Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 15

Фердинанд был хмур. Даже больше – на нем лица не было.

Я не успела поговорить с Ташей, ничего не знала о предмете обсуждения и чувствовала себя так, словно меня вызвали в налоговую.

Ханна сидела на стуле, точно школьница – благоразумная и прилежная. И лишь когда ее взгляд обратился ко мне, на ее лице проступило раздраженное выражение.

– Это правда? – резко спросил дядя. – У тебя была связь с управляющим? Отвечай!

Он застыл у камина, заложив руки за спину.

– Нет, – безо всяких уверток сказала я.

– Она лжет! – подскочила на стуле Ханна. – Позовите сюда моих сестру и брата! Спросите их, господин-барон!

– Замолчи! – прикрикнул на нее Фердинанд и осатанело метнулся ко мне. – Скажи правду, Иветта!

Он задышал надсадно, на щеках выступили красные пятна, а глаза налились кровью. И, несмотря на его ярость, мне стало жаль этого старика.

– У меня никогда не было отношений с Родериком Бэзилом, – отчеканила я.

Фердинанд закрыл глаза, выдохнул с облегчением, но Ханна вновь подала голос:

– Поезжайте в приют при храме Святой Клавдии, хозяин. Увидите все своими глазами. Позовите Клода и спросите его, кто такая Мариса!

Фердинанд вновь заглянул в мои глаза, но я была по-прежнему непреклонна. Ни связи, ни отношений несчастная Иветта Мэдок не имела с гнусным старым извращенцем. Все, что она видела от него – насилие.

Фердинанд подошел к двери, окликнул Харриса и приказал привести Клода. А затем он рухнул в одно из кресел и долго потирал виски в гнетущем молчании, пока конюх не появился на пороге.

– Кто такая Мариса? – напрямую спросил барон.

Клод побледнел. Он посмотрел на Ханну, которая отвернула от него лицо, наверняка, считая его предателем. А потом перевел взгляд на меня, и я узрела в этом взгляде неистовую мольбу о помощи.

– Отвечай, юнец! – вскипел барон. – Кто такая Мариса?

– Ребенок.

Это слово прозвучало дрожащим шепотом, но меня подбросило на месте – до того неожиданным это оказалось.

– Какой ребенок? – взвинчено переспросила я вперед барона. – Что за ребенок, Клод?

Но конюх смолк и низко опустил голову. Грудь его задвигалась от тяжелого дыхания, а кадык дрогнул под вспотевшей кожей. И, наконец, сцепив зубы, Клод прошептал:

– Ваш…

Я вылетела в трубу со всеми планами на жизнь, на новое тело, бизнес и развитие. Весь мир сжался до чертового осознания – я в аду.

Фердинанд тихо застонал, схватившись за сердце, обмяк в кресле, и я бросила Клоду:

– Воды!

Вскоре в комнате собралась куча народу. Харрис обмахивал Фердинанда, а Ташка с Эдной капали в бокал успокаивающих капель. И все-таки было решено звать доктора Никсона.

Клод надел фуражку, вылетел на улицу, и я бросилась за ним, а, когда нагнала на крыльце, схватила его за руку:

– Кто отец? – мой голос «дал петуха», и я поняла, что еще никогда не была так катастрофически уязвима.

– Родерик.

Клод быстро сошел со ступеней, поправил куртку и направился к конюшням, а я упрямо пошла за ним.

– Почему ты сказал, что ребенок умер?

Клод ускорил шаг, и я сорвалась на бег, схватила его за плечо и развернула:

– Почему солгал? – почти закричала, но голос сорвался на рванный, колкий шепот.

Конюх спрятал взгляд, стиснул зубы и постарался обойти меня, но я снова и снова вставала у него на пути.

– Отвечай, черт бы тебя побрал!

И он зашипел с отчаянием:

– Иначе бы ты никогда не уехала со мной отсюда!

Я онемела, а Клод отер лицо ладонью, застонал, словно ему проткнули грудь.

– Ты так страдала из-за этого ребенка, Ив… Когда ты сказала, что ничего не помнишь, я попросил доктора Никсона не говорить, что малышка жива. Так было бы легче.

Какого рожна все это со мной происходит? Я сплю – ущипните меня.

– Ив, – Клод осторожно потянулся ко мне, мягко коснулся руки. – Я не богат, но умею читать и писать. Я устроюсь на работу. Ив… выходи за меня.

В голове бились мысли, сливаясь в единое: «Бом-бом-бом».

– Поезжай за доктором, – хрипло и безжизненно пробормотала я, и развернулась к замку.

А Клод вдруг дернул меня к себе, обнял со спины двумя руками и прошептал горячо, утопая лицом в моих волосах:

– Я все равно люблю тебя, Ив. Все еще люблю.

Я резко вырвалась из его объятий и ни разу не повернулась, хотя он так и продолжал безмолвно стоять на месте.

Вернувшись в замок, я нашла Ханну, которая, воспользовавшись всеобщей суматохой, пробралась на кухню. Она сидела за деревянным столом, наблюдая, как ее сестра усердно собирает для нее продукты в холщевую сумку.

Харрис оставался с бароном, поэтому я преспокойно села за стол напротив Ханны и пристально посмотрела в ее лицо.

– Что ты хочешь?

Ханна не постеснялась назвать сумму, по здешним меркам баснословную.

– Это большие деньги, – ответила я. – У меня таких нет. А барон сейчас не в состоянии заниматься делами. Возвращайся, когда ему станет лучше. А до тех пор продержишься на этом, – я кивнула на мешок, собранный Эдной.

– Не ври мне, – усмехнулась Ханна. – Ты ведь нашла деньги моего отца!

– Я успела потратиться.

– Отдай все, что осталось!

Пришел мой через усмехаться. Я была не лыком шита.

– Нет.

– Я ославлю тебя на всю Фавру. Сама в петлю полезешь!

Я сложила на груди руки и бесстрашно посмотрела на эту бесстыжую женщину.

– Дерзай.

Она опешила.

Эдна, испугавшись моего настроя, отступила к печи, а Таша приоткрыла от изумления рот.

Ханна воззрилась на них по очереди, словно пытаясь найти поддержку, а потом схватила мешок со стола.

–Тьфу! – сплюнула в пол и пошла к двери. – Я еще вернусь!

Глава 16

Кристиан, проснувшись, смотрел, как утренний свет вливается в окно. Он думал об Иветте Мэдок. Такой же дикой и необузданной, как здешняя природа.

Когда он спустился в холл, его уже дожидался привыкший к ранним подъемам Маршалл.

– Доброе утро, господин Корнуэлл, – поздоровался он. – Семь утра.

– Я немного пройдусь. Пусть подадут завтрак к десяти, – он вошел в гостиную и крикнул: – Дотс!

Раздался цокот когтей по полу – черный пес выскочил к хозяину и завертелся вокруг.

– Он уже поел, господин Корнуэлл, – благодушно произнес Маршалл, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается и чешет Дотса за ушами. – Мне кажется, он набрал вес…

– В городе ему было тесно, – наконец, Кристиан распрямился. – Будет двигаться, быстро скинет. Ты слышал, Дотс?

Пес залаял.

– Гулять!

Стоило прозвучать этому слову, собака бросилась на улицу, едва не сшибая с ног Маршалла.

Кристиан надел охотничью куртку и вышел во двор. Погода стояла холодная – ночью прошел небольшой дождь, а на утро земля промерзла. Но солнце, поднявшееся над горизонтом, уже вновь принялось согревать.

Впереди за воротами ждала проселочная дорога, ведущая к владениям Мэдоков.

Корнуэлл втянул прохладный, тягучий и слегка сырой воздух.

Фавра.

Здесь прошло его детство – он любил это место, эту землю. Эту чертову глушь.

Дотс с радостный лаем понесся вперед, а Корнуэлл, заложив руки в карманы, неспешно побрел за ним.

Ветер приносил с полей запах костров. Далеко на восток простирались пастбища. А облака – тонкие и невесомые, как вязь – почти не двигались на краю бескрайнего рассветного неба.

Здесь Корнуэллу удавалось упорядочить мысли и позволить себе быть самим собой, чего он избегал в столице. Фарва ему нравилась и, возможно, он сюда вернется окончательно, как только постареет. Лет так через тридцать.

Перед ним возникло здание старой фабрики – ноги сами принесли его сюда.

Корнуэлл остановился, запрокинул голову, позволяя холодному ветру ужалить лицо, и услышал вдруг:

– Дотс! Черный ты засранец! А-ну…

Следом раздался визг и хохот:

– Фу, Дотс! Фу! Какой ты слюнявый. А ну… ну, хороший мальчик. Хо-ро-ший!

Кристиан резко распахнул глаза и огляделся, а потом пошел по дороге вдоль низкой звонарни, где раньше висел одинокий колокол. А голос леди Мэдок, по мере приближения, становился громче:

– Что ты тут делаешь, Дотс? А? Где твой хозяин?

Кристиан свернул с дороги, ведомый голосом Иветты. И, наконец, остановился, застав леди, сидящей под деревом.

В этой девушке не было ничего привлекательного.

Одета она была не кокетливо, а практично. Сапоги, теплый плащ с опушкой, перчатки. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост.

На обветренных губах играла улыбка, когда она трепала Дотса за загривок.

Корнуэлл шагнул вперед, наступая на ветку. Раздался хруст, и Иветта обернулась.

– Доброе утро, господин Корнуэлл!

Кристиан прошел вперед и замер – дальше за изгородью низких кустов был овраг, покрытый светло-зеленой травой. Отсюда виднелись живописные земли Фавры, покрытые лугами и пастбищами.

– Вы замерзнете, баронесса.

Она приподняла край овчины, на которой сидела, намекая, что самую важную часть своего тела не отморозит.

– Что вы здесь забыли, Корнуэлл? – беспечно спросила она.

Только сейчас он заметил черного коня, привязанного к соседнему дереву. Значит, леди Мэдок любит утренние верховые прогулки. И она не боится холода.

– Хотел спросить вас о том же.

Она и не думала подниматься, поэтому Корнуэлл уселся рядом. А Дотс ткнул его мордой под руку и побежал с почти щенячьем восторгом по пожухлым листьям к дороге.

Иветта коснулась тонкими бледными пальцами холодной почвы, сгребла ее в ладонь и растерла.

– Это моя земля, – сказала она, вдохнула сладкий воздух Фавры и сощурила глаза. – И фабрика – моя. В ней… какой-то особый дух.

Она сидела очень откровенно. По-мужски. Разведя колени и положив на них локти. Этакая матерая хищница.

Корнуэлл молча посмотрел на ее суровый профиль. Эта маленькая, бледная девушка была полна необъяснимой решимости.

Пряди ее волос качнул ветер. Ее лицо было таким одухотворенным, волевым и прекрасным, что Кристиан откинулся назад, облокотился спиной на шершавый ствол дерева и смотрел на нее, не отводя глаз.

Ушки у нее были слегка оттопыренные, как у зверька. Да и сама она была похожа на необузданную, жадную лисицу.

– Я обещал помочь вам с выбором мужа, Иветта. Я это сделаю. От вас потребуется всего одна формальность – убедите Фердинанда продать мне вашу фабрику.

Она повернулась, и ее взгляд – глубокий и темный – блеснул точно росчерк стали.

– Зачем вам она?

– На этой фабрике работал мой отец. А я пас овец вон на тех пастбищах, – Кристиан кивком головы указал на земли за оврагом. – Когда я был ребенком, я поклялся, что получу ее.

– На меня не рассчитывайте.

Кристиан сложил на груди руки, ощущая, как в нем вспыхивает азарт. Он мог перестать арендовать у Мэдоков землю, и это гордое семейство попросту бы сдохло от голода.

– Вы так уверены в своих силах? – спросил он.

– Да.

– И с чего бы начали?

Она сощурила глаза, словно от удовольствия. Снова мечтательно уставилась вдаль.

– Техническое перевооружение. Мне нужен станок, который будет работать сам. А для этого мне нужен гений, опережающий свое время.

– И что еще?

– Что еще, – фыркнула она, бросая на Кристиана лукавый взгляд. – Изобрету ершик для унитаза.

Корнуэлла забавляла ее спесивость.

Он и сам не понял, как поддался вперед.

Захотелось ее – эту нахалку.

Голову заполнили неприличные картинки: вот – он расстегивает ее плащ и задирает подол темно-красного платья, вот – ведет руками по белым нежным бедрам.

Баронесса сощурила глаза и вскочила на ноги.

– Мне пора, Корнуэл. Прощайте!

Откинув плащ и подхватив подол, она вдела ногу в стремя и взобралась в седло. А Кристиан наблюдал за этим с улыбкой, ощущая, как внутри все кипит от желания.

***

Смоль выдавал уверенный галоп, чему я очень долго училась. Лошади, как оказалось, очень чуткие животные. Поднимать лошадь в галоп – это целое искусство.

Конь нес меня по дороге. Холодный ветер летел навстречу, заставляя неметь лицо. Пальцы, держащие повод, замерзли. Меня подбрасывало в седле. Но я, как и всякий человек, добившийся каких-либо результатов на сложном поприще, была счастлива.

Вот только счастье омрачало вчерашнее событие. Нельзя было просто закрыть глаза на наличие некого обстоятельства… жизненного недоразумения, возникшего в жизни Иветты Мэдок, – ее ребенка.

Что мне теперь делать с годовалой малышкой по имени Мариса?

Эту проблему необходимо было решить стратегически.

Что, вообще, делать с прошлым Иветты Мэдок, к которому я не имею ни малейшего отношения?

Смоль сегодня был на удивление покладистым.

Я спрыгнула с него во дворе замка и с любовью похлопала по лоснящейся черной шее. Конь скосил на меня выпуклый блестящий глаз и надменно фыркнул.

Когда я вошла на кухню, Ташка активно хозяйничала. Клод, который молча ел в одиночестве за деревянным низким столом, поднялся, отдал пустую тарелку Таше и пошел на выход, буркнув мне походя: «Доброе утро, госпожа».

– Господин барон пришел в себя, – произнесла служанка.

Вчера, когда Клод привез Никсона, нам не удалось поговорить. Я лишь заплатила за то, чтобы Никсон не отлучался от постели барона всю ночь.

– Доктор сказал, что вашему дяде показан покой. Он выписал ему лекарства и кровопускание.

Доктора я обнаружила спускающимся с лестницы. Он вскинул на меня усталый взгляд. Скорее всего, Клод успел сказать ему, что правда вскрылась.

Я подошла к перилам, и когда Никсон спустился и поравнялся со мной, спросила:

– Это правда? Девочка родилась живой?

Он коротко вздрогнул, посмотрел на меня и кивнул. И я тоже кивнула – словно подтверждая факт того, что наши договоренности о неразглашении еще действуют.

Теперь мне придется по душам поговорить с Клодом, потому что этот разговор больше нельзя откладывать, даже если от самой необходимости меня начинало подташнивать.

– Итак, друг мой прелестный, – сказала я, застав Клода за утренней колкой дров за сараем. – У меня несколько вопросов.

– Я занят, Ив.

Он поставил полено на колоду, размахнулся и разрубил топором.

– Кто именно отвез девочку в приют?

– Я.

Бах – очередное полено разлетелось надвое.

– Ты следишь за ее судьбой?

– Да. Я заплатил, чтобы ей выделили приходящую кормилицу. Иногда я туда приезжаю. Раз в месяц ты просила у моего отца немного средств, чтобы девочка хорошо питалась.

– Он соглашался?

– Не всегда.

Бах! Бах! Бах!

Клод смахнул пот со лба предплечьем и вновь поставил на колоду полено.

– Я хочу выделить ей содержание. Достойное.

Забрать малышку я не могла решится. Ребенок – пусть он и производное от того тела, в котором я нахожусь – вовсе не мой. Я ничего к нему не чувствую. Но на данном этапе я хочу хотя бы убедиться, что он сыт, здоров и в надежных руках добрых божьих созданий. До тех пор, пока я не придумаю, куда определить его на воспитание.

Надо же…

Ребенок.

Карапуз с розовыми пятками.

Я готова работать на износ, но оставьте меня один на один с младенцем, и я дам дуба.

Я хотела начать с чистого листа.

Кто меня осудит?

Умерев в одном мире, я оказалась в местечке, пострашнее преисподней. Но кто сказал, что мне нужно это терпеть?

Все, что касалось прошлой Иветты Мэдок, не касается меня. Она – не я. На этом точка.

Барон Мэдок уже меня ждал. И его слова: «неблагодарная девчонка», «ты опозорила меня» и «уйди с моих глаз» были лишь прелюдией. Он не желал ни смотреть на меня, ни слушать. Я разом лишилась статуса «племянницы», став окончательно обузой.

Впрочем, я с самого начала не сильно рассчитывала на помощь Фердинанда.

Попробовала воззвать к его разуму, но барон лишь раскочегарился, стал сыпать проклятиями и вновь потребовал успокоительных капель. Мне не хотелось ехать в столицу пленницей, но ни один мой довод Мэдок не принимал.

Спать я легла разбитая, надеясь, что новый день не преподнесет мне новых сюрпризов.

Глава 17

Гвардейский лейтенант поморщился, когда солдаты закинули в воду крюки.

Он поежился, потоптался на осеннем ветру и шмыгнул носом. Давненько в Фавре не было утопленников.

– Ближе! – закричал он простуженным голосом.

После той ночи в замке Мэдоков он мучался хворями. То воспалится глаз, то на губе образуется корка – не иначе проклятие баронской земли.

А баронесса – ведьма! Точно ведьма! Худая, бледная и язвительная. Собака она костлявая – вот она кто. А смотрит так, словно хочет душу вынуть и сожрать!

– Ох, проклятье! – лейтенант испуганно вздрогнул, когда мертвеца затащили на холодную землю.

Это была женщина. И он ее знал.

– Эта служанка из дома Мэдоков. Ханна! – сказал он, отступая на шаг. – Святой престол, кто же это сделал?

И его поразило, точно молнией – это все ведьма-Мэдок! Ее проклятие! Сначала Родерик Бэзил, теперь Ханна… как бы и его самого на тот свет не унесло!

Лейтенант побледнел.

А все потому, что граф Ханнэм не пожелал вмешиваться в происходящее в замке Мэдоков. «На землях баронства у меня нет власти», – ответил он, когда ему доложили о том, что юную баронессу обворовал собственный управляющий.

Родерика, конечно, бросили в тюрьму, и окружной судья вынес однозначный приговор – виновен. Судья действовал от имени императора, и Ханнэм в это дело вмешиваться отказался. Тем более само баронство Мэдоков фактически было обезглавленным.

Лейтенант, однако, без дела не сидел – сообщил о странностях легату округа Фавры. Тот, разумеется, в императорскую гарнизонную управу не ответил, и лейтенант ломал голову – почему?

Впрочем, легат был стар, болен и из рук вон плохо исполнял свои обязанности. От семьи Мэдоков давно не было ни проблем, ни особых вестей в Фавре. Баронесса жила затворницей, и все считали, что она дышит на ладан. А нет… живехонька!

– Колдунья! – прошептал лейтенант.

– Вы что-то сказали? – спросил стоящий рядом солдат.

Лейтенант снова шмыгнул носом, замерзая от холода.

Ну и сволочная, в самом деле, погода с самого утра!

Окружной судья, прибывший минутой ранее и тяжело переваливающийся с ноги на ногу, медленно приближался к берегу.

– И что тут у нас, Мартен? – спросил он.

Отвечать не пришлось, судья поджал верхнюю губу, кажется узнав девицу.

– Не похоже, чтобы долго пролежала в воде, – сказал он. – Кто бы мог это сделать?

Судья закряхтел, склоняясь.

– А ну-ка, – бросил он лейтенанту. – Мартен, посмотри, что у нее на шее!

Тот скривился, но пришлось поручение исполнить. Он присел на корточки, а затем и опустился на одно колено перед утопленницей, откинул пальцами холодные мокрые волосы с бледной кожи.

– Следы от пальцев, господин-судья!

– Переверни-ка ее на бок!

А вот этого Мартен делать не пожелал, бросив приказ солдатам. А сам извлек платок и долго оттирал от пальцев призрачные холодные ощущения.

– Ага, – судья распрямился. – Вот посмотри.

Лейтенант увидел на женском платье прореху, а сквозь нее белый женский бок и отчетливый след от ножевого ранения.

– Убили бабу, – вымолвил он.

– Надо бы сообщить родне, – ответил на это судья. – Нехорошее это дело. Отец – на каторге, дочь – в могиле.

– Нехорошее, – подтвердил лейтенант, но свои умозаключения оставил при себе.

После приема, который дал граф, поговаривали, что Корнуэлл выразил баронессе благосклонность. А раз такой человек, как Кристиан Корнуэлл не видел в леди Мэдок сущего демона, значит на нее никто не станет точить вилы.

Судья уж точно не рискнет поднимать волну недовольства. Все знали, что одного желания Корнуэлла будет достаточно, чтобы в Фавре вновь вспыхнула вражда.

– Нужно сообщить господину Корнуэллу, – сказал лейтенант.

Судья удивленно вскинул брови.

– Не много ли чести для какой-то служанки?

– Но это была служанка леди Мэдок, – ответил лейтенант. – Господин Корнуэлл принимал участие в судьбе баронессы.

– До того, как в Фавру явился ее опекун, Мартен. Не думаю, что Кристиану есть дело до девицы Мэдок, когда она так дурна собой и невоспитанна.

– И все-таки…

– Ладно-ладно, – сердито проскрипел судья, и посмотрел на реку. – Странно, что тело не снесло вниз по течению.

– Зацепилась за корягу, – сказал лейтенант. – Ее заметили рыбаки.

– Жаль, – вымолвил он, бросая последний взгляд на утопленницу. – Хороша была баба. Поезжай-ка, Мартен, к господину Корнуэллу, а после к Мэдокам. Помнишь этого парнишку кучерявого, сынка управляющего Мэдоков? Расспроси-ка его хорошенько, а потом доложи мне. А я расскажу обо всем графу.

Лейтенант поджал губы.

Снова ему ехать в этот замок?

Теперь он и ноги не ступит туда один.

Мартен обреченно побрел к лошади, приказав двоим солдатам сопровождать его. Он покосился на судью, зачесал рукой светлые волосы и надел фуражку. Все ему приходиться делать вместо этого жирного борова. На руке до сих пор ощущалось холодное призрачное прикосновение к покойнице.

Когда лейтенант добрался до поместья господина Корнуэлла, он был нещадно облаян собакой и едва не дал деру прочь. Огромная псина почти сбила его с ног, уцепилась за штанину и порвала ее.

– Дотс!

Стоило прозвучать голосу Кристиана, пес выплюнул лоскут ткани и преспокойно бросился к ногам хозяина, вышедшего на крыльцо.

– Господин Корнуэлл! – с возмущением начал Мартен. – Может стоит держать его на цепи?

– У вас какое-то дело? – холодно осведомился Кристиан.

Он опустил руку и одобрительно потрепал пса по холке.

– Да, – угрюмо бросил лейтенант. – Судья счел, что вам необходимо знать. Сегодня поутру из реки выловили труп служанки из замка Мэдоков.