Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7

Баронство Мэдок приносило очень скромный доход.

Часть земель сдавалась в аренду еще со времен моего деда. А часть и вовсе была безвозмездно передана в соседнее графство, ибо, как пояснил Клод, граф мог приехать сам, все отнять и разграбить. Это, мол, в порядке вещей у нас – почему бы и да, ведь граф сильнее?

Аренду держал сам Корнуэлл – в основном под пастбища. Платил сущие гроши, но, справедливости ради, хватало на дом, а часть средств даже уходила моему опекуну.

Получается, мой добрый дядюшка был не таким уж благодетелем. Во всяком случае, он меня не содержал, а выделял из общего дохода лишь небольшую часть на мои расходы. Иной раз управляющий писал, что Иветта Мэдок чудовищно больна, и все деньги уходят на лечение, и тогда опекун выделял чуть больше, хотя жизнь племянницы не представляла для него никакой ценности.

Свободный капитал, которым я мечтала завладеть, я нашла под досками в полу, после нескольких часов поисков – аккуратная стопа купюр, обернутых в бумагу. Хоть один плюс – Родерик был жаден, бережлив, скуп и накопил прилично.

– Клод! – периодически звала я, уныло вылезая из-за своего стола.

И начиналось нечто вроде: «А что это?», «А кто это?», «А как это?».

Таша, конечно, была девушкой преданной и доброй, но Клод был образован, покладист и хваток, посему я буквально посадила его рядом с собой, задавая бесчисленное количество вопросов.

– Послушай, – наконец, я убирала все документы по папкам. – Ты и сам мог бы стать управляющим.

– Но ведь я никогда этого не делал.

– Нет того, что человек не смог бы сделать. Есть желание – будет результат.

Я, наконец, устала, поднялась из-за стола и слегка потянулась, разминая плечи.

Теперь я худо-бедно, но была в курсе всех дел в собственном замке. Зерно, вино, масло, мука и сено были закуплены впрок, специи и хозяйственные средства тоже. В ближайшее время можно не переживать о долгосрочных тратах.

Чтобы быть мобильной, придется научиться ездить верхом. Как я поняла, последнее время Иветта Мэдок жила отшельницей. На протяжении пяти лет после смерти отца она дальше двора не выезжала.

Я же в седле никогда не сидела, деревенский колорит не особо любила. Но теперь придется осваивать что-то новое – седло и мерина под ним.

Вообще, жить в этом мире крайне неудобно. Я, как практичный человек, оценивала его с точки зрения пригодности. Отсутствие водопровода уже сильно угнетало. Но здесь было огнестрельное оружие, а, значит, порох уже изобрели, а возможно в больших городах были и других достижения цивилизации.

– Я не знаю, что и думать, Ив, – вдруг сказал Клод. – Ты так переменилась. Но знай – я готов на все ради тебя. Пожалуйста, давай поженимся.

Сладкая патока.

Я – женщина взрослая. Любовь для меня – далеко не телячьи нежности.

И, вообще, ему лет-то сколько?

Не стара ли я для него?

Но, если подумать… Мне муж нужен? – нужен!

Для женщины этого мира выгодный брак – залог успеха. Но я с этим повременю – подумать надо, оценить варианты. Если к браку отнестись, как к сделке, то нужно подойти ответственно к условиям и результату.

– Спасибо, – сказала я, слегка откашлявшись. – Мне приятно твое отношение.

Коснулась его крепкого запястья и слегка похлопала. А потом пошла на выход со словами:

– Покажи мне, пожалуйста, лошадей.

Клод вяло двинулся за мной, сопя от негодования.

На улице стояла неприятная хмурая осень. Черный лес вдалеке колыхался, к нему уходила проселочная дорога.

Территория замка была небольшой, ее опоясывала толстая зубчатая стена. Внутри располагались хозяйственные постройки и конюшня. Я с изумлением обнаружила кур и даже козу. Держать их было, видимо, выгодно – свежие яйца и молоко имелись в доступе.

Клод хмуро завел меня в конюшню, а потом потеснил к стене. А сам посмотрел на меня исподлобья, и я заметила в его глазах что-то нехорошее, жадное и измученное.

– Если приедет твой опекун, нас опять разлучат, – задышал он чаще. – Если выдаст тебя замуж, я украду тебя из-под венца!

Я мягко убрала от себя его руку. А сама подошла к стойлу, оглядывая большого вороного жеребца с белой губой.

– Кличка у него какая?

– Смоль, – Клод стал мрачнее тучи, распахнул дверцы и, подгоняя коня, вынудил того выйти.

– Красавец, – я оглядела животное в восхищении. – Можно покататься?

– Тебе бы переодеться, – Клод бросил на меня горячий взгляд, а потом обиженно отвернулся.

– Да я так…

– Седлать надо.

– Я подожду.

Я облокотилась на дверцу стойла и скрестила на груди руки, а мужчина бросил на меня подозрительный взгляд, взял щетку, махнул по холке коня. А потом, бормоча что-то недовольно, начал навешивать на спину Смоли какие-то приспособления.

– Слушай, – сказала я Клоду и с опаской посмотрела на коня, который вернул мне ровно такой же встревоженный взгляд. – А он меня не сбросит?

– С чего бы?

Конь уткнулся в меня мордой, пожевал удила и раздул ноздри. И я точно поняла – далеко не уеду.

– Погоди, оседлаю Пестрого, – сказал Клод. – Поедем на наше место?

– Лучше начнем с… гм, – и я протяжно выдохнула и призналась: – Я же говорила, не помню я ничего. Как на него залезть?

– Что?

– Подержишь его?

– Погоди же, – Клод опустил ладони мне на плечи и развернул к себе лицом. – До сих пор не помнишь?

– Нет. Но переживать не стоит. Ты события только не торопи. Покажи лучше, как в седло сесть.

Клод обеспокоенно вгляделся в мои глаза, ища в них что-то знакомое. И побледнел, не находя. А потом убрал руки с моих плеч, сглотнул и, взяв Смоль под уздцы, повел во двор.

Показывал он обстоятельно, но хмуро. И снова смотрел – исподволь, осторожно и тревожно. Будто не узнавал.

А я хваталась за седло и гриву, вскакивала вверх, висла на боку коня, покуда тот терпеливо сносил мои потуги. А потом все же умудрилась усесться в седло.

Конь дернулся, понесся вперед и выбросил меня на землю. Что б не радовалась раньше времени, наверное.

Я перевернулась на спину и посмотрела в небо, прислушиваясь к тому, как все тело вибрирует от безумно частого сердцебиения. Тучи на небе были плотные, серые, дождливые. А мне бы за них заглянуть и спросить: «Ну на кой, скажите на милость, меня сюда забросило?»

Глава 8

Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. Она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.

Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне – баронессе – дозволено.

К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок – один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.

Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.

Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный – хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.

На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Берн стояли его фабрики. Берн и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.

– Кажется, у нас гости, – Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.

– Кого там принесло?

Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи – единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке – в основном, религиозного характера.

– Святое небо, это же господин Корнуэлл! – вспыхнула румянцем Таша. – Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!

Я внутренне приготовилась к худшему.

Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное – все взаправду! И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла – это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.

– Где вы примите господина Корнуэлла? – спросила Таша, и я будто очнулась.

– В малой гостиной внизу.

Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно – согреться можно было только сидя у самого пламени.

Я накинула шаль – единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.

Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях – виднелся только пышный подол.

– Пожалуйста, чай, – сказала я Таше.

Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии – порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной – доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.

– Добрый день, господин Корнуэлл, – вчера я до вечера разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже статусом можно было и вовсе не кланяться.

На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик – старинный раритет.

Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру крупной корпорации, не желающему и пяди уступать.

Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны – когда бы представился момент лучше?

– Добрый, госпожа-баронесса.

Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, спасибо, – ответила я кротко. – Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?

– Да, пожалуйста.

А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.

Я еще раз поразилась тому, насколько он внушителен – при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим вороным конем.

Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.

– Интересная шаль, – произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. – Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.

Еще бы – каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.

– Подарок отца.

– Кашмирская шерсть, – сообщил на это Корнуэлл. – Такие шали ткутся долго. Произведение искусства.

– Благодарю.

– С приходом весны у коз начинается линька, они трутся о кусты и оставляют клочья шерсти. С паховой области живота, в основном.

У меня на губах расцвела улыбка – как свидетельство принятия этой не совсем учтивой манеры.

– Замечательная ремарка, господин Корнуэлл, – я закуталась в шаль плотнее. – Это моя любимая вещица.

Харизматичен.

Красив.

И успешен.

Будь я бедняжкой Ив Мэдок, то едва ли смогла смотреть ему в глаза с такой холодной деловитостью, но у меня была голова на плечах – такие мужчины по природе охотники и довольно циничные люди. А еще прагматики, умеющие видеть выгоду.

Таша принесла чай, дрожащими руками водрузила поднос на стол.

Сервировка была хорошей – белый сервиз, сливочник, и – расточительство! – самые настоящие кусочки сахара в маленькой пиале.

Таша, которая прежде не прислуживала в гостиной, растерялась. На лице Корнуэлла вновь возникло подобие улыбки.

– Возьми вот этот чайничек и налей вот в эти чашки, милая, – сказал он ей.

Этот вполне дружелюбный тон прошелся по мне, словно электрический импульс, – в нем было так много животного и скрыто-порочного, что даже я ощутила неловкость.

– Благодарю, Таша, – сказала я, наклоняясь к столику между креслами, – я сама. Можешь быть свободна.

– А вы прогрессивных взглядов, госпожа-баронесса, – насмешливо обронил Корнуэлл, когда я твердой рукой взяла маленький округлый чайник.

***

– Простите, мы были знакомы раньше?

Моя рука ничуть не дрогнула, когда я, взяв чашечку с блюдцем, передала ее гостю.

– Если можно так выразиться, – ответил он и принял чашку, словно подношение.

Темный взгляд вновь блеснул в свете пламени камина.

Корнуэлл посмотрел в сторону двери, где скрылась Таша, поднес чашку к губам и сделал глоток.

– Вам лучше вернуть служанку, – взглянул на меня лукаво. – Все-таки Фавра еще далека от прогресса и не простит девушке, пусть и баронессе, такой фривольности.

– Прошу прощения?

– Мы с вами одни в комнате.

Я тоже посмотрела в сторону холла, а потом вернула взгляд гостю.

– Обещаю молчать об этом, так что за свою честь можете не переживать, – и не дав ему вставить ни слова, спросила: – Господин Корнуэлл, у вас какие-то вести от моего опекуна?

– Да, он хочет приехать и озаботиться, наконец, вашим замужеством.

Я нахмурилась – ожидаемо.

Теперь мне нельзя прятаться в замке, пора выбрать стратегию и действовать.

– Господин Корнуэлл, я могу спросить вашего совета?

В его глазах вспыхнул легкий интерес. До этого момента он едва ли, вообще, воспринимал меня всерьез. Была в его манере какая-то ехидная язвительность, но сейчас исчезла.

– Попробуйте.

– За кого мне стоит выйти замуж?

Мужчина удивленно посмотрел на меня – в его глазах тлели искры едва разгоревшегося пламени. Но чем дольше я не уводила взгляда, тем сильнее вновь разгорался в них пожар.

– Вопрос стоит ставить иначе, баронесса. Кто возьмет вас женой, учитывая, что вам уже двадцать и за вами есть только старый замок и титул?

– Старый замок и титул – это уже что-то.

– Если хотите стать женой ремесленника – вполне. У меня есть хорошие мастера по выделке кожи, управляющие и ростовщики.

– Я стою дороже.

Корнуэлл вновь поднес чашку к губам, сделал глоток и слегка сощурил глаза.

– Раз так, то – сколько?

– Боюсь, дело не в деньгах, а во взаимовыгодном сотрудничестве. Брак – это сделка. Я предпочитаю, чтобы она была честной, без обмана. И без прикрас в виде любви, чувств и вечной верности.

Мой гость поставил чашку на столик и откинулся на спинку кресла. С мягкой улыбкой на губах.

– Мне нравится ваш подход к делу, баронесса. Хотя он никак не вяжется ни с вами, ни с семьей Мэдоков. Но, допустим, я хочу знать, что именно вы подразумеваете под «взаимовыгодное сотрудничество»?

– Обе стороны должны получить максимальную выгоду. В этом и заключается суть сделки.

– Благодарю за разъяснения, – усмехнулся он. – В чем выгода для вашего предполагаемого мужа?

– Я буду идеальной женой.

Корнуэлл широко улыбнулся. Потер костяшками пальцев подбородок.

– Любая женщина предложит это в довесок к другим достоинствам.

– Не думаю.

– Заинтригован.

– От собственного мужа я не потребую ровным счетом ничего из того, что могло бы его тяготить: ни заботы, ни внимания, ни верности. Мне довольно лишь его согласия с тем, что я смогу заниматься делами, иметь собственность и заключать сделки. При этом я буду безупречно демонстрировать окружающим счастье, буду примерной супругой и обязуюсь беречь репутацию семьи.

Мои слова имели странный обратный эффект – улыбка исчезла с лица Корнуэлла безвозвратно.

– То есть позволите благоверному иметь любовниц, внебрачных детей и полную от вас свободу?

– Да.

– Я огорчу вас, баронесса, но любой мужчина сделает это и без одобрения жены.

– К этому прилагается баронство и земли, которые мой опекун сдает вам в аренду, господин Корнуэлл. А еще земли, которые присвоил граф Ханнэм, и первая ткацкая фабрика Фавры.

– Не знаю, кто прельстится на это.

– Значит, советом мне не поможете? – я тоже взяла чашку, сделала крошечный глоток. – Во всяком случае, благодарю за весть от моего опекуна. Надеюсь, он будет разборчив в выборе кандидатов.

Я поставила чашку на поднос, полагая, что разговор окончен.

Корнуэлл вполне мог посчитать меня сумасбродкой. Я не питала иллюзий относительно силы своей красоты: я все еще была болезненно худа, бледна и невзрачна. Из активов у меня были лишь взгляды современного человека, но и их сложно считать за преимущество.

– Скорее всего, у Мэдока уже есть договоренности. Он увезет вас в столицу и отдаст за какого-нибудь вдовца, – сказал Корнуэлл без тени иронии. – Возможно, вы обретете долгожданное женское счастье и станете матерью.

– Я ценю свободу выбора больше, чем призрачные иллюзии, сидящие в головах большинства женщин. И не заблуждаюсь относительно мужской любви. Она мне не нужна. Единственное, чего я хочу – быть хозяйкой собственной жизни.

– Интересная точка зрения, – Корнуэлл даже не дернулся, лишь удобнее устроился в кресле. – Откуда вы это взяли?

– Внутренние убеждения.

– И как глубоко они в вас сидят?

– Достаточно, чтобы не передумать.

– Отчего мне кажется, что мы ходим вокруг, да около? – его взгляд вдруг обжег меня. – Раз уж мы одни и ушли далеко от приличий, а вы настолько смелы, что позволяете себе говорить со мной, взрослым мужчиной, о браке, просто ответьте на вопрос, баронесса, вы хотите выйти за меня замуж?

Не думала, что он спросит прямо.

Я немного подобралась в кресле, раздумывая.

– Я еще не решила.

После этих слов мужская бровь поползла вверх. Корнуэлл тихо фыркнул:

– Дерзко.

– Вы когда-нибудь были женаты?

Мой вопрос сразил его – хоть этот человек и казался каменным. Уверена, он еще никогда не встречал настолько нахальной леди.

– Вы могли узнать это, спросив любого вашего слугу.

– Предпочитаю не обсуждать интересующих меня мужчин у них за спиной.

Корнуэлл сделал вдох. Его взгляд вновь скользнул по моему телу, до самого подола юбки.

– Я заядлый холостяк.

– Почему?

– Не уверен, что стоит раскрывать перед вами все свои секреты.

– Я не настаиваю, господин Корнуэлл, но мне было бы интересно.

– Бывает такой тип мужчин, – спокойно сказал он, не спуская с меня темного взгляда, – которые не созданы для брака. Им сложно довольствоваться одной, двумя или тремя женщинами.

Вот оно что.

Я натянула милую улыбку.

– Понимаю.

– Правда? – удивился он.

– Почему нет? Вы честны, мне это нравится. Если бы вы лгали, мне было бы не о чем с вами говорить.

– Боюсь, их гораздо больше, чем даже пять, – усмехнулся он.

– Это ваше дело. Да и пять женщин для мужчины не такая большая цифра. Или вы взяли их количество за последний год?

Корнуэлл рассмеялся.

– Баронесса, я не должен с вами это обсуждать, но, если честно, за все время пребывания в Фавре, у меня не было разговора содержательнее.

– Рада, что вы развлеклись.

Он склонил голову, рассматривая меня и будто выискивая что-то в чертах лица.

– Леди Мэдок, – изрек он, наконец, – я очень требователен даже к своим любовницам, не говоря уж о том, какой я хотел бы видеть жену. Женщины, которой я бы позволил надеть на себя ярмо брака, не существует в природе.

– Принято, господин Корнуэлл.

– Я еще могу быть чем-то вам полезен?

– Если можно, одну только просьбу, – это было уже слишком, но мне хотелось заполучить этого человека хотя бы в отдаленного партнера. – Я могу увидеть ваши фабрики. Изнутри.

Ожидал ли он? – нет.

Господин Корнуэлл просто опешил.

– Вы удивительная девушка, – пробормотал он, и уже громче: – Хорошо. Когда?

– Как найдете для этого время. Я буду готова в любой день.

– Что насчет завтра?

– Замечательно.

И снова он посмотрел пристально, пытаясь уловить в моих глазах притворство. Но я была искренна. Увидеть местное производство куда интереснее, чем смотреть вечерами в небо.

– Тогда жду вас в своем имении, баронесса. Возьмите с собой сопровождающего.

Корнуэлл поднялся, и я последовала его примеру. Его легкий бризовый парфюм с нотками соли и пепла достиг моего обоняния. Он – одинокий волк. Что ж, посмотрим…

Глава 9

Утро выдалось туманным, но пробивающиеся где-то на востоке лучи солнца внушали надежду.

Платье сидело почти впору – Ташка потратила целую ночь, чтобы подогнать его по фигуре. Но я все равно куталась в шаль – из-за худобы я постоянно мерзла.

Я с мрачной улыбкой оглядела телегу, устланную соломой. А потом посмотрела на Клода.

– Я в нее не полезу!

Конюх, держащий под уздцы Пестрого, нахмурился.

– Смоль не узнает тебя. Ты неумело держишься в седле. Не пойдешь же ты пешком?

Именно так мне и хотелось поступить.

Холодный ветер вплетался в волосы, проникал даже за шиворот, а стужа жалила ноги. За стенами замка таилась жизнь, которая кого угодно могла напугать, но я планировала испить ее полной чашей. Вычерпать всю.

Пахло травою – горько. Был слышен шелест темного леса, свист ветра и щебет птиц. Я запрокинула голову, глядя, как быстро плывут облака. Кажется, к обеду солнце разойдется.

И чего выделываюсь? Автомобиль бизнес-класса за мной не приедет.

Пестрый повернул голову, пошевелил ушами и дернул хвостом. Кажется, он ко мне более расположен, чем Смоль.

Я схватилась за бортики и легко уселась на дно телеги, свесив ноги. На ум пришли строки про лягушонку в коробчонке.

Каково будет показаться перед Корнуэллом в таком виде? Я считывала в нем игрока и соперника. Он сразу обозначил, что брак для него нежелателен, а такие люди слов на ветер не бросают.

Мы колесили по проселочной дороге не меньше получаса, а потом наткнулись на отару овец, мальчишку-пастуха и огромную косматую собаку.

– Поезжайте лучше в объезд, впереди ветер повалил дерево, – крикнул мальчик.

А я еще долго глядела ему вслед, вцепившись в бортик телеги. Реальность вознамерилась разодрать в клочья мое самообладание.

– Корнуэлл разрешает местным пасти овец на его пастбищах, а потом за бесценок скупает шерсть, – Клод бросил на меня короткий взгляд через плечо. – Не растрясло?

– Порядок.

Я опустила подбородок на тыльную сторону ладони, лежащей на бортике. Поля, поля, поля… Корнуэлл здесь монополист. Не имея титула, он смог обустроиться в Фавре и вести дела, несмотря на соседство с графом Ханнэмом. А тот даже у меня оттяпал землю.

Что я могла? Как баронесса Мэдок? В мире мужчин.

Имение Корнуэлла можно было заметить издалека. Хороший большой дом прямоугольной формы в духе старых английских усадеб, на удивление выстроенный из камня. Дом был с покатой крышей, к нему примыкала длинная подъездная дорожка из гравия. Наша телега катила, выстреливая мелкими камешками из-под колес.

Центральная дверь под овальной аркой тотчас распахнулась и на крыльцо выступил помощник Корнуэлла, человек по имени Маршалл.

Он сошел по ступеням, сдержанно поздоровался и подал мне руку, помогая спуститься на землю.

– Вы вовремя, госпожа-баронесса, – произнес он. – Господин Корнуэлл уже ожидает. А это… – и взгляд Маршала, безупречно одетого, с прямой горделивой осанкой, упал на Клода.

– Мой сопровождающий, Клод Безил, – представила я. – Удивительно талантливый юноша.

Клод слегка покраснел, а Маршал перевел изумленный взгляд на меня, будто хвалить или ругать слуг – это моветон.

– Что ж, пройдемте, – и управляющий повел нас в дом.

Признаюсь, жилище одинокого волка могло произвести впечатление и на королеву Великобритании, случись ей погостить у этого человека. Стекло, зеркала, хрусталь, картины, обои и уголь в каминах!

Стало быть, тут могли зародиться канализация и водопровод. Где ж им еще взяться, если не тут, в колыбели всея цивилизации?

– Прошу, – Маршал открыл дверь, приглашая меня в одно из помещений.

Но прежде, чем я вошла, приподнял руку и, как бы извиняясь, произнес:

– Прошу простить, но ваш слуга должен остаться здесь. Я отведу его на кухню. И не беспокойтесь, господин Корнуэлл не один.

Я кивнула Клоду, а он напряженно втянул воздух, но все-таки снял фуражку и смиренно пошел за Маршалом, бросая на меня встревоженные взгляды через плечо, пока я не скрылась за дверью.

Помещение, в которое меня привели, оказалось большой столовой. Светлой и довольно эксцентричной – на стенах висели экзотические маски, вырезанные из дерева.

У окон, лишь слегка занавешенных тонким полупрозрачным полотном портьер, за столом сидели двое: Корнуэлл и некая белокурая девушка. А чуть поодаль в ряд стояли слуги в аккуратной форме.

Широкая ладонь Корнуэлла мягко покоилась на тонкой руке незнакомки. Он смотрел на нее с легким прищуром и довольством, как хищник на дичь. Или собственник на очередной трофей. А дама была и впрямь роскошна: кожа светлая и нежная, губы пухлые, а ресницы длинные, как у куклы.

И этими ресницами она два раза недоуменно взмахнула, замечая меня.

– Доброе утро, – сказала я, понимающе улыбнувшись Корнуэллу.

Он поднялся.

Выглядел с иголочки – волосы уложены, белоснежный ворот рубашки поднят вверх, слегка обнажая шею.

– Баронесса, – он взглянул в мои глаза так, что я тотчас вспомнила наш вчерашний разговор и жар, идущий от камина. – Составите нам компанию за столом?

Я слегка выглянула из-за его плеча и посмотрела на белокурую незнакомку.

– Я представлю вам мою протеже, – произнес он, ничуть не смущаясь.

Кто я такая, чтобы осуждать этого человека? У него своя жизнь – в сиянии успеха, в обилии денег и женщин. Моя – другая. По ускоренной программе «из грязи в князи».

Он сопроводил меня к столу.

В этот момент, словно часовой механизм, заработали слуги. Мне поставили приборы, а Корнуэлл лично отодвинул мне стул.

– Эта восхитительная девушка – Миранда Фолк, – представил он. – Она актриса.

Я кивнула.

– Иветта Мэдок, – сказала твердо. – Баронесса.

Возникшая пауза кольнула меня догадкой – женщине не принято перенимать инициативу. Корнуэлл должен был сам меня представить, а я продемонстрировала невежество.

И все это я поняла за секунду, считав реакцию окружающих. И, тем не менее, решила сохранить мину при плохой игре.

– Госпожа-баронесса прогрессивных взглядов, – усмехнулся Корнуэлл.

Вернувшись на свое место, он вновь взялся за свой великолепный, пышный омлет.

Осторожный лакей с почтением положил в мою тарелку овощи и такой же идеальный квадратик омлета. И я решила не церемониться.

Миранда слегка сконфуженно оглядела меня. Да, я была тощей, невоспитанной дикаркой. И кроме того, мой наряд оставлял желать лучшего и никак не соответствовал титулу, который я носила.

– Миранда, вы поедете с нами на фабрики? – поинтересовалась я.

– Нет, что вы.

Ее рука заскользила к руке Корнуэлла, будто ища защиты. И он погладил ее белые пальцы с тонкими ободками колец.

– Разве там есть что-то интересное? – осмелев, спросила она, и в ее глазах мелькнула ревность.

– Я считаю, что это очень интересно. Некоторые делают деньги из воздуха, некоторые играют на бирже, кто-то родился неприлично богатым, а кто-то получает прибыль из шерсти с паховой зоны коз.

Глаза Миранды расширились от изумления, а губы искривились от толики презрения.

А я закинула в рот очередной кусочек и пожала плечами.

– Божественно вкусно.

Корнуэлл слегка откинулся на стуле и рассмеялся. Миранда посмотрела на него с укором. А я улыбнулась и приподняла бровь:

– Где вы играете, Миранда?

– В основном на моих нервах, – произнес Корнуэлл, отпивая из чашки ароматный черный кофе.

– Я солистка в императорском театре, – ответила она с гордостью.

Не сомневаюсь, что мастерства и таланта ей не занимать.

– Давно не была в театре, – я быстро доела завтрак, хотя, признаюсь, им можно было наслаждаться до самого обеда. – Буду в столице, загляну.

Смахнула со лба прядь волос, почувствовав странное зудящее ощущение. Поймала на себе внимательный и глубокий взгляд Корнуэлла – такой, будто он любовался занятной игрушкой.

– Какую фабрику вы хотите увидеть, баронесса?

– Ту, которой вы гордитесь.

Его ноздри раздулись – он втянул воздух, словно хищник, почувствовавший кровь. Что-то в моей манере его злило. Хотя понятно – что. Я была наглой, амбициозной и не считалась с чужим мнением.

– Хорошо, – он склонил голову, а взгляд сделался острее. – Надеюсь, вы останетесь удовлетворены.

Миранда резко поставила на стол чашку, поджала губы и обиженно посмотрела на него.

Она выглядела гораздо младше его, и даже меня. Пожалуй, Корнуэлл, вообще, не рассматривал себе в пару засидевшихся старых дев.

– Спасибо за завтрак, – я тоже отставила пустую чашку. – Вы закончили, господин Корнуэлл?

И снова на его губах застыла усмешка.

– Вполне.

Он поднялся, и Миранда потянулась за ним.

И все-таки этот человек был очень высок и внушителен – я не могла не отмечать это всякий раз, когда вдруг оказывалась рядом.

– Вы прибыли верхом? – спросил он.

– У меня возникло недопонимание с лошадью.

У Корнуэлла был приятный смех. И в нем оказалось множество оттенков, трогающих женские сердца. Будь мое посговорчивее, давно бы дрогнуло. Но я еще в прошлой жизни обменяла его на кое-что более полезное для бизнеса – мертвую хватку хладнокровной стервы.

– Маршал, – Корнуэлл окликнул своего помощника, который как раз дожидался нас в гостиной. – Пусть заложат экипаж.

Миранда уцепилась руками за мужскую ладонь, посмотрела на Корнуэлла снизу вверх, как умеют только врожденные кокетки.

– Я скоро, – ответил он на ее невысказанный вопрос. – Займись чем-нибудь.

Пожалуй, делать в Фавре столичной штучке было решительно нечего. Единственное ее самозабвенное занятие – сам Корнуэлл.

Маршал вернул мне шляпку, а вместе с ней и моего конюха. Клод тихо и смущенно поприветствовал Корнуэлла, а тот даже не взглянул в его сторону. Зато склонился к ушку Миранды, что-то шепнул, а та зарумянилась и заулыбалась.

А потом Корнуэлл пошел к двери со словами:

– Как вы относитесь к большим собакам, госпожа-баронесса?

– Положительно, если они – не суки.

Он вновь рассмеялся, открывая передо мной дверь. Наши взгляды пересеклись.

– Я познакомлю вас с Дотсом.

Сдается мне, дело принимает неожиданный оборот.