Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Глава 4

К утру полил чудовищный ливень, и лейтенант в обществе доктора Никсона свернули к усадьбе господина Корнуэлла, чтобы переждать непогоду. С ними тащился окружной судья, которому минул седьмой десяток, и он все время норовил выпасть из седла.

Земли господина Кристиана Корнуэлла занимали почти весь южный склон Фавры. Этот человек, неприлично богатый делец, почти не бывал в этой сельской глуши, но, как назло, накануне вернулся из столицы. В Фавре у него были земли, отары овец и несколько фабрик.

Несколько лет назад господин Корнуэлл не был так богат. Вероятно, судья помнил его еще смуглым чернявым мальчишкой, который пас здесь овец. А теперь это большой человек не только для Фавры, но и для всего Нивара. По слухам, сам император брал у него ссуды.

В небе загремело так, что гвардейскому лейтенанту вновь захотелось перекреститься. Управляющий проводил гостей в малую гостиную, молча принял промокшие плащи и предложил чай.

– Спасибо, Маршалл, – проскрипел судья управляющему, усаживаясь в глубокое кресло у камина. – Страшное поговаривают. Девица Мэдок восстала из мертвых.

Управляющий, черноволосый, вполне молодой мужчина, вскинул брови.

– Не по ее ли душу вы направляетесь в замок? – уточнил он.

– А как же. Своими глазами убедиться.

Доктор Никсон хмуро отряхнул рукава камзола и закусил губу, возможно, сожалея, что вообще ввязался в эту авантюру.

– Иветта Мэдок живее всех живых, – произнес он, глядя на пляску огня в камине.

– Но я видел ее окоченевший труп! – возразил лейтенант.

– Полно вам. Я врач. Она – жива!

В тот момент, когда они грелись у камина, двери малой гостиной растворились, пропуская внутрь мужчину.

– Ко мне, Дотс. Рядом! – раздался глубокий властный голос.

В помещение ворвалась черная косматая псина, пробежала наискось к камину, отчего визитеры отпрянули от очага в разные стороны и ошарашенно застыли. Собака улеглась к огню, вывалила длинный розовый язык и с веселостью, присущей самому дьяволу, уставилась на мужчин.

– Чертов ты проказник, Дотс, – раздалось благодушное.

Сам хозяин, Кристиан Корнуэлл, вошел в гостиную, вынуждая мужчин выпрямить спины и подтянуться. Когда перед ними выросла такая величина, они все почувствовали себя ничтожными.

Корнуэлл оказался высоким, крепким и каким-то лощенным. И совсем не старым, хотя ему уже исполнилось сорок.

– Господа, – произнес хозяин. – Четыре тридцать утра. Я не думал, что окружной судья вылезает из постели раньше десяти.

– Господин Кристиан, – закряхтел тот. – Спасибо, что приютили. Льет, как из ведра! Мы и не думали застать вас на ногах!

Корнуэлл не побрезговал поздороваться со всеми за руку, а затем предложил мужчинам сесть к камину.

– Не бойтесь собаку, – вымолвил он. – Дотс приучен кусать только плохих людей.

Это был сарказм, но судья все же отодвинулся от псины подальше.

– Маршалл, принесите что-нибудь погорячее. Мои гости мерзнут, – произнес Корнуэлл и уселся в кресло, закинув щиколотку одной ноги на колено другой.

Лейтенант отметил, что каждый из присутствующих испытывал странные смешанные чувства. Словно после смерти они – жалкие души – стояли у врат, не зная, распахнутся те или нет.

– А вы знаете леди Мэдок? – спросил он.

И в комнате воцарилось молчание, отчего лейтенант озадаченно завертел головой, не понимая, что именно сказал не так.

– Да, знаю, – произнес на это господин Корнуэлл. – С ней что-то случилось?

В этот момент вернулся Маршалл, подкатил к креслам столик и поставил на него поднос со всякими вкусностями.

– Не берите в голову, господин, – сказал доктор. – Леди Мэдок была больна. Я приезжал к ней накануне…

– Она умерла, – проговорил лейтенант, принимаясь за угощение. – Зуб даю. Сам видел. Холодная вся была. Окоченела. А потом… не прошло и пяти минут, как воскресла. И заговорила как! Есть, говорит, хочу. Давай приказы всем раздавать. А сама вся худая и белая, как мел!

Господин Корнуэлл вдруг рассмеялся.

– Интересно, – произнес он. – Когда-то все в Фавре принадлежало Мэдокам. Помню, старика Бенджи. Хороший был человек, но глупый и ленивый. Все потерял.

– Вы говорите про лорда Бенджамина Мэдока? – спросил доктор. – Деда Иветты?

– Да.

А судья, потеряв бдительность, вдруг спросил:

– А разве ваша семья не работала у них, господин Корнуэлл?

– Именно так, – не спуская взгляда с пламени, произнес тот. – Угощайтесь, прошу. Укрощать восставших мертвецов нужно на сытый желудок.

Доктор долго молчал, не притрагиваясь к еде, а потом поймал на себе внимательный взгляд господина Корнуэлла, и ощутил, как моментально потеет. Кажется, Кристиан Корнуэлл прочел все его мысли.

– Леди Мэдок призналась мне, что к ней дурно относятся, – наконец, сказал Никсон. – Накануне у нее появились подозрения, что управляющий ее обворовывает. Ей кажется, ее жизнь в большой опасности.

Все молча уставились на господина Корнуэлла, ожидая его реакции, а тот удивленно и даже рассерженно посмотрел на доктора.

– И вы взяли с собой мальчишку и старика? Хоть кто-нибудь из вас вооружен? Маршалл! – окликнул хозяин. – Пусть седлают моего коня. Ты тоже поедешь со мной. Возьми ружье*. (*Прим. автор использует этот термин, хотя скорее использовался мушкет).

Господин Корнуэлл поднялся, подошел к окну и отдернул портьеру – дождь слегка поутих, тучи разошлись, а над горизонтом посветлело.

– После смерти родителей у девчонки должен быть опекун, – сказал он.

– Да, Фердинанд Мэдок, – ответил доктор.

– И сколько баронессе сейчас лет?

– Двадцать.

Корнуэлл обернулся.

– Вот как? Почему Фердинанд не подумал отдать ее замуж?

– Девушка слаба здоровьем. Она почти никуда не выходит. Думаю, барон хотел для начала укрепить ее здоровье, но с пятнадцати она постоянно болела, перенесла и корь, и чахотку.

Лейтенант с пониманием закусил губу. Кому нужна такая тщедушная девица? Сможет ли она стать матерью, будет ли красива, добра и весела – большой вопрос.

– Все готово, – сообщил Маршалл, исполнив поручение хозяина и прихватив с собой верхнюю одежду и ружье.

А гвардейскому лейтенанту захотелось посмотреть на диковинку – надо же, самое настоящее ружье. Длинный ствол был украшен резьбой, а приклад выполнен из дерева. Офицер слышал, что в императорской армии был отряд, вооруженный этими штуками.

Покуда он шел за господином Корнуэллом, наблюдал, как тот вскакивает в седло, диву давался – и ему, этому человеку, сорок лет? Он, кажется, полон сил. Откуда такая проворность, жажда жизни и движения?

Лейтенант вздрогнул, когда на лоб упала капля. В замок Мэдоков ему не хотелось. Но теперь с ним господин Корнуэлл, а, стало быть, им не страшна ни нечисть, ни покойница.

Глава 5

Я проснулась от яростного стука в дверь, тронула Ташку, и она тоже встрепенулась.

– Едут! – яростно зашипел через дверь Клод.

Я вдела ноги в башмаки, запахнула халат, приоткрыла дверь и вручила Клоду связку ключей.

– Отопри комнату Родерика и оставь там ключи. Ничему не удивляйся. Если что, скажешь, что ночью отец напился и свалился с лестницы.

– Что?

– Не бойся. Я скажу тоже самое. А сам встреть гостей и отведи в гостиную.

Таша заметалась по комнате, задергалась, всхлипнула.

– Всю рвань только и оставили, – со слезами на глазах запричитала она, открыв сундук. – Если вас такую увидят, сколько же пересудов будет!

– Рвань, говоришь? – усмехнулась я. – Ну, доставай скорее!

Платья и правда были старые, растянутые и рванные. В одно из них я и влезла. Для пущего эффекта замарала руки в саже и отерла о подол. Волосы собрала небрежно. Ташку и «украшать» не пришлось, с утра ее разбитую губу знатно раздуло.

– Не пойду. Нет, – замотала она головой. – Позор-то какой! Пожалуйста, Ивушка… умоляю… не могу. Стыдно мне!

– Послушай, милая ты моя краса, – я положила ей руки на плечи. – Еще немного и мы обе будем свободны. Заживем, наконец, понимаешь? Давай-ка, потерпи. Мне нужно, чтобы ты со мной спустилась.

Я повела Ташу в гостиную, где Клод уже разжег камин. Его всего трясло, мы обменялись колкими взглядами.

– Разбуди сестер, – велела я. – Скажи им, что пожаловали очень знатные гости. Пусть наденут на себя все самое лучшее!

Он кивнул, бледный и взволнованный, но побежал исполнять поручение. А как служанок разбудил, вернулся, чтобы встретить пришлых, которые уже вовсю колотили в дверь.

Клод, подобострастно кланяясь, проводил доктора Никсона и других мужчин в гостиную.

Вот теперь и нам с Ташей пора на сцену. Я потянула ее за руку и без промедления вывела на середину комнаты.

– Доброе утро, – прошептала тихо, подцепила руками юбку и присела.

– Святое писание! – воскликнул некий полный старик, глядя на нас с Ташей изумленно и даже оскорбленно. – Как же так, леди Иветта? Почему вы в таком виде?

Я внутренне восторжествовала.

– Прошу прощения, я попала в тяжелую ситуацию. Мой управляющий повел себя жестоко по отношению ко мне и посмел сильно избить мою служанку. До вчерашнего дня он лгал мне, и делал все, чтобы я погибла. Родерик осмелился забрать и отдать своим дочерям даже мои платья. Хорошо, что Клод, увидев мое состояние, отправился за доктором.

И тут я вздрогнула, потому что мой взгляд пересекся со взглядом одного из незнакомцев.

Этот человек был явно моложе меня – прежней меня. На вид около сорока. Белая рубашка с воротом-стойкой, черный плотный камзол, высокие сапоги для верховой езды. Одну руку мужчина убрал в карман и расправил плечи. Он был полностью расслаблен, но в нем ощущался пламенный мужской огонь.

А взгляд…

Холодный, зрелый и умный. И до того проницательный, что я почувствовала себя раздетой. Я рухнула в самый ад. И, выбираясь оттуда, стряхивая чертей, поджимая обласканные адовым пламенем пятки, я пробормотала:

– Простите, с кем имею честь?

– Вы меня не узнаете? – выгнул он бровь. – Хотя да – мы виделись больше пяти лет назад. Я – Кристиан Корнуэлл.

Не к добру…

– Я перенесла тяжелую болезнь и еще не до конца пришла в себя, – я прошла прямиком к нему и протянула руку: – Рада с вами познакомится. Еще раз.

Рукопожатия не состоялось.

Этот мужчина поднял взгляд, и я остолбенела – у него были темные, дьявольские глаза.

– Что ж, будем знакомы, – сказал он. – Еще раз.

И тут я вспомнила, что стою перед ним тощая, растрепанная и неопрятная. И, если он покорил меня с одного взгляда, то с его стороны была лишь сдержанная вежливость.

Я тотчас опустила руку.

– Вы не станете возражать, если я поговорю с вашим управляющим? – поинтересовался Корнуэлл.

– Нисколько.

– Нам придется допросить здесь каждого слугу. Верно, судья?

Старик согласно закивал, и я ощутила, как вокруг меня сжимается ловушка. На самом деле, объяснять состояние Родерика я планировала словами: «Так все и было, клянусь!» Но теперь это пояснение казалось слегка надуманным.

Взгляд Корнуэлла переместился на Ташу, и девушка, почувствовав это, затряслась, покраснела и разрыдалась.

– Кто это сделал с тобой? – спросил он.

Ташу захватила истерика, и она со слезами выпалила:

– Они совсем не кормили госпожу, и камин в ее покоях разжигать запретили! А я приносила еду тайно! Господин-управляющий смертным боем бил меня за это!

Она разрыдалась так горько, что даже внутри меня – черствой души – что-то дрогнуло. Я притянула Ташу к себе, опустила ладонь ей на затылок.

Потрясение, возникшее на лицах мужчин, было лучшим свидетельством того, что скоро я стану свободной.

И в этот момент, как по команде, в комнату вошли Эдна и Ханна, щеголяя в господских платьях. Контраст получился отличный – бедная угнетенная госпожа и две ее сытые, розовощекие служанки. Пожалуй, теперь большая часть этой семейки ответит за свои злодеяния.

***

Родерик Бэзил, на щеке которого под самым глазом пульсировал безобразный ожог, едва соображал, что происходит.

Мужчины слегка растерялись, а затем воззрились на единственного, кто, по их мнению, мог сотворить нечто подобное – на нещадно потеющего Клода. А взгляд того испуганно заметался.

– Отец вчера изрядно набрался и… упал с лестницы, – солгал он.

Мы с доктором обменялись взглядами, лицо последнего побледнело, и я поспешила вмешаться:

– Ах да, вчера ночью я слышала какой-то грохот. Доктор, осмотрите, пожалуйста, управляющего. Как бы он не сломал себе все кости при падении.

Доктор раздул в раздражении ноздри, но сделал, что велят. А потом обронил, как бы невзначай:

– Господин Бэзил часто прикладывался к спиртному… Гм, кажется, он ударился головой о ступени.

– А как же вот это вот… на его лице? – озадаченно спросил лейтенант. – Не иначе, как ведьминский огонь! Печать дьявола!

Я закатила глаза.

Судья склонился и щелкнул пальцами перед носом управляющего.

– Господин Бэзил, что с вами случилось? – спросил он.

В ответ послышалось лишь невнятное мычание и бормотание.

– Скорее всего, он умудрился упасть и прижечь лицо о каминную решетку, – доктор подошел к камину, схватил кочергу, поворошил угли. – В отличие от комнаты леди, эти покои хорошо отапливались. Посмотрите, от углей еще идет жар. Лейтенант, вы же помните, что вчера у баронессы было холодно, как в склепе?

– Еще бы, – согласился тот.

– Кажется, господина Бэзила настигла, – доктор скосил на меня глаза, – кара небесная.

Я кивнула – так и было! Правда, наткнувшись на пристальный взгляд Корнуэлла, который облокачивался локтем на каминную полку, погрузив длинные крепкие пальцы в черные волосы, я ощутила горечь поражения. Этого человека, как оказалось, не так просто одурачить.

– Я напишу вашему опекуну, чтобы он назначил вам нового управляющего, – этими словами он подвел итог устроенного мной спектакля. – Родерик Бэзил должен быть осужден и наказан. Господин-судья?

– Да, пожалуй, вы правы, – прокряхтел тот. – Леди Иветта, надеюсь вы позволите отвезти его в управу на вашей телеге?

Получив мое согласие, он взглянул на Клода.

– А что насчет юноши и его сестер?

– Ханну и Эдну я больше не держу, – сказала я. – Но прежде они вернут мне все, что взяли. Клод останется в замке. Это верный человек и хороший работник.

Судья вздохнул с чувством выполненного долга и поторопился прочь. Лейтенант недоверчиво на меня покосился, схватил управляющего под локоть, пытаясь поднять его на ноги. А тот скривился, уставился на меня и дрогнул – в глазах вспыхнуло узнавание и изумление.

– Она! Она! – зашептал он.

И снова я поймала на себе взгляд Корнуэлла, уловившего, точно радиоприемник, все мои сомнения. И на секунду я позволила себе задержать его внимание, отчего уголок его губ насмешливо дернулся.

– Вам нужен надежный человек в замке, – произнес он, наблюдая, как лейтенант и Клод ведут Родерика под руки прочь из комнаты.

– Благодарю, но я решила сама заняться делами.

Выглядело это, должно быть, жалко. Девица – худая, точно скелет – выдвигает такие ультимативные предложения. Я похожа на человека, который и о себе-то не сможет позаботиться, не то, что о целом замке.

– Вы, наверно, позабыли, – сказал судья, – что женщина, не состоящая в браке, не может вести дела.

– Что? – удивилась я. – Не может?

– Это закон.

– Тогда объясните мне, что женщина может делать без мужа?

Корнуэлл посмотрел на меня насмешливо и снисходительно.

– Стыдиться, что еще не замужем.

Я почувствовала, как незримая рука сжимает горло.

– А если я все-таки вступлю в брак, то смогу распоряжаться имуществом, совершать сделки и получать прибыль?

– С позволения мужа вы сможете делать все, что угодно, – произнес Корнуэлл, и его взгляд скользнул по моему телу оценивающе.

И в этом взгляде читалось лишь сочувствие и ни капли мужского интереса, что немного меня уязвило. Впрочем, с чего бы? Я совершенно ничего о нем не знала.

– Что ж, господа. Я искренне вам признательна, – сказала я. – Большое спасибо за вашу помощь.

Больше мне никого не хотелось терпеть в своем доме. И да – я очень быстро сочла его своим. Иных вариантов не было. Держаться нужно за то, что есть.

Глава 6

После того, как мои спасители разъехались, я занялась бумагами, найденными в столе Родерика.

– Ив?

Клод приоткрыл дверь, посмотрел на меня так, будто не просто не узнавал, а сильно меня боялся.

– Ну не стой ты там! Сквозит, – сделала приглашающий жест пальцами, и Клод юркнул в кабинет. – Скажи, пожалуйста, кофе здесь есть?

Дай Всевышний этого миру кофейные зерна!

– Есть.

– Хвала небесам. Клод, не сочти за труд…

Он замер перед столом, за которым я сидела, озадаченно посмотрел на кучи документов и раскрытые папки, а потом снова взглянул на меня.

– Ив, я не понимаю…

– А? – я снова отвлеклась. – Ну кофе? – напомнила. – Скажи Таше, пусть сварит.

– Я о нас с тобой.

Я отложила бумаги и устало откинулась на спинку кресла.

Кажется, я напрочь забыла не только о том, что мне нужно переодеться, поесть и привести себя в порядок, но и о том, что в этом доме разгорелась настоящая любовная драма. Как-то было не до этих мелочей.

– Ты прав, с делами можно повременить.

Я поднялась, взяла ключи и прошла мимо Клода к двери, размышляя о том, что нужно всегда начинать день с одного и того же – с плотного и сытного завтрака. А потом уж можно браться за все остальное. Я уже однажды свое здоровье упустила, в этот раз стоит быть внимательнее. Кроме того, здесь о качественной диагностике и передовом лечении не стоит помышлять.

Гулкое эхо моих шагов разнеслось по коридорам.

Я спустилась по лестнице, впервые оглядывая замок без спешки. Он был какой-то канонической квадратной формы. Вовсе не страшный – нет. Это было вполне чистое, сухое, но невероятно холодное строение из белого камня, с деревянной крышей и балками под потолком, с красивыми каминами, украшенными лепниной, высоченными окнами, кое-где даже витражными.

– У этого замка есть название? – спросила я.

– Мэдок. Это фамильный замок твоей семьи, Ив. Он был построен больше ста пятидесяти лет назад и подарен барону Мэдоку императором.

Я бросила на Клода взгляд через плечо, удивившись его познаниям. Окинула его с головы до пят – красивый, статный, пышущий молодостью и энергией. Немудрено, что юная баронесса влюбилась в него без памяти.

– Ты умеешь читать и писать?

Клод с тревогой посмотрел мне в глаза.

– Ив, я сын управляющего. И ты сама давала мне книги, помнишь?

– Хорошо. А Таша?

– Нет, – буркнул он. – Зачем ей это?

Кухня располагалась на первом этаже – была каменной, с окошками под потолком. Таша вертелась на ней, точно белка. На кухне приятно пахло молоком и хлебом.

– Предлагаю позавтракать, а уж потом решить, что будем делать, – сказала я, проходя внутрь и садясь за стол.

– Иветта, – сказал Клод, усаживаясь рядом. – Пожалуйста, позволь сестрам остаться.

– Жалко их, – пискнула Таша.

– Ну вы даете, товарищи, – со смешком сказала я. – Жалко им. А меня вам было не жалко?

Таша намек поняла быстро – кашу передо мной поставила.

Клод же придвинулся ближе.

– Они же мои сестры, Ив. Кому они нужны? На что ты их толкаешь? Обе безмужние, старые… Как я людям в глаза посмотрю? Теперь я за них в ответе. Я – старший в семье, мужчина. Я должен о них позаботиться.

Я умилилась – этот человек благороден и надежен. Даже своих сестер-змеюк будет опекать.

– Таша, – сказала я. – Положи и ему поесть. И сама садись. Давайте-ка побыстрее, а то до обеда досидимся. Я еще хочу все здесь проверить и переодеться. Платья мои вернули?

– Все вернули, – ответил за служанку Клод. – Я сам все от сестер принес. Ничего не взяли. Сестры готовы на коленях тебя просить. Выслушай их, пожалуйста.

Я бросила ложку и принялась постукивать пальцами по столешнице.

– Хотят остаться, пусть работают бесплатно.

Клод с Ташей переглянулись. Таша безмолвно поставила еще одну тарелку с кашей на стол.

– Так они и так жалование не получают, – произнес конюх. – Не женское же дело распоряжаться деньгами.

– Таш? – протянула. – Ты что здесь тоже забесплатно трудишься?

– За кров и еду.

Нет, ну так не пойдет.

Меня этот мир дремучий уже сильно раздражал. За это не берись, то не делай, сиди, да жди принца на белом коне.

Принцы извелись нынче. Кони тоже.

Одни лошади только и пашут. Забесплатно.

– Любое их недовольство или отказ работать, и лететь им отсюда с попутным ветром, – бросила я. – Раз в ответе за них, с тебя тоже спрошу, – сказала я Клоду.

Ташка расширила глаза от изумления.

Клод поджал губы и кивнул.

Кашу он к себе пододвинул, но не ел. Как-то сник весь. А Таша все жалась где-то поблизости, ходила туда-сюда, голодным животом урчала.

– Ну сядь ты в самом деле, – сказала я ей. – Поешь.

– Ну как же. С вами за одним столом?

– Я же сама прошу. Садись и ешь. Или вам отдельный стол подавай?

При моем демонстративном недовольстве Ташка сразу послушалась и в миг уплела свою порцию каши.

Я исподволь на нее посмотрела – белокурая и хрупкая без меры. Голубоглазая, нежная и робкая. Странно, что именно я, вообще, Клоду приглянулась. Я-то тот еще лягушонок – большеротый, бледный, осунувшийся и блеклый.

– Таш, сваришь кофе? – спросила я.

– Кофий? – удивилась она. – Так разве не вы говорили, что он горький и вредный? И дорогой к тому же.

– Ну немножко можно. Я пока переоденусь. И еще – как тут ванну принять?

– А? – удивилась Таша.

– Я воды сам нанесу, не беспокойся, – сказал Клод. – Ты ступай, госпоже платья подготовь, а Ханна кофий сварит. Как для батюшки, она это умеет.

Как бы не отравила меня эта Ханна. Нужно бы мне самой с этими змеюками поговорить – пусть видят, что перед ними теперь новая хозяйка.

***

Таша с гордостью разложила на кровати мои платья. А я недоуменно вскинула брови.

– Они же огромные, – вымолвила с недовольством.

Я всегда была требовательна к своему внешнему виду. Любила выглядеть «с иголочки». И да – не стеснялась тратить на это деньги.

– Новые платья вам давно не шили, – сообщила Таша. – А за последний год вас так изморили! Вы сильно похудели.

Я взяла один из нарядов, приложила к себе и подошла к зеркалу. Темно-алый, безусловно, шел брюнеткам, но не в данном случае. Этот цвет невыгодно оттенял синеву под глазами, бледную кожу и изнеможенный вид. И, судя по всему, платье было велико мне на несколько размеров.

Но пока придется довольствоваться тем, что есть.

Но лучше – недолго.

Клод старательно носил воду, и Таша смущенно поглядывала на него. А молодой мужчина закатал рукава рубашки, вспотел, поигрывая мускулами. И, кажется, чем больше он крутился в комнате, тем больше Таша краснела и украдкой, застенчиво его разглядывала.

– Готово, – сказал Клод, наполнив большую деревянную лохань.

И вот теперь я испытала все прелести жизни без горячего водоснабжения, а самое неприятное – вода в лохани быстро стыла. Кроме того, в этом мире не было хорошей косметики, и нормального «мыльно-рыльного». Что ж, и всей жизни не хватит, пока все это здесь изобретут.

– Слушай, ну это безобразие, – сказала я. – Мне нужны вещи по размеру. Сейчас выпью кофе, поработаю и подумаю, что с этим делать.

Придется искать портного.

А пока я не начала тратить деньги, которых у меня, возможно, нет и в помине, мне нужно ознакомиться с состоянием своих дел.

Я вернулась в комнату управляющего. В ней было комфортно и вольготно. Стол здесь был добротный, шкафы вместительные. Решено – переезжаю.

– Таш, пригласи-ка сюда моих служанок ненаглядных.

«Ткачиху, повариху, сватью бабу Бабариху».

Прождала я меньше минуты, будто несчастные сестры уже стояли у меня под дверью.

Ханна, которая постарше, внесла поднос с чашечкой кофе. К ней – мелкое сухое и твердое печенье.

Эдна, которая была слегка курносой, вертлявой и молодой, пряталась за старшей сестрой и глядела на меня трусливо.

Зная, что обе девушки вдовы, пить мне этот «кофий» как-то перехотелось. Травят тут друг друга, небось, за милую душу по любому поводу, а может и без.

Я облокотилась на стол бедром и сложила на груди руки. Слегка влажные волосы, заплетенные в косу, положила на одно плечо. Оглядела сестер напряженным фирменным взглядом.

– Скажу один раз, дамы. Вздумаете вредить и распускать обо мне сплетни или выгораживать своего отца – отправитесь на улицу.

Как стояли они, так и стоят, ни живые, ни мертвые. Только поднос в руках Ханны подрагивал, а чашечка билась о блюдце.

– А теперь – пейте, – флегматично приказала я.

А вот после моих слов на лицах женщин появились первые реакции.

Ханна посмотрела на поднос, на чашку, опять на меня. Она поставила поднос на стол и отшатнулась. Руки убрала за спину, губы поджала, точно рыба.

– Пей, говорю!

С ее лица сошла краска.

– Так, – вздохнула я. – Пошли вон отсюда!

И тогда Эдна быстро схватила чашку и выпила все до последней капли.

– Пожалуйста, не серчайте! Можно я останусь? Все-все буду делать? – запричитала она.

А Ханна лишь зло дернула подбородком.

Эх, прости меня, Клод. Не могу я оставить в доме женщину, от которой ежедневно буду ждать неприятностей. Еще и на кухне. По глазам видно, она меня люто ненавидит. Таких перевоспитывать – время тратить.

– Останешься, – сказала я Эдне. – Только не думай, что дам прохлаждаться. А ты, – кивнула ее сестре: – Свободна. Не держу.

Ханна вспыхнула, покраснела вся, глаза налились яростью.

Развернулась так, что взметнулись ее юбки.

– Ты еще получишь! – зашипела. – И за папеньку! И за наше унижение! Лучше бы извел он тебя!

И скрылась за дверью – по каменному полу коридоров засеменили ее рассерженные шаги.

Я еще раз вдохнула, поглядела на притихшую Эдну:

– Здесь нужно все убрать. Вещи вынести. Постель протрясти и перестелить. Теперь это моя комната.

Она кивнула.

А я посмотрела на Ташку, сидящую на стуле в уголке и напоминающую застывшую статую.

– Таш, прошу, краса моя, сбегай сама на кухню. Мне бы кофе покрепче. И чашку возьми побольше. Глаз не спускай с турки или что там у вас… Мне из рук в руки. Оки?

– Оки, – машинально повторила она, поднимаясь.

– Вот и славно. И обед придется тебе сварганить. Ты сильно не морочься – так, в легкую. Я сегодня планирую тут все перетрясти: каждую бумажку. А потом дальше домом займусь. А Клоду скажи, что Ханна должна уехать. И это окончательно.

Надоело уже с этим семейством возиться.

Хоть Ханна мне ничего не стоила – бесплатная обслуга – я ее и задаром не хочу в доме видеть. Конечно, есть вероятность, что распустит обо мне сплетни или еще чего хуже придумает. Надо к этому быть готовой.

Раньше я к персоналу всегда была внимательна. Компанию делают люди. Это я еще на начальном этапе уяснила. Платить нужно хорошо, но еще важнее – хорошо к людям относится, тогда и отдача будет.

Когда мне, наконец, принесли желанный кофе, я уже погрязла в документах.

Одно дело знать курс доллара и рынок ценных бумаг, другое – впервые видеть некоторые денежные единицы. А еще руководить не компанией, а маленьким баронством. Здесь нужно не бизнес-план верстать на пятилетку, а уныло сводить бухгалтерию.

Итак, передо мной были приходно-расходные книги, ведомости, акты сделок, корреспонденция и прочее, отчего у нормального человека взрывался мозг. Управляющий, кстати, был аккуратен – записи велись чисто. И, судя по ним, все уходило на мое содержание. А вот другой документ – книга учета, которую Бэзил вел для себя, показывала, что за пять лет работы скопил он немало.

Вот только где все эти деньги?