Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 45

Кристиан давно перестал верить в чудеса. Когда он был беден, знал, что только его упорство, хитрость и прозорливость помогут чего-то добиться. Чудес не бывает, а деньги не ссыпятся с небес на голову. И он работал, как проклятый, достигая идеала – устойчивого положения в обществе, чтобы больше никогда не узнать кнута…

Несбыточная мечта, видимо.

– Я готова рассказать тебе все, Кристиан, – сказала Ив, сидя перед ним на полу. – Все, что пожелаешь.

Блестящий взгляд серых глаз, треугольное личико, милые ушки… и эти немного обветренные губки, но примечательнее, ее сильный и стойкий характер – она была сотворена для того, чтобы такой, как Корнуэлл, сумел с ней совладать. Никто другой не сможет.

– Все, что пожелаю, Ив? – переспросил он.

Она кивнула.

Наговорила ему такого… А он почему-то поверил. А особенно в то, что прежней Иветты Мэдок, больше нет. Далась бы такая, как Ив, Родерику? Позволила бы себе стать жертвой?

Он с болью посмотрел на розовую полоску шрама на ее щеке.

Ему еще никогда прежде такие не попадались, а он познал многих. Но подобных ей нет больше во всем мире.

Дурнота накатывала, и боль возвращалась. Невозможно было дышать. Он почти не спал прошлой ночью, а сейчас держался из последних сил. Но и в мыслях не было расстаться с Ив хоть на секунду, перестать говорить с ней и позволить уйти.

– В Оракуне я построил завод, – вдруг сказал он, замечая, как жена удивленно заглянула в его лицо. – Неплохое место вдали от города. Там есть лесок, где местные охотятся на медведей и кабанов.

Она снова кивнула, но в ее глазах промелькнуло недоумение.

Корнуэлл сдержал усмешку. Как же он любил ее растерянность, покорность и такую жаждущую внимательность.

Она призналась ему в любви – напрямую, безо всякого жеманства – а он говорит ей про фабрику. Потрясающе.

– И вот представь на секунду, Ив, – продолжил Кристиан. – Когда я прогуливался там, на меня вылетел вепрь. У меня с собой был нож, и я успел его выхватить прежде, чем он разорвал мне брюхо…

На сей раз она нахмурилась.

Какая же милая морщинка возникает на ее лбу. Так и прижался бы к ней губами.

– Я вспорол ему глотку. А потом лежал на снегу весь к черту залитый его кровью.

Это было вне всякой романтики. Возможно, даже грубо.

И она приоткрыла губы в изумлении.

– Знаешь, о ком я думал в тот момент, Ив?

Она качнула головой, но ее дыхание участилось, а глаза заблестели.

– Только о тебе.

Она сжала пальцами ткань своей юбки и закусила губу, не шевелясь.

– Ты придумал это только-что, правда? – усмехнулась со свойственноей ей иронией.

Он чувствовал в этой иронии боль пройденных ею шагов в бесконечной череде сменяющих друг друга дней одиночества. Он знал, что душа у нее истерзана. И несмотря на браваду, эта женщина очень нуждалась в нем.

– Не ерничай, – бросил он.

Кажется, он научился читать ее – по глазам, по мимике, по робким, но таким страстным касаниям… Она не покорялась, она любила, а это совсем другое.

Покорных, послушных и пугливых женщин он имел без разбору, а вот таких – с горячим, чутким и страстным сердцем – таких он не познал ни одну.

По его вискам бежал пот – жар пожирал изнутри. Кожа, казалось, лоскутами сходила с его спины. Но его терзало другое – она… эта женщина убивала его.

– Больше, чем владеть тобой, я ничего не хочу в этой жизни, – чуть слышно пробормотал он.

Встав перед ним на колени, она схватила тряпку и отерла его лоб, а потом нежно прикоснулась к черным волосам, мягко провела по ним пальцами.

Потянулась, прижалась щекой к его виску. Ее сердце стучало бойко и сильно… свободно.

– Я никогда не буду счастлива, если мне придется мириться с собственной совестью, Кристиан, – сказала она и печально усмехнулась. – Я люблю тебя, но себя я люблю больше.

– Ты неисправима, Ив.

– Просто мне сорок пять, и я уже давно не верю в сказки.

Она поднялась, чтобы дать ему это обдумать. Вернулась с небольшим черпачком, полным воды, и осторожно поднесла к его губам.

– Тебе нужно пить, Кристиан. Ты потерял много крови.

– Сорок пять, Ив?

– Да. Пей.

Каждый глоток давался ему с болью, как и каждое слово.

Иветта промокнула его лоб, нежно поцеловала краешек его брови и вновь села перед ним.

– Что, если я скажу тебе, Кристиан, что прибыла из такого мира, где ручной труд почти вытеснен автоматическим? Ткани больше не ткут вручную. А женщины работают не хуже мужчин. Что, если я скажу, что армия моего мира имеет самое передовое вооружение, способное разгромить врага, даже к нему не приближаясь?

– Звучит неубедительно.

– А что убедит тебя? – сощурила она серые глаза. – Возможно, когда ты увидишь мою фабрику, все сомнения отпадут сами собой.

Она села и прижалась к кровати спиной, слегка запрокинула голову и посмотрела на Кристиана:

– В моем мире в каждом доме есть электричество. А еще центральное водоснабжение и канализация. Видел бы ты платежки за квартиру…

– Ив?

– М? – она выпрямила ноги, скрестила руки на груди и мечтательно посмотрела в потолок. – Да, я знаю, что у нас крупные неприятности.

– Ханнэм сжег фабрику Мэдоков.

Иветта дрогнула и резко повернулась.

Ее поза была такой трогательно-беззащитной, что Кристиану до смерти захотелось привлечь ее к себе.

– Татум – ублюдок… – прошептала она. – Кристиан… – и голос ее слегка осип от переизбытка эмоций. – У меня прежней… той другой Ив…

Она замолчала, глядя рассеянно в сторону.

А Кристиан понял. Не мог не понять.

Ее подрагивающие плечи, отчаянная жилка на шее, секундной замешательство вспороли его сердце.

– У меня… был ребенок.

Она нервно коснулась плеча, провела вверх и вниз. Ее скулу тронула неестественная бледность.

– Я знаю, Ив.

Она вскинула взгляд – затаенный, проникнутый болью и сомнением.

– Мариса – дочь Родерика.

– Это я тоже знаю.

Она замолчала – надолго, а он не торопил.

– Девочка осталась в приюте в Берне. И, если Клод рассказал о ней, то… – и снова эта сильная женщина, еще секунду назад смеявшаяся над опасностью своего положения, вся задрожала.

– Не беспокойся.

– Кристиан, – почти со злостью выпалила она, не зная, как обнажить то, что так ее ранит.

– Девочку я забрал.

Вот так спокойно, так объяснимо…

Но взгляд Иветты заледенел, а потом замерцал, словно россыпь алмазов. Она отвернулась, ее хрупкие плечики приподнялись и опустились – дрогнула.

– Хочешь, я признаю ее своей?

Большего он не мог бы сделать. А она о подобном не попросила бы никогда.

Порывисто обернулась и посмотрела на него этими необъяснимо трогательными глазами – так страстно, что внутри у него скрутился тугой узел. С ее длинных мокрых ресниц упала слезинка.

– Я… не умею, Кристиан, – призналась она. – Мне страшно быть… Это же… ребенок.

Эта бойкая, сильная пташка угодила в силки. Она не умела вить гнездо, только летать где-то высоко.

– У нее твои глаза, Ив.

И вот следом за первой слезой на бледную щеку упала вторая.

Кристиан не мог скрыть толику удовольствия, наблюдая, как ее сердце, скованное броней прежде, обретает женскую мягкость.

– А насчет фабрики не беспокойся. Фавра теперь моя. И мне совершенно некогда заниматься бернским сукном. Я подарю его тебе, Ив.

Как же красива эта женщина – с мило порозовевшим кончиком носа, слегка растрепанная, в мужской рубашке. Настолько желанна – сил нет просто смотреть и не касаться!

– А что взамен? – тихо спросила она.

Кристиан слегка сощурил глаза – краешек его губ приподнялся в улыбке.

Глава 46

Под дверью раздался лай Дотса, и я удивленно взглянула на мужа.

– Даже не вздумай его впускать! – вымолвила я.

– Для него никогда не существовало закрытых дверей, – ответил Кристиан, касаясь щекой подушки.

Веки его отяжелели.

На лбу и щеках блестели капельки пота. Я машинально промокнула их, и мое сердце сжалось от боли, словно это я сейчас мучилась от жутких ран на спине.

– Дотс – славный малый, но, боюсь, он может занести инфекцию, – я поджала губы, посмотрела на дверь, которую нещадно скреб с другой стороны огромный черный пес. —Тебе нужно отдохнуть. Оставить тебя одного или…

Возникший в памяти образ молодой девушки, сидящей перед ним, всколыхнул мою ревность, и я осеклась на полуслове.

– … или позвать кого-то еще? – закончила с таким напускным безразличием, что Корнуэлл усмехнулся.

– Тебе не идет эта кроткость, Ив.

Я поймала на себе его внимательный черный и слегка болезненный взгляд. И во мне полыхнуло острое желание его любви. Есть ли она в его сердце? Когда-то он сказал, что не создан для брака – это правда, но я уверенна, он умеет любить – горячо, страстно и искренне.

– Я позову доктора, – вымолвила колко. – Сейчас это самый нужный человек здесь.

Бесполезно было биться за Корнуэлла, он и сам – охотник. Он сделал для меня так много, но главного не смог, ведь он по-прежнему был мужчиной, не желающим сковывать себя обязательствами.

Маршаллу пришлось держать Дотса вместе со слугами, потому что тот рвался в комнату, словно безумный. Обнюхав меня, он едва не напрыгнул – завилял хвостом, заметался, извиваясь всем телом.

– Ну и своевольный же ты упрямец! – сказала я, схватив его за ошейник. – А ну-ка пошли за мной!

– Госпожа Корнуэлл!

У покоев хозяина толпились люди, среди которых мелькнула долговязая фигура Радима.

Я тотчас ринулась к нему, опустила руки на его плечи, а затем прижала к себе.

Маршалл проводил нас на кухню, а там, разместившись за столом и наблюдая, как Радим голодно уплетает густую похлебку, я слушала рассказы о Фавре. А потом и о военном сборе, который специальным указом ввел император, пока я еще сидела в келье. А также о том, что Корнуэлл оставил вооруженных людей в Фавре оборонять собственное имущество и взымать хозяйские налоги за проезд всякого, кто пожелает воспользоваться торговыми путями. Лишь небольшой отряд наемников вернулся с ним в Сольвер. Вновь заработала охрана в портах, и корабли пошли по курсу.

– Вот так дело! Значит, это правда! – на пороге показался беловолосый Дэйм Гилберт граф Льорна.

Его светлые глаза нащупали меня – иначе не скажешь – средь окружающей обстановки.

– Мне сказали вы разгуливаете по дому в исподнем, – он взглянул на рубашку моего мужа, которая норовила спасть с моего плеча. – Значит, монастырская келья вас не исправила?

– Милорд, – я поднялась, желая встретить его как подобает.

Впрочем, это было сложно – таких высоких гостей не принимали в кухне за простым столом, где обычно ели слуги.

Он подал мне руку – взялся за кончики моих белых пальцев и, склонившись, поцеловал, на секунду прикрыв веки. А потом посмотрел на меня лукаво и хитро.

– Ваш муж прежде, чем полезть на эшафот попросил меня приглядеть за вами. Зная ваш нрав, он велел всячески остужать любые ваши безрассудства.

– Значит, вы вовремя.

Я хотела было вести его в гостиную, но он преспокойно сел за стол и посмотрел на изумленного Радима.

– Кто это?

– Лучший пастух Фавры, ваше сиятельство. Не глядя, лишь на ощупь он определит лучшую овечью шерсть.

Граф удивился.

Он опустил локти на стол и посмотрел на Маршалла:

– А вы – управляющий имением?

– Это один из самых блестящих управляющих, – поправила я. – Я могу без задней мысли доверить ему свою жизнь и даже вашу.

– Мою не надо, – хмыкнул Дейм. – Кто еще может вам помочь продержать на плаву бернское сукно?

Так значит, он был в курсе.

Но, вероятно, сомневался в моих умениях, считая это не просто авантюрой, а безумной затеей Корнуэлла.

– Скажу откровенно, – из милого лорда Дэйм вдруг превратился в матерого дельца. – Производство в Берне стоит без дела. Сообщение работает хорошо, но Берн много лет был под властью Ханнэма.

– Но это моя земля, которую Татум просто украл, – возразила я. – Каждая пядь. И этот сукин сын вернется туда только в гробу, с единственной целью – быть в нее зарытой!

Дэйм распрямился, на его губах заиграла обескураженная улыбка. Он прошептал что-то вроде: «Превосходно!»

– Есть нюанс, – вымолвил он.

– Ральф Ханнэм?

– И святой престол в придачу, – кивнул граф. – Преграда этому только одна – Себастиан, но он с некоторых пор сердит на вашего мужа. Правда, император отходчив и, клянусь, слишком щепетилен, чтобы марать себя войной с женщиной. Представляю, чего ему стоило вывести вас на эшафот.

В этой странной игре я была слишком мелкой фигурой.

– Вы считаете, что передача мне суконного дела позволит Кристиану его сохранить?

– Мнения тут у нас разошлись. Я полагаю, что вы достойная женщина, но вам двадцать лет и… что вы, собственно, знаете о сукне?

– Ох, милорд. Не разжигайте во мне азарт, – усмехнулась я. – Но если мы говорим о поездке в Фавру, меня интересует вопрос безопасности.

– Кристиан специально притащил туда целую гвардию. Фавра – место, которое он очень ценит и любит. И вы правы – это земля испокон веков принадлежала баронству. Но вот незадача, ваша ветвь не имеет наследников по мужской линии, не считая вашего дядю и двоюродного брата, которые утратили право владения землей, когда вы вступили в брак. Теперь император может даровать эти земли только вашему сыну.

– К чему…

– Родить наследника – нетрудное дело, госпожа Корнуэлл.

Радим, который давно перестал есть, слегка качнулся, подскочил на ноги и откланялся. Подобные вопросы заставляли его покрываться красными пятнами.

Предложение Дэйма было логичным, если не думать, что мой муж прямо сейчас лежит в горячке. Впрочем, это вовсе не основная причина.

– Мне сложно понять отношение императора, – сказала я. – К чему было это… унижение? Он хотел, чтобы все кругом считали, что Кристиан…

Вот теперь взгляд графа Льорна потемнел. Я ощутила волну холодного отчуждения, словно этому человеку вовсе не хотелось вновь вытаскивать на свет Божий некоторые факты из биографии друга.

Я покосилась на Маршалла, и тот, верно истолковав мой взгляд, покинул кухню. Мы с графом остались наедине.

– Нет, – усмехнулся Дэйм, поднимаясь и закидывая за плечо белоснежные волосы. – Даже не начинайте этот разговор, – он опустил мощные руки на столешницу, перегнулся через стол и заглянул мне в глаза: – Подумайте лучше вот над чем. Вы единственная, ради кого Кристиан Корнуэлл, которого мечтает заполучить каждая женщина Нивара, поставил под удар свою спину. И тут, поверьте мне, дело не в благородстве…

Я знала это, черт возьми.

И разозлилась, выпалив то, в чем должна была признаться давно – хотя бы самой себе:

– Этого мало.

Брови Дэйма взлетели вверх.

– Святой престол, чего же вы еще хотите? – изумленно спросил он.

Того, что Кристиан мне дать не мог.

Изломав себя, он, возможно, и стал бы моим. Но суть Корнуэлла в том, что он свободный, как ветер.

Глава 47

Я давно проснулась и просто ворочалась в постели, потому что рана на плече неприятно зудела. Я ненавидела ждать, предпочитая пустому времяпрепровождению иное – брать от жизни все.

Мне никогда не удавалось довольствоваться малым. А, если учитывать, что в монастыре я провела несколько месяцев, мне прямо сейчас нестерпимо хотелось действовать.

Я не стала будить Ташу. Оделась, заплела волосы и вышла из комнаты.

Утро уже проникло в окно особняка.

На улице было спокойно и безветренно.

И я подумала о муже. Каждый раз, воскрешая в памяти то, что он сделал ради меня, я не могла не восхищаться этим поступком. С каких-то пор – может, с момента признания ему в чувствах – я ощущала чисто женский, сладкий трепет, думая о нем.

Дотс спал у дверей в комнату Кристиана, и лишь печально заскулил, когда я оказалась рядом. Его хвост слабо шевельнулся.

Я хотела было приоткрыть дверь и войти в спальню мужа. Наверняка, окошко там приоткрыто, а солнечные лучи – чистые и яркие – прорезают пространство, заливая все светом.

Сердце у меня застучало чаще.

Но в памяти вновь возник образ любовницы моего мужа. И вместо горячей ревности или злости, меня накрыло ледяной тоской. Такой понятной и знакомой, будто я жила вместе с ней долгие годы и даже не замечала этого соседства.

Мы с псом встретились глазами – он был отвергнут и ждал здесь милости хозяина. Как чертовски знакомо. И мне вдруг захотелось его утешить.

– Пойдем гулять, Дотс, – сказала ему. – Кому нужна твоя жертва? Твоя любовь?.. Он и так знает о ней. Не нужно доказывать ее, от всего отказавшись.

Я вытолкала Дотса на улицу – погода была холодной по сезону. Стоял небольшой утренний туман. Пес побежал по двору, обнюхивая кусты.

– Здесь ты совсем зачахнешь, – сказала я. – Это тебе не Фавра.

Было в том месте что-то волшебное. Земля Мэдоков словно питала меня жизненными силами. Я могла начать все заново где угодно, но я хотела вернутся туда, где ощущала себя дома и чувствовала вкус жизни.

Я вдруг захотела, чтобы там росла моя дочь.

В зеленой, дождливой и пахнущей луговыми цветами Фавре. Я мечтала сидеть на завалинке, покусывая травинку, и смотреть, как за горизонт опускается солнце и встает вновь за Берном. Я должна была вновь слышать шум ткацких станков. Я хотела почувствовать ветер, что дует с юга, принося запахи реки и тины.

– Мы вернемся туда, – сказала я. – И больше никто не отнимет у нас эту землю!

Я решительно потащила Дотса на прогулку и заставила его пройти парочку километров прежде, чем, вывалив язык, он попросился в дом. К тому моменту, слуги проснулись – на кухне уже хлопотали. Я лично проследила, чтобы Дотс, который в последнее время отказывался от еды, съел все, что ему положили.

Муж позвал меня ближе к полудню после того, как ему нанес утренний визит доктор.

Кристиан был один, но взглянув на его постель, я испытала неприятный укол ревности.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила максимально ровно.

– Гораздо лучше.

– Я принимаю твое предложение, Кристиан.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Напомни-ка, Ив, что за предложение я тебе сделал?

– Отдать Бернское сукно.

Он молча оглядел меня – сегодня я выглядела прилично, надев полагающееся статусу замужней дамы платье.

– Ах, да. Что-то такое я говорил.

– Я готова взять под управление все суконные фабрики и вернуться в Фавру. Дэйм сказал, что там остались солдаты, которые в твое отсутствие обеспечивают там порядок. Сообщи им, пожалуйста, что теперь я их хозяйка.

На его губах застыла усмешка.

– Как же ты рьяно взялась за дело, Ив. Ну, подойди ближе, раз так. И первое – сядь передо мной, так мне гораздо удобнее с тобой разговаривать.

Я не стала спорить. Расположилась на полу.

– Пока я не встану на ноги, ты никуда не уедешь. Это первое, – сказал он. – Теперь между нами многое изменилось.

Вероятно, так. Но почему его слова заставили мое сердце застучать с утроенной силой.

– Я много думал о том, что ты сказала. Мне сложно однозначно поверить тебе, Ив. Но кем бы ты ни была: ведьмой, заблудшей душой, хоть морской русалкой – ты моя жена. Я несу за тебя ответственность. Никто и пальцем тебя больше не тронет. А Ханнема я достану даже из-под земли…

Я окаменела – а глупое сердце продолжало трепетать.

Кристиан Корнуэлл был настоящим мужчиной.

– Не улыбайся, Ив, – произнес он, и я осознала, что давно не контролирую лицо. – Я не поскуплюсь дать тебе все, что захочешь. Но и потребую немало. Больше не будет твоего «я». Ты должна служить мне, как своему мужу. Исполнять свой долг жены, не уклоняясь. Следовать за мной, если я тебя зову. Слушаться, если приказываю…

– Кристиан…

– Послушай, Ив, – отрезал он. – Я дам тебе верность и буду тебе мужем, которого ты хочешь. Но это не работает, как ты о том мечтаешь. И я не стану твоим чертовым псом, исполняющим все твои желания. В постели ты будешь любовницей, в доме – хозяйкой, в обществе – госпожой Корнуэлл. При мне – матерью детей и моей женщиной.

– Кристиан…

– Помолчи, маленькая хищница, – усмехнулся он. – Это мои условия, которые я не намерен обсуждать. Откажешь – я не перестану обеспечивать тебя. Согласишься – буду любить и боготворить. Но с моим мнением ты будешь считаться, мое слово станет законом для тебя. Вот что значит быть женой Кристиана Корнуэлла. Подумай, Ив. Хочешь такую любовь или предпочтешь остаться свободной птицей?

Он был серьезен и категоричен.

Я видела воочию – не переубедить. И всякое мое «но» он слушать не захочет.

– А просто любить друг друга – уже слишком много? – спросила я.

– Не узнаю тебя, Ив. Любовь? Мы люди одного склада. Любовь – это прекрасно, но я предпочитаю еще и некоторую определенность.

– Что ж. Судя по всему, идеальная жена для тебя, Кристиан, – это Дотс. Он даже спит у тебя под дверью.

Корнуэлл усмехнулся. В нем загорелся азарт торговца.

– Он спит, где ему вздумается. А ты будешь спать только в моей постели.

– Я бы все-таки хотела, чтобы наш брак был… более современным.

– Я не тиран, Ив. Все важные вопросы мы будем обсуждать, но последнее слово останется за мной.

Ну это мы, конечно, обсудим – да.

– Ты сказал про детей, Кристиан. Я думала, ты не из тех мужчин, которые обременяют себя большой семьей.

– Стоит уточнить одну деталь. Я в достаточной мере могу контролировать себя и решить этот вопрос. Но раз я обзавелся женой, с которой собираюсь делить постель, я хочу получить максимум удовольствия от этих отношений. Дети – это естественный результат. Я готов выслушать твое мнение. Не собираюсь торопить или делать что-то против твоей воли. Но ты – уже мать. Если в нашем доме будет один ребенок, то почему бы не подарить ему брата или сестру?

Все в животе у меня сладко заныло от его слов – таких чертовски откровенных.

– Я никогда не была в таких отношениях, Кристиан, – сказала начистоту.

– Мне это льстит.

– Я гораздо лучше управляюсь делами, чем…

– Мы оба попробуем это впервые. И нам некуда торопиться. В том, чтобы быть мужем и женой очень много удовольствия, Ив.

И снова в животе все затрепетало. Я тихо рассмеялась.

– Хорошо, – сказала в итоге. – По рукам, господин Корнуэлл. Но, если решите схитрить, всем этим договоренностям придет конец. И учтите, я очень мстительная женщина.

Он мягко улыбнулся, пожирая меня взглядом. Поманил пальцем, что не предполагало моего отказа. А когда я приблизилась, он запустил ладонь мне в волосы и притянул к себе.

Жадный, требовательный поцелуй обжег мои губы.

– Погоди, – сказала, дотрагиваясь до его колючей щеки. – Ты давно не брился.

И потерлась о его щетину лицом. Кристиан прикрыл веки и выдохнул – с наслаждением.

Его ладонь легла мне на затылок. И снова поцелуй – теперь глубокий и волнующий.

Мы увлеклись настолько, что, задыхаясь, не отрывались друг от друга ни на секунду. Пока Кристиан обреченно не рассмеялся, желая гораздо-гораздо большего.

– Дай мне пару дней, жена, – сказал он, тем не менее касаясь меня откровенно, по-хозяйски.

Я села, облокотившись на кровать спиной, и вновь играла с его руками – обожала их. Мне нравился контраст его смуглой грубоватой кожи, под которой жгутами выделялись вены, и моей – светлой и нежной.

– Расскажи мне, что ты хочешь сделать на фабрике, Ив?

– Я видела у тебя чертежи станков, – ответила, не удержавшись и принявшись водить по костяшкам его пальцев губами, – я хочу переоборудовать производство, ввести некоторые инженерные решения, чтобы люди не задыхались в цехах. Это позволит облегчить их труд и сократить рабочий день. При этом выработка лишь увеличится. И качество ткани – тоже.

– Считаешь это возможным?

– Я это знаю. Там, откуда я, все это работает. И заработает и здесь.

Почувствовала легкий приободряющий поцелуй в макушку.

– Знаешь, Кристиан? – протянула. – Мне нравится наш брак.

– Подожди, Ив. Дай моим ранам немного затянуться, и он понравится тебе гораздо больше.