Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 40

– О, Всевышний!

Судья вошел в комнату и отпрянул назад, наступая на ногу идущему позади него Мартену.

– Черт! – выругался тот.

– Не упоминай в пустую, право слово! – проговорил судья, и найдя взглядом Корнуэлла, сглотнул. – Господин Кристиан…

Этот возглас утонул в тишине комнаты, и лишь писк Мартена стал зудеть где-то вдалеке:

– Он убьет нас! Убьет!

Корнуэлл сидел в кресле.

Его глаза в полумраке сверкали негодованием.

Огонь из камина подвижно колыхался и вычерчивал хищные черты лица Кристиана – надбровные дуги, складки у рта, высокие скулы. Он был похож на демона, только что выпрыгнувшего из пламени.

– Доброе утро, господин Кристиан… – судья сделал еще пару шагов и остановился, а Мартен коснулся его локтя, прячась за его спиной.

– Прошу – ближе, – произнес Корнуэлл, и пальцы Мартена сжались сильнее, вынуждая судью поморщиться. – Слышал, именно вы приехали в мой дом, связали мою жену и увезли в Рокстон?

Ни грамма злости или негодования. Спокойствие от Корнуэлла исходило такое, что оба мужчины застыли от ледяного ужаса.

Присутствие в этой комнате избитого Клода Бэзила, сидящего прямо на полу, а на стуле – неестественно прямого и молчаливого доктора Никсона делало свое дело – стращало так, что зубы у Мартена громко стучали.

– Принесите моим гостям по стулу, – приказал Корнуэлл солдатам. – И поставьте ближе к огню.

Его приказ был выполнен.

Мужчины расселись на значительном расстоянии друг от друга. Под грузным судьей стул ощутимо заскрипел.

– Мы были вынуждены исполнить волю императора, – сказал он. – Но никто не хотел обидеть госпожу Ив!

– Кто ее ударил?

Этот вопрос осыпался искрами из камина. По крайней мере, судья и лейтенант Мартен так упрямо посмотрели в огонь, словно нашли там что-то интересное.

– Господин…

– Кто?

Холодно, без злости.

Бэзил затрясся на полу, бросая взгляд то на седого судью, то на Корнуэлла.

– Лорд Ханнэм, – повинился судья. – Он сильно поколотил ее, ударил по лицу и рассек щеку. Но мы подоспели вовремя.

– Вовремя?

– Она прокусила графу руку до самой кости, – добавил зачем-то Мартен, и судья бросил на него предупреждающий взгляд. – Ну… это было очень смело для женщины.

– Да, она дьявольски смелая, – произнес Корнуэлл, – когда вокруг одни трусы. Кстати… – он пощелкал пальцами, будто что-то вспоминая. – Господин-судья, помните, вы приезжали со мной в замок Мэдок и обнаружили там Родерика Безила?

– Да.

– Что сказал тогда доктор Никсон?

– Что Родерик Бэзил упал с лестницы.

– Тогда это не вызывало у вас сомнений? – Кристиан неподвижно сидел в кресле.

Мрак обрисовывал его силуэт так, что можно было поверить, что из этого кресла вещает сам дьявол.

– Нет, – глухо ответил судья.

– Лейтенант? – спросил Корнуэлл. – Вы приезжали в замок днем ранее?

– Д-да, – отозвался тот.

Мартен никак не мог взять в толк, как так вышло, что этот человек, который некогда приютил их в собственном доме в дождь и угостил выпивкой, ворвался в город и перебил всех людей местного графа.

– И что там увидели? – поторопил Корнуэлл.

– Я?

– Да.

Мартен поерзал на стуле, отер губы и взглянул вопрошающе на судью – мол, что делать?

– Я… увидел госпожу-баронессу.

– Лейтенант, вы чего мямлите? Вы можете отличить живого человека от мертвого?

– Я… гм…

– Вы были пьяны?

– Никак нет, господин Корнуэлл!

– Напуганы?

– Ну…

Кристиан поддался вперед, отчего его лицо показалось из мрака. Усталый напряженный взгляд, сжатые губы и раздувающиеся ноздри.

– Так что вы там увидели, Мартен?

– Она была как… как мертвая!

– Может, потому что замерзла, потеряла сознание и нуждалась, прежде всего, в вашей помощи?

Взгляд Корнуэлла был настолько давящим, что Мартен растерялся. Он боялся упорствовать, заметив ружье, приставленное к креслу. Пока лейтенант добирался сюда, его пару раз стошнило – он был о себе высокого мнения, но увиденное напугало его до дрожи в коленях – всюду лежали трупы.

– Мне казалось, что…

– Казалось?

– Да, казалось.

Корнуэлл перевел взгляд на доктора, который все это время молчал и даже не двигался. Его глаза были полуприкрыты, а губы подрагивали.

– Доктор, без вас в этом не разобраться. Вы ведь осматривали мою жену?

– Да, – прохрипел он.

– Ну?

– Никогда в жизни не видел, чтобы люди так менялись.

– Так – это как?

Казалось, Корнуэлл забавлялся.

Он рассадил этих мужчин перед своим креслом, и каждый из них гадал, выйдет ли живым из комнаты. Никто из них и подумать не мог, что этот обходительный человек – меценат и благотворитель – зальет улицы Берна кровью.

– Радикально, – обреченно сказал доктор. – Но мы оба знаем, господин Корнуэлл, что дрянной характер присущ человеку от рождения, а Ив обзавелась им многим позже. До вашего приезда в Фавру, я не знал девушки скромнее и набожнее. И то, что с ней произошло, сильно ее надломило. Мне было жаль ее. Искренне жаль. Она была пленницей замка Мэдок, самым несчастным существом в Фавре, и я не знал, как ей помочь… и стал соучастником страшного преступления.

Все надолго замолчали.

Никсон сидел все так же – руки безвольно лежали на его коленях, а голова была слегка опущена.

– Как-то ночью Клод приехал к моему дому и сказал, что Ив умирает… Я тотчас собрался, – проговорил доктор. – Когда я увидел ее, то не мог поверить – она была на сносях. Живот выпирал, обтянутый кожей. Родерик снова поколотил ее, и она мучилась, не имея возможности разродиться.

– Чей это был ребенок? – голос Корнуэлла показался всем шепотом из могилы, настолько безжизненным он был.

– Родерика Бэзила.

– А этот ублюдок ее трогал? – спросил Кристиан, кивком указывая на ошарашенного Клода.

– Этот юноша ее любил. И она его любила. Но Иветта была доброй христианкой и порядочной девушкой, несмотря на то, что с ней сотворили. Она любила Клода светло и искренне, но легла бы в его постель только будучи замужней. На самом деле, я никогда не видел таких чувств. Эти двое были созданы друг для друга. И, вероятно, они бы бежали, но появление Марисы все испортило. Со дня ее рождения Иветта начала угасать.

В тишине комнаты раздался треск.

Все взгляды устремились на подлокотник, который прямо сейчас раскололся под ладонью Корнуэлла.

Он поднялся – так резко, что колыхнулся воздух.

– Курево есть? – спросил он у одного из солдат.

Вскоре он распахнул окно, впуская внутрь хмурь морозного вечера. Целый день прошел в допросах и ожиданиях, но, похоже, самое худшее обрушилось на него прямо сейчас. Солдат выбил искру, и Корнуэлл втянул терпкий, сладкий дым. Облокотившись рукой на подоконник, он смотрел на тревожный, тихий город. И ничего не чувствовал, кроме боли, от которой хотелось взвыть.

– Продолжайте, Никсон! – бросил он через плечо.

– Я думаю, в ту ночь, когда пострадал Родерик, она взяла кочергу, вошла в его комнату и хорошенько его избила, – изрек доктор. – Вы же сами это видели.

– Допускаю крамольную мысль, – процедил Кристиан. – Что сукин сын это заслужил. Дальше!

– Она изменилась. А с вашим появлением я перестал ее узнавать, – вымолвил доктор. – И тогда все страшно закрутилось. Она выгнала из дома Ханну.

– Уже интереснее.

– Когда у барона Мэдока случился приступ, за мной прислали Клода. И он рассказал, что Ханна явилась в замок и все выложила барону. И что принялась его шантажировать.

– И?

– Фавра – мой дом, господин Корнуэлл. А Ив я знал с самого детства. Я был личным доктором ее семьи. И… – Никсон впервые шелохнулся, приподнял набрякшие покрасневшие веки и обвел глазами комнату: – Я испугался. Моя репутация стояла на кону. Кому были бы нужны мои услуги? Ханна во всем поддерживала отца, издевалась над Иветтой, колотила ее и морила голодом. А я молчал. И вы, судья, разве не знали, что происходит в замке Мэдок? Ведь многие в Берне подозревали, что дело там нечисто.

– Вы убили ее! – воскликнул судья, подскакивая на стуле, но тотчас осел обратно.

Клод склонился над полом, запустил пальцы в волосы и тяжело задышал.

Корнуэлл выбросил окурок, закрыл окно и заложив руки в карманы брюк, прошел на середину комнаты.

– Мне стоит взять вас под стражу, Никсон, – вымолвил он почти с безразличием.

Клод шмыгнул носом и воззрился на доктора исподлобья.

– Ты и меня хотел отправить на тот свет?

– Конечно, нет, – качнул головой Никсон. – Это не моих рук дело. Ты был мне дорог, Клод.

Тот не ответил – отвернулся к стене, стискивая зубы.

– Твои увечья, Бэзил, – объяснил Корнуэлл, – выгодны только одному человеку. Надеюсь, ты сможешь догадаться – кому.

Конюх выдохнул весь воздух из легких. Его глаза на секунду стали стеклянными, словно память подбросила в его пустую голову несколько красочных картин прошлого. Он стиснул зубы и взревел, как раненый зверь.

Глава 41

Солнечный свет ударил в глаза.

Просидев в келье почти два месяца, я забыла, как выглядит свобода. А она выглядела бесподобно – заснеженные просторы, безоблачное синее небо и трескучий мороз, в миг сделавший мои щеки красными.

– Полагаю, Кристиан будет мне признателен.

Меня вывели во внутренний тесный дворик, где единственная аллейка огибала небольшой палисадник. Здесь ожидал гость.

– Ты стала гораздо ярче, Иветта. Спокойствие и хорошее питание пошли тебе на пользу.

Я одарила этого человека самым почтительным поклоном из всех, что разучила за время вынужденного ожидания.

– Еще никто так изысканно не намекал мне на лишний вес, – отозвалась я. – Доброе утро, ваше величество.

Я и правда слегка округлилась. Вероятно, из-за недостатка движения и вполне размеренной жизни, из неудобств в которой была только бесконечная молитва.

Располагающая улыбка императора меня вмиг обезоружила. С таким человеком стоило быть начеку. Но я тоже ему улыбнулась, словно мы были добрыми знакомыми, встретившимися как-то на улице.

Он не изменил себе – одет был вовсе не по-императорски. Довольно просто, но тепло и со вкусом.

– Ты похорошела, Ив. Вот только это все портит, – Себастиан подошел в пару шагов и тыльной стороной ладони погладил мою изувеченную щеку.

Я не отпрянула.

Но мой взгляд, в котором не было ни капли расположенности к нему, немного его отрезвил. Император заулыбался шире, осознав, что так просто меня не проведет.

– Мне доложили, что ты не плачешь, не требуешь к себе служанку и не убита горем, – вымолвил он. – А теперь ты еще и не ищешь моей благосклонности. Судя по всему, ты бесстрашная женщина.

– Я просто не вижу вашей выгоды от моей смерти. Зачем вы держите меня здесь, ваше величество?

Он заложил руки за спину, медленно направился по аллейке, и я пошла вслед за ним.

Солнечный свет искрил в его темных волосах, «обнимал» его высокую, широкоплечую фигуру в черном.

Спрятав руки в плаще, который мне выдали, я жадно втянула носом воздух. Хотелось ухватить губами ветер, умыться им, ощутить его вкус – пряный, как вкус апероля.

– Тебя будут судить, – услышала я. – Ты должна сделать то, о чем мы договорились. Признаешься, что не была чиста и родила внебрачного ребенка, которого сразу бросила. Скажешь, что и в браке не хранила верность. Все остальное отрицай.

Я посмотрела в сердцевину неба – там было так глубоко, что казалось, если я оттолкнусь от земли, то утону в этой бездне.

И вдруг захотелось в тепло.

Домой.

– Сделаешь это и избежишь сурового наказания, – произнес Себастиан.

Я стиснула зубы.

Дом – это где? Там, где я жила когда-то? Или мой дом – это поместье Корнуэлла? А, может, дом где-то еще… там, куда тянет сердце?

– Я не изменяла мужу.

Император резко остановился и бросил на меня взгляд из-за плеча.

– Да? – из его глаз улетучилась мягкость и терпение, а вспыхнуло желание морально изломать меня.

Я так ярко это увидела, что упрямо вздернула подбородок и бросила дерзко:

– Вы хотите, чтобы я солгала?

– Я хочу отделаться малой кровью.

– Скажите мне откровенно, что вам нужно.

Он вздернул брови, и на секунду его запал погас. Его вспышка злости улетучилась очень быстро, и ей на смену пришло изумление.

– Мне нужно, чтобы ты выполнила мой приказ. И запомни, моя драгоценная баронесса, я не обязан объяснять тебе, для чего мне это нужно. Единственное, что я скажу: я не желаю зла ни тебе, ни твоему мужу. Этого должно быть достаточно, чтобы ты больше не задавала вопросов.

– Я сделаю, как вы просите…

Он утробно, слегка раздраженно рассмеялся.

– Это не просьба.

– Единственное, что я хочу взамен…

– Взамен? – он развернулся полностью, одаривая меня настолько грозным взглядом, что я ощутила себя циркачом, балансирующим на канате над пропастью. – Ты полагаешь, я тебе что-то должен? Что у вас за манера вгонять меня в долги?

– Дайте мне заказ на пошив военной формы.

Молчание.

Порыв ветра, налетевший откуда-то с севера, прошмыгнул между нами со свистом. С неба сорвалось несколько искрящихся снежинок.

Себастиан нахмурил брови.

– Какой еще формы? – с негодованием пробормотал он.

– Для вашей армии. Я пошью ее вам гораздо дешевле, чем сделает это Корнуэлл.

– Ты торгуешься?

– Да.

Снова два твердый шага – император склонился надо мной. Его руки все еще были за спиной, но взгляд физически сшибал меня с ног.

– И сколько я выгадаю? – уточнил он.

Несмотря на грозный взгляд, уголок его губ тронула усмешка.

– Мне нужно вернуться в Фавру, чтобы дать вам расчет, – ответила я.

– То есть, ты не знаешь?

– Нет.

Он облизал губы, изумленно оглядывая мое лицо. А потом бесцеремонно скинул с моей головы капюшон, взглянул на аккуратно заплетенные темные волосы. На мне не было ни косметики, ни вычурной прически – перед его императорским величеством я стояла такой, какой была.

– Ты всего лишь мелкая невзрачная аристократка! Откуда же в тебе столько спеси?– фыркнул он. – И… бешеного темперамента. А, баронесса? – и, глядя мне в глаза, произнес: – Как бы ты ни была хороша, Иветта Мэдок, я не безумец.

– Так значит, вы просто желаете указать Кристиану Корнуэллу его место? – спросила я. – Унизив его перед двором, людьми и всем Ниваром?

Император резко шагнул прочь.

– Я хочу спасти этого дурака.

Он шел по аллейке с видом полностью расслабленного человека, но догнав его, я заметила, как напряженно он смотрит вдаль поверх зубчатых монастырских стен.

– Я не смею вас ослушаться, ваше величество, но раз наш уговор в силе, то сделайте так, чтобы после сорока ударов плетью я могла воспользоваться вашей милостью и вернулась в Фавру!

Себастиан громко рассмеялся и скосил на меня глаза.

– Ты своего не упустишь… Но плетей может и не быть. Просто прими постриг.

– Чушь!

– Твое своеволие и упрямство уничтожат репутацию твоего мужа.

– Это и моя репутация! И плевать я на нее хотела, если ее цена – моя свобода. Я вдоволь здесь насиделась. Довольно!

– Захочу, и будешь сидеть до конца жизни.

– Я выбираю плети, – бросила я. – Или ваше предложение с самого начала ничего не стоило?

Он напрягся.

Я едва не перешла черту, и тотчас взяла себя в руки.

– Просто дайте мне слово, что это наказание меня не покалечит и не убьет!

– Дать тебе слово? – повторил он. – Глупо требовать это от своего государя. Умолкни, наконец, женщина, иначе все эти сорок ударов будут настоящими!

И я замолчала.

Мы минут десять просто гуляли, не пытаясь вновь завязать разговор. Себастиан о чем-то думал, а потом просто сказал:

– Тихо здесь.

Он облокотился ладонями на низкую ограду и посмотрел на черные голые деревья.

– Здесь недалеко я похоронил свою вторую жену.

Я не была уверена, что он сказал это с сожалением. Столько было странных полутонов в его голосе – но там точно не было болезненных ноток. Вряд ли этот человек имел свободу выбирать себе жену по сердцу. Впрочем, жалеть его не стоило – как мужчина, он мог позволить себе бессчетное множество фавориток.

– Тебе нечего мне сказать? – резковато бросил он, повернув голову.

– Здесь и правда тихо, – вымолвила я, игнорируя его слова об утрате.

Он вновь уставился на скупой монастырский пейзаж.

– Скажи мне, Ив, – произнес он. – Ты любишь своего мужа?

Глаза у меня расширились от изумления. Я помедлила с ответом.

В груди что-то болезненно заныло.

– Да, – ответила твердо.

– Но хочешь растоптать его имя?

– Нет. Но вы, ваше величество, не оставляете мне выбора.

– Ты хоть понимаешь, что тебя выведут на помост, разденут и поставят к столбу?

Призрачная картинка этого вспыхнула в моей голове.

– Понимаю.

– Просто признай измену, понеси наказание и уйди в уединение. Клянусь, я дам тебе прощение спустя несколько лет.

– Лет, – эхом повторила я. – Нет.

Император оттолкнулся от ограды, прошел было мимо, но задержался.

– Что ж, – сказал он, заглядывая в мои глаза. – Тогда все эти сорок ударов по твоей нежной, мягкой и бархатистой коже будут настоящими, Ив.

Он опустил голову, поцеловал меня в лоб у самых волос, задержавшись на секунду в упоении собственной выдумкой, и молча удалился. А я глядела хмуро на главную башню монастыря, где раскачивался колокол, и внутри у меня жглась, как уголек, только одна мысль: «Ну где же ты, Кристиан?»

***

Мороз взялся такой, что промерзла куртка.

По краю ворота, где дыхание касалось кожи, образовался блестящий иней.

Кристиан подошел вплотную к огню, присел и протянул к пламени замерзшие руки. А в это время дверь за его спиной отворилась, и в полутемную комнату вошел посторонний.

– Который сейчас час? Почти четыре? Ты провел верхом больше суток. Корнуэлл, ты, вообще, состоишь из плоти и крови?

Кристиан поднялся и бросил тяжелый взгляд через плечо. Сейчас он не собирался кланяться. Когда они были одни, он мог пренебречь некоторыми манерами, но в открытую проявлять непочтение никогда не решался.

– Что ты здесь делаешь, Бастиан? – настороженно спросил он.

Невзирая на то, что гарнизон Корнуэлла на обратном пути встал близ столицы, он никак не ожидал, что император снизойдет до того, чтобы прибыть лично. Так еще и тайно.

– Ну что ты устроил, Кристиан? – хмыкнул на это Себастиан. – Вооружил людей, снял охрану с портов, остановил работу нескольких фабрик, провел людей через столицу до самой Фавры и разбил там верного поданного короны, аристократа и вассала, сюзереном которого я являюсь по закону.

Себастиан сел на лавку за деревянным столом, спиной к каменной стене, на которой висела устрашающих размеров медвежья шкура.

– Что теперь я должен сделать, чтобы показать двору, что держу тебя на коротком поводке?

– Мне нужна моя жена, Бастиан.

Корнуэлл перешагнул через лавку со своей стороны, сел напротив императора и посмотрел ему в глаза. За его спиной полыхал огромный камин, отбрасывая на стол уродливую потустороннюю тень.

– Надеюсь, ты привезешь свидетелей, которые оправдают не только твою жену, но и все твои действия, – вымолвил император. – И все же, я должен буду тебя наказать. Ты заплатишь короне за свое своеволие, а твоя жена будет уличена в измене. Смирись, Кристиан. Это меньшее, что я могу предложить.

– Ты рехнулся.

Это было сказано настолько спокойно, что Бастиан изогнул бровь.

– Ты говоришь со своим государем, – произнес он елейно. – Несмотря на то, что мы сидим за одним столом. И даже несмотря на то, как я к тебе расположен. Пойми меня, Кристиан, я скован некоторыми политическими решениями. Мне нужна любая поддержка знати, для которой ты – жалкий оборванец. На кой черт ты вечно ищешь себе врагов? У тебя нет ни титула, ни реальной власти. Если я пожелаю, ты сгниешь в могиле.

Корнуэлл поддался вперед, вглядываясь в серые глаза императора. И тот вдруг осознал, что во взгляде этого дикаря, взращенного Фаврой, нет ни капли страха.

– Не думаю, что имея такую возможность, ты бы до сих пор ею не воспользовался, – сказал он, сохраняя безупречную выдержку. – Тебе нужно показать свою власть надо мной? Что ж – это разумно. Тебе следовало сказать об этом прежде, чем я залил улицы Берна кровью. Но давай договоримся: ты отдашь мне Иветту и выдашь Татума Ханнэма, я передам тебе часть своих фабрик, земель и снаряжу твою армию.

Себастиан напрягся – его тень, которая дрожала на стене, странно призрачно колыхнулась.

– Вот оно что, – его губы тронуло подобие изумленной усмешки.

Он откинулся на спинку лавки и скрестил на груди руки.

– Нет, Кристиан. Теперь этого недостаточно. Помимо этого, ты примешь наказание и смиришься с ним. Покажи свою преданность короне. Я этого не забуду. Заартачишься – сгною тебя в темнице, а Иветту Мэдок вновь отдам замуж, чтобы каждую ночь, когда она будет вынуждена ложиться под другого, она вспоминала о твоем упрямстве.

Корнуэлл сощурил глаза.

– Это крайне невыгодная сделка, Бастиан. Не находишь?

Тот вздохнул и немного смягчился.

– Господи, Кристиан, – он вытянул ноги. – Прежде, чем обсуждать ее условия, прикажи накрыть стол, я страшно голоден и хочу выпить. Приведи ко мне девку, и может я предложу тебе кое-что еще.

Чуть позже, сидя за накрытым столом и выпив несколько кубков крепкого густого вина, Себастиан признался:

– Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя в первый раз, Кристиан?

– Нет.

– Что ты везучий сукин сын. А еще – что вздерну тебя на виселице, потому что ты вел себя так, словно был равен людям, в чьих жилах текла кровь королей. Очень самонадеянно это выглядело.

Себастиан засмеялся. Он хищно провел языком по кромке зубов, словно вспоминая что-то неприятное.

– А еще ты любимец женщин… Даже замужние дамы теряли от тебя голову.

Корнуэлл молчал, и это вынудило Себастиана оскалиться:

– В прямом смысле, – вымолвил он, и провел указательным пальцем по своей шее: – Вот так…

В ответ на это Кристиан произнес, не показывая ни одной своей эмоции:

– Ты пьян, Бастиан.

– Когда-то я тобой восхищался.

– Это больше того, о чем я мог мечтать.

– А если я отниму у тебя ее? – спросил император, поднося к губам кубок. – Заберу себе? Она носила титул баронессы, Кристиан. В ней течет древняя кровь Мэдоков. А ты не спросил моего разрешения. Взял аристократку без спроса, словно имел на это право.

Корнуэлл не шелохнулся.

Он приподнял кубок, сделал глоток и поставил обратно на стол. Его темный взгляд блеснул в свете свечей.

– В этом случае Нивар падет, Бастиан. И крови на моих руках станет больше.

– Прекрати, – усмехнулся император. – Ты все-таки сильно недооцениваешь возможности короны.

Он толкнул свой кубок пальцами, и тот упал – вино побежало по столу и тонкой алой струйкой полилось на пол. Себастиан наблюдал за этим с усмешкой.

– Как же я, к черту, устал, – вымолвил он.

Пошатываясь, он поднялся и взъерошил темные волосы. Направляясь к выходу, он опустил ладонь на плечо Кристиана.

– Я все еще твой император.

– Безусловно.

– Будь верен мне, Кристиан. Будь со мной, и я, клянусь, что со временем я дам тебе все и даже больше.

Корнуэлл задумчиво посмотрел в огонь, и Бастиан довольно крепко похлопал его по плечу.

– Прими свое наказание, Кристиан, потому что ты виноват передо мной, и ты знаешь, за что. Усмири свое чертово эго, если не хочешь узнать, каково быть моим врагом.