Текст книги "Маска: история Меллисы де Бриз (СИ)"
Автор книги: Эллин Крыж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Номер Никко и Меллисы пользовался успехом. Главная обкатка его на публике, после премьеры в Безансоне, проходила в Швейцарии и Австрии. Чувствительные тирольцы* готовы были слёзы лить от умиления именно за то, что видели «такую хорошенькую девочку». Синьор Клоун умел смотреть на будущий номер глазами публики. Он кое-что понимал.
Очень быстро Меллису прозвали "Крошкой Из Корзинки". И зрители, и все друзья стали звать ее мадемуазель Дюпанье*, если желали поддразнить ее или наоборот, польстить ее славе. Швейцарцы, не понимая таких тонкостей, сразу решили, что это фамилия артистки, чем и дали повод всем шуткам.
Меллиса нисколько не возражала. По ее мнению, мадемуазели де Бриз уже давно не было на свете. Что ж, одна умерла, да здравствует новая маска! Да здравствует мадемуазель Дюпанье!
Фамилия получилась совершенно приютская, как у Аньес Деларю*, но Меллису это только забавляло. Она давно уже с иронией относилась к своему герцогскому происхождению, хотя в собственной голубой крови не сомневалась. Но даже Никко, своему ближайшему другу, почти брату, Меллиса не рассказывала об этом.
Они вообще не говорили о ее прошлом. Ни разу. Только однажды, увидев охотничий нож Меллисы и воспылав страстной завистью, мальчишка осмелился спросить "откуда?" Меллиса рассказала, что нож выкупила у одного бродяги в обмен на свою собаку. Она долго объясняла, что это был "не совсем уж ее собственный пёс", просто он защищал ее и любил. Но когда захотел уйти с бродягой, не даром же было его отдавать!
Меллиса очень старалась оправдать свой обмен в глазах Никко, обожающего животных. Но мальчишка всё понял правильно и не осуждал ее. Ему очень понравился нож. Однако Меллиса не променяла бы теперь этот свой талисман даже на тигра Лигара, так что Никко нечего было ей предложить. Оставалось завидовать тайно или придумать что-нибудь ловкое. Никко быстро сообразил, что можно сделать.
– Женюсь на тебе, – пригрозил он, – тогда у нас всё будет общее!
– Женишься? – заинтересовалась Меллиса. – Когда?
– Скоро, – буркнул мальчишка, не зная хорошенько, удачно ли для него то, что невеста так быстро согласилась.
Они улеглись на крыше фургона. Ночь была слишком тёплая, душная. Пьер предупреждал детей, что может полить дождь, но Никко и Меллиса не желали из-за такой глупой возможности спать под крышей. Под иной крышей, кроме черного звездного шатра.
Они лежали и болтали как всегда о пустяках, великих делах и событиях дня. Никко совершенно непреднамеренно завёл разговор о женитьбе. Может быть, потому, что вокруг была такая тихая тёплая ночь. Тускло поблёскивала река, расстилались луга, а на горизонте серебрились близкие горы. Через несколько дней цирк собирался пересечь границу Пьемонта*. Скоро они будут в Италии!
Меллиса смотрела в небо, положив руку за голову, вместо подушки. Она давно сообразила, что Никко не остался равнодушен ко всем ее достоинствам, включая дружбу с тигром. Мальчишка сказал, что она ему нравится, – бездумно, просто сорвалось с языка. А теперь краснеет в темноте, боясь сморозить еще какую-то глупость. Меллиса несколько минут молча смотрела на звёзды. Потом спросила, словно продолжая тему женитьбы:
– Ты хоть меня любишь, братик?
Никко шмыгнул носом от обиды.
– Нет! Как брат не люблю! Не говори мне "братик", я тебя люблю совсем даже не так!
– А как?
Никко дёрнул ее за руку к себе и стал целовать. Меллисе было смешно, и его волосы щекотали ей щёки, но она не сопротивлялась. Потом она нашла это милым и, положив руки на плечи своему другу, слегка обняла его и тоже поцеловала два раза в щёки. И так же мягко отстранила мальчишку. Он тоже не возразил. Лёг и похоже собирался заснуть. На Меллису он не смотрел.
– И что же дальше? – голосом вполне взрослой змеи спросила Меллисс, обращаясь к ночному небу.
– Не спрашивай, – хмуро ответил Никко. – Я ведь пока не собираюсь жениться, мы слишком молоды. Хотя бы годик надо подождать, когда нам будет пятнадцать. А пока не спрашивай меня, Меллиса, что дальше.
Меллиса улыбнулась и закрыла глаза. Она, как-никак, воспитывалась в приличном заведении, тем более в рабочей группе, так что она не хуже своего друга знала теорию такого вопроса. Ее развеселила крайняя серьёзность Никко. Он ведь и правда решил, что они почти обручились с Меллисой и поженятся, придет время.
* Тироль – земля в Альпах, в западной части Австрии.
* «дю панье» – букв. «из корзинки» (франц.)
* «де ла рю» – «с улицы» (франц.)
* Пьемонт – область в современной Италии. В 15 веке вошел в Савойское герцогство (Савойя – провинция Франции, главный город Шамбери). Был под властью Испании, снова Франции, позже вошёл в Сардинское королевство. Столица – Турин.
13(2)
В цирке всё на виду, и молодые люди должны думать о будущем, влюбляясь в своих партнерш по номеру. Ведь бросать обманутых девиц негде – она останется там же, в труппе, и еще чего доброго вздумает родить ребенка. Нет уж! Лучше сперва подумать, чем потом какой-нибудь зубастый защитник сожрёт тебя, в назидание другим. Или, того хуже, вылетишь на улицу. А помирать от голода страшнее, чем от зубов хищного зверя.
Не задумываясь о подробностях, просто почувствовав, что опасности нет, Меллиса уже сладко спала. А Никко еще долго не мог заснуть. И потом во сне ему казалось, что кто-то целует его в щёку. Раньше на такое была способна во сне только мама…
* * *
Лето и осень мелькнули быстро – выступления по Италии шли успешно. Цирк Кальяро вернулся во Францию, и Рождество Меллисс могла бы встретить в Париже.
Но до Парижа цирк не добрался. Узнав, что весь королевский двор сидит в заваленном снегом охотничьем замке Фонтенбло, циркачи повернули туда. В эту зиму им пришлось колесить по Иль-де-Франс, минуя столицу. Весну встречали в Медоне, Пасху – в Сен-Дени.
"Всё возвращается на круги своя", – как говаривал садовник Карро, который верно давно уже забыл о девчонке, взятой когда-то на воспитание. И она, честно сказать, ни разу о нём не вспомнила.
Бродя с цирком по парижским предместьям, Меллиса вспоминала своих вассалов-мальчишек, Соломенный дворец, своего друга – громилу Кабанью Башку с Монмартра и многих других. Только не подруг из приюта и даже не сестру Генриетту, всегда такую милую и добрую, любившую Меллисс больше всех.
Но и о тех, кого вспоминала, Меллиса не горевала. Сейчас она свыклась с тем, что у нее есть семья, работа, более приятная, чем срезать кошельки, хотя и более трудная. Зато интересно, и не так много шансов попасть в полицию. Меллиса совсем забыла, какой она была прежде. Нет, память не отказала ей, просто девчонка перестала считать это важным. И только сидя у костра и глядясь в лезвие своего ножа, словно в зеркало, Меллисе казалось, что сейчас может запросто подойти кто-нибудь из прежних приятелей, Рик или Жан-Задира, и скажут, когда и на какой дороге появится дичь. Меллисс даже злилась, что они не подходили. А Никко понятия не имеет о том, как грабить крестьян на лесных дорогах или поджидать горожан в подворотне на набережной д`Исси.
Нельзя сказать, чтобы девочке было так уж не с кем поговорить. Синьор Клоун прекрасно разбирался в подобных вещах. Только ему Меллиса могла рассказать о своих военных кампаниях и засадах. Она не собиралась хвастать. Проговорилась случайно, вставив слишком профессиональное замечание в один из рассказов синьора о своей молодости. Гаррехас по сути не удивился. Но позже, узнав похождения Меллисы подробнее, его поразил размах. Меллиса скромно опускала глазки, уверяя, что ничего особенного в ее историях нет. Синьор Клоун выразил твердую надежду, что кроме рассказов будущим внукам, Меллисс больше ничего не будет связывать с такими воспоминаниями. Никогда. Девочка охотно с ним согласилась, хотя точно знала, вернись она в прошлое, не отменила бы ни одного поступка, кроме, разве что, нападения на маленькую Кристину. Но и об этом Меллисс не жалела.
* * *
Прошло два года.
В цирке дела шли по-прежнему, если считать символом благосостояния и удачи заветного слона мамаши Кальяро. Слона по-прежнему не было. А изменений в программе и в жизни хватало.
Умерли супруги Жармон. С разницей в несколько дней, сначала жена, потом муж умерли от какой-то простуды прошлой осенью. Они были слишком хрупкими для ледяных северных ветров того ноября.
Цирк Кальяро долго горевал о них. Многие вещи из наследства Жармонов достались Меллисе и Эсмеральде. Хотя, почти всем старички что-нибудь завещали. Многие вещи пошли как реквизит в новые цирковые номера; музыкальные инструменты тоже не пропали без дела.
Но среди всякого хлама имелись и вещицы большой ценности. Предметы старинной мебели, подсвечники, украшения. Даже печать с гербом. Наверное, правда, что супруги Жармон знали когда-то лучшие дни, чем в цирке. Но этого никто никогда не сможет точно сказать. Они так дружно жили и заботились друг о друге, что им везде было хорошо. Они никогда не рассказывали о прошлом.
Многие их вещи Кальяро продали; эти деньги очень выручили труппу зимой.
Меллиса из своей доли наследства особенно любила резной ларец с зеркалом на внутренней стороне крышки. Она всегда играла им, если заходила к Жармонам. Теперь ларец стал ее собственностью. Меллиса уложила туда все дорогие свои вещи. Нож и бархатный кошелек тоже поселились в ларце. Маленький ключик Меллиса всегда носила с собой, снимая его с шеи только на выступлениях.
13(3)
Меллиса сильно подросла за эти два года. Теперь она уже показывала свой номер в двух частях, хотя по-прежнему выпрыгивала из корзинки. Но теперь она выступала сама. Никко не было места рядом с ней на манеже. Он выступал с акробатами – Гастоном, Мари и их детьми.
Великий маг Артоданти через день угрожал расторгнуть соглашение с труппой и вечно ругался с Кальяро. Но в итоге, каждый раз оставался с ним, хотя и разыгрывал из себя смертельно обиженного гения. А с дрессировщиком Фаримом пришлось после первого же подобного скандала расстаться. Кальяро давно уже подумывал избавиться от него и был только рад, что Фарим сам решил уйти. На его месте в пятом фургоне жил теперь силач Гран-Ринальдо со своей подружкой Лулу.
Лулу смахивала на белую болонку и ничего не понимала в работе артистов. Зато она была безотказной помощницей во всех делах хозяйства. И очень скоро стала добровольной рабыней мамаши Кальяро и ее невестки Антонеллы. Впрочем, хотя детей кроме троих подросших сыновей у молодой синьоры Кальяро пока в ближайшее время не намечалось, на манеж Антонелла возвращаться не то чтобы не собиралась… собиралась, непременно, "но не сейчас". Значит, по мнению вредины Мари, жена директора и сама справлялась в хозяйством, могла бы уступить Лулу "в пользу бедных". То есть, в помощь самой Мари.
Меллиса, на совести которой находились звери и двое голодных мужчин – Пьер и Никко, которых она упорно звала "папочкой" и "братиком" (от чего Никко просто бесился), Меллисс равнодушно взирала на борьбу женщин-хозяек за единственную служанку. Лулу ее не интересовала ни с какой стороны. Теперь у Меллисы появился враг в труппе, ей некогда было смотреть под ноги и замечать всяких там Лулу!
В четвертом фургоне, где раньше жили супруги Жармон, поселилась молодая и красивая девица, воздушная гимнастка. Теперь в противовес восьмому – зверинцу, четвёртый фургон прозвали "змеевником". И жала там сущая змея по имени Симона-Антуанетта Борли. Меллиса ее невзлюбила с первого взгляда, когда новенькая, представляясь труппе, гордо назвала свое полное имя. К сожалению, Симона пылко ответила ей взаимностью.
"Змея" была хорошей артисткой. Она работала номер под куполом шапито. Была она высокого роста, изящна, стройна, блондинка, и меньше всего на свете хотела допускать хоть одного конкурента в свое святое воздушное пространство. То, что Меллисс выступает на трапеции, хотя она наездница, а не гимнастка, до крайности раздражало Симону. Кроме того, она никак не могла понять, почему музыкальный номер Меллисы и ее дурацкая песенка имеют такой бешеный успех.
– Если живёшь в зверинце, это не повод лезть на трапецию. Нет, не повод! – заметила как-то Симона, не обращаясь к своей сопернице, разумеется. Меллиса в ответ с самым любезным выражением лица пообещала познакомить гимнастку с месье Лигаром. Симона еще не успела узнать, как кого зовут, и очень заинтересовалась. Меллиса пошла и привела тигра.
Лигар сказал: "Х-рр-р?"
А Симона так заверещала, что это описанию не подлежит.
– Он голодный, – сочувственно заметила Меллиса. – Бедняжка только пол-лошади в день съедает. Ты ему будешь кстати в любой момент.
– Убери! Убери!! – спрятавшись за широкую спину силача Гран-Ринальдо, вопила Симона. Меллиса исполнила ее слёзную просьбу, хотя Лигар и сам готов был сбежать, так жутко орала мадемуазель Симона-Антуанетта.
– В следующий раз я позволю сожрать ее, – мрачно предупредила Меллиса позже, сидя у костра с Эсмеральдой, Джузеппе и синьором Клоуном.
– Не делай глупостей, – серьезно сказал Джузеппе.
– Конечно, тигра жаль. Отравится, – уточнил синьор Клоун. И закашлялся.
Эсмеральда перестала смеяться. Меллиса тоже.
– Папа я сто раз говорила, вам нельзя сидеть на ветру, – укоризненно сказала Эсмеральда. – Шли бы лучше домой.
– Молчи! Мой дом: хочу – пойду, хочу – нет, – отрезал синьор Клоун.
– А здоровье не ваше! Здоровье у вас принадлежит хозяину, – возражала дочь. – Извольте вылечиться. И не пейте, пожалуйста, эту гадость!
Гаррехас удивлённо опустил бутылку.
– Вот-те на! Как же я вылечусь, если не стану пить? Ты хоть иногда думай, дочь моя, что говоришь.
– Да-да, ты уж чего-нибудь одного требуй, – подхватила Меллиса. Взяла синьора Клоуна за руку и потащила к фургону. Там, на половине синьора Клоуна, они зажгли лампу и продолжили вечерние посиделки.
Не одну Эсмеральду волновало здоровье отца. Синьор Клоун последнее время часто кашлял. Он простудился давно, еще в пору сырых весенних ночей. Чтобы вылечиться, синьор Клоун много пил. Он всегда любил выпить, но теперь его невозможно было ругать за это. Кальяро беспокоился и за друга, и за артиста. Синьору Клоуну нелегко стало выступать, а его старый ослик, которого синьор Клоун невозможно баловал, так растолстел, что спотыкался на арене. Ему тоже стало тяжело работать, но совсем по иной причине, чем хозяину.
13(4)
Меллиса и мамаша Кальяро – только эти две женщины могли читать морали Гаррехасу. И вообще только их он и слушал. Меллиса высказала всё, что она думает про старых пьяниц с толстыми ослами и фиолетовым носом, который только тем и хорош, что позволяет экономить грим.
Синьор Клоун не возражал. Он даже выпил горячую целебную настойку из трав, которую готовила ему мамаша Кальяро. Разговор перешёл на другое. Тем было множество: цирк, цирк, цирк…
Номера, трудности, деньги, корм для зверинца и конюшни, артисты, зрители и богатые зрители. Последнее сейчас особенно интересовало Меллису.
– В этом году мы снова будем стоять возле замка де Бардонеккья?
– Мы всегда там стоим после Турина, – отвечал синьор Клоун.
– Неделю?
– А это уж как повезёт. Дня три или две недели, заранее никто тебе, детка, не скажет.
Меллиса скорчила кислую мину.
– А я могу кое-что предсказать заранее. И вы согласитесь.
– Скажи.
– У нас будут проблемы с Симоной. В замке Бардонеккья мы потеряем либо ее, либо все деньги, причитающиеся нам за две недели хороших сборов и частное выступление у старого барона.
Синьор Клоун согласился. Он спросил у Меллисы, какая потеря огорчила бы ее меньше?
– Трудно сказать, – после раздумья ответила Меллиса. – Я не пожалела бы много денег, чтобы избавиться от нашей змеи. Но у нее превосходный номер. И недоразумения с публикой меня огорчат больше, чем присутствие здесь Симоны.
– Ты иногда говоришь, как министр финансов, детка, – вздохнул Гаррехас. – В твои годы лучше бы проявлять побольше легкомыслия. Поступать как хочется, а не как выгодно для дела.
– Я всегда такая была, – возразила Меллиса. – Мне хочется поступать так, как выгодно. Симона – змея, и лучше бы ее сожрал тигр. Но если она станет крутить с вельможами – могут быть неприятности для нас всех.
– А если мы не поедем в Бардонеккья, потеряем отличное место стоянки на будущий год, – продолжал синьор Клоун.
– Если будет скандал, мы в любом случае потеряем место, – вздохнула Меллиса.
– Думаешь, будет? Да пусть девчонка ведёт себя, как хочет, лишь бы не поднялся большой шум.
– Да?! Во-первых, она может остаться в замке, – резко сказала Меллиса. – А во-вторых, какие последствия могут быть для меня и Мари, если сюда начнут таскаться толпы дворян, вы подумали?
Синьор Клоун не думал. Он временно забыл о такой опасности, поскольку Эсмеральде она не грозила. Великолепная укротительница гепардов, дочь синьора Клоуна должна была вот-вот родить наследника или наследницу. Это занимало сейчас обитателей первого фургона больше, чем возможные притязания благородных господ, составляющие самый большой недостаток частных представлений в поместьях и замках.
Зато Меллиса помнила об этом и заранее злилась, предвидя сражения на всех фронтах: соперничество с Симоной на манеже, битвы с дворянами за кулисами и скандалы с Никко дома. И нигде нельзя было проиграть. Меллисс интересовали только победы во всех этих областях.
Тем временем, день за днём, фургоны снова катились к Италии, а следом за ними по пятам шла удача… и осень…
Глава 14
Середину сентября встречали в Пьемонте. Как раз в окрестностях замка барона де Бардонеккья. Выступив сперва в деревушке Розетт по соседству, цирк Кальяро был приглашен в замок. Представление и балаган-шапито стали частью ежегодной большой охоты, на которую съезжалась в замок Бардонеккья окрестная знать. Обычай этот существовал уже более десяти лет. Циркачей ожидало щедрое вознаграждение, и, по мнению барона, они очень дорожили его приглашением.
На самом деле, хотя артисты действительно дорожили приглашением в Бардонеккья, они каждый раз мечтали поскорее убраться из этих владений. Слишком уж много гостей съезжалось на осеннюю охоту. Когда собирается вместе хотя бы несколько господ, вооружённых фамильной гордостью и шпагами, без скандала почти не обходится. А если при этом присутствуют и хорошенькие артистки – ситуация становится и вовсе непредсказуемой.
Меллису утешало то, что обращаться со стаей волков ей не в новинку. Кроме того, ей сильно благоволил старый барон. Об этом Меллиса сама позаботилась.
Ее номер, как сказала когда-то мамаша Кальяро, был номером "для мужчин". Не заметить "Красотку Из Корзинки" или мадемуазель Дюпанье не представлялось возможным.
Меллиса и раньше была красавицей, но сейчас, в свои семнадцать, ее красота расцвела столь волнующим чувства букетом, что Меллисс, проявляя осторожность и благоразумие, никогда не боялась перестараться.
Ото всех назойливых поклонников Меллисс укрывалась в зверинце. У нее были замечательные защитники, клыкастые и хвостатые. Зная об этом, девчонка позволяла себе иногда беседовать с господами и спокойно принимать участие в празднике и банкете, проводившемся после удачной охоты.
Меллиса бывала в замке барона прежде. В этот приезд она твердо решила на банкете не появляться. Ничего интересного ее там не ожидало. Пусть Симона удовлетворит свое любопытство, а заодно и большая часть жадных взоров достанется ей, а не Меллисе. Как "змея" выпутается, это ее дело.
Симона показала себя очень разборчивой в знакомствах. Очень! Но неприступной крепостью она оставаться не собиралась. Поразмыслив трезво, Симона сдалась самому выгодному завоевателю – сыну барона. "Змея" очень гордилась своей победой, не понимая совсем, что глаза других артисток следят за ней не завистливо и ревниво, а с насмешливой или искренней благодарностью. Мари и Меллиса, и даже Лулу готовы были примириться со "змеей", даже расцеловать ее. За то, что она хоть ненадолго отвлекла внимание от них самих.
Впрочем, королевой Симона ходила недолго. Ее наглость и надменное обращение скоро надоели молодому барону, и Симона против воли снова стала свободной. "Змея" стала подумывать о замене. И вскоре нашла нового покровителя в лице князя Танаро – красавца брюнета и близкого друга молодого барона.
Теперь уж Симона была уверена, что уничтожила свою соперницу. Князь Танаро считался главным поклонником Меллисы и проявлял завидную настойчивость в своих ухаживаниях. Симона никак не могла понять, почему с тех пор, как она отбила у соперницы такого мужчину, Меллисс не устроила ей сцены ревности. Не вцепилась ей в волосы, не пыталась устроить Симоне несчастный случай на выступлении?
"Здесь что-то не так, – в тревоге думала "змея", – определённо, здесь что-то не так!"
А Меллисс благодушно улыбалась, встречая ее, и Симона не могла понять, отчего маска приветливости смотрится на лице соперницы так естественно. Будто она и впрямь рада чему-то.
* * *
То, что не в силах была разгадать Симона, выглядело до смешного просто. Если бы «змея» хоть раз внимательно посмотрела номер Меллисы, она могла бы понять и всё остальное. А выглядел номер так…
Первая часть: выстрел, прыжок из корзинки и скачки верхом на белой лошади, роза в волосах – всё осталось как раньше. Но потом Меллиса хваталась за приспущенную трапецию и взлетала под купол цирка. Проделав несколько гимнастических упражнений на головокружительной высоте, Меллисс цеплялась ногами за трапецию. Вися вниз головой, она спускалась настолько, что с манежа ей кто-то из ассистентов мог подать корзинку с цветами. Только она касалась ручки корзинки, начиналась музыка. Пьер Маноло, (обычно он сам помогал "доченьке") начинал раскачивать канат, прикреплённый к трапеции. Трапеция медленно двигалась, описывая всё более широкие круги по цирку. Меллиса садилась как на качелях, немного боком. Держа корзинку одной рукой, она посылала зрителям воздушные поцелуи и бросала цветы. Продолжая раскачиваться по кругу, то поднимаясь под купол, то опускаясь ближе к залу, она пела песню.
Главная хитрость заключалась в том, чтобы цветов хватило до самого конца песенки, и они не закончились раньше. Но и в конце должен был оставаться последний цветок. Спустившись вниз на арену, Меллиса делала реверанс, целовала цветок и бросала его в зал, в первый ряд. Уже два года подряд меткость не подводила Меллису: цветок всегда падал на колени старому барону или, в крайнем случае (на других представлениях), какой-нибудь самой знатной даме.
Меллисс отлично понимала, еще с той поры, когда таким же образом обвела вокруг пальца сестру Марго, что этот последний жест в ее номере самый важный. Возможно, ради него только ее номер и смотрят. Она не имела права на промах, иначе кто-то из зрителей мог заявить свои права на нее саму. А у Меллисы поклонников и без того было больше, чем ей хотелось.
14(2)
Почему-то все они не вызывали у нее восторга. Даже князь Танаро – молодой, красивый и знатный. Ко всем вышеперечисленным достоинствам еще наглый и самовлюблённый. Впрочем, не слишком гордый. Меллиса чувствовала себя с ним почти свободно и несколько раз не только с помощью слов, но и с помощью рук выставляла его за дверь. Что ни на миг не мешало Танаро торчать каждый вечер в ее гримёрной. Меллиса даже несколько раз, днём, между выступлениями соизволила прогуляться с князем по саду замка и по окрестностям. И танцевала с ним в прошлом году на банкете. Смешно было предположить, что в этом году князь отступится от нее.
Нечего говорить, в первый же вечер по приезде циркачей в замок, князь Танаро ждал Меллису после выступления с букетом роз.
Вместо приветствия, Меллисс осторожно указала на букет мизинцем:
– Надеюсь, с них срезаны все шипы, князь?
– О, разумеется, нет, моя прелесть! Иначе букет был бы недостоин вас!
– Обидно. Я думала, вы приготовили мне реквизит для завтрашнего выступления, – капризным голоском сказала Меллиса. – Увы, всё приходится делать самой…
И, не обращая больше внимания на князя, она проскользнула в свою комнатку и заперла дверь.
Через две секунды цветы влетели в окошко фургона. Меллиса успела вовремя захлопнуть окно, чтобы не впустить и самого дарителя. Но князь был удостоен чести видеть, как она собрала розы с пола и поставила в вазу. Потом, не спеша, она стала сдирать шипы.
И назавтра, к ужасу Танаро, из-под купола цирка летел водопад его алых роз.
Обозвав свой предмет желаний "бесчувственной девчонкой" и прочее, князь вечером снова явился. На этот раз, ему удалось проникнуть в комнату еще до выхода Меллисы на сцену. Шла первая часть представления.
Меллисс только-только закончила наводить "роковую красу", как называла всех раскрашенных девиц мамаша Кальяро. Князь стоял за ее спиной и наблюдал за движениями рук, прикалывающих к иссиня-черной гриве шёлковую розу с блёстками. Меллиса видела его в зеркале.
Танаро однажды пробовал вставить словечко во время подготовки актрисы к выходу. Меллисс тогда продемонстрировала ему всю ярость злобной пантеры. Наученный горьким опытом, князь более ничего не говорил под руку женщинам. Но только Меллисс опустила руки, и по ее взгляду на себя в зеркало, Танаро понял, что она довольна, его красноречие тут же прорвалось наружу. И не только слова. Его руки легли на плечи Меллисы.
– Очаровательница моя, – начал он.
– Да? – откликнулась Меллиса, легонько проводя пуховкой по щекам и подбородку. – Я вас слушаю, князь.
– Позвольте хотя бы поцеловать вас.
– Конечно! Более того, я сама поцелую вас, если на будущее вы обещаете никогда здесь больше не появляться. Прошу прощения, мне пора.
– Вам еще рано на выход. Останьтесь со мной! – пылко возразил князь.
– Не могу, мне нужно кормить зверей.
– Я пойду с вами.
Меллиса утомлённо пожала плечами.
– Как пожелаете, князь. Но зверинец не подходящее место для такого благородного господина.
Танаро всё-таки потащился следом. Конюшня была для вельмож в ту эпоху родным домом, князь не возражал против такой прогулки. В полумраке он видел стойла лошадей и дальние клетки. Впрочем, клетками князь не заинтересовался. Большая охапка сена навела его совсем на иные мысли. Меллиса не успела опомниться, как уже лежала в объятьях князя.
– Вы сорвете мне выступление, – ледяным голосом сказала она, не вырываясь, чтобы не испортить костюм.
– Наплевать. Успеешь, – ответил Танаро, горячо дыша ей в лицо.
У Меллисы был с собой нож, но пустить его в дело означало скандал. Это был выход на самый крайний случай. Князь даже не представлял такой возможности и не заметил, что Меллиса, протянув руку, толкнула какой-то тяжёлый шест. Лязг железа тоже не заставил его обернуться.
– Хр-м-м-ррр??? – деликатно осведомился Лигар, подойдя поближе. По-тигриному это означало: "Простите, месье, это что ж такое? Даже если я побеспокоил вас, я не могу не вмешаться, ведь тут вопрос чести!"
Танаро понял. Моментально оценив обстановку, он стал медленно отходить к выходу. Тигр, переступив через Меллису, пошёл за ним. Рычание его становилось резче.
Меллиса села и перехватила тигра за ошейник.
– Стоять, Лигар! Князь, куда же вы?! У нас есть еще время!
Танаро был уже у дверей. Он крайне разозлился, а кроме того испугался. Оттого его злость пылала еще сильнее. Он сказал Меллисе несколько слов, выражавших его крайнее разочарование. Она звонко смеялась, ничего не слыша. Напоследок князь обозвал ее "ядовитой змеей".
– Не по адресу! – откликнулась Меллиса. – Обратитесь в четвёртый фургон, где нарисованы музыкальные инструменты. Там вам будут рады!
Она снова расхохоталась. Лигар разозлился, но Меллиса не обращала внимания. Всё сидела, гладила тигра и смеялась до слёз.
14(3)
Сперва она не хотела никому рассказывать об этом происшествии. Но когда в тот же вечер Танаро видели гулявшим под руку с Симоной, а синьор Клоун, директор и акробатка Мари просто не давали Меллисе проходу своими шутками, тогда она им по секрету всё рассказала.
Если нашёлся в труппе кто-то, кто не пришёл в дикий восторг от этой истории и не хихикал тайком, встретив князя Танаро возле цирковых фургонов, так это Никко. Он вообще не понимал таких шуток и ревновал Меллису ко всем господам и даже к своим друзьям артистам. Совсем недавно, не прошло и недели, как Никко подрался с жонглёром Марио. Марио было лет двадцать, он ловкий, высокий, красивый парень и тоже неравнодушен к Меллисе.
Уследить за неистощимой фантазией и природным кокетством своей любимой Никко не пытался, зная, как это трудно. Он предпочитал ревновать Меллису заранее, тем более, что сам получал от нее знаков внимания даже меньше, чем остальные.
Никко бесили визиты дворян за кулисы и даже в комнаты артисток. Поскольку Никко ничего не мог возразить им, он устраивал скандалы Меллисе. А отец в свою очередь ругал Никко за его сцены ревности. Короче говоря, дома, то есть в своём фургоне мальчишка почти не бывал.
Обед – это священное время, когда семья собирается вместе, но даже к обеду Никко не всегда являлся домой. Мари смеялась над ним, говоря, что при всём желании не сможет усыновить такого взрослого парня; Никко обижался. Чаще всего он торчал в фургоне Кальяро. Хотя приходилось выслушивать нотации от директорши, Никко предпочитал лучше мириться с ней, чем с Меллисой.
– Если бы у нас был слон, – говорила мамаша Кальяро, – дети не позволяли бы себе такого безобразного поведения. У них просто не оставалось бы времени показывать норов. Ты бы, дорогой Никко, думал только об одном: как прокормить этакую тушу и чем?!
– Давайте, заведём слона, – покорно соглашался Никко.
Неправда, что он один сгорал от ревности. Гастон, муж Мари, устраивал своей половине не менее бурные сцены. С битьём посуды и напоминанием о детях. Мари платила ему тем же, находя, что муженёк слишком часто заглядывается на молодых служанок и крестьяночек. Даже Лулу, о которой невозможно было подумать, будто эта мышка способна хотя бы повысить голос на кого бы то ни было, оказалась способной ревновать и удерживать своего друга Гран-Ринальдо возле себя, точно на привязи. Лулу обожала своего дружка, считала его тончайшей натурой и великим артистом, заботилась о великане Гран-Ринальдо, как о младенце, но при случае способна была горячо доказывать, что это он – ее собственность, а не наоборот.
Несмотря на шум за кулисами, на манеже всё шло прекрасно. До того времени, пока не сошли с программы в один день оба номера укротителей.
Так случилось, что ни Джузеппе, ни Эсмеральда не смогли выступать в один из вечеров. Это должно было стать последним выступлением в замке Бардонеккья. На следующий день цирк уезжал.
Но заключительное выступление без хищников! Невозможно!
– Невозможно, – вздохнул директор Кальяро и покосился на свою мамочку, как бы говоря: "Сам знаю, что ты об этом думаешь, но нет у нас слона, нету!"
