Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 51

До своего отъезда Кристиан не сковывал себя ограничениями. Мы были мужем и женой во всех смыслах – часто, много и упоенно. Мне ни разу не удалось поспать в собственной кровати, потому что постель Кристиана превратилось в супружеское ложе. Мы, казалось, старались восполнить тот отрезок времени, что нам предстоит прожить врозь.

– Боже, что это? – спросила я, забравшись к нему на колени, когда он вздумал отвлечься и поработать.

Он хотел завершить некоторые сделки до отъезда, поэтому зачастую совмещал одно дело с другим – мы могли заниматься любовью прямо на его рабочем столе.

Укутавшись в одеяло, я потянулась к документам. Кристиан не возражал – его пальцы скользили по моим лодыжкам, пока он читал.

– Это расписки, Ив, – ответил он машинально.

– Скажи честно, Кристиан, тебе задолжала добрая половина Нивара? – изумленно проговорила я. – Это серьезные суммы.

– Теперь ты знаешь чуть больше о причинах ненависти ко мне ниварской знати, – улыбнулся он.

– Им было бы выгодно, если бы ты окончательно потерял благосклонность императора.

– Благосклонность? – он поцеловал меня в макушку, как неразумную девочку. – Скорее, если бы он сгноил меня вместе со всеми их обязательствами. И он бы так и сделал, если бы не страх, что он не найдет никого получше. В свое время он приставил ко мне Дэйма, чтобы тот узнал мои секреты. Но секретов нет – я просто сам себе не принадлежу.

Я ласково провела по его груди пальцами и прижалась губами к его шее. Мне вдруг стало страшно – лишиться его из-за козней двора, войны, интриг императора или епископа.

– Что, Ив? – улыбнулся он, приподнимая мой подбородок. – Хочешь узнать, написал ли я завещание?

Какими же невероятно глубокими, темными и страстными были его глаза!

– А ты написал?

Он рассмеялся.

– Маленькая стерва, – прошептал мне в губы прежде, чем поцеловать. – В случае вдовства, ты сможешь претендовать лишь на то, что перешло мне в качестве приданого. Но, если забеременеешь, то право на все имущество, о котором мы говорили с Бастианом, сохранится.

– Никогда еще не рассматривала беременность, как инвестицию.

– Ив? – Кристиан посмотрел в мои глаза. – Я этого хочу.

Его намерения стать отцом были более, чем очевидны, учитывая, что почти все свое внимание он посвящал исключительно мне и нашему удовольствию.

Но даже зная это, я нахмурилась.

– Ты же не вздумал умирать, Кристиан?

– Я познакомлю тебя с теми, кто станет тебе опорой и поддержкой. Ты должна вникнуть во все мои дела. Ты умница, Ив. Это будет несложно, учитывая кто ты. И последнее, ты забудешь о своей прошлой жизни и никогда никому о ней не расскажешь.

– Подожди…

– Мы оба реалисты, дорогая. Я понимал на что иду, собирая людей против Ханнэма. Я – не дворянин и не аристократ, но под Фаврой стоит мое маленькое войско. Этому есть цена. Как и тому, что ты находишься в моих руках, и я ласкаю тебя вместо того, чтобы оплакать.

Все, что он делал, было продиктовано заботой обо мне.

Он отложил документы и притянул меня к себе плотнее.

– Хотел бы я сказать, чтобы ты сильно не горевала обо мне, Ив, если я погибну, но я страшный эгоист, – усмехнулся он, разворачивая одеяло и любуясь моим телом. – Я хочу, чтобы ты плакала обо мне…

– Каждая моя слезинка обойдется очень дорого, Корнуэлл, – я положила ладони на его плечи и прильнула к нему.

– Дорого? Сколько, Ив? – самодовольно спросил он, собирая в кулак мои волосы и пропуская сквозь пальцы. – Я компенсирую тебе и те слезы, которые ты прольешь, когда я буду уезжать. И те, которыми ты щедро пропитаешь подушку, думая обо мне ночами.

Тогда я разбогатею, наверное.

Как бы он ни ерничал и сколь черствой я не была, я понимала – не хочу терять его ни на день, ни на час, ни на минуту.

Но прошло и двух недель, и все то, о чем он говорил, сбылось.

Ранним утром я вышла, чтобы проводить его в дорогу.

Солнца в столице давно не было. Над Сольвером висели тяжелые свинцовые облака, а ветер дул промозглый и колючий.

Как и подобает жене, я спустилась с крыльца, и Кристиан подошел попрощаться. Он молча снял перчатку и коснулся моей щеки прохладными пальцами, стирая слезинку.

– Вот и первая, – ласково произнес он и склонился, ловя ее губами. – Прибереги остальные. Каждая – сокровище.

До чего же иногда меня распылял его юмор. Его ироничное и снисходительное ко мне отношение. Несмотря на правду, которую он обо мне знал, он был старше меня на двадцать лет – и порой он относился ко мне соответствующе.

– Ты помнишь, к кому ты должна обращаться в случае проблем? – спросил, сменив тот на серьезный и требовательный, и, дождавшись моего «да», произнес: – С Оракуном есть сообщение. Пиши мне.

А потом он сжал мои пальцы, склонился и прошептал мне на ухо:

– Сообщи, как узнаешь, что ждешь ребенка.

А потом он уехал, а я все также стояла на чертовом крыльце, пока Таша не накинула шаль мне на плечи, словно разбудив меня.

– Он вернется, – сказала она. – Он души в тебе не чает, Ивушка.

Я вернулась в дом и долго сидела в гостиной, согревая ладони у камина.

Всю ночь после я проворочалась. И как назло, вновь ударили морозы. За окном до рассвета все ныло и стенало, обрушивало на окна снег и трясло дом, точно нас настиг ураган.

А утром, когда я усадила Марису за стол и вручила ей ложку, Радим и конюхи притащили в дом щенка – едва живого, кучерявого и черного. Радим вытащил его из-за пазухи, показывая мне.

– Ночью во дворе ощенилась сука. Поглядите! Сама сдохла, три ее щенка замерзли. А этот целехонький! Видимо, это Дотса отродье! Вон как похож!

Я вверила Марису няне, взяла кучерявое безобразие на руки – щенок был холодный, дрожащий и вялый. Завернув его в детское одеялко, я попросила корзину и вскоре в гостиной собрались служанки, которые притащили молоко, и напоив малютку, уложили его в корзину, словно дитя, и поставили ближе к камину.

– Это кобель, – сказал Радим. – Вот бы отвезти его в Фавру. Из него бы вышла хорошая пастушья собака.

К удивлению, по Фавре я успела соскучиться. По конным прогулкам, лугам и дождливому небу, по невероятному запаху с полей, по черному лесу и хмурому Берну.

– Что теперь будет, Ив? – спросила Ташка.

Что будет?

Теперь все суконные фабрики перешли под мое управление.

После случившегося в Берне, объемы выпуска сильно упали. Маршалл продержит дело Корнуэлла на плаву, но мне этого недостаточно – я понимала, что в условиях, в которых оказался мой муж, он может лишиться всего своего состояния.

– Мы вернемся, – наконец, ответила я. – Но не сразу.

***

Мариса капризничала.

Ей нужно было увидеть щенка любой ценой. И даже ценою жизни ее няни. Драгоценная госпожа Соул назидательно объясняла ей, что трогать кроху, которую Радим выхаживал несколько дней, нельзя ни в коем случае.

– В чем дело, госпожа Соул? Почему Мариса не спит? – спросила я, наконец, ворвавшись в детскую.

– Ав-ав! Савака! – закричала девочка, высунувшись из кроватки. – Савака! Дай!

По красным щечкам градом катились слезы, а рот вытягивался в букву «О».

Я вошла, поставила лампу на тумбу и скрестила руки.

– Госпожа Корнуэлл, я уже объясняла девочке, что трогать щенка не нужно, – произнесла няня, растерянно встав передо мной.

Времени было около одиннадцати вечера, и я как раз переоделась в сорочку, чтобы лечь спать. Утром я планировала заняться делами фабрик.

Госпожа Соул была румяной, полноватой старушкой и очень располагала к себе. Я благостно посмотрела на нее, игнорируя крики Марисы.

– Она здорово вас изводит, – сказала я.

– У девочки нелегкая судьба и непростой характер, госпожа Корнуэлл, – спрятав взгляд сказала няня. – Если она чего-то хочет, то уж точно это получит. Иначе кричит до посинения.

– Вот как? – весело изогнула я бровь и посмотрела на дочь. – А-ну, как, Мариса, идем со мной!

Маленькая пакостница удивилась. Кричать не перестала, но попятилась, а когда я достала ее из кроватки и опустила крохотными ножками на пол, она нахмурилась и подняла голову, глядя на меня с недоверием. Нервно вздрагивая от плача, она потянула меня к двери.

– Госпожа Соул, возьмите лампу! – приказала я. – Кажется, девочка не знает слово «нельзя».

Няня удивилась, взглянула на меня светло-голубыми глазами и озадаченно моргнула.

– Но господин Корнуэлл…

– Что господин Корнуэлл? – резковато спросила я.

– Он приказал баловать девочку, покупать ей все, что она захочет, и выполнять все ее приказы, как если бы он сам их отдавал.

Я обернулась, и на моих губах дрогнула улыбка.

– Он испортил мне ребенка, – сказала я без должного недовольства.

Хорошо же его воспитание. Он и тут решил откупиться только деньгами?

У дверей я остановилась, поставила Марису перед собой и присела на корточки, а она – хитрюга – заподозрив неладное, попыталась вырваться к двери, но я удержала ее за плечи.

– Для начала, Мариса, ты должна понять, что щенок сильно болен. У него болит живот, голова и даже хвост. Он очень замерз и едва не умер.

Девочка заинтересовалась.

– Боит, – сказала она, показывая на живот.

– Да, и очень сильно. Госпожа Соул много раз говорила тебе, что трогать его нельзя!

– Ав-ав! – закричала Мариса.

– Поэтому… – вымолвила я. – Мы пойдем и посмотри, что няне тебя не обманывала. И ты сама взглянешь на собаку и поймешь, что он нуждается в отдыхе. А потом ты ляжешь в кроватку и тоже будешь спать. Договорились?

Мариса шмыгнула носом, выпятив губы, и внимательно на меня смотрела. Она прогнула спину, выпятив милый детский живот и я, хмыкнув, коснулась его пальцем.

– Мы ведь договорились, Мариса? – и я взяла ее ручку и пожала, показывая «Да, мы договорились». – А теперь, надень обувь и пойдем.

И мы действительно дошли до кухни, и я развернула одеяльце, в котором спал щенок. Он закряхтел, и Мариса заулыбалась, потянула к нему ручки, но я позволила ей только прикоснуться к его кучерявой спинке.

– Видишь, какой он несчастный? – спросила я шепотом. – Он проснется утром и тогда ты сможешь увидеть его еще раз и даже его покормить, если Радим позволит. А теперь, моя маленькая заноза, тебе нужно спать.

Сначала мне показалось, что она расплачется или вытянет щенка из корзины. Но Мариса протянула мне ручонку, показывая, что мы можем уходить, а всю обратную дорогу трындела что-то на своем, поднимаясь по лестнице.

На последних ступенях она закапризничала, желая, чтобы госпожа Соул взяла ее на руки, но я не позволила.

– Посмотри, какая тяжелая лампа в руках у твоей няни, – сказала твердо. – Разве она может поднять еще и тебя?

Ответом мне было бормотание каких-то звуков, скорее свидетельствующее, что Мариса вовсе не сомневается в умениях госпожи Соул.

– Конечно, нет, – сказала я, – иначе и у няни заболит животик, а нам это не нужно.

Я уложила Марису в кроватку.

– А ты не такая простая девочка, правда? – улыбнулась, облокачиваясь руками на бортик. – Я научу тебя очень многим вещам. Но самое главное – быть воспитанной, умной и доброй девочкой.

Я укрыла ее одеялом и коснулась гладких как шелк волос. В сердце толкнулась нежность – чувство, которое я почти никогда не испытывала.

– Госпожа Соул? – прошептала я, поглаживая мягкое детское плечико. – Девочке нельзя разрешать все на свете.

– Но… госпожа Корнуэлл, – пробормотала та. – Мариса была так одинока.

Я взглянула на няню, сощурив глаза.

– Да, была, – согласилась. – Но это не повод ее жалеть. Если все вокруг будут потакать ей, она вырастет избалованной и капризной. Теперь у нее есть семья и все ресурсы этой семьи будут направлены не на то, чтобы угождать ей по первому требованию, а чтобы дать ей образование, защиту и возможности.

Госпожа Соул кивнула.

– Да, госпожа Корнуэлл.

– Я была… далеко от нее, – наконец сказала я. – И мне потребуется ваша помощь, чтобы получить ее доверие и, возможно, любовь.

– О, она полюбит вас, госпожа Корнуэлл. Видит Бог, вы так внимательны к ней.

Я вновь поправила одеялко, склонилась и невесомо поцеловала дочь.

Сладковатый запах – чужой, детский, пугающий. Но что-то в нем было такого, что я глотнула его и задержала в легких.

Распрямилась, какое-то время наблюдая, как безмятежно спит девочка, а затем попрощалась с госпожой Соул и вернулась в свою комнату.

Легла на постель и уставилась в потолок.

«Я компенсирую тебе и те слезы, которые ты прольешь, когда я буду уезжать. И те, которыми ты щедро пропитаешь подушку, думая обо мне ночами».

Нет, Кристиан. Я еще продержусь немножко. Правда, без объятий, тепла, поцелуев и звука твоего дыхания мне уже тяжело. Без тебя – почти невозможно.

Утро вновь было хмурым.

Таша чувствовала себе плохо и не составила мне компанию за завтраком. Живот у нее стал большим, и она все чаще хотела спать. Как только она освоила грамоту, все свободное время она посвящала чтению и так поднаторела, что принялась помогать по мелочам Маршаллу, неплохо составляя для него письма. Кроме того, она отличалась покладистостью и чудесной памятью, и могла вести хозяйство, ибо помнила обо всем на свете: когда и что было закуплено и по какой цене и когда стоит закупить вновь.

Я внутренне ею гордилась.

Только одно ее портило: грустный взгляд, плаксивость и тоска по Клоду Бэзилу, о судьбе которого после учиненного надо мной суда, я ничего не слышала.

Маршалл привык к тому, что иногда я усаживала его за стол и вынуждала разделять со мной трапезу. Этим утром мы судорожно думали, как нам снизить расходы на производстве, которое только набирало обороты.

– Я не могу быть хозяйкой, если нахожусь в столице, а мое дело – в Фавре! – наконец вскипела я.

– Вы можете на меня положиться, – заверил Маршалл. – Берн разделился на два лагеря. Ехать туда сейчас небезопасно. Если смотрители, мастера и ткачи прознают, что господин Корнуэлл передал дела в ваши руки… Вы – женщина, госпожа Корнуэлл. Вас обвинили в колдовстве и… Фавра не так прогрессивна…

– Можешь не продолжать, – хмыкнула я. – Ты прав. Лезть на рожон не стоит. Но я должна вернуться. Возможно… не для всех.

– Не для всех?

– Для ниварской знати и сторонников Ханнэма я должна так и остаться затворницей в столичном особняке Корнуэлла.

– Хм, – усмехнулся Маршалл. – Но вы же не собираетесь обмануть и императора Нивара?

Я наколола на вилку кусочек сыра и закинула в рот.

Именно его – хочу. Но стоит ли?

Он посчитал, что может обобрать моего мужа и меня. Безнаказанно.

– Скажи-ка лучше, Маршалл, где сейчас Исаак Харт и чем он, черт возьми, занят?

– Тем же, чем и всегда. Он жуткий картежник, госпожа Корнуэлл. А еще – дьявольски языкастый. Не понимаю, зачем он вам? Сказал, что будет иметь дело только с вами и больше никому не доверит результаты своих трудов.

Надеюсь, не подведет, и эти результаты меня порадуют.

Глава 52

Чтобы создать паровой двигатель, который запустил бы станок, нужно было понимать в механике. Или быть одержимой фанатичкой, вроде меня.

Столица была хороша тем, что все здесь было под рукой. Особенно – люди, которым доверял мой муж. Полезные люди – фабриканты, механики, наладчики и чертежники.

Перед тем, как по моему поручению отбыть в Фавру, Маршалл привез Харта, который квартировал в нищих районах Сольвера и проигрывался в пух и прах за карточным столом.

– Мне нужны результаты, Исаак, – сказала я первое, едва он вошел в кабинет моего мужа, где я устроила и свое рабочее место.

Он явился потрепанный, но невозмутимый.

– Хорошо, что вы живы. Стало быть, вы – ведьма, госпожа Корнуэлл. Иначе и не объяснишь, как вы выпутались из всей этой истории.

До сего момента никто в доме не решался тревожить эту историю. Партнеры мужа были деликатны, слуги молчаливы.

– Садитесь, черт вас дери, – нахмурилась я, указывая на стул. – Ведьма, можете не сомневаться. Я заплатила за вас деньги. Проиграйтесь хоть в пух и прах, но дайте мне то, ради чего я вас купила!

Он вскинул брови, перекатил во рту зубочистку и усмехнулся.

– Возникли сложности.

– Какие? – я откинулась на спинку кресла, выжидающе вздернув голову.

– Я бессилен там, где кончаются мои компетенции. Несколько экспериментов обернулись провалом.

Я сощурила глаза – этот человек был сломлен. И явно не тем, что я сидела взаперти в монастыре. Он сдался. Харт был одиночкой, но, к его несчастью, ему придется научиться работать в команде.

– К сожалению, Иссак, у вас нет выбора, – сказала я, расчистив стол. – Принесите чертежи. Я приглашу всех необходимых специалистов.

Для начала мне пришлось их собрать – не каждый желал работать с такой, как я. В том, чтобы мое имя возымело вес, помог Ксавьер Лисар. Этот человек, меценат и новатор по натуре, друг моего мужа, был тем человеком, с которым Кристиан познакомил меня в первую очередь. И его ничуть не смущало мое положение – затворницы среди аристократического бомонда.

Для работы над станком мне нужен был хороший мастер по металлу. Вся сложность в изготовлении парового двигателя сводилась к тому, что обработка металла оставляла желать лучшего. Нужны были литые цилиндры, трубы и котел. А поэтому передо мной стояли задачи по улучшению плавилен, контролю литья и толщины металла.

Но главный вопрос был в том, как преобразовать возвратно-поступательные движения во вращение.

Попутно я связалась с обмерщиком Джадом, и от имени мужа заключила с ним предварительную сделку по модернизации одной из Бернских фабрик – я должна быть уверена, что смогу разместить все станки к сроку и для их работы помещения будут готовы.

– Я должен сообщить вам, госпожа Корнуэлл, что у вас закончатся деньги, – сообщил мне приказчик.

– Нужно будет приостановить закупку сырья на действующие производства.

– Что? – окаменел он. – Простой производства будет стоить нам целого состояния! Мы не успеем к сроку выполнить свои обязательства!

– Если станки будут запущены, мы должны успеть. Я попробую договориться с Яхором. Передам ему еще земель, которые мой муж забрал у Ханнэма. К весне начинается весенний настриг, тогда и нагоним. Кроме того, хоть и старая фабрика Мэдоков сгорела, у меня еще осталась запасы шерсти, которые успели спасти мои работницы.

– Но… это большой риск!

– Мне нужны графики по обязательствам фабрик, – сказала я. – И я понимаю все риски.

Воздух в Сольвере стал слаще.

Через месяц активной работы, когда после бесконечных поездок по литейным заводам и мастерским, работы с бумагами и чертежами Исаака, я играла с Марисой и засыпала вместе с ней, а то и раньше, пришло письмо от Корнуэлла.

«Ты совершенно не скучаешь по мне, Ив?..»

Так оно начиналось.

Без обращений и приветствий.

Я действительно ничего ему не написала, но вот в черствости меня обвинить было сложно. Я жизни без него не мыслила и оттого не могла написать ему ни строчки, чтобы не скатиться в банальщину. Я писала ему каждый чертов день, но тотчас комкала и рвала все эти письма.

Я не романтическая натура, но как же я любила его… как скучала.

«Я получаю жалобы от своего приказчика. Он полагает, ты обанкротишь меня быстрее, чем это сделает Себастиан».

Возможно, и так. Но риск есть всегда.

«Поэтому я уволил его. Письмо и расчет ему доставят завтра. Найми другого человека. Ксавьер получил от меня указания помочь тебе в этом вопросе».

Кристиан Корнуэлл ценил не только деловые качества, но и верность. И последнее даже больше.

«Я готов потерять свое дело, Ив, но не тебя. Будь внимательна. Не ошибайся в людях, которых ты к себе приближаешь».

Затаив дыхание, я несколько раз прочитала эти строки.

Черт, Кристиан, ты делаешь меня сентиментальной размазней.

«Армия должна быть обеспечена провизией, поэтому оборот провизии для нужд города снизится. Себастиан будет заполнять склады. Закупи впрок все, что необходимо, сейчас».

«И еще, Ив…»

Ладони у меня слегка вспотели.

«Я должен видеть от тебя письма. Злись, плачь, ненавидь… люби меня. Я должен знать это: все, что ты чувствуешь ко мне. Я одинок. Здесь и сейчас. В своей постели. В мыслях и чувствах. Не делай мою жизнь сложнее, не испытывай меня на прочность – пиши мне!»

С ним всегда кто-то был: его собака или очередная женщина. А теперь он один.

Для мужчины, который менял женщин и любил секс до помешательства, брак – это кабала. Но он добровольно принял ее. И не потому, что любил меня, а потому что дал слово. Для такого, как Корнуэлл, сделка была чем-то вроде клятвы на крови.

Взяв ручку, я склонилась было над бумагой, но со стоном отчаяния отшвырнула все прочь и запустила руки в волосы.

Прошел чертов месяц.

Я точно знала, что была в положении. Где-то на периферии крутилось это знание, как и сожаления о том, что Кристиан не сделал ничего, чтобы взять меня с собой. Дэйм увез его бывшую любовницу, и меня жалила мысль, что она крутилась где-то рядом. А еще – отравляло понимание, что Корнуэлл не влюблен в меня. Я чувствовала его заботу, восхищение и желание, но он не пускал меня дальше – в собственное сердце.

Я не любила быть на вторых ролях. Не умела довольствоваться малым и была слишком горда, чтобы ждать годами. Как и он, я желала к себе полного внимания. Мы оба были эгоистами.

«Кристиан,

Благодарю тебя за советы и беспокойство за меня…»

Замираю – внутренние барьеры не дают мне написать мне все так, как я чувствую.

Я признавалась ему в любви много раз, он – ни разу.

«Черт бы тебя побрал, дорогой муж! Да – скучаю, но катись ты к черту!»

Хожу по комнате, сдерживая слезы и прижимаю руку к губам.

Огонь в камине потрескивает, на часах уже полночь, за окном темно. Покрытые лаком доски пола поскрипывают, покуда я по ним ступаю. Мне невыносимо, словно из меня извлекли часть души.

Возвращаюсь к столу и пишу, не садясь.

«И еще, Кристиан…»

Долго сжимаю ручку и пачкаюсь в чернилах.

«Я жду ребенка».

Беру письмо и несу к камину и бросаю в огонь, а потом судорожно вытаскиваю его на пол и тушу мыском туфли.

Чего мне стоило вернуть его на стол и дописать на обгорелом, помятом листке.

«Хотела сжечь его. Мне больно. Я люблю тебя и ненавижу все это!»

Эмоции во мне бушевали, как море в шторм.

Слов во мне больше не было. Просто хотелось прижаться к этому человеку, оказаться в его руках и ощутить терпкое, колючее и всеобъемлющее счастье, которое ранило меня сильнее любого ножа.

Рациональная часть меня умирала, когда дело касалось Корнуэлла. Но я знала точно, что, даже потеряв его как мужа, я смогу подняться. Одна. И дня не пролежу ничком, рыдая.

Отсутствие в Сольвере Кристиана никоим образом не влияло на мою работоспособность. Напротив, я все больше углублялась во все его дела. Изучала все его сделки и деловые связи, тех людей, которые могли быть мне полезны.

Приходилось изыскивать время и на семью. Ташка была на последних месяцах беременности и в последнее время чувствовала себя постоянно уставшей. Мариса зачастую проявляла нрав Мэдоков, доводя няню до сердечного приступа. Дотс Второй чудом выкарабкался с того света, рос и набирался сил. Иногда я укладывала его себе на колени, когда что-нибудь читала.

День проходил за днем, но я знала, что настанет момент, когда я скажу себе – пора.

Правда, этот момент омрачился посланием императора.

Поздним вечером, когда я расплела волосы и рискнула лечь пораньше, неприметный экипаж остановился у моего дома. И вскоре мне доложили, что его величество немедля требует моего визита. Он едва вернулся из поездки. Я знала, что в столице его не было долгое время. Но первой дамой, которую он пожелал увидеть, была не любовница, мать или дочь. Он ультимативно требовал меня.