Текст книги "Осколки на снегу. Игра на выживание (СИ)"

Автор книги: Элина Птицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)

– У нас не принято распускать слухи, – выражение его глаз Вольский по-прежнему не мог прочитать.

– Очень рад за вас. Вижу, что северная граница действительно в надежных руках, – чинно ответил Стас. Он бы и сам не нашел сарказма в своем голосе, но Медведев глянул остро, словно кольнул взглядом, и тут же снова спрятался, приобретя уже знакомый сонный вид. Нет, он явно не простой тип. Это они слишком самонадеянные недоумки. Надо быть осторожнее.

… В казармах было чисто так, как будто здесь готовились открыть госпиталь. Никаких запахов, словно в этих стенах не живет три сотни вояк. Тревога вдруг дернулась где-то под сердцем, и Вольский быстро огляделся вокруг.

– Мы уже у кабинета, – Медведев и бровью не повел на движение Стаса, а тому сонный вид собеседника помнился вдруг ловушкой. Так звери приманивают легковерную жертву.

– Взвар вам приготовить, может быть? У нас тут хорошие северные чаи, больше таких нигде не найдете. Нервы успокаивают, – Медведев выглядел невозмутимо.

Стас не успел ответить, Вторушинский зашел стремительно и удержал лицо, увидев Вольского. Вот что значит правильное воспитание офицера. Все-таки в педагогической теории народников, утверждающей, что из черни при должном подходе можно воспитать хоть гончара, хоть гения, что-то есть. Вольский мысленно усмехнулся: педагогическую теорию народников когда-то разработала княжна Зия – гадкий утенок семьи Черских.

Он снова раскрыл ладонь, и Императорская метка вновь ярко вспыхнула. Димитриуш смотрел на нее, не отводя взгляда.

– Благодарю вас за службу, – доброжелательно улыбнулся Стас, чуть повернув голову к Медведеву. – Вы можете идти.

Тот в ответ взирал прозрачно и с места тронулся только тогда, когда Вторушинский, выдержав паузу, ему кивнул.

Надо же…

Глава 18

Сложно сказать, насколько творческим человеком был Земосмысл Лях, ближник тогдашнего Высоцкого. Летописи утверждают, что к военному делу полководец Земосмысл всегда подходил с выдумкой и никогда не повторялся. Но, совершенно точно могу вам сказать, что с именами своих детей он не заморачивался нисколько. Сына он назвал Перш, вторым ребенком родилась у него дочь, но и тут счастливый отец не проявил толику фантазии и именовал ее просто: Двунда. Последнего сына назвали по тому же принципу, что и старших детей. Младший звался Третьяком.

Для нашей истории значение имеют старшие дети Ляха. Перш и Двунда, вошедшая в историю под именем императрицы Дроганы Высоцкой. Третьяк всегда держался в тени брата и, когда Перш, поднял бунт против овдовевшей царствующей сестры, то он ушел с ним и зажил на «откушенных» у сестрицы и племянника землях мирной жизнью покорного брата новоявленного царя. Видимо, чтобы не плодить слишком много Ляхов, Перш даровал брату отдельную фамилию: Вторушинский. Тем же указом, Третьяк Вторушинский становился крупнейшим землевладельцем в Ляховых землях. В последнем пункте указа говорилось, что любой дерзнувший самоназваться Ляхом или Вторушинским должен быть «казнен люто». Так Перш подчеркнул избранность этих двух фамилий и взаимное родство.

Из лекции профессора истории Кручинского,

читанной для вольнослушателей столичного университета

Среди местных жителей ходят легенды, что замок «Оплот» строили великаны. Были они настолько могучими, что на значительном расстоянии перекидывали молот друг другу. Перекидывали, перекидывали, да и снесли несколько скал. Их это не огорчило. Они решили, что это добрый знак и замок попросту надо увеличить, а обломки скал пустить на стены. Такой версии придерживается народная молва, но мы-то знаем, что реальная история – совсем другое дело. В действительности замок строили не великаны, а люди. Просто очень давно и никто не помнит, когда это было и кто это был вообще. В летописях замок упоминается внезапно. Словно летописец писал, писал, а потом думает, мол, что же это я про Замок-то не пишу. Многих этот факт смущает. Но современные ученые учитывают исторический контекст, просто документы не сохранились. В те времена, замки были необходимостью. Соседи молодой Империи себя совсем не сдерживали и спешили нанести отнюдь не дружественный визит на слабо охраняемые окраины.

Из сочинения одного гимназиста

Горшок над котлом смеётся, а оба черны.

Народная мудрость

Снежок, редкий и колючий, то крупою сыпал в окно, то барабанил редкими каплями дождя, а то и вовсе затихал, словно хотел знать – что за разговор идет за стеклом, в белом, аскетичном кабинете начальника гарнизона.

А сначала разговора никакого и не было.

Вольский и Вторушинский разглядывали друг друга молча, и оба отмечали изменения во внешности: если Димитриуш за два года с их первой встречи словно бы заматерел и раздался вширь, но умеренно, что только подчеркнуло его мужественность, то Стас, не смотря на новую форму с иголочки, выглядел более потрепанным и каким-то усталым.

Тусклым, вдруг понял Димитриуш. Так выглядит светляк здешних широт, который прячется в коре северных деревьев – он похож на своих южных собратьев, но его огонек еле тлеет, а не ярко мерцает в траве, да и полет едва ли продлится больше половины одного мгновения. Взлетит, блеснет и упадет. Так и двигается к цели – скачками.

Станислав заговорил первым.

– Погода у вас не установилась, я смотрю, – вроде бы доброжелательно, с улыбкой, произнес он.

Вторушинский повел глазами в сторону окна и после паузы сказал с неопределенной, но повествовательной интонацией:

– Север.

– Ну, ваши края разительно отличаются даже от Межреченска, а там тоже не мед, – то ли согласился, то ли возразил Вольский.

– Южнее, – начальник гарнизона пожал плечами.

– А вы нынче немногословны, – усмехнулся гость.

– Просто жду от вас… Приказа? Послания? Вы же не о погоде приехали со мной поговорить, – заметил Димитриуш.

– Неужели большие должности могут так изменить человека? – притворно изумился Вольский. – У матушки Фруа вы были настоящим рубахой-парнем, души широкой, на все готовым, на все согласным. Да неужели правду люди говорят: Залез в богатство, позабыл братство?

Вторушинский глянул на дверь и тяжело посмотрел на Стаса.

– Да-да, – со смехом продолжил тот. – Молчу-молчу. Понимаю, должность и новое положение обязывает. Я слышал, вы женились? Мои поздравления, бран Димитриуш. Смею надеяться, вы познакомите меня со своей прелестной супругой.

– А разве вы не тотчас отправляетесь обратно? – осведомился, еле сдерживая раздражение, хозяин кабинета.

– А вы невежливы. И мы с вами оба знаем, что я не должен тотчас отправляться обратно. Смотрите на меня как на инспектора вашей деятельности на этом посту и принимайте соответственно. Я все-таки в некотором роде ваш поручитель, – подпустил гость холодку в голос, не посчитал нужным скрыть свое недовольство Вольский.

Димитриуш и бровью не повел, лишь уточнил:

– Значит, никаких распоряжений от Его Императорского Величества относительно Оплота и моей службы нет?

– По секрету, Император о вас вряд ли помнит. Вы, конечно, помогли, но не обольщайтесь. Для Императора вы слишком незначительная фигура. Зато те, кому нужно, вас и, так скажем, вашу услугу общему делу не забыли. Вставайте, господин начальник гарнизона, проведите для меня небольшую экскурсию по этим замечательным стенам. А заодно распорядитесь, чтоб подготовили соответствующие моему статусу покои, – Стас поднялся первым. Очень хотелось напомнить Вторушинскому его место.

– Может быть, тогда сразу отобедаете с дороги? – мрачно поинтересовался тот, не шевельнувшись.

– Я не голоден. Вполне дождусь вечерней трапезы. Есть у вас обычай общей трапезы?

– Да. Я не придерживаюсь его на постоянной основе, но и не отменяю.

– Тяготеете к уединению с женой? К домашнему уюту? Это нормальная история. Может быть, и не стоит привыкать к местным обычаям. Вдруг вас ждет столица, а, Димитриуш? – гость весело хлопнул хмурого собеседника по рукаву: перепады настроения начальства обычно сбивают подчиненных с толку. Завуалированное обещание карьерного роста Вторушинский, кажется, пропустил мимо ушей, лишь покосился на свое плечо. Станислав взгляд заметил и фыркнул с усмешечкой.

…Странный разговор.

Медведев дождался пока эти двое уберутся во двор и беззвучно вставил камень на место. Прошелся по своему кабинету. Отродясь у них такого не было, пока не стало известно, что из столицы на место начальника гарнизона едет ставленник нового Императора. До этого все дела решались либо на месте, в казармах, либо в рабочем кабинете баронов.

Новый ставленник вызывал насторожённость – шпион? – и тогда Фрам распорядился организовать административный корпус с кабинетами и системой прослушки. Впервые за это время она по-настоящему пригодилась, а до этого дня ничего серьезного не было. Постоянный артефакт они тогда поопасались ставить – вдруг обнаружит. Но со временем стало казаться, что Димитриуш – случайный назначенец, а выходит, что нет. И понятно, зачем Вольский рвется на стену – сообщение у него есть – однако, подслушать его там невозможно.

Одно понял Медведев: под видом своего в крепости – враг.

И что ему нужно?

* * *

Стены Оплота были довольно-таки негостеприимным местом. Ветер трепал полы плаща, забирался под башлык, и тут же легко посвистывал в вышине, колол лицо редкими снежинками, а то вдруг затихал внезапно, давая миру несколько минут глубокой оглушающей тишины.

Тишины в этих местах было в избытке.

Стас подтянул за рукав Димитриуша ближе к себе. Тот глянул недовольно, но сопротивляться не стал:

– Здесь вообще есть место, где можно нормально поговорить? – почти на ухо спросил Вольский.

Димитриуш мрачно посмотрел в ответ: в кабинете тебе не говорилось, что ли? – читалось в его глазах. Однако, мотнул головой, показывая направление, и они зашагали по самому гребню стены. Во время боевых сюда, конечно, не поднимались. Стас посмотрел вниз, на площадки стрелков. Стрелы, надо полагать, когда была нужда, летели кучно, тучей и без перерыва: два стрелка, смена, перезарядка, залп.

Продуманная крепость.

Ветер налетел резким порывов, засвистел разбойником, запутал полы плаща, едва не завязав их в узел.

– Вы стрельбы проводите? – крикнул Вольский в ухо Димитриуша, борясь со стихией.

Тот мотнул головой: то ли – да, то ли – потом.

Вид со стены, конечно, открывался впечатляющий – ни у кого не было шанса подойти к Замку не заметно.

Так, в прежние времена тут должны были дежурить, но а сейчас…

А! вот и часовые. Блюдут, значит, службу.

Признаться, мелькнула мысль, что на стене нет никого. Ошибся. Вольский оглянулся, подмечая: да, все четко, вон и вторая пара. Он обвел взглядом видимые ему участки стены: похоже, тут все разделено на сектора, и даже на внутренних стенах есть караульные.

На Севере не расслабляются?

Часовые отдали честь. Разминулись они спокойно – места хватало. Ну, в самом деле, что за великаны строили этот Оплот? В это время Димитриуш сделал приглашающий жест, спустился на несколько ступенек вниз и толкнул дверь – незаметную, сливающуюся со стеной – сам Стас ее бы точно не заприметил. Не с первого раза.

– Это что, командный пункт?

– Можно и так сказать. Опорник, один из многих.

– Оплот таит много тайн, как я посмотрю. Полагаете, здесь нет подслушивающего артефакта?

– Тут всегда свои, кого подслушивать? – усмехнулся Вторушинский. – Значит, все-таки не просто инспекция.

– И да, и нет. Кроули нужна ваша помощь. И это не просьба, Димитриуш. Это приказ, который вы обязаны исполнить. Считайте, что сейчас вам нужно сделать еще один выстрел в поддержку Императора.

– Который меня не помнит.

– Бросьте, Димитриуш.

– Почему? Я как-то разочаровался в своем предыдущем согласии. И полагаю его поспешным.

– Димитриуш, вам предложили, вы согласились. Силой вас никто не заставлял. Что же вы сейчас на меня смотрите так, как будто мне не рады? Мы с вами в одной лодке. Делаем одно дело. Или вы не довольны прошлым расчетом и так торгуетесь?

– Нет, это я так отказываю вам. Когда мы говорили у матушки Фруа, то, помнится, речь шла всего лишь об одном эпизоде помощи.

– Отказа быть не может. Я, действительно, ваш крестный в этой игре, Димитриуш, и поэтому я здесь. Я здесь, чтобы напомнить вам, что выхода из нее нет. Вы оказали услугу, мы дали вам положение в обществе, возможности для карьеры, прекрасное жалование – это много за одну услугу. Расчет, Димитриуш, был более, чем полон, более того, авансы нужно оправдывать. Сегодняшнее ваше благосостояние не на дереве выросло. Понимаете? – Стас смотрел внимательно, даже участливо.

– Послушайте, Станислав…

– Нет, это вы меня послушайте, – усмехнулся Вольский. – Говорят, вы счастливы в браке. Я рад за вас. Мне будет искренне жаль, когда Уилли лишит вас тихой семейной гавани. А он сделает это, будьте уверены, как только убедится в вашей никчемности. Уилли никогда не отказывает себе в мелких радостях.

– Вы угрожаете моей жене?!?

– Упаси Госпожица. Нет, что вы! Я предупреждаю вас. Об угрозах и речи нет. Уилли просто откроет вашей жене глаза. Раскроет, так сказать, наш с вами маленький грязный секрет. А обезумевшей от горя женщине – а поверьте, она казалась безумной – все равно какие у вас были мотивы: спасения страны от Узурпатора, общее благо или тому подобное, что там говорят в таких случаях…

– Хватит загадывать загадки и кидать намеки. Выражайтесь яснее, Вольский!

– Димитриуш, на Чижиковке, которую вы так удачно разбомбили, у вашей жены – вашей будущей жены – погиб муж – первый муж, разумеется, потому что вы уже второй. И, что гораздо хуже для вас, дорогой мой начальник гарнизона, он погиб вместе со своими детьми. По счастливой случайности, вашей жены не было дома. А когда она вернулась, то оказалось, что ее дети и ее муж – пыль над городом. Их нет. Кто же у нее был? Постойте, вспомню! А, да! Дочки! Близнецы или двойняшки, я не разбираюсь в этом. Честно говоря, даже и не вникал. Достаточно того, что это были две прелестные малютки – мамина радость. И вы знаете кто их убил, Димитриуш?

Молчание Димитриуша было осязаемым, оно окутывало его словно плотный кокон и – Стас видел – слова его достигли цели.

– Вы, – уронил Вольский.

Вторушинский поверил ему мгновенно. Побледнел до тяжелой синевы, как покойник.

– Когда она узнает, она вас не простит, – додавил Станислав.

Начальник гарнизона по-прежнему молчал.

– Ей не нужно этого знать, – подпустив в голос усталости, как бы сочувствуя, снова заговорил Вольский. – Прошлого не исправить, но не все могут с этим смириться. Мирные люди просто не понимают, что такое военные потери. Кем-то всегда приходится жертвовать. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. И мы с вами это понимаем. Да и в какой-то мере, принятие – удел сильных, но мать, потерявшую детей, в этом ряду я представить не могу. Давайте, не будем усугублять ситуацию. Пожалейте свою жену. Каково ей узнать такое? Вы просто сделайте то, что просит Кроули. А просит он немного. Введите на вверенной вам территории военное положение. И – все!

Димитриуш разжал бледные губы и сказал с паузами, выталкивая слова как камни:

– Зачем военное положение?

– Ну, хотя бы за тем, что Лев Соцкий оказался предателем своей страны, у него есть последователи, их нужно выявлять, наказывать. Кристаллы слишком большая ценность, согласитесь? Это, в общем, даже красивая история – вы же поставлены сюда, чтобы блюсти интересы Отечества. Вот и блюдите, – Вольский был доброжелателен и участлив. – Охраняйте пределы, не давайте спуску врагам!

– Военное положение, – Димитриуш протолкнул новые слова сквозь сухое горло. – Это военные суды. Так?

Станислав безразлично пожал плечами.

– Если потребуется. Пока необходимо только военное положение, и мы не будем забегать вперед. Здесь есть вода? Дать вам пить, Димитриуш? – он, как будто и в правду беспокоясь, заглянул в глаза Вторушинскому. Тот же вытолкнул новую порцию слов-камней:

– Как Анна оказалась здесь? Это ваша работа?

– О, Госпожица! Димитриуш, я не всесилен и не вижу будущее! Это случайность. Но она очень понравилась Уилли, когда он про нее узнал.

Вторушинский бесцветно смотрел в стену.

– И кого же мы будем судить?

– Был бы закон, мой дорогой, нарушители найдутся.

Димитриуш понял, что перед ним всех карт не откроют.

– Есть еще младший Винтеррайдер, и что ждать от него совершенно не понятно. Возможно, вы излишне полагаетесь на мои приказы и распоряжения, – он дорого дал бы сейчас, если бы молодой барон появился в замке с п р е ж н и м и правами.

– Не думайте о нем, – легко, очень легко ответил Вольский. – Он никак вам не помешает.

Действительно, как он может помешать? Стас был уверен, что со дня на день Империю потрясет еще одна скорбная новость. Несчастный случай на корабле! Аналитики Карла сочли, что заказ на младшего брата лучше отдать на сторону, коль со старшим получилось то, что получилось. Его взял Тень, а он – мастер по таким эпизодам, да и задание не первое, осечек не было. Разумеется, наемник не знает, что конечный наниматель у него чаще всего один. Впрочем, ему и самому вряд ли много осталось. Впрочем, это дело Карла.

У него, Стаса, другая задача: расчистить Север на месте.

Не повезло баронам. Вот так пресекаются великие фамилии прошлого. Ну, что делать? Жизнь вообще не справедлива: она топит достойных и возносит подлецов.

Работа у пса Королевы Сти Вольского простая: подталкивать в нужном направлении.

У него во всем этом есть своя цель, и Вторушинский ей тоже еще послужит. Позже, когда Стас вернется в Ляховы земли, и сиротку этого туда притащит.

Глава 19

Я остаюсь решительным последователем наглядности посольского обычая. Посол должен быть заметен в любом обществе: по нему судят о его стране. Одежда, манеры – все является утверждением силы благословенной Сливении. Да, я ратую за пышность церемоний, это мой театр и своих зрителей я поражаю величием нашего Господаря!

Из частного письма посла Сливении Калояна Илиева Радова

Деревенский простачок решил подцепить столичную красотку на променаде. Познакомился с послом Сливении

Шутка из городского фольклора

Имперцы очень суеверны и предпочитают вслух не упоминать Черный ров. В сторону пустыря Несчастий не решаются ездить даже те, кто хотел бы сократить дорогу до предместий. Но есть и другие люди среди них, они эти негласные правила игнорируют, потому как занятия их не могут быть законны. Казалось бы, местная полиция должна уделять таким местам пристальное внимание и днем, и ночью, но она взирает на эту очевидность с удивительным равнодушием.

Из записок приват-доцента Имберийского университета Джона Уайта

Посол Сливении выглядел не сказать, чтобы хорошо. Отвратно он смотрелся, чего уж там, на полицейской лавке в первой зале прозекторской, что занимала просторные подвалы столичного полицейского Присутствия. И казался не послом, а обычным забулдыгой, из тех, которые пьют месяцами, живут на улице, и ночуют с камнем под головой вместо подушки в заблеванных подворотнях.

Маменька по этому поводу расстраивалась сильно: когда-то невестой она приехала в Темп и полюбила новую Родину с первого взгляда. В те времена-то столичные улицы на два раза мыли. Город славился своей чистотой на весь подлунный мир. Ну, если не заглядывать на окраины. Маменька и не заглядывала. Она, возможно, и не подозревала о них. Когда обычаи окраин перебрались в центр Ада Юнг пришла в ужас.

– Как не стало Государя Императора, так взяли моду по подворотням гадить, – говаривала она. Стивен тогда смеялся и шутил про запах свободы. Маменька сердилась. Ах, маменька-маменька, покой Госпожица тебя в садах своих!

Стивен отвел взгляд от посла и посмотрел на его молодого помощника: тот с ужасом взирал на патрона. Марин этот совсем ребенок – кто его отправил работать в Посольство? Все чувства у него на лице написаны.

Впрочем… Не каждый день первого щеголя в Сливении, да и в Империи заодно, увидишь в рубище нищего, с запекшейся кровью на волосах.

Марин ворвался в приемную, где Стивен Юнг, согласно занимаемой должности княжеского референта перья оттачивал, рано утром и срывающимся голосом потребовал князя Руб-Мосаньского, да кто ж ему даст?

– Княже в имении: зодоровьице поправляет, стал-быть, – развел руками Стив. Он всегда начинал объясняться просторечиями, когда надо было избавиться от собеседника. К тому же высокородных это бесило, что было хорошо: гнев всегда делает ошибки, а чужие оговорки Стив коллекционировал – никогда не знаешь, что пригодится в деле. Однако, нынешний противник оказался откровенно слаб и сразу сдулся. Сел, закрыл лицо руками, яростно потер щеки, вцепился длинными пальцами в черные кудри и застыл – белоснежные кружевные манжеты печально опали. Да, сливенцы те еще щеголи и мода у них бабья… Себя Стивен в кружевных манжетах даже представить не мог… хуже только обтягивающие штаны.

– Возможно, я смогу помочь, если вы скажете в чем дело, – вежливо молвил Юнг. Ясно, что случилось что-то мало приятное. А бывало иначе? Вот уж от кого-кого, а от сливенцев сюрпризов люди Руб-Мосаньского не ждали. С другой стороны, что у этого вьюноши в голове: ветер? Что его может напугать? Соседская болонка?

– Калоян Илиев Радов, – раздалось из-под манжет после паузы. Это было полное имя сливенского посла и Юнг насторожился. Когда пауза снова стала неприличной, раздражение царапнуло острым когтем, и Стивен сломал перо, которое бездумно крутил в руках.

– Марин Ивайлов, – позвал, сдерживая голос: пера было жаль, он за эти дни уже штук двадцать переломал. Марин отнял руки от лица.

– Матенька моя, – сказал он, – такие надежды полагала на это назначение. Пусть империя уже не та. Но все же – империя… А теперь все прахом. Меня уволят же, да? Конечно, уволят. И матенька не восстановит поместья…

Тоже на одно жалование живет, а по виду и не скажешь. Почему те, у кого денег мало, так норовят поразить воображение окружающих? С другой стороны, парню просто приходиться соответствовать Калояну: имперские модницы рядом с тем – бледные копии непревзойдённого оригинала… У них попросту столько кружев нет. Однако, что случилось-то?

– Убил ты его? – ровненько спросил Стивен. Марин подпрыгнул и истерично выкрикнул:

– Что? Нет!!! Как вы!!! Он пропал!!! Третьего дня! – в голосе молодого сливенца слышались слезы.

– А сразу почему не пришли? – привычно рыкнул Юнг и осекся… Но парнишка внимания не обратил.

– Своими силами, – одними губами ответил. – Он сказал, чтоб… Ну… велел, если не придет… А как!? Мы уже все обошли!

– Сказал, искать своими силами и не обращаться к официальным лицам Империи, если он не вернется вовремя? – настроение и без того плохое окончательно скатилось к нулю. Только пропавших послов им всем не хватало! Вот тебе и мирные сливенцы! И эти в интриги полезли – в какие только интересно знать?

Марин кивнул и нерешительно добавил:

– Вы же не совсем официальные… Вы же дружите с ним, – и залился краской как девица из провинции.

Стивен еле сдержался, чтоб глаза не закатить. С другой стороны, с Калояном Юнг вроде как и вправду дружил. Это, конечно, такая дружба, когда, здороваясь при встречах и широко улыбаясь, знаешь, что твой собеседник тоже играет: государственные интересы требуют хороших отношений, приличных подарков и совместных вылазок… да хоть на морскую прогулку в обществе прекрасных дам. А потом привычка друг ко другу, помноженная на количество выпитого, начинает работать и становится проще договориться – не во всем, но во многом. Однако, когда жареным запахнет, каждый будет дуть на свой уголек.

Марин слишком молод и пока все улыбки принимает за чистую монету.

И он прав в том, что нынешнее место работы Стивена никаких действий не предполагает. Где сыск и где фельдъегеря? Император Михаил любезно даровавший Руб-Мосаньскому в полное управление почетную и нужную фельдъегерскую службу, не учел того, что отстранить князя от политического сыска полностью невозможно. Император вряд ли подозревал, что неугомонный князь объединил оба ведомства в одну теневую структуру. Работали вроде на Императора, а на деле плели совсем другую сеть. Да, Юнг отдавал себе отчет, что все они участвуют в заговоре против Самодержца. И казнить их будут за это, а не за борьбу против поганой Имберской короны.

«Но мы еще посмотрим, кто кого», – Стив широко улыбнулся.

– Я помогу как друг, конечно. Думаю, моих связей по старой работе хватит, – Марин аж расцвел весь. – Только с чего господину послу на седалище ровно не сиделось? С какой такой радости его на авантюры потянуло? Куда и к кому он пошел?

Вопрос Стивен задал, не надеясь на честный ответ. А его и не было.

Марин успокоился, пригладил кудри, встряхнул манжеты, сел поудобнее и посмотрел на Юнга твердым взглядом.

– Я ничего не знаю, – сказал. – Я человек маленький.

Вот же щенок!

…Посла нашли быстро, и даже живого. И теперь он совершенно в неприглядном виде валялся на лавке полицейского участка и не аристократично храпел.

– Он, Степан Ульяныч? – полицмейстер Кашин всех звал на местный манер, не взирая на имена и происхождение.

– Он. Где нашли?

– Так вы же знаете Черный ров, куда бездомных да нищих скидывают? Ну, вот… Похоронщики приехали, глянуть, мол, есть забрать кого, а там их, голубчиков, нынче много спустили. Урожайная выдалась ночка. Ай, нехорошо это. Но мы двух воров, что в розыске у нас, заодно обнаружили… Теперь убийство раскрывать, – Кашин махнул рукой.

– Короче, – поторопил Юнг.

– Да, простите, – спохватился полицмейстер. – Вот приехали они и услышали звуки какие-то… Там, сами понимаете, звуков быть не должно уже. Домовладельцы-то со своих земель неизвестных свозят, когда убедятся, что все – представился бедолага, не встанет. Ну и похоронная команда знает, что криминал надо отслеживать особо. Ну так вот… Похоронщики, значит, услыхали, живой кто-то… Тут уж понятно, что ситуация грязная: ведь даже пьянчужка в сторону Черного рва не лезет. Позвали городового, достали, тот только на руки глянул – нерабочие, даже следы перстней видны. Да и рожа больно холеная, хоть и пачканная кровушкой-то. А ноги! Вы у мужчин такое видели вообще? Но – везучий. Так-то, может быть, и не заметили, если б тихо лежал. Свалили бы в общую могилу и – ищи его хоть век, хоть два.

Марин глухо охнул, и Стивен покосился на него недовольно.

– Получается, Калояна скинули в ров, приняв за мертвого? – он нагнулся к ступням посла: нежные как у девушки, и ноготочки на длинных, но аккуратных пальчиках выпилены в миленькие квадратики. Блестящие.

– Ну или те, кто его скинул, были уверены, что он мертв, – ответил Кашин.

– Где обувь его?

– Сняли, похоже, но еще раньше. Не похоронщики точно, – развел руками полицмейстер.

– Но ноги у него чистые, – задумчиво протянул Юнг.

– Вот я о том и толкую. Привезли и скинули, думали все, готов. А не по-ихнему вышло, – довольно молвил Кашин.

– С таким-то храпом? – усомнился Стивен.

– Это он сейчас храпит, скоро уже в себя придет. А у них видать мертвяком лежал, – пожал плечами собеседник. Марин на этих словах снова охнул и всхрипнул, и Юнг едва не поморщился – можно же держать себя в руках!

– Ну, тогда переоденьте его. И помойте для начала, что ли, – командный тон Стив, спохватившись, убавил в самом конце фразы.

– Никак невозможно, – с достоинством возразил Кашин. – У нас здесь не приют сестер милосердия. Да и доктор Савенков сказал, что он проснуться должен сам.

– Прозектор Савенков, – хмыкнул Юнг. – Я и смотрю, что это господин посол у вас в прозекторской храпит. Рукав срезали – Юрий Алексеевич кровь брали?

– Могу и живых попользовать, – раскатисто прогремел Савенков, выходя из лаборатории. – Просто эти пациенты – мечта любого лекаря: не болтают, не спорят, не возмущаются, не требуют невозможного, и заранее согласны со всеми действиями… хм…

Они пожали друг другу руки.

– Не оскорбляют недоверием, – с ехидцей добавил Савенков.

– Кто бы говорил, – фыркнул Стивен. – Но я вижу, вы сканирование уже сделали. Что с ним?

– Сначала снотворное, потом яд, при этом его напоили и накормили большим количеством сладкого… Нам повезло, что отравитель наш ни опыта, ни знаний не имеет. Яд известный обывателям, но он попросту был нейтрализован сахарами. Конечно, какое-то время господин посол лежал как мертвый. Тут его и переодели, и в ров отвезли. Ему действительно повезло. Первый раз со здоровьем, что от батюшки с матушкой досталось, второй раз – с отравителем, что дурнем работает, а третий – с похоронной командой. Не повезло, что о камень приложился, когда в ров бросили, так тут как посмотреть, голова-то у посла цела, только кожа рассечена. Но в этом ему лекари, я думаю, помогут.

– Слушайте, господин помощник, – заговорил вдруг Кашин, которому покоя не давали посольские ноги. – А у вас в Сливении все мужики так ногти делают? Вот прям, чтоб этак вот, с блеском?

Марин, чей цвет лица сделал бы честь любому молчаливому пациенту Савенкова, мгновенно покраснел до корней волос.

– Не все, – удовлетворенно истолковал Кашин. Стивен и прозектор переглянулись и Юрий Алексеевич расхохотаться.

– Кой трещи тут? – раздалось за спиной. – Вен вси! Бияйя на конюшати! Марин!!! Марин!!! Кте носит тя, песий выкидыш!?

Господин посол изволили очнуться и ругаться. Надо думать, голова у него болела не на шутку. Впрочем, когда Юнг склонился над Калояном, тот вытаращил глаза, потом ругнулся непотребно и предпочел отрубиться.

– Вот же, – сокрушенно заметил Кашин. – Ногти пилит, как не каждая барышня способна, а ругается грязно. У нас на Низком Привозе народец и то культурнее выражается, хоть ногти и не пилят никогда.

Савенков снова захохотал, и даже Марин, который от отчаяния искусал себе все губы, прыснул.

Стивен и сам улыбнулся, хоть и понимал подкинул ему Калоян проблем, да полную шапку – долго разгребать придется.

Но тут выяснилось, что отнюдь не прекрасный день преподнес еще не все сюрпризы. В дверном проеме мелькнуло невыразительное лицо гонца из Присутствия, и у Юнга противно заныло под ложечкой. Что могло случиться? Только бы не с князем. Там Ижаев, конечно…

– Калояна – в нашу закрытую лечебницу, – не подав виду и не таясь от Марина, быстро распорядился он. – Иван Максимыч, караул приставить и глаз не спускать. Юрий Алексеевич, вы с госпожой Беловой поработайте над результатами сканирования, так что все вместе сейчас и поезжайте.

– Сделаем, в лучшем виде, – кивнул Кашин, а Савенков вдруг порозовел. Стивен отметил это машинально.

– Позвольте! – возмутился Марин. – Господин посол есть лицо…

– Неприкосновенное, – хищно ухмыльнулся Стив, продолжив цитату из Уложения, которой попытался ткнуть его мальчишка. – Как видите, его уже кто-то коснулся, да так, что душа вашего патрона чуть досрочно не отправилась в сады неземные. Господин посол теперь будет под надежной охраной, которая неприкосновенность ему и обеспечит. И доктора – поверьте – будут самые лучшие: мы же друзья! Увидите, он и мне, и вам еще спасибо скажет! Вы же сейчас поедете со мной. Обсуждать с вами я более ничего не намерен. Не здесь.