. Эсмеральда, окруженная заботой Лулу, Антонеллы и мамаши Кальяро, пока не могла так бурно разделить их веселье, но тоже радовалась. Тем временем Меллиса заменяла ее на арене.
Зрители, пожалуй, ничего не поняли. Гепарды были слегка недовольны сменой хозяйки, но вели себя воспитанно и прилично. Меллиса праздновала победу, а остальные артисты, принимавшие участие в совещании, были поражены ее видом. Особенно ее близкие друзья – Никко, Марио, Энрико и господин директор. Лишь синьор Клоун интересовался сегодня другим. Джузеппе тоже видел свою маленькую помощницу, когда она прямо в костюме зашла поздравить их с рождением дочери.
Меллиса была даже слишком хороша. Туника Эсмеральды, слишком длинная для девчонки, ниспадала до земли белыми волнами. Фантастическая корона из белых перьев с блёстками, венчала ее голову со взрослой высокой прической в стиле античных греческих богинь. Меллисс больше походила на прекрасную суровую римлянку, чем на гречанку, но это не имело значения абсолютно. Главное, она совсем не похожа была на себя. Даже хитрые кошачьи глаза светились иначе, чем всегда. Никко она не нравилась такой, недоступной, но не признать, что Меллиса великолепна – он не мог.
– Большое спасибо тебе, – сказала Эсмеральда, – ты такая красавица…
– Глупости! – заявило божество голосом Меллисы. – Твоя роль сегодня была куда важнее. Так здорово, что у нас есть маленькая куколка. Как назовёте?
– Пока не знаю. Потом решим.
– Попросите старого барона быть крёстным, – предложила Меллиса. – Он добрый и согласится.
– Мы давно обещали Кальяро, – засмеялся Джузеппе. – Директор в нашем случае более почетный родственник, чем барон.
Меллиса пожелала всем хорошего отдыха и доброй ночи и ушла переодеваться. Представление продолжалось.
14(5)
После конца представления к Меллисе, уже как к мадемуазель Дюпанье, пришёл в комнату один вельможа. Был он постарше Танаро и других повес, одет великолепно, но без вызывающей роскоши молодых щёголей. В руке у него была трость, похожая богатством инкрустации на королевский скипетр. Цветов артистке он не принёс.
– Сегодня вечером, моя красавица, вы ужинаете со мной, – повелительно сказал он с улыбкой не терпящей возражений.
– Уже ночь, – холодно поправила Меллиса. – Я не принимаю столь поздних приглашений.
– Мое придется принять, – уверил ее этот господин.
Меллиса знала, что он граф, кажется, и очень богат. Но и бровью не повела. Ей только странным показалось, что господин беседует с ней по-французски. В последнее время любовный бред Меллиса слышала только по-итальянски.
– Сегодня я не смогу составить вам компанию, месье. Я сожалею.
– И я весьма сожалею, мадемуазель, что приходится повторять дважды, однако повторю: я жду вас сегодня, моя красавица.
– Жаль, если ожидание будет напрасным.
Господин сверкнул глазами и сзади, вернее сверху, обнял сидящую перед зеркалом девицу за плечи.
– Я очень упрям, поверьте. Не надейтесь, что я отступлю.
Меллиса через зеркало переглянулась с ним и сказала, смягчив свой сухой тон:
– Рада слышать. Но в нашей труппе самыми отъявленными упрямцами считаюсь я и наш старый осел. Никак не решат, кому отдать пальму первенства, спросите кого угодно. Если месье желает быть третьим, добро пожаловать!
С натянутой усмешкой господин отпустил ее. Взял трость и нервно поигрывал ею, буравя в зеркале юную актрису глазами и покусывая свой рыжий ус. Через некоторое время, не попрощавшись, он ушёл, оставив Меллису одну.
Но в одиночестве девица оставалась недолго. Только нарядный господин вышел, и скрипнула наружная дверь фургона, в комнату ввалился Никко.
– Ты с кем говорила сейчас? – взволнованно спросил он.
– Подслушивал? – улыбнулась Меллиса. Она знала, что ее "братик" часто сквозь тонкую перегородку разделявшую их комнатки слушает беседы Меллисы с поклонниками.
– С кем, я спрашиваю?!
– С этим, как его… рыжий такой, с усами как у полковника. Граф Россели, кажется, – зевнула Меллиса.
Никко грубо встряхнул ее, так, что девочка резко клацнула зубами.
– Ты что! – возмутилась она.
– Рочелли, точно! – воскликнул Никко.
– Какая разница. Отпусти меня, я устала.
– Что ты наговорила ему, глупая девчонка!
– Пусти!
– Сядь! – Никко швырнул ее на кровать. Меллиса ударилась головой о стенку и тут же вскочила, злая, как скорпион.
– Руки держи при себе, понял!
Никко хотел дать ей пощёчину, но "сестричка" успела первой. Когда у ее ревнивого друга перестало звенеть в ушах, он уже мог говорить спокойно. А Меллисс могла слушать.
– Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась? Кому осмелилась возразить?
– Нет, – чистосердечно призналась Меллиса.
– Оно и видно.
Никко со вздохом присел на табуретку, только спиной к зеркалу, обхватив голову руками. Меллисс по-восточному устроилась на полу, на подушках.
– Рочелли самый могущественный человек в Пьемонте, – тихо сказал Никко. – Он почти всегда живёт во Франции, жутко силён и несметно богат. Говорят, – Никко еще больше понизил голос, – он на службе у французского кардинала. Все местные власти стоят перед Рочелли на задних лапках, и не каким-то циркачам ему возражать, ясно?
– Так что мне надо было согласиться? – взвилась Меллиса.
Ее "братик" пожал плечами:
– Не знаю. Возможно.
– Кретин!
– Согласен, – кивнул Никко, усиленно соображая. – Но по сравнению с твоей глупостью, моя – ничто. – Он схватил Меллису за руку, подтащив поближе: – Сматываться надо! Понимаешь? Граф тебе этих слов не оставит. Подобные штучки с Рочелли не пройдут!
– Мы завтра уезжаем, – неуверенно напомнила Меллиса.
– Именно! Поэтому он не станет тянуть до завтра.
– Плевать мне на этого всемогущего господина! – заявила Меллиса.
Никко снова встряхнул ее.
– Идиотка! Ты немедленно, слышишь, сию секунду побежишь к своему любимому Кальяро и будешь на коленях умолять его уезжать сейчас, а не завтра днём. Мы должны завтра пересечь границу Пьемонта и чем раньше, тем лучше!
14(6)
– Да ну, станет господин директор из-за меня срываться среди ночи. Тем более, Эсмеральда…
– Делай, что тебе говорят, – зашипел Никко. – А еще лучше падай в ноги старому барону и проси дать нам охрану в дорогу. Бегом! Если бы дело касалось только тебя, я и говорить бы ничего не стал, ты заслуживаешь неприятностей. Но ведь нас же всех… по одному его слову…
Меллиса больше не слушала. Она уже выскочила из фургона и разыскивала Кальяро в толпе гостей возле замка, моля Бога, чтобы господин директор еще не успел основательно напиться по случаю отъезда и рождения его маленькой будущей крестницы.
Меллисс успела вовремя. Она поймала директора за руку как раз в тот момент, когда он поднёс бокал к губам и думал, что следующим надо произнести пышный благодарственный тост в честь хозяев замка. Кальяро понял ее с полуслова, стоило лишь назвать имя графа Рочелли. Оно подействовало на Кальяро как сообщение о скором землетрясении или извержении вулкана.
– Бежим! – заявил он, крепче хватая Меллису за руку. Через две минуты, продравшись сквозь заросли терновника, чтобы срезать путь к черному ходу, они вдвоём уже просили аудиенции у барона.
Старый барон благоволил к артистам. Ни он, ни его сын не были в восторге от визита синьора Рочелли, но до поры помалкивали. Сейчас, хозяин замка пообещал комедиантам вооружённую охрану и немедленно дал в распоряжение Кальяро всех своих слуг, способных помочь в рекордно короткий срок разобрать шапито.
Молодой барон выразил желание сопровождать их до границы.
Времени на долгие изъявления благодарности не было.
Симона не то слово как возражала против столь поспешного отъезда, но ее никто не слушал. И никто не соизволил ей объяснить, в чём дело. "Змея" сердитая и обиженная закрылась в "змеевнике", и князю Танаро не удалость попрощаться ни с одной из своих юных очаровательниц.
Граф Рочелли был не столько удивлён, сколько взбешён внезапным исчезновением цирка. Той же ночью он распорядился выслать заставы на все дороги. Но граница была слишком близко. Все восемь фургонов благополучно скрылись в горном ущелье.
На рассвете, перевалив через горный хребет, отделявший Пьемонт от Франции, они вынырнули в окрестностях Аржантьера.
Спустившись южнее, к морю, цирк Кальяро окружным путём направился в Геную. Они опоздали на несколько дней, но не жалели об этом. Главное, из Бардонеккья цирк успел выехать вовремя…
Глава 15
В этом году цирк Кальяро не забирался далеко на юг. Они не посетили даже Тоскану, больше интересуясь северными герцогствами. В Генуе пробыли несколько дней, выступая на площадях. Уехали из города по требованию полиции.
Какой-то злой рок преследовал труппу Кальяро на итальянской земле. Во всех городах на пути цирка к ним рьяно придиралась полиция и городские власти. Маленькие городки и деревушки приходилось поспешно покидать из-за угроз летних эпидемий, а в большие не всегда удавалось даже проникнуть из-за отсутствия полицейского разрешения. Везде, в Парме, Модене, Кремоне и Мантуе, не говоря уж обо всём Миланском герцогстве, с них требовали огромный налог за представления в городе. А каждые два слова из трёх в любом разговоре с властями, предлагали убраться подальше.
– Они что все взбесились? – возмущалась Мари. – Буйные какие-то.
– Может, у них была чума или холера? – предположила Меллиса. – Народ не в том настроении, чтобы веселиться.
– Если "была", почему же не в настроении? – заметил Гастон, муж Мари. – Народ вообще ни при чём, это всё от Испании. Генуя стоит за самостоятельность, а вокруг – испанские земли. Нас все здесь принимают за французов, а это…
– Ой-ой, грамотей! – съехидничала Мари. – Мы давно на германской территории, толку нам от этого!
– Ага, Пьемонт вообще французский, а мы еле оттуда ноги унесли, – буркнул Никко. И отмахнулся от возражения Гастона, что в Пьемонте правят испанцы. – Да кто их тут разберёт, тут каждый месяц новые союзники у каждого герцога. Нам-то что?
– Нам ничего, – кивнула Меллиса, – только денег очень много уходит на всех границах. У них, наверное, война будет, если столько золота собирают.
– Балда, у них уже лет десять война!* Не считая собственных мелких недоразумений, – авторитетно пояснил Гастон. – Испанские Габсбурги да Римские кардиналы во главе с Папой воюют с германцами. А Франция потихоньку поддерживает и тех, и тех. Как им идти в открытую против Австрии и Испании, королева-то наша испанка. Ну, а итальянские земли богатые, с них все берут высокий налог на войну.
– Короли – с них, а они – с нас, – вставила Меллиса.
– Так и есть, – подтвердил Гастон. – Но только папские земли сами могут себя прокормить. У них, вон, весь Юг до обеих Сицилий и дальше. А здесь всё Испания жрёт. Такой рот открыла, как не подавится!
– Оставь Испанию, мальчик, – посоветовал синьор Клоун, подходя и присаживаясь к их костру.
Гастон сразу бросил все политические речи.
– А что, я разве что говорю? Я говорю, сборы падают, синьор Клоун.
– Понимаю. При чём же здесь власти, работать надо! – сказал синьор так, как всегда говорил Кальяро. "Работа" это было любимое директорское выражение, так же как слон его матушки. И, в общем, Кальяро был прав.
– Но бывает же, не везёт, – заметил Никко.
– Бывает. Значит, надо головой работать. "Все неприятности от ошибки в расчетах!" – сказал один математик, когда инквизиция приговорила его к костру.
– Шутки у вас, синьор Клоун! – хмыкнула Мари.
Гаррехас с наисерьезнейшим видом нахмурился:
– Какие шутки, мадам, я сам слышал!
Меллиса и Мари засмеялись. Мужчины развеселились в несколько меньшей степени.
– Всё-таки, если так дальше пойдёт, – заметил Никко, – нам нечем будет кормить зверей. Отец говорит, еще две недельки, и тигр помрёт с голоду.
– Тигр не помрёт, – усмехнулся синьор Клоун, – у него резерв есть. Меллиса успеет его выпустить.
* не десять, а семь лет. «Тридцатилетняя война» между Габсбургским блоком и Антигабсбургской коалицией началась в 1618 г. В ней участвовали почти все европейские страны.
В Габсбургский блок входили: Испанские и австрийские Габсбурги (правящая династия), католические князья Германии, Речь Посполита и поддержка Папы Римского.
Антигабсбургская коалиция: протестантские князья Германии, Швеция, Голландия, Чехия, Россия, а также поддержка Франции и Англии.
15(2)
И если Лигар сперва сожрёт Симону, потом попугая и всех голубей Артоданти, а потом, подкрепившись, доберётся до Гран-Ринальдо, ему голодная смерть не грозит.
– Вот еще! Гран-Ринальдо сам кого хочешь проглотит, – заявила Мари. – Тигр не дурак, он сперва подберется к вашему ослику.
– Никогда!! – клятвенно подняв толстый палец и погрозив Мари за такие слова, отвечал синьор Клоун. – Иначе, я лично этого тигра съем! О представлениях не беспокойтесь, дети мои. В Венеции мы будем две недели, как раз к карнавалу*. Из Генуи нас выставили (и правильно сделали!) зато, в Венеции нам должно повезти. Это державы-соперницы. И, не взирая на мелкие интриги политиков, они верны друг другу уже лет сто. И пока существует торговля с Востоком, я не вижу причин для примирения этих красавиц. Венеция – это Венеция, а Генуя… ну уж понятно!
– А как же крупные монархи? – пробовал возразить Гастон. – Франция, Испания, Австрия…
– Ты хорошо знаешь: кто бы ни правил, а пока король не видит – все сами себе хозяева. Особенно здесь, в Италии. Во Франции или Испании дворяне хоть нищие, поэтому служат королю. Правда, испанцам теперь подавай заморские страны! А здесь – торговля. Соображать надо, детки. Кто правильно соображает, тот богат. Так что, бросайте свои дискуссии. Осенью мы здесь не пропадём.
Слову синьора Клоуна в труппе верили безоговорочно. И практически всегда он оказывался прав. Если промахи и случались, их потом никто не мог вспомнить. Но на этот раз, цирку не совсем повезло и в Венеции. Удача явно отвернулась от них. Впрочем, синьор Клоун говорил только "осенью мы здесь не пропадём", ничего больше. В таком смысле его слова исполнились точно, хотя…
* * *
Нет, о пропаже позднее. Вначале надо было попасть в Венецию, а для цирка это оказалось непросто. Стража у городских ворот требовала огромной пошлины на въезд в город. Венецию, как поклонники богатую невесту, осаждали множество бродячих комедиантов, странствующих театров, цирков, певцов и торговцев. Со всех требовали денег, и все ругались: ведь деньги в Венеции находились внутри, за городскими стенами, отнюдь не снаружи. Зачем же приставать с такими нелепыми требованиями?
Кальяро злился не меньше других директоров. Он мог отдать властям десять золотых, всего у него было тридцать, а требовали сто. Любой здравомыслящий человек придет в бешенство от такой арифметики.
Рядом с цирком Кальяро остановился фургончик странствующего театра. Актёры итальянской Комедии дель’Арте были знакомы циркачам. Им часто приходилось встречаться на больших дорогах Италии – общий маршрут. В Венеции они почти всегда работали в одно время, осенью.
– Ciao, cari amici! – приветствовал их хозяин театрика синьор Боболино – "Толстячок", так его все и звали. – Come state?*
– Tre mille grazie!!* – ответил Кальяро тем же тоном, каким он говорил "три тысячи чертей!"
– Понимаю, – весело откликнулся Боболино. – Сколько у вас не хватает?
Кальяро обреченно махнул рукой, мол, очень много. Меллиса с интересом следила за разговором, высунувшись из окна фургона. Не только она. Других артистов также интересовало их финансовое положение, но у Меллисы была совершенно определённая мысль насчет ста золотых флоринов*. Театру следовало заплатить всего пятьдесят, но у них едва набиралось двадцать. Боболино вёл себя очень оптимистично, хотя не видел никакого выхода. Ворота в венецианский рай были сейчас категорически закрыты для бедняков.
К директору цирка подошёл иллюзионист Артоданти.
– У меня есть идея, господин директор.
– Очень рискованная?
Артоданти принял самый надменный вид:
– Для меня, великого мага, в таком деле риска не существует.
Два директора подошли поближе и стали говорить совсем тихо. От Меллисы они находились шагах в трёх, и она едва не выпала из окна, так старалась расслышать, о чем говорит Артоданти. Главное из слов фокусника она поняла.
– Двадцать, да наши тридцать – уже полсотни, – говорил он, – театр проедет. Предоставьте мне заплатить эту пошлину и поверьте, господин директор, у нас тоже появятся деньги.
– Допустим. У тебя в руках появятся, – возразил Кальяро. – Но как их получим мы, ведь ты едешь с театром?
* карнавал (carne vale) – «прощай мясо» (итал.) То же самое, что масленица в России – традиционное народное гуляние перед постом. Но в Италии это была традиция не только перед Великим постом, а перед любым: Петровским, Рождественским, Успенским…
* – Чао, кари амичи! Комэ статэ? – «Привет, дорогие друзья! Как поживаете?» (итал.)
* – Трэ миллэ грациэ!! – «Три тысячи благодарностей!» (итал.)
* флорин – золотая монета Флоренции 13–16 вв. А также итальянское название голландских гульденов и дукатов. Чеканились в Европе также и серебряные флорины.
15(3)
– Да, я буду ждать с ними, – сказал Артоданти. – Но передать не проблема. Пепино! – подозвал он старшего сына Кальяро. – Пойдёшь со мной до ворот, я дам тебе кошелек, и ты бегом отнесёшь его папе, понял? Только постарайся не попасться на глаза стражникам.
– Ясно, постараюсь! – заверил Пепино. Он был шустрый девятилетний мальчишка и мог провести даже стоглазого дракона, стерегущего золотое руно, не то что городскую стражу. Свою задачу Пепино понял.
Кальяро и Боболино временно объединили свои капиталы.
– Прорвёмся, – подмигнул толстяк. – Где тебя ждать?
– Вы куда в городе собирались, на Сан Марко?
– Угу, как всегда.
– Значит, если повезёт, через час встретимся там.
– Никаких "если"! Я обещаю успех, – заверил их Артоданти.
Трое мужчин ударили по рукам.
– Через час на Сан Марко.
– Ждём.
Театральный фургончик медленно покатился к воротам. Будто бы робко и неуверенно пробрался сквозь орущую толпу. Пепино следовал за ним, не отставая.
Через четверть часа мальчишка примчался к своим и отдал отцу туго набитый кошелек.
– Ты видел, как это получилось? – приставали все. Пепино с готовностью кивал.
– Ага. Видел! Все видели. Только я смотрел-смотрел, да ничего и не понял. Золотые монетки мелькали в пальцах синьора Артоданти, и падали в сундучок для сбора налогов. Только все видели, как они падают, а на самом деле, монеты, наверное, доставались оттуда. Я не могу понять. Но всё прошло гладко. Так хорошо звенели – динь, динь… пятьдесят штук. А здесь, по-моему, больше…
– Сто пять, – ответил Кальяро, закончив считать деньги. – Магия – великая сила. Поехали!
Как условились, циркачи и комедианты встретились уже по ту сторону стен. На главной площади города, площади Святого Марка. Им повезло, конкуренты были, вероятно, не богаче их и еще загорали под стенами Венеции. Но когда тем или иным способом они всё-таки пробьются в город, лучшие места на площади будут уже заняты, уж извините!
В городе бурлила предпраздничная суета. Люди в масках часто попадались навстречу артистам. Младшие дети, не пообедав, поспешно нарядились в костюмы для выступлений. Их и синьора Клоуна с его осликом отправили по улицам, зазывать народ в цирк. Труппа Кальяро принялась за установку шапито. Хотя, в первый вечер представление шло большей частью перед входом в балаган, снаружи.
Пять золотых едва хватило, чтобы расплатиться с рабочими, ставившими шатёр. Цирк должен был поскорей заработать хоть что-нибудь. Театрик Боболино на другой стороне площади был занят тем же. Они пытались привлечь внимание зрителей к своей пантомиме и шуткам масок Комедии.
Вечером директор театра предложил циркачам половину своего небогатого сбора.
– Мы в долгу перед вами. К тому же, у меня меньше ртов – перебьёмся.
– Не надо, – отодвинул его руку Кальяро. – Мне не поможет. Чтобы моих накормить, надо неделю работать. А долг – ерунда, сочтёмся. Твоих средств всё равно никогда не хватит, чтобы купить его руки, – директор кивнул на фургон Артоданти. – При чём же здесь я?
Толстячок покачал головой:
– Смотри, Кальяро, мой долг предложить.
– Не переживай. Мы что-нибудь придумаем.
Боболино ушёл, еще раз поблагодарив за помощь. В цирке легли спать без ужина. Мелочь, которую принесли из своего уличного рейда младшие артисты и всё, что заработали старшие – отдали на покупку корма для лошадей. Люди слишком устали и решили начать зарабатывать себе богатство с завтрашнего дня, как следует отдохнув. Лошадям досталось по скромной мерке овса (кроме ослика, который единственный был не просто сыт, поужинав орехами, огрызками яблок, конфетами и хлебными корками, которыми угощали его венецианские дети, но от их щедрости осталось еще и целая горка угощения на завтра), а голодные хищники недовольно рычали, бегая по клеткам и мешая спать Пьеру и Никко.
Меллисы в комнате не было, поэтому рычание гепардов и тигра не могло потревожить ее сладких снов. Она еще не спала. Меллиса недавно открывала свой красивый резной ларец, что-то взяла и ушла. Вскоре Меллиса постучала в дверь соседнего, седьмого фургона.
15(4)
Кальяро открыл очень быстро. Господин директор тоже не мог уснуть, хотя он вовсе не ожидал в такой час увидеть на пороге Меллису.
– Заходи, – спокойно пригласил он. – Чего случилось?
– Разве мало происшествий за один день?
– Достаточно…
Кальяро поставил фонарь на круглый столик, предложил Меллисе сесть и сам тоже опустился на табуретку.
Эта крошечная комнатка в фургоне служила столовой и была отделена от спален плотными холщовыми занавесками. Все двуногие обитатели цирка спали, кроме этих двоих, сидящих здесь за пустым столом, на котором тускло горел фонарь. Кальяро упирался подбородком в руку и смотрел на Меллису. Не как директор, и не как молодой сильный мужчина смотрит на хорошенькую девушку. Просто смотрел. Как на привидение, с которым можно поговорить.
– Что мы теперь будем делать? – спросила Меллиса. – Забраться мы сюда забрались, а дальше?
– Понятия не имею. Дадим завтра с утра представление. Там посмотрим.
– С утра? И до вечера, – уточнила Меллиса. – Думаешь, надолго нас хватит?
– Не знаю, – вздохнул Кальяро. – Вот если бы у нас был слон…
– Спокойно, – улыбнулась Меллиса. – Без него обойдёмся. Сколько нам нужно денег для приличного начала работы? Еда и всё прочее.
– Не меньше ста золотых.
– И сколько времени нужно, чтобы их собрать?
– Как повезет. Где-то около недели. Можно и за сутки, но тут необходимо приложить много сил. А их у нас нет.
– Значит, положение безвыходное? – пристрастно спросила Меллиса.
– Не совсем. Но крайне неприятное. Мы без гроша, это тебе что-нибудь говорит?
– Многое. На, – Меллиса толкнула к нему через стол бархатный кошелек. – Здесь триста.
– Чего?
– Триста пистолей. Золотом.
Ей пришлось развязать кошелек и осторожно, не поднимая шума, высыпать деньги на стол.
Тогда Кальяро поверил. И нахмурил брови, превращаясь в директора.
– Откуда у тебя столько?
– Всегда были. Ограбила кого-то, давным-давно.
– Еще в Париже?
– Ага, – кивнула Меллиса. – Вы не желали знать, откуда я пришла. Я и не говорила.
Кальяро встал.
– У тебя были деньги. Сегодня, пока мы торчали возле ворот? Меллиса, я тебя задушу…
– Эй, эй! Мы в Венеции, но это не повод! Ты же не мавр*… я кричать стану!
– Не успеешь, – зловещим шёпотом заверил Кальяро, медленно приближаясь.
– Но господин директор… как ты не понимаешь, я хотела помочь еще утром, – оправдывалась Меллиса, отступая вокруг стола.
– Что же вас удержало, мадемуазель?
– Да вы всё сами придумали! Мне даже слово не дали сказать… Это был не крайний случай!..
– А сейчас крайний?
– Н-не знаю. Кажется… По-моему, да… Да остановись, в конце концов! Разве моя жизнь не стоит триста пистолей?!
– Ладно, может, ты и права, – с неохотой согласился Кальяро.
Меллиса сделала вид, что падает без сил, Кальяро подхватил ее и помог сесть.
– Спокойно. Без обмороков. Ты разбудишь весь город.
– Город – не город, а вашу жену точно, синьор директор. Представь, что она может подумать!
Страшная угроза не произвела на директора должного впечатления. Кальяро налил себе стакан воды.
– Ничего не могу представить, – выпив, ответил он. – Антонелла не способна думать о глупостях, когда видит деньги. Она очень разумная женщина. Тем более, я тебя ими не соблазнял, у меня – ни единой медной монеты, и синьоре это прекрасно известно! А тебе она сейчас всё простит, не сомневайся.
Меллиса была очень довольна. Она забрала пустой кошелек и пожелала господину директору доброй ночи. Кроме того, она просила всем не говорить об их ночной встрече. Меллиса понимала, что некоторые всё равно узнают про деньги. Синьор Клоун, например, и мамаша Кальяро. А остальным артистам эти подробности ни к чему. Главное, Лигар перестанет бегать по клетке и так жалобно рычать. Да и все они завтра наконец поедят досыта, и звери, и люди…
Меллиса, совершенно успокоившись, отправилась спать.
* «Венецианский мавр» (он же Отелло) – трагедия великого английского драматурга В. Шекспира (1564–1616), написана в 1604 г.
