Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 24

Утром Корнуэлл обнаружил Дотса сидящим у комнаты Ив.

– Что с тобой, Дотс? – спросил он, присаживаясь на корточки. – Пойдем гулять?

Дотс встал, посмотрел на дверь, а потом вновь на Кристиана.

– Ты хочешь туда? – удивился тот и ради интереса приоткрыл дверь.

Пес протиснулся сквозь щель, задевая дверной косяк черной жесткой шерстью, вломился в спальню и прыгнул на кровать, в которой спала Ив.

– Черт, – удивленно пробормотал Корнуэлл.

Такое в жизни Дотса было впервые.

Пес не очень любил посторонних. Он был привязан к Кристиану настоящей собачьей любовью. И Корнуэлл ни разу не усомнился, что сердце этого здоровяка всецело принадлежит ему одному.

– Дотс! – окликнул он.

Пес улегся на подушку, слабо виляя хвостом. Он приподнял голову, посмотрел на хозяина, как бы оправдываясь: «Я полежу так немножко, ладно?» Корнуэлл стиснул зубы – это казалось адским предательством.

– Ты серьезно? – только и спросил он.

Это было фиаско.

И тем не менее, Корнуэлл вышел в небольшой коридорчик, закрыл за собой дверь и вернулся в свои апартаменты.

Утром он обычно сам гулял с собакой. Это время ему особенно нравилось. Утренние часы Корнуэлл заполнял именно тем, что бродил в любую погоду по улице. И всякий раз это роднило его с прошлым.

Только начинало светать.

Момент пробуждения нового дня всегда заряжал Кристиана…

…но, видимо, не сегодня.

Он взял ружье, надел охотничью куртку и вышел во двор.

Тишь стояла невероятная. Даже лесок в отдалении, кажется, спал.

Зарядив ружье, всыпав пороха и зажав фитиль, Кристиан приложил приклад к плечу и выстрелил – к северу с черных ветвей сорвалась стая птиц, чудовищное эхо пробежалось по пожелтевшим лугам, пронеслось над старой фабрикой семьи Мэдоков и разбилось, наверняка, в Берне.

В утреннее небо взмыло облако дыма.

Перезарядка…

Почти минута… Даже этого слишком много.

И снова выстрел – на сей раз в доме залаял Дотс.

Чертов предатель…

Кристиан вскинул ружье, оглядывая то, что сотворил – у центральной статуи перед домом откололась голова. Счастье вообще, что он в нее попал.

– Господин Корнуэлл! – Маршалл выскочил в чем был, едва накинув ливрею.

Задохнувшись после бега, он согнулся пополам, уперев ладони в колени, и посмотрел на статую.

– Ей так лучше, – равнодушно бросил Кристиан.

– Это была самая дорогая работа Монреваля, – выдохнул Маршал.

– В ней было слишком много экспрессии, – усмехнулся Корнуэлл, вручая ружье управляющему.

Он приблизился к статуе, посмотрел на осколки под ногами.

– Долгая перезарядка. За это время лучник сделает около десяти выстрелов, – вымолвил он.

– Вероятно, – рассеянно пробормотал Маршал, приближаясь. – Но прошибает неплохо.

Они оба обернулись, услышав бесконечные чертыхания графа Льорна, который, вероятно, не жаловал ранние подъемы. Тем более, когда его сладкие сны прерывает грохот, похожий на взрыв вулкана.

– Я рассчитывал поспать хотя бы до восьми, – сказал он, оглядывая статую. – Чем она тебе так не угодила, Кристиан?

– Забрала мою собаку, – вымолвил он и посмотрел в недоумевающее лицо графа. – А, ты про статую? Просто меня всегда привлекало искусство, Дэйм.

– Я еще вчера хотел тебе сказать, что статуи у дома вышли из моды, – ответил на это граф.

– Да? – потер подбородок Корнуэл. – Маршал, дай ружье!

– Ради Бога, это же сам Монреваль! – прошептал управляющий, но ружье отдал.

– Серьезно? – удивился граф Льорна. – Монреваль? Тот самый?

– Нет, это всего лишь статуя без головы, – сказал Корнуэлл, проталкивая в дуло шомпол и утрамбовывая пулю и порох.

Он отошел на десять шагов и снова выстрелил.

Дэйм приложил ладони к ушам и выругался.

– Вот теперь идеально, – вымолвил Корнуэлл, разглядывая свое «художество».

– Это было лучшее творение мастера… – голос Маршалла прозвучал так, словно он зачитывал эпитафию.

– Будем надеяться, что маэстро это не увидит, – рассмеялся Дэйм, разгоняя дым от выстрела, окутавший двор.

– Идеальная дальность для прицела – сорок шагов, – сказал Корнуэлл. – Перезарядка от тридцати секунд до минуты.

– Себастиан не доверяет этим штукам, – граф Льорна поковырял пальцем в ухе, явно оглохнув от залпов. – Надеюсь, после такой побудки ты предложишь старому другу хотя бы сносный завтрак?

– Маршалл, – Корнуэлл бросил в руки управляющего ружье, а сам пошел к дому.

Дэйм вздохнул, направляясь следом.

– Ты хочешь вооружить этим пехоту? – спросил он, нагоняя Кристиана.

– Почему нет?

– Представляешь, во сколько это ему обойдется?

– Я еще не считал.

Корнуэлл не сбился с шага, когда увидел на широком крыльце Иветту. Дотс сбежал по ступеням и стал топтать клумбу. И вид этой идиллии, в которой отчего-то Кристиану было тесно, чудовищно взбесил.

Он остановился перед супругой.

Ив накинула теплую шаль, а волосы не заплела. И казалась немного заспанной. Не удивительно, ведь Корнуэлл позволил этой ночью упиваться ею, как последней распутницей. Немного припухшие губы ей очень шли. Эта женщина казалась совсем юной.

– Доброе утро, граф, – не стесняясь сказала она, и увидев, что пес примостился к клумбе, бросила: – Нет, Дотс! Не смей мочиться в розы!

И тот – как покладистый щенок – обиженно побежал справлять нужду в другое место. Да ведь он никогда не спрашивал, где ему делать свои дела!

– Маршал, проводи лорда Льорна в столовую, – холодно процедил Кристиан.

Только сейчас он заметил, что на улице холодно. А ночью в постели было очень тепло.

Жена еще ему не надоела.

– Будь добра убери волосы, – сказал он строго.

– Что? – она заглянула ему в глаза.

– Твои волосы, Ив. Распущенными их могу видеть только я.

– Не припомню такой пункт в нашем договоре, Корнуэлл. Но, так и быть, учту твое пожелание.

То, что она назвала его по фамилии, невероятно его подстегнуло. Он почувствовал себя старым мерином, которого ударили прутом.

– Это не пожелание.

Кристиан невольно вспомнил, как обхватывал ее лицо ладонями, касался маленьких нежных ушек. И сейчас подумал о том, что эти чуть оттопыренные ушки ему нравятся. Все ее несовершенства делали эту женщину уникальной.

– Что с тобой? – напрямую спросила она.

Это было невероятно – Иветта не довольствовалась недомолвками, предпочитая выяснить все на месте.

– Я уладил один вопрос.

– Ты про голову той статуи? – невинно спросила она, а в блестящих серых глазах затаилось хорошо считываемое желание его уязвить.

– Я уволил твоего конюха.

Выражение превосходящей безмятежности тотчас сбежало с ее лица.

– Это был мой работник, Корнуэлл!

Опять…

Кристиан стиснул зубы.

С женщинами он обычно был нежен, учтив и заботлив. Расставался всегда красиво, любил горячо и никогда не относился к ним всерьез. Может, поэтому никогда на них не злился.

Но Иветта Мэдок его провоцировала, волновала и чертовски допекала.

Он коротко посмотрел на статую, и Ив проследила его взгляд.

– Ее привезли из Сольвера, – произнес он, зашел за спину жены и склонился над ее ухом. – Это очень трогательная история, Ив. Монреваль ваял эту статую почти два года. Называется «девица под вуалью». Когда он заканчивал работу, натурщица пропала. К тому моменту оставалось закончить только лицо. Натурщицей была шлюха из портового квартала Сольвера. Красивая, молодая и раскованная. Ее нашли обезглавленной. Один из клиентов с ней расправился. Но ее внешность настолько покорила скульптора, что он забрал ее голову и за ночь закончил свое произведение. Ходили слухи, что настоящая голова так и осталась внутри скульптуры.

Корнуэлл помолчал, а затем добавил:

– Врали, как видишь.

Ив стояла, вытянувшись в струну.

Кристиан мягко убрал волосы ей за плечо и пошел в дом.

Давно у него не было настолько паршивого настроения. В памяти возникло разочарованное личико Ив и злость, вспыхнувшая в ее глазах, когда она услышала про увольнение Бэзила.

Даже интересно, что именно сделает маленькая хищница?

– Плевать на ее голову! – раздались за спиной ее торопливые шаги. – Почему ты уволил Клода? Он хороший парень…

– Не заметил.

Сейчас – в эту секунду – хотелось бросить ее в койку.

Не было ничего настолько сладкого, чем ее уступчивость. А уступала она только лежа под своим мужем.

Он развернулся, протянул к ней руку – Ив проследила за этим движением – взял ее за лиф платья. Медленно стиснул кулак и дернул к себе. Она разом выдохнула и посмотрела ему в глаза с удивлением.

– Пожалуйста, поднимись в комнату и позволь служанке заплести твои волосы, Иветта, – сказал он четко и зло.

Она нахмурилась.

Ее рука, которой она держала шаль, стиснулась до бела. Взгляд засверкал так, что Кристиан подумал, эта кобра прямо сейчас влепит ему пощечину. Но она сощурила глаза, порывисто дернулась и быстро пошла наверх.

Кристиан осознал, что морально был готов ее сломать. А ведь он ценил в ней именно… ее. Впрочем, «ценил» слишком громко сказано.

Глава 23

– Пригласи ко мне Клода Бэзила, – приказал Кристиан Маршаллу, возвращаясь в свой кабинет.

Управляющий кивнул и исчез в дверях, а спустя пару минут явился, сопровождая конюха. Тот хмуро застыл посередине комнаты, комкая в руках фуражку.

– Спасибо, Маршал, – произнес Кристиан, поднимаясь. – Можешь быть свободен.

Он поставил на стол стакан, плеснул в него «горький янтарь» и посмотрел на Клода. А тот вернул ему хищный и озлобленный взгляд – сквозь волнистую челку сияли карие, взбешенные глаза.

И даже жилы на шее этого человека обозначились, желваки задвигались, а пальцы сжались до бела.

– Сядь, – приказал Корнуэлл.

Клод не ослушался, но в его взгляде вспыхнула ненависть.

Это было смешно – уж кто должен сердится, так это сам Кристиан.

– Остынь, мальчишка. Сколько тебе лет?

– Двадцать, – прорычал тот.

– Любишь мою жену?

Клод моргнул. И кажется, это движение пустило целую волну по его телу. Вся краска сошла с его лица, но он упрямо выдохнул, теряя голос:

– Люблю.

Корнуэлл присел на угол стола и коснулся пальцами сверкающих краев стакана. Провел по ним, глядя в жидкий янтарь на дне.

– Видишь ли, Клод, – усмехнулся он. – Теперь я с ней сплю. Выходит, у нас проблема.

Конюх вскинулся, часто задышал, и на его лбу забилась вена. Он стиснул зубы и едва не выронил фуражку. А Кристиан сделал глоток, облизал нижнюю губу и вымолвил:

– Но она решаема, не переживай, – помолчав, бросил: – Ты уволен.

Клод дернул головой. Кудрявые волосы почти полностью скрыли его глаза. Он тяжело поднялся, словно был еще пьян, и пошел к двери.

– Ты ведь знаешь, кто такая Мариса? – спросил Корнуэлл, делая еще один глоток.

Клод замер и хмуро посмотрел через плечо.

– Да.

– Тогда забудь, – спокойно ответил на это Кристиан. – Ради своего же блага.

– Я не буду вредить Ив, – прохрипел конюх.

Но едва он столкнулся взглядом с холодными глазами Корнуэлла, понял, что последний переживает не за баронессу.

– Чего нельзя сказать о твоей сестре, правда? – спросил Кристиан.

Из мертвенно-бледного Клод стремительно стал пунцовым.

– Эдна ничего не скажет!

– Кто еще знает о ребенке?

Клод упрямо потянулся к дверной ручке, будто желая сбежать, но Корнуэлл произнес:

– Лучше ответь мне, Бэзил, если хочешь помочь своей хозяйке.

– Вы просто пытаетесь, – задохнувшись, прохрипел Клод, – избежать скандала!

– Не строй догадок. Мне нужны имена.

– Барон Мэдок, его приказчик Дрейк Харрис, доктор Никсон, Эдна и я.

Кристиан достал второй стакан, наполнил его до середины, подошел к Клоду и протянул ему:

– Пей.

Клод взял дрожащими руками, растерянно взглянул на Кристиана, но тот бросил:

– Побыстрее. Уверен, ты никогда не пил ничего дороже.

Конюх покривился, но покорно опрокинул в себя содержимое и всхлипнул.

– Да, это крепкий алкоголь, – усмехнулся Корнуэлл, забирая у него стакан.

Пока Клод боролся с приступом тошноты, Кристиан положил ладонь на его плечо и подтолкнул обратно к стулу.

– Присядь.

Он достал шкатулку с сигарами, всучил конюху одну и поднес огня.

– Давай-ка прикури.

– Я не…

– Что ты мямлишь все время? Давай, – он с равнодушием наблюдал, как Клод давится дымом. – Нравится?

– Нет.

– Плевать. Это лучшие сигары в Ниваре. Затянись поглубже, Бэзил. Ну? Получше?

Тот закивал, краснея от спазма, и Кристиан поторопил:

– Теперь расскажи, что случилось с Ханной.

– Ее нашли в реке.

– Это я знаю, – ответил Корнуэлл, приваливаясь бедром к столу и наблюдая за конюхом сверху вниз, – кто об этом позаботился?

– Я не уверен… – горько отозвался Бэзил. – Ханна всегда слушалась отца и была его любимицей. И она ненавидела Ив. Я пробовал… пытался ее успокоить, но она презирала Иветту буквально за все: ее мягкость и нежность…

– Мы сейчас про мою жену говорим? – усмехнулся Корнуэлл. – Ну допустим. Дальше.

Клод вновь подавился дымом и вскинул покрасневшие, слезящиеся глаза.

– После того, как Ив ее выгнала, она явилась и все рассказала барону. И пообещала, что ославит Ив, если ей не заплатят.

– Кто об этом знал?

– Все. И Харрис тоже.

– Приказчик барона?

– Да.

Клод опят запыхтел и надсадно закашлял.

Корнуэлл без обиняков похлопал его по спине, без сантиментов забрал сигару и бросил в огонь камина.

– Ну и кашу вы заварили, – сказал он, подходя к столу. – Значит у нас любовный треугольник, убийца и тайный доброжелатель.

– Что? – растерянно прошелестел Клод, в конец растерявший всю свою злость.

– Писать умеешь?

– Да.

Корнуэлл положил на стол листок и поманил Клода пальцами.

– Шевелись давай.

И конюх, привыкший к подобному тону, подошел и склонился над столешницей.

– Что писать?

– Свое имя.

Клод стер со лба испарину и аккуратно вывел буквы. Корнуэлл тут же взял лист, скомкал и бросил в огонь. На недоумение Бэзила ответил полным равнодушием.

– Девка, которую моя жена привезла из замка, ей верна? – спросил он.

– Да, Таша очень любит Иветту. Им обоим было сложно в замке, и они очень сблизились. Мой отец… он… Таша от него тоже натерпелась немало.

Кристиан посмотрел на Клода внимательно, внезапно обхватил его шею рукой и приблизил к своему лицу:

– А ты где был?

– Я…

Клод вскинул взгляд и столкнулся с карими глазами Корнуэлла, в которых закручивался смерч.

– Я умолял ее бежать, – снова задрожал конюх. – Быть со мной. Я люблю ее!

– Я вижу – как.

Корнуэлл сжал пальцы и оттолкнул от себя Бэзила, а сам сел за стол, притянул к себе стакан и покрутил слегка, создавая внутри воронку.

Клод же схватился за шею, потер, болезненно скривившись.

– Что теперь? – спросил он.

– Исчезни, – холодно вымолвил Корнуэлл. – С этим ты справишься, я уверен.

– Но Ив…

– Я ей объясню, что у тебя возникли непредвиденные дела. Обещаю, она не станет тосковать. Свободен.

Клод сглотнул сухими губами. Его плечи ссутулились, а взгляд окончательно потух.

– Я не могу… не могу… умру без нее.

Корнуэлл тихо рассмеялся и поднял на конюха насмешливый взор.

– Через пару лет, поверь мне, Бэзил, ты научишься иначе смотреть на вещи. Женщин вокруг слишком много, чтобы страдать по одной единственной. И они всегда выбирают того, кто сильнее и успешнее.

На миг в глазах конюха промелькнуло нечто горькое.

Кажется, Кристиан попал в точку.

Клод подошел к двери, но Корнуэлл снова его окликнул.

– Бэзил, постой! Чуть не забыл, – он вновь приблизился к конюху, а рукой уперся в дверное полотно. – Я ценю конфиденциальность.

– Я же сказал, что…

Корнуэлл до того резко дернул его за рубаху, что треснула горловина.

– Послушай, – холодно, проникновенно и совершенно искренне произнес он. – Скажу прямо. Начнешь болтать, я тебя уничтожу.

И он мотнул Клода так, что тот лязгнул зубами.

– Ты меня понял?

– Да! – процедил конюх сквозь зубы.

– Отлично, – Корнуэлл разжал кулак и толкнул дверь. – Шевелись.

Он проводил Клода взглядом и вернулся к столу. В тишине, которая казалась тяжелой и душной, он налил себе еще выпить. Осушил стакан и в задумчивости покрутил его в руке. А затем посмотрел в камин – пламя плясало, словно в насмешку.

Корнуэлл почувствовал себя идиотом.

В Фавре он иногда ощущал ту страшную беспомощность, от которой стремился избавиться всю жизнь. Вспомнил удушающее чувства страха, когда по его спине снова и снова прилетали удары кнута. В ушах нарастал гул прядильных машин и говор мальчишек, которые работали у ткацких станков. Где-то призрачно бил колокол, созывая работников строем идти на фабрику.

Кристиан прикрыл глаза и с размаху бросил стакан в камин – стекло с лязгом разлетелось о каминную решетку.

Глава 25

Слуги были заняты подготовкой к отъезду хозяина – он объявил об этом твердо, не считаясь ни с кем. Он едет в столицу Нивара, Сольвер.

С самого утра мне пришлось успокаивать Ташу, у которой новость об увольнении Клода выбила почву из-под ног.

– А ну-ка сядь, краса моя, – сказала я, когда она, стараясь скрыть слезы, вздрагивала где-то в уголочке. – Рассказывай.

Я усадила ее перед собой.

– Клод хоть как-то меня защищал, – сказала она. – А теперь я… совсем одна.

– Что значит одна? Ты со мной. Напомни-ка, сколько лет мы уже знакомы?

– Так… батюшка ваш привез, когда моя мать умерла, – сказала она. – Мне девять было.

Соображала я быстро, но тут мне потребовалась перезагрузка обоих полушарий.

– Погоди ты, – осадила ее и нахмурилась. – Он тебя привез… Ты мне что… сестра?

– Я такого никому не говорила. Клянусь, – зашептала Таша. – И не скажу. Вот вам клятва! Пожалуйста, только не гоните прочь. Я больше и жаловаться не стану. Обещаю…

– Подожди. Не верещи.

Я поднялась на ноги.

Этот мир, вероятно, проверял меня на прочность!

– Вот что, Таша, – сказала я, обернувшись и посмотрев на оторопевшую, бледную и трясущуюся девушку. – Больше не выкай мне. С этого дня никто тебе плохого слова не скажет. Начнешь учиться. Я поговорю с Маршаллом. Работать будешь и дальше. Работа – это гарантии, понимаешь? Как и в замке станешь получать жалование. Чем больше освоишь и чем усерднее будешь трудиться, тем быстрее будет расти твоя зарплата и, возможно, должность.

Ее лицо вытянулось от изумления.

А я вдруг увидела, сколько схожих у нас черт. Обе мы худые и угловатые. Черты лица тонкие и нежные. Вот только Ташка светловолосая и миловидная.

Значит отец Ив, нагуляв незаконнорожденную дочь, попросту сунул ее в служанки к законной наследнице?

– А насчет Клода не переживай, – успокоила ее. – Я найму его обратно.

С Маршаллом я поговорила без лишних свидетелей, но не обошлось без его недоуменного: «Для чего платить жалование женщине?» и иных высказываний, за которые ему бы светил срок в пожизненное на феминистическом суде.

– Я хочу, чтобы она получила образование, – наконец, окончательно обескуражила я управляющего.

Кстати, Маршалл выполнил мое поручение и узнал по поводу стоимости некоторых материалов и работ для ремонта фабрики. Но теперь у меня не хватало рук, чтобы заняться этим вплотную. Да и не только рук… Мне нужен был человек, которому я могу доверять. Клод хоть и был молод и не имел должной хватки и матерости, был прекрасным исполнителем, и я чувствовала от него искреннюю поддержку.

И куда он мог пойти?

Крепкий молодой мужчина, обученный счету и грамоте, работу найдет, в этом я не сомневалась. Но захочет ли он вернуться?

Весь день мой муж и граф Льорна мотались по делам, оставив на меня Дотса.

Вечернюю прогулку с собакой я совместила с чтением. Меня порадовала библиотека в доме Корнуэлла. Нет, она не была обширной и не давала ответы на все вопросы, но что-то из нее подчерпнуть было можно.

Когда я собралась спать, Дотс забрался в мою постель, точно ему было отведено там почетное место.

– Ну уж нет, – сказала я, пытаясь его сдвинуть. – Прости, дорогой, но ты пахнешь псиной! Когда тебя мыли в последний раз?

Как оказалось, пес водные процедуры не любил. Даже мыть лапы давал с крайней неохотой.

Он обиженно отвернулся и перестал бить о матрас хвостом. Затих, мол, я тут с краю полежу и никого не побеспокою.

– Нет, Дотс! Нет!

Пришлось позвать Ташу, но при виде адской морды (и я не себя имею в виду), девушка оробела и вытянулась вдоль стены.

– Невоспитанный ты мерзавец, – бросила я наконец, забирая свою подушку.

Дверь между моей спальней и Корнуэлла оказалась не заперта, и я вторглась внутрь и замерла на пороге.

Разумеется, хозяйская комната была гораздо больше моей. Было видно, Корнуэлл обставлял ее на свой вкус, а если нет – то со временем обжил настолько, что она дышала его привычками.

Я бросила подушку на его широкую аскетичную постель без балдахина, а сама завороженно прогулялась по спальне, утопающей в лунном свете.

На стене висело ружье – то самое из которого Корнуэлл стрелял утром. На столе лежали желтоватые листы, на которых я увидела много схематично начертанных изображений станка.

Меня будто ударило молнией.

Я взяла несколько листов и подошла к окну, разглядывая схемы.

Кристиан был не просто дельцом, он новатор. И уже давно продумывал, как создать автоматический станок, и даже предполагал, как тот должен работать.

Если он претворит это в жизнь, я потеряю единственное конкурентное преимущество.

Я вернулась к столу и нашла письма на разные адреса с предложением ознакомиться с чертежами и сообщить о готовности включиться в изготовление. И несколько посланий, в которых сообщалось, что создание самостоятельно движущихся аппаратов дело «небогоугодное», а наука зачастую «борется против церкви».

Ключ в замке провернулся.

Я почувствовала себя человеком, пойманным с поличным.

Бежать прочь из комнаты было поздно, и я просто вернула документы на место и села за стол, в глубокое хозяйское кресло.

Корнуэлл не сразу меня заметил.

Он вошел без лампы или свечи, скинул с себя камзол и растрепал пальцами волосы на затылке. Молча он налил себе выпить, осушил сверкающую янтарем жидкость, и, наконец, увидел чужую подушку на своей кровати, а потом меня в кресле.

Его взгляд был таким же сокрушительным, как удар кувалдой.

В полумраке его глаза полыхнули недовольством – видимо, я перешла черту.

– Прости, что вошла без приглашения, – сказала я твердо, признавая его право быть недовольным. – Я не знала, ждать тебя сегодня или нет. А Дотс оккупировал мою постель.

При упоминании пса, ноздри Корнуэлла и вовсе затрепетали.

– Я, – протянула, ощущая, что мужу этого объяснения недостаточно, – краем глаза… увидела, что ты…

– Ты зашла без спроса и извиняешься? С каких пор тебя терзает чувство вины, Ив?

Я не нашла, что ответить.

Возможно, говорить что-то вообще было излишним. Корнуэлл никогда не считал меня достойной семейного дела. Он просто бросил мне желаемое, как обычно одаривал своих любовниц.

Сейчас он был измотан и хотел отдыха, а не разговоров со мной. Я была для него женщиной, априори не способной достичь чего-то большего, чем ведение хозяйства.

Вместе с этим осознанием из моей головы окончательно выветрилось чертово потайное, упрятанное глубоко во мне, желание его близости.

– Чувство вины? Я не знаю, что это такое, Корнуэлл, – сказала я.

Его губы исказила язвительная усмешка.

Я прошла мимо и застыла у двери, влекущей в мою спальню. Обернулась через плечо – Кристиан был высок и широкоплеч. Сейчас он походил на черноволосого демона, выбравшегося из глубин ада.

– Я очень благодарна тебе, – сказала перед тем, как уйти. – Ты благородный человек, Кристиан Корнуэлл. Я сделаю все возможное, чтобы уберечь твою репутацию и не создавать тебе проблем.

Он вскинул бровь.

Я дернула за дверную ручку.

Из моей комнаты в спальню Корнуэлла полился желтоватый свет от свечей.

Уходя, я услышала:

– Ив?

Меня словно окатило кипятком, ведь я планировала оставить последнее слово за собой и закончить все на красивой ноте.

Коротко обернулась.

– Ты забыла подушку.

Она влетела в меня, едва не сбив с ног.

Кристиан скрестил на груди руки и ослепительно улыбнулся, а я опешила.

– Что ж, – вымолвила, комкая подушку в руках. – Следующий удар за мной, Корнуэлл!

– Жду с нетерпением, дорогая.

Чертыхаясь, я вылетела за дверь, и с досадой обнаружила в кровати Дотса, с морды которого во сне текла слюна.

– Тебе придется подвинуться, здоровяк, – выдохнула я, сердито укладываясь рядом.