Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 64

Себастиану пришлось преодолеть верхом расстояние, равное, наверное, половине мира. Он устал настолько, что едва держался в седле. Но новость, которая гнала его вперед, того стоила.

Правда, в чертовом лесу пришлось плутать, потому что никто не хотел везти к ведьме.

Он покинул Ив неделю назад, но до сих пор его мучило то, что она сказала. Он был виновен в смерти Кристиана и понимал это.

Серсар был недалеко. Если подумать, то история, рассказанная командующим, выглядела правдоподобно. Если не считать эти слухи о ведьме. Впрочем, в Серсаре, да и в самом Оракуне ходили толки, что некая ведунья поднимает на ноги безнадежных. Живет она отшельницей и старается не выходить из леса. А вот к ней ходят часто. Обычно по безнадежным случаям.

– Стоять! – раздался крик воина, который ехал впереди. – Дальше болота! Не пройдем!

– Чертова непроглядная хмарь, – процедил император.

Лес и правда был густой. Свет сюда проникал слабо, в нос ударял запах хвойного тлена и сырости.

– Куда ты нас завел? – бросил он проводнику.

Кони били копытами. Отряд устал.

Себастиан развернулся в седле, вглядываясь в лесную чащу и вздрогнул, услышав женский голос.

– Вы ищите ведьму?

Незнакомка стояла поодаль в темном плаще. Ее лицо было сокрыто под капюшоном, виднелись только светлые волосы и тонкие запястья рук, светлые молодые кисти и изящные пальцы.

– Да. Кто ты такая? – бросил Себастиан.

– Я могу проводить вас. Но среди воинов не вижу раненых. Вам точно нужна ее помощь?

– Мы ищем того, кого к ней могли привезти, – сказал Себастиан. – Моего названного брата, Кристиана Корнуэлла.

– Ведьма не спрашивает имен.

– Крупный мужчина сорока лет с черными волосами.

– И зачем вы ищите его?

– А это не твоего ума дело, – Себастиан сплюнул в земле и нервно дернул повод. – Веди к ней!

Девушка молчала и явно раздумывала.

Император потерял терпение.

– Оглохла? Веди, иначе отдам тебя своим солдатам. Или ты уродина и живешь тут, прячась от мужчин? Так хоть развлечешься, узнаешь, что значит мужская ласка!

Разумеется, он ее пугал. Но на удивление, она даже не шелохнулась в панике и ее ответ прозвучал надменно:

– Как скажешь, путник, – она приблизилась. – Пойдем со мной.

Когда он махнул своим солдатам, она вскинула руку.

– Ты один. Или боишься?

Себастиан не ожидал такой наглости от безродной девки. Скорее всего прокаженной, отвергнутой и брошенной. Какая еще станет жить в лесу и служить ведьме? Впрочем, в ведьм он не верил. Была уже одна…

– Еще старух я не боялся, – процедил он. – Далеко ежать?

– Нет. Рядом, – и она пошла вглубь леса, прочь с тропы.

Император почувствовал себя дураком. Он мог одним приказом ее поставить на колени, а другим – притащить сюда старуху. Но его задача была не в этом. Он хотел найти Корнуэлла.

Ударил коня по ребрам и поехал вслед за девушкой, запоминая дорогу.

Вскоре показался небольшой старый домик, обнесенный изгородью.

– И как вы тут живете? – выплюнул он с презрением.

– Справляемся.

У калитки он спешился, привязал коня и пошел за девушкой в дом.

– Старуха там?

– Почему же старуха? – усмехнулась незнакомка. – Ведунья молода.

– Кто-то и в девяносто не старик, – буркнул Себастиан. – Зови ее!

Но девушка в дом не торопилась. Она обернулась и оглядела императора.

– Где ты потерял левую кисть?

– На войне.

– Ты, значит, солдат?

– Не совсем, – поморщился Себастиан. – Где твоя чертова ведунья. Позови ее. Иначе я сам в дом войду!

В этот момент дверь заскрипела, и император посмотрел через плечо девушки. Из дома выглянул светловолосый мальчишка. Он наклонился так, что показалась только половина тела. В одной руке он сжимал деревянный меч.

На мгновение Себастиан растерялся. Меньше всего он рассчитывал увидеть здесь ребенка.

– Ведунья перед тобой, – сказала девушка.

Себастиан перевел на нее взгляд, а потом указал рукой на мальчика.

– Твой?

– Да.

– А где его отец? Живет тут с тобой?

– Нет. Мужа у меня нет.

– И не боишься?

– Кого мне здесь бояться? Это меня опасаются, – в ее голосе почувствовалась улыбка. – Но я никого не трогаю. Я стараюсь просто жить, да помогаю людям, если придут.

Она была какая-то иная. Открытая и спокойная. Себастиан всматривался в нее, пытаясь предугадать, как она выглядит.

– Мне нужно знать, лечила ли ты Кристиана Корнуэлла, о котором я спрашивал?

– Был тут один мужчина. Он приходил за обеззараживающими настойками. Но он не похож на того, кого ты описал. Я сожалею.

– Черт побери. Зачем я сюда тогда тащился?

– Ты хотел увидеть ведьму, разве нет?

– Хорошо, – фыркнул император. – И на том спасибо. Как тебя отблагодарить?

– Лучшая благодарность – чтить мои границы.

Себастиан подошел к седельной сумке, вытащил мешок с монетами и бросил к ногам ведуньи.

– Держи.

– В лесу ничего не купишь на деньги, – произнесла она. – Но спасибо за твою доброту.

Она подняла мешочек, и Себастиан разглядел нижнюю часть ее лица: красивую линию подбородка, нежные розовые губы. И отчего-то он не мог двинуться. Стоял и смотрел на нее, ощущая странную болезненность в сердце.

– Где отец этого мальчика? – наконец, спросил он.

– Вероятно, где-то есть. Я не знаю ни его имени, ни кто он такой и что из себя представляет. Но он подарил мне чудесного сына.

– Как это может быть? Он тебя изнасиловал?

Ведунья взглянула на ребенка и жестом приказала ему скрыться. Мальчонка надул губы, но шмыгнул обратно в дом.

– Я очнулась на берегу реки, не помня кто я. Я была уже беременна.

Себастиан покачнулся.

Он направился к незнакомке – так резко, что она вздрогнула. Потянулся, схватил ее за плащ, и девушка попыталась вырваться. Сдернув с нее капюшон, он посмотрел в ее лицо, и вся его воля, все силы и жизнь, что он выстраивал – все оказалось ничтожным. Он смотрел на эту женщину ошарашенно, и сердце безумное стучало в его груди.

Но в глазах ведуньи не было узнавания. Она смотрела сердито и слегка напугано.

– Не помнишь меня? – только и спросил Себастиан. – Скажи мне. Помнишь?

Она молча качнула головой.

– Я – твой муж.

Вот теперь в ее глазах отразился ужас, причинивший Себастиану безумную боль. Ведунья резко вырвалась из его рук. Отступила, но не ушла.

Красивая. Невероятно. И стала только краше – не зря она пряталась от мужчин под плащом. И глаза ее горели синими сапфирами.

– Уходи, – прошептала она. – Я тебя не знаю.

– Там мой сын, – наконец, это осознание буквально перевернуло мир императора. – Мой сын. Наследник Нивара. Мой ребенок.

Девушка побледнела.

– Ты ошибся, – сказала она. – Принял меня за другую. Я не жена тебе. Довольно. Иди, я сказала все, что знала. И деньги забери, мне ничего не нужно.

Но Себастиан не двинулся.

– Я – император Ниварской империи, твой муж и господин. И я не уйду без тебя, Марго.

– Если ты – император, – вымолвила она. – Почему же я была ранена? И как оказалась одна на берегу реки?

– Я… – Себастиан не знал, как себя повести и просто осекся. – Я объясню позже. Ты должна вернуться со мной, Марго. Я так долго искал тебя… Похоронил и оплакал. У тебя ведь есть дочь. Наша общая дочь, которая осталась без матери.

Ведунья стиснула зубы, ее грудная клетка часто поднималась и опускалась.

– Я живу здесь уже несколько лет, – сказала она. – Я слышала про императора… что он зверь в обличии человека. Он убил свою жену, развязал войну и залил Нивар кровью. Его двор – свора цепных псов. Престол – результат междоусобной войны, интриг, яда и резни.

Император не смог проронить ни слова. Вот она – Марго. Перед ним. Женщина, которая извела его душу, превратила его в самого дьявола, изранила его сердце. Он любил ее болезненно и одержимо.

Но сейчас он сделал шаг назад.

Смотрел на нее – прекрасную и свободную. Она всегда была вольной птичкой, с горячим, добрым сердцем.

– Все это правда, – бесцветно произнес он.

– Тогда уходи.

Это было его искуплением.

Он так хотел сына. Оказывается, у него был сын. Мальчонка со светлыми волосами, махающий деревянным мечом. Наследник всего Нивара жил в чертовом лесу почти на краю мира. Его сын.

– Как его зовут только скажи.

– Райан.

Себастиан вновь сделал шаг назад. Он отступал.

А ведь он не отступал никогда прежде, даже в ту пору, когда ему об этом твердил Кристиан. Отступление – это потеря твоей чести, лица и репутации, говорил ему отец. Ни разу Себастиан не делал такой глупости.

А теперь он подумывал уйти.

Эту женщину он сможет завоевать снова. Но теперь он не сделает прежних ошибок.

Глава 65

Ветер грянул неожиданно, и я придержала шляпу.

Когда мы проезжали мимо старой фабрики Мэдоков, солнце уже стояло в зените. Погода была чудесная. Наконец, весна порадовала нас теплом. Снег уже полностью сошел, и на деревьях набухли почки.

Выбравшись из телеги, я спустила на землю Марису и она, схватившись за мой подол, потопала рядом. Дотс, разумеется, составил нам компанию. Какая без него прогулка?

Пахло землей и соленым ветром. С небольших холмов в долину бежали ручейки. Вдали виднелся сероватый Берн, обнесенный белыми облаками. Казалось, эти облака сосредоточились только над городом, а поместье Корнуэлла и бывшие владения Мэдоков испепеляло горячее весеннее солнце.

Я соскучилась по лету.

Когда наступала жара, в Фавре начинали стрекотать насекомые, а по вечерам с щебетом летали ласточки. Я обожала прохладные летние вечера, наполненные спокойными мыслями. А еще – звездное небо на радость любому звездочету.

– Ты куда, Ив? – послышался голос Таши. – Мы же хотели устроиться на привал у леса?

– Пару минут!

Вновь увидеть старую фабрику оказалось непросто.

Она стояла одинокая, мрачная и забытая. Но в ней все еще жил дух прошлого. Эта фабрика имела характер всех Мэдоков, и стояла тут вопреки всему: времени, ветрам, жаре и пожару.

Я коснулась рукой старой кладки камней, нагретой на солнце. Мариса последовала моему примеру, а потом задергала меня за подол и заканючила.

– Ты ведь тоже, Мэдок, моя дорогая, – улыбнулась я, опуская ладонь ей на макушку. – Такие, как мы, не сдаются. И ты будь стойкой.

Дотс принялся вынюхивать все кругом, а мы с Марисой вошли внутрь. Там было прохладно, пусто и тихо, как в храме. Я вспомнил ужасающую картину, которую здесь застала. Но сейчас на старой фабрике витал дух умиротворения и неги. Солнечные лучи ажурно падали на стены и пол.

Дальняя дверь была приоткрыта.

Я ведь так и не рассказала Таше, что здесь закончил свои дни Клод Бэзил. И не оттого, что я боялась. А потому что Таша не теряла надежды на его возвращение. Она, как и я, не хотела знать правды.

Коснувшись живота – ребенок толкнулся – я взяла Марису за руку и повела назад, но шум, исходивший из внутреннего двора, остановил меня. Это было ржание лошадей и приглушенные голоса.

Обернувшись, я долго смотрела на приоткрытую дверь.

Мы были без охраны, но происходящее не казалось опасным.

– Мам! – дернула меня за пальцы Мариса. – Кто шумит?

Она все еще смешно коверкала слова, хотя я занималась с ней каждый день. В этой крошечной шаловливой детской голове был пытливый светлый ум.

Какое-то предчувствие заставило меня пойти во внутренний двор. Мы с Марисой прошли через приоткрытую дверь, вышли на вымощенное булыжниками поле и остановились, заметив незнакомцев.

– Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…

Это были мужчины.

Один из них сидел на каменном остове от разрушенной стены, спиной ко мне. Другой опустился на одно колено перед ним и озадаченно оглядывал его ногу, с которой, вероятно, только что стянул сапог.

– Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену? – спросил он.

Лошади стояли на привязи, пытаясь щипать едва пробивающуюся сквозь булыжники молодую траву.

– Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше.

Этот голос.

Такой родной и не знакомый одновременно.

Я боялась обмануться. Боялась пошевелиться. Поверить.

Ртом хватала воздух и жадно смотрела на сидящего спиной ко мне путника. Его волосы были черные, как у Кристиана. Широкий разворот плеч, прямая спина, знакомая стать. Но я не верила… так страшно было просто поверить…

И тут Мариса крикнула:

– Лошадки, мама!

Я дрогнула.

Только не поворачивайся – не надо. Я хочу на секунду поверить, что ты – это он. Хотя бы на чертово мгновение.

– Ив? – ошарашил меня один из мужчин.

Тот, который осматривал ногу путника.

Он поднялся, распрямился и ошарашенно глядел на меня, словно именно я была призраком.

– Клод… – прошептала. – Ты… жив?

Он переступил через камни прямо с сапогом в руке, заторопился ко мне и перегородив обзор, вцепился рукой мне в плечо.

– Ив, это ты? Боже правый! А это… – он взглянул на прячущуюся у меня за юбкой Марису. – Моя маленькая госпожа! Господи! Святые, как вы здесь оказались? Мы так торопились, а вы… это Божие провидение!

Он так тараторил, что я не могла даже зацепиться за его слова, пока он не бросил через плечо:

– Господин Корнуэлл! Ах черт… сапог ведь… сейчас…

Едва он отошел, ноги у меня подкосились.

Сколько раз я мечтала о встрече с мужем? Сотни… тысячи, а может и миллионы. И я думала, что буду полна твердости и силы духа. Но едва я увидела его, голова закружилась, а ноги ослабли.

Он успел поймать меня.

Мягко прижал к себе.

А я и забыла, какой он высокий.

Мои пальцы уцепились за его одежду намертво. Я боялась разжать их и лишиться его снова, будто он мог раствориться.

Может, сознание сыграло со мной злую шутку? Возможно, я вижу двух призраков, явившихся мне на старой фабрике Мэдоков?

Кристиан запустил мне руку в волосы, обхватил затылок, сбивая шляпу и прижал мою голову к своей груди, а сам зарылся лицо мне в волосы. И молчал. Его дыхание – сумасшедшее, стук его сердца, дрожь в его руках разбили вдребезги все мои сомнения. Я не могла напитаться им, хотела раствориться – трогать, целовать, прижиматься.

А Кристиан вдруг рассмеялся – мерзавец!

– Давай сюда сапог, Бэзил, – проговорил он. – Черт бы тебя побрал… Ну чего ты вцепилась, Ив? Отпустишь?

– Нет, – упрямо проговорила я.

Клод взял на руки Марису, понес ее к лошадям, оставляя нас в мнимом уединении.

– Дай мне секунду, Ив, – сказал Кристиан.

Я задрожала. Отрывать меня от него придется только силой. Захлебнулась слезами. Все, что так долго копилось, предательски вылилась именно сейчас.

– Ну все, милая. Тише, – он задрал мою голову и медленно со вкусом исцеловал все лицо. – Я вернулся. Обещал ведь. Видишь, почти целый.

– Негодяй и скотина…

– Это ты о чем, Ив? – он вкусил мои дрожащие соленные от слез губы осторожно, словно я могла оттолкнуть его. – Негодяй – соглашусь, но скотина? Ты преувеличиваешь.

Наконец, его рука огладила мой живот.

– Как скоро?

– Через пару месяцев.

– Какая ты миниатюрная, Ив, – проговорил он, поглаживая меня по-хозяйски и с восторгом. – Такая мягонькая, сочная и нежная. Я скучал по тебе, жена.

Об обнимал и целовал меня. А я все еще держалась за него так крепко, что заболели руки.

– Вот теперь разожми пальчики, Ив. Дай я поцелую каждый из них.

Он хитростью разжал мои кулачки, поцеловал ладошки и стиснул обе мои руки в одну свою. А затем бросил Клоду:

– Бэзил, мне долго ждать?

– Уж подождете, – проговорил тот, возвращаясь.

– И дай сюда мою дочь. Верно, Мари? Как же ты выросла, кроха.

Клод опустился на колено и помог Кристиану вдеть ногу, голень которой была туго перемотана бинтами, в сапог. Очевидно, она была сломана, неправильно срослась и теперь доставляла много хлопот.

Теперь я видела – он похудел. Некая тяжелая болезнь оставила свой след. Мой муж, вероятно, тяжело и долго с ней боролся вдали от меня. И победил… Как побеждал всегда и во всем.

– Ты был ранен? – спросила я.

– Да, – вместо мужа ответил Клод. – Слава Всевышнему, нам помогли в серсарском монастыре, где я провел несколько месяцев после того суда перед тем, как податься в ниварскую армию. Я хотел поквитаться с Ханнэмом, который одурачил меня и сделал оружием против тебя, Ив. В монастыре мне посоветовали обратиться к местной ведунье, и она снабжала нас снадобьями и мазями, с помощью которых твоего мужа смогли поднять на ноги. Хотя… не это его спасло. Он вернулся к тебе ради тебя. Никогда еще не видел такой тяги к жизни...

– Но вас искал император…

– Не только он, – сказал Кристиан. – Пока я был слаб, я был легкой добычей. Но теперь не переживай. Все позади.

– Несколько месяцев господин Корнуэлл находился между смертью и жизнью, – вымолвил Клод, и Корнуэлл выразительно взглянул на него.

– Пара царапин. Не болтай лишнего, Бэзил. Ты, вообще, хочешь у меня работать или нет?

– Но вы обещали…

– Тогда умолкни.

Клод нахмурился, а Кристиан взял Марису, усадил себе на предплечье, как маленькую куклу. А она хмуро посмотрела на него. Разумеется, как первый раз в жизни.

– Я спас вам жизнь и думал, что теперь вы мне обязаны, а не наоборот, – недовольно проговорил Клод.

– Ты вернул долг, а это разные вещи.

Я всмотрелась в лицо Бэзила. Тот самоубийца, которого я видела и которого похоронили в безымянной могиле, мог оказаться кем угодно. Неужто он был просто похож, а время, стужа и воронье сделали свое дело?

– Ив? – он посмотрел на меня. – Я много виноват и…

– Это в прошлом.

Он вернул мне мужа, и, возможно, я еще услышу эту историю во всех подробностях. Но сейчас я хочу просто прижаться к Кристиану, вновь окунуться в тепло его тела, почувствовать его руки и губы.

– Таша… она… – осекся Клод. – Вышла замуж?

Я качнула головой.

Безил ощутив себя лишним и поняв, что сейчас ничего от меня не добьется, вернулся к лошадям, а я бросила ему рассеянно:

– Она прямо сейчас там, за дверью, Клод. И она все это время ждала тебя. Не обмани ее доверие.

Он удивленно посмотрел на приоткрытую дверь. Пару тяжелых мгновений стоял молча, схватившись за седло. А потом решительно пошел к выходу.

– Тяжело же ему будет оправдаться, – усмехнулся Кристиан.

– А тебе?

– Боюсь, вовек не заслужить твое прощение, Ив. Но сделай одолжение, не кори меня слишком сильно. Я хотел успеть к рождению нашего ребенка и успел. Это уже немного меня оправдывает.

Я не могла наглядеться на него.

– Ты и правда настоящий? – спросила все еще боясь, что он просто плод моего воображения.

Он склонился к моему уху:

– Я дам тебе убедиться, милая.

Голова все еще слегка кружилась. Я ощущала упоение от жизни, словно она именно сейчас раскрылась всеми красками.

– Поедем домой, Кристиан, – прошептала тихо. – Я хочу домой.

Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

– Я уже дома.

Глава 66

Кристиан Корнуэлл понимал, что выжил вопреки всему. Вероятно, его жена и впрямь была ведьмой, раз так крепко держала его на этом свете, ведь дышал он только ради нее.

Он давно бы сдался, ведь смерть была спокойной и безмятежной. Но нет – он упрямо жил, хотя за два с половиной месяца превратился в ссохшийся скелет. Он разучился самостоятельно глотать, говорить и двигаться. Но жадно втягивать воздух назло всем своим врагам он не перестал.

Его искали, но в минуты сознания он приказал Клоду молчать и не выдать, где они. И хоть Бэзила сочли дезертиром, он свой долг Корнуэллу отдал сполна.

Еще несколько месяцев он просто набирал вес, учился ходить и говорить заново. Как выжил – одному Господу известно. В монастыре, где его прятали, это сочли настоящим чудом.

Когда Корнуэлл немного оправился, еще долго думал: «А нужен ли я такой собственной жене? Женщине, которая ценила во мне мое положение, силу и власть?» Теперь то он был хромой, больной и слабый.

А в ней, этой дикой лисице, наверно бьет ключом энергия жизни.

Ее любовь – эгоистичная жажда обладания им, свободолюбивым и вольным охотником.

Но вернется-то к ней развалина…

И все-таки он был не из тех мужчин, которые сетуют на судьбу. Хромой – да. Причем сильно. И нога деформирована так, что не любой сапог наденешь. К тому же жуткие шрамы теперь украшают его спину и плечо.

Зато с каждым днем он восстает из собственного пепла, как феникс. И голова работает вновь быстро.

Но просто так вернуться он не мог. Для начала ему нужно позаботиться о безопасности Ив, ведь чудотворное его воскрешение вполне возможно не пойдет ей на пользу. Знать опасается, что она родит сына, но вполне смирилась с тем, что Фавра – этот лакомый кусок – навсегда закрепится за родом Корнуэлл. А вот дальнейшего его влияния, особенно после победы в войне с Варной, двор боится, как огня.

Корнуэлл был осторожен и расчетлив.

Но сложнее всего далось ему ожидание. Ив Мэдок, отзывчивая и страстная, была его искушением. И он страдал, быть может даже сильнее, чем от болезни. Тело требовало женщину – ее. Воздержание буквально превращало его в жестокого хищника. Он вспоминал сладкие минуты в старой деревне, на горячей печи, когда распоряжался женой, целовал и любил ее. И как же упоительно это было. Как хотелось еще.

Эта связь раздирала его и тянула точно канатом.

Любовь он презирал. Сколько женщин шептали ему: «Я люблю тебя». Он верил только в то, что менял свое положение, деньги и время на их тело, покорность и безотказность.

А с Ив он хотел обманываться. Но она уж точно не способна любить бескорыстно.

«Искать нового мужа слишком утомительно».

Пусть только попробует…

Он принял решение о возвращении только тогда, когда немного поправил дела, наладил тайную переписку с Дэймом и через него сделал несколько расчетливых стратегических шагов.

К своему стыду он осознал, что преодолеть путь до Фавры верхом несмотря на то, что дороги уже просохли, было задачей не из простых. Приходилось останавливаться и делать долгие привалы.

И даже в самой Фавре, у старой фабрики Мэдоков, он велел спешиться.

– Но ведь осталось совсем немного до дома, – растерянно произнес Клод.

– До моего дома – да, – бросил Кристиан, проходя во внутренний двор и усаживаясь на булыжники, оставшиеся от разрушенной стены. – Помоги стянуть сапог… И дай флягу.

Он ощущал легкое раздражение. Вернее – дискомфорт.

Ив была рядом. Так близко, что его сердце начинало биться чаще, стоило только подумать о ее нежные мягких губах, блестящих волосах, хищной улыбке и остром, вдумчивом взгляде.

Лучшая из женщин…

– Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…– начал бубнить Клод, привязав лошадей.

Он вручил Кристиану флягу, опустился перед ним на колено и помог стянуть сапог.

– Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену?

– Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше, – хмуро ответил Кристиан.

На самом деле он думал только о предстоящей встрече. И как сильно погряз в собственных чувствах. Впервые в жизни влюбился (как же он ненавидел это слово!). Но что мог дать ей теперь, кроме своего шаткого положения? Себя?

И тут вдруг раздалось позади:

– Лошадки, мама!

А потом залаяла собака, и Кристиан обернулся, услышав одновременно возглас Клода: «Ив!»

Сердце разбилось о ребра.

Кристиан Корнуэлл просто поднялся и замер, глядя на нее – уверенную в себе, хорошенькую и беременную Ив, щеки которой горели румянцем, а глаза блестели энергией жизни.

Она была в светлом платье.

Темные волосы заплетены в прическу, а игривые прядки вились вдоль лица. Кончики ее ушек, столь обожаемых Кристианом, тоже слегка покраснели.

В моменте он видел только ее, а когда Клод закрыл обзор и схватил ее за плечо, Кристиан захотел переломать тому хребет. Преступно он пожелал забрать жену без слов и увезти домой, закрыться с ней один на один и целовать – до тех пор целовать, пока она не станет просить пощады.

Он почти ничего не помнил потом. Опьянел от одного ее присутствия. А, когда она уцепилась за него руками, прижалась и расплакалась, он не знал большего счастья.

Нужен ей.

До сих пор. И вопреки.

О чем они говорили, что было дальше – все стало так неважно. Он ощущал ее потребность, желание, радость… любовь. На уровне языка тела и ее жадных взглядов. Она вся трепетала, как птичка, когда они ехали домой. Ее пальчики снова цеплялись за него, она утыкалась лбом ему в грудь… ее губы дрожали.

Первым делом, он взял жену на руки, внес в дом и поднялся с ней в спальню.

Усадив к себе на колени, принялся целовать ее, попутно снимая с нее платье.

– Кристиан, ты весь грязный, – она терлась щекой о его щеку, сводя его с ума. – Сейчас… подожди…

Ее шепот был таким интимным, предназначенным только ему.

И как тут устоять?

– Ну тогда позаботься обо мне, Ив. Я несколько дней сюда добирался. Я грязный, голодный и злой.

Но он не собирался ее отпускать.

Пока голова его не закружилась окончательно, а боль не сделала ожидание невыносимым, он только и целовал ее и трогал всю: мягкую, податливую и постанывающую от удовольствия.

А потом она красная и вспотевшая стояла коленями на скамеечке перед ним и тщательно намыливала щеткой его грудь и плечи, пока он лежал в большой медной ванне и ощущал, как никогда, себя ее господином. Мужем в полном смысле этого слова.

– Даже не смей это комментировать, Корнуэлл, – вскинула она серые глаза, почувствовав его взгляд. – Боже мой, как долго все это заживало? – она погладила его по плечу. – Если бы ты только сказал, я бы приехала… где бы ты ни был.

– Правда, Ив?

Он поднял руку, с которой побежала вода, и погладил жену по щеке.

Его взгляд скользнул ниже, на ложбинку ее очень аппетитной груди. Платье она скинула, оставшись в полупрозрачной сорочке. Он давно не скрывал, как сильно хочет заняться любовью.

– Как ты можешь в этом сомневаться? – оскорбилась она.

Насупилась – хищная лисица – плеснула водой ему в лицо, и он, отвернувшись от брызг, рассмеялся.

Давно он не чувствовал себя таким живым и счастливым.

– Убеди меня, Ив.

Взял ее руку, в которой она держала щетку, положил себе на грудь и повел вниз к животу…

Дыхание жены участилось, она приоткрыла губы и наклонилась к нему близко – ее серые глаза сверкали, как звезды.

Корнуэлл осознал, что считает ее самой красивой и сексуальной женщиной на свете. Он бывал в разных уголках мира. Но не знал никого лучше…

Щетка выпала из ее руки. Дыхание опалило его губы. А потом она с жадностью поцеловала его – сама.

И Кристиан легко перетянул ее через бортик и опустил в воду, прямиком на себя. Уложил поудобнее, коснувшись ладонью ее милого круглого животика.

А она, намокнув, рассмеялась и забарахталась, как девчонка.

Не тут-то было…

Все принимало очень серьезный оборот. Кристиан больше не находил сил терпеть и впился губами в ее шею, задохнулся от удовольствия чувствовать ее так плотно и прижимать к своему телу.

И совершенно не услышал, как скрипнула дверь. Увлекся настолько, что не заметил бы и конец света.

И только когда он решил, что хочет жену в собственной постели, увидел огромную косматую голову Дотса. Пес стоял на задних лапах, положив передние на бортик и часто дышал, вывалив язык.

– Что это еще такое, Ив? – эту псину он уже видел, но даже не придал большого значения сходству с собственным мертвым псом.

– Собака.

– Я вижу. Почему она так похожа на Дотса?

– Это Дотс младший. Его сын.

Кристиан сел ровнее и подтянул к себе жену. Он не питал иллюзий, его собаку не заменит небрежная копия. Но чертова псина, которая сейчас смотрела на него так беззастенчиво и доверчиво, так по-собачьи наивно, могла занять определенное место в его жизни.

Теперь, казалось, его сердце стало более чутким и отзывчивым, способным на эту чертову воскрешающую любовь…