Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 56

Раздался выстрел.

Пуля влетела в мешок с мукой – глухо и тяжело.

Когда Кристиан добавил нарезку ствола, увеличились точность и дальность. Оставалось обеспечить серийный выпуск ружей «Корнуэлла».

Казалось бы, задача выполнена, но Себастиан не давал Кристиану никакого спуска. Он позволил ему вернуться в Сольвер всего на день, а затем отправил на литейные производства, а следом – на верфи.

– Хочешь расслабиться? – угадал Дэйм, вскинув руку, чтобы хлопнуть Кристиана по плечу.

Но руку он так и не опустил, а закинул себе за голову и озадаченно почесал затылок. Все дело во взгляде. Из глаз Корнуэлла смотрело изголодавшееся животное. В достаточной степени бешеное, чтобы рискнуть вести с ним диалог.

– Скучаешь по госпоже Корнуэлл, Кит? – все-таки рискнул граф.

Кристиан закинул ствол ружья на плечо и изогнул бровь. На секунду он представил Ив, обнаженную, растерзанную, вспотевшую, с зацелованными красными губами и озорным блестящим взглядом. Вспомнил, как сжимал ее хрупкие запястья над ее головой и неустанно целовал все ее лицо и нежный рот.

– Заткнись, Бога ради… – проговорил сдавленно.

Она почти ему не писала.

Это медленно, но верно подтачивало его самолюбие. В его жизни не было женщин, которых он не смог бы покорить. Они влюблялись в него, как кошки. И их «люблю» обычно означало полную покорность, желание следовать и повиноваться. С Ив все было иначе – с ног на голову.

Она захотела его – Кристиана Корнуэлла – как чертов трофей. Она предложила ему замужество, и первая призналась ему в чувствах. Она заполучила его. И не только. Следом он отдал ей бернское сукно – его любимое детище. Он пообещал ей верность и семью.

Ну не дурак?

Она крутила им, как угодно.

Теперь она носит под сердцем его ребенка, который станет хозяином Фавры.

А он – мужчина, который ценит свободу больше, чем собственное состояние – станет отцом.

Ему сорок.

Не мальчик.

И, тем не менее, он никогда не испытывал тяги к оседлости.

Бывают мужчины, которые не созданы для семьи. Они чахнут, дряхлеют и перестают быть собой. Корнуэлл – охотник. Сидеть в кресле у очага, обвешавшись детьми – не его стезя.

Но, черт побери, он пошел даже на это.

И хотел это.

Взять в руки собственного сына именно от этой женщины. Его женщины.

И всякий раз, изнемогая на фабрике, в жаркой кузнице или на армейском полигоне, он понимал, ради чего.

В его временном пристанище его уже ждал сытный ужин. Красивая девка, дочь хозяина, где Корнуэлл разместился, уже накрыла на стол. Незамужняя, красивая и молодая, она так и вертелась перед ним, иногда поднимая невинно-трепетный взгляд. Кристиан не был слепым – эта девушка была не прочь ему отдаться.

– Пожалуйста, господин, – поклонилась она, приседая и демонстрируя красивую ложбинку грудей в вырезе платья. – Я могу идти, или вы хотите что-то еще?

– Можешь быть свободна.

Ее губы обиженно поджались.

Она откинула за плечо толстую темную косу, забрала поднос, но не ушла. Остановилась вполоборота. Платье выгодно подчеркивало изгибы ее молодого, нежного тела.

– Я вам совсем не нравлюсь?

Кристиан окинул ее взыскательным взглядом.

– К чему вопрос?

– Вы долго один.

– Я всегда один.

Она стыдливо покраснела – того и гляди убежит и расплачется. И все-таки ждала от него какого-то решения. Смотрела исподволь. Ее ресницы подрагивали.

– Позови своего отца, – спокойно приказал он.

Она испугалась и взволновалась одновременно. Разговор с ее отцом мог означать, что Корнуэлл за нее сторгуется и заберет. А замуж простые девки выходили и порченные. С ним же ей было куда лучше – все знали, он был щедр.

Она вышла, а спустя пару минут вошел ее отец – он держал дом и конюшню. Его седые волосы и борода, а также исчерченное морщинами лицо выдавали солидный возраст.

– Просили, господин Корнуэлл? – спросил он.

– Мне нужно уехать. Придержи дом. Через какое-то время вернусь.

Старик кивнул.

Но вопросительное выражение с его лица не исчезло.

– Неужели я так предсказуем? – усмехнулся Кристиан.

Раньше у него не возникло бы подозрений. Взял бы девчонку, не раздумывая. Если еще и девственница, то хорошо заплатил бы ее отцу, а потом обязательно ее пристроил. Именно такая слава вперед него и бежала.

– Девчонку предупреди, чтобы ко мне не лезла, – сказал он.

– Хороша ведь. Чем не понравилась? Если ляпнула что не так, это от ее женской глупости. Девка-то простая.

Кристиан рассмеялся.

Раньше он полагал, что женщин выбирал сам. Но, пожалуй, и на него иной раз велась охота.

– Отдай ее замуж, старик.

Он принялся за еду, а хозяин лишь недоуменно почесал затылок.

Корнуэлл же мысленно принялся подсчитывать, сколько и куда придется потратить. Выходило, его финансы стремительно сокращались. Но даже этом было в разы проще думать, чем о голой Ив, извивающейся под ним. Стонущей Ив…

Но гораздо больнее ему было вспоминать ее сидящей у старой фабрики Мэдоков. Тогда они еще не были женаты. И Кристиан именно в тот чертов момент заболел ею окончательно – когда ветер раздувал ее волосы, щепал за щеки и губы. В его памяти воскресали образы: ее милые ушки, уверенная поза, скуластое лицо и упрямый взгляд – она была невероятна.

Он отдал бы все к чертовой матери, лишь бы заняться с нею любовью, а потом уснуть, прижимая ее к себе.

В ней было заключено что-то раздражающее, не дающего ему потерять интерес.

Она всюду обращала на себя внимание. Яркая, сильная и независимая. Пламя, о которое он обжигался снова и снова, рискуя и вовсе сгореть.

К вечеру прибыл его старый друг, варданец по происхождению, но давно колесящий по миру и позабывший, к какому именно принадлежит государству.

– В Варне знают, чем ты занимаешься, – сказал он. – После того, как ты разорвал все связи, они тебе этого не простят.

– Я человек короны, Мальком. Имея то, что имею я, нельзя усидеть сразу на двух стульях.

Они расположились за столом. Вокруг горели свечи.

Торговец Мальком Лич, которому было около пятидесяти, с изрядным упорством набивал брюхо. Корнуэлл лениво пил, наблюдая за ним.

– Себастиан держит твою жену? – смахивая с пальцев сок от жаренной свинины, спросил торговец.

– Да, именно так это называется, – ответил Корнуэлл. – Он обозначил это заботой и безопасностью.

– Кристиан, ты понимаешь, что от тебя зависит исход всего?

– Войны, ты имеешь в виду? Не возлагай на меня такие надежды, Мальком.

– Варна обеспокоена. Все ждут весну. Идти на Нивар зимой – самоубийство. Если продержатся холода, то Варна упустит время. Ты вооружаешь армию, а это нож в спину твоих бывших партнеров.

– Может, они забывают, что я тоже родом из Нивара? И, возможно, ты удивишься, но я не хочу умирать. Бастиан боится: несколько покушений, мятеж… Он везде видит врагов.

– Все знают, что он зол на тебя не поэтому. Ты не боишься оставлять с ним жену?

Корнуэлл не изменился в лице, но взгляд его заметно потяжелел.

– Он не такой ублюдок. Что бы ни было между нами, мы оба понимаем границы. Если Ив пострадает от его рук или из-за его действий, это станет концом всей его династии.

Это было отчаянной правдой.

Кристиан любил Нивар, но был готов потерять его, если встанет выбор между целым государством и его маленькой, бойкой женой. Он хорошенько прочувствовал момент, когда рыл могилу для Дотса.

– Ты хотел знать, где прячется Ханнэм, – между тем, продолжил Мальком. – Слышал, он покинул Нивар, узнав, что ты устроил на него охоту. Сукиного сына не принял ни один императорский вассал, прослышав про то, что Себастиан хоть и велел тебя… выпороть, но лишать благ и расположения не намерен. Варна для Ханнэма – враг, но Тэйту больше некуда бежать. Он получил там убежище, поливая императора грязью.

– Я достану его где угодно.

– Боже правый, – запивая мясо вином, произнес Мальком. – Хоть кто-то из них понимает, какой ты человек, Кит? Зря они связались с тобой.

Когда-то Кристиан пересек весь земной шар. Он везде имел связи. Особенно, в Варне. Он прекрасно знал короля, бывал часто при дворе и располагал там собственностью. Но Корнуэлл всегда держался в стороне от политических интриг.

– Я слышал, король назначил вознаграждение за твою голову, – насытившись наконец, сказал Мальком.

– Рад, что он обо мне вспоминает. И сколько?

– Довольно, чтобы даже я призадумался.

Кристиан рассмеялся.

Он поднялся, взял карту и слегка расчистив стол, положил между тарелками.

– Здесь проходит сухопутная граница, – вымолвил, прочерчивая линию между Варной и Ниваром. – А здесь – морская. Варне легче ударить с моря. Флот у Бастиана слабый. Несколько кораблей, что строятся на верфях – это ничто в сравнении с укомплектованной флотилией Варны. Наш император захочет ударить первым по суше. Он сосредоточит армию у северных границ, чуть дальше Оракуна. Основные сражения развернуться прямо здесь.

Мальком глядел на карту, задумчиво потирая губы.

– Он не станет ждать? Глупость. Солдаты замерзнут насмерть.

Кристиан усмехнулся.

– Моя жена их оденет.

Разумеется, в сильные морозы воевать никому не хочется. Но чуть зима уступит, Себастиан поднимет армию.

Кристиан держал ухо востро – даже в этой глуши он получал новости из столицы…

… вот только от Ив почти ничего…

Когда он распрощался с Малькомом, устало побрел в постель. Стянул рубашку, заметив в полумраке отблеск зеркала – из него смотрел крупный, подтянутый и мускулистый мужчина с черными, густыми волосами. Немного усталый.

Кристиан принес с собой только одну свечу, и спальня почти растворилась в темноте.

Коснувшись ремня, он хмуро смотрел на самого себя – да, далеко не юнец. Ив – просто девчонка рядом с ним. Она едва достает его подбородка макушкой – хрупкая и светлокожая. А губы – подвижные, нежные и порочные – просто пик наслаждения.

Закрыв глаза, он вдруг почувствовал – точно в реальности – ее ласковое прикосновения к спине. Крохотная ладошка заскользила между его лопаток, горячие губы впились в его кожу. Мягкая грудь, живот и бедра прикоснулись к нему.

Кристиан резко распахнул глаза и увидел в зеркале, как женские руки обвивают его стан – крепко.

– Черт бы тебя побрал…

Он обернулся, схватил растерявшуюся девушку за плечо и…

Она дрожала, стыдливо пряча глаза.

Корнуэлл повел взглядом по ее обнаженному телу. Распущенные темные волосы занавесили ее лицо, и если не всматриваться и исключить некоторые различия, то…

Все внутри обдало жаром.

Ее кожа покрылась мурашками. Она дернулась, но Кристиан удержал ее рядом.

Глава 57

– Завязла! – раздался мужской оклик.

Холодный лес откликнулся трелью горихвостки. Дунул ветер – морозный, с ароматом хвои и древесной коры.

Я откинула овечью шкуру и выбралась из саней – лицо у меня стянуло от холода. Провалившись в снег почти по колено, я крикнула возчику:

– Надолго?

– Ждите, госпожа Корнуэлл! – пробасил он. – Ждите!

А у меня в голове только одно – не успею.

Я соскучилась, чего таить. Несколько месяцев одиночества, всплеск гормонов, здоровые требования тела – я не была железной. Кроме того, такие потрясающие любовники, как мой муж, надолго врезались в память.

– Я щедро заплачу каждому, кто поможет возчику! – крикнула я людям императора.

То были сплошь верные мечу вояки, коих никакая работа не заставила бы слезть с коня. Но деньги – пусть из рук ведьмы – меняли мировоззрение по щелчку пальцев.

Сани вскоре вытащили из снежного плена, но, как нарочно, мы сбились с пути. Пришлось петлять почти до самого вечера, пока мы не вернулись на дорогу и выехали к одинокой деревушке. Уже к тому моменту я понимала, что время ушло. Кристиан писал, что приедет всего на один день.

Даже загнав лошадей, я не успела бы к нему.

Меня ввергало в полнейшее отчаяние, что при всей своей стойкости, его горячий темперамент будет требовать свое. Кристиан жил страстями и всегда брал желаемое.

– Надо остановиться, – сказал возчик. – Если ночью начнется метель, мы погибнем.

Желание продолжить путь горело так сильно, что я всерьез раздумывала рискнуть всем и даже жизнью. Но, хвала небесам, я не утратила последние крупицы рациональности и рассудила, что терять жизнь ради короткой встречи – непозволительная глупость.

Мы отыскали деревенского старосту, и нас взяли на постой. Мне досталась довольно крепкая изба. Хозяева – сухонькая старушка и седой старик – приняли меня тепло и выделили не угол даже, а привилегированное место на печи.

Это был мой первый опыт такой ночевки – в прошлой жизни я и в деревне-то никогда не была.

Печь была огромной, а на ней за шторкой располагалась лежанка – под самым потолком. Старики пригласили за стол. Накрыли из того, что осталось от ужина. Каша из закисшего зерна оказалась на удивление вкусной. И, конечно, меня угостили сбитнем на меду.

И я разомлела окончательно. Привалилась спиной к стене, согреваясь. И тут в избу постучали – требовательно, словно с обыском.

Меня, разумеется, к дверям не пустили. Я услышала, как в сенях забасили мужчины. Минуты три я слышала их голоса. Потянуло холодом, а после в избу вошел некто – плащ на нем был добротный, тяжелый, по погоде. Крепкие руки были затянуты в толстые перчатки из светлой кожи.

Скинул капюшон – снежинки полетели на пол. Взглянул прямиком на меня – до остановки сердца.

– Здравствуй, жена.

Хозяйка взяла у него верхнюю одежду, засуетилась у стола. А он спокойно переступил через лавку, сел напротив меня.

А у меня – впервые в жизни – не было ни слов, ни мыслей. Я не гадала, как он оказался здесь. Я просто вся горела под его взглядом.

Ел он молча. Глаза – темные, как два омута – блестели в свете свечи.

А старики что-то выспрашивали – мол, «как же вы добрались, господин?», «Супруга ваша так замерзла и говорить, видимо, сил нет», «Спать бы вам, да отогреть молодую».

Отогреть.

Руки у меня задрожали.

Я глотала сбитень, хмелея, но уже была изрядно пьяна только от присутствия рядом Кристиана Корнуэлла. А он спокойно поел, поблагодарил хозяев, оставив несколько монет, вымыл лицо и шею, а потом только наклонился ко мне близко-близко, касаясь колючей щекой моих волос.

– Пошли спать, Ив. Я устал. Завтра поговорим, сейчас не до этого.

Мы были не дома, не в собственной спальне… не одни, в конце концов. Но, когда я забралась на лежанку, Корнуэлл уложил меня под себя и принялся целовать.

В тишине избы, где из всех звуков было только завывание ветра за окном и треск свечей, наши поцелуи казались чем-то стыдным.

Кристиан стянул через голову рубашку и принялся раздевать меня.

Жар от печи приятно согревал спину. В маленьком пространстве под потолком сделалось горячо. Тело мужа – крепкое и обнаженное – придавило меня сверху.

Умело – чисто мужским движением – Кристиан улегся между моих ног.

Наши языки переплетались, губы чувственно соприкасались. Мне хотелось насытиться, но всякий раз казалось – мало…

Мы занимались любовью безмолвно – только дыхание, звуки поцелуев и шелест покрывал могли выдать нас. Но, как же осатанело, жадно и сладко мы отдавались этому процессу.

То, что случилось здесь – на чертовой печи, в поту и нечеловеческой жажде обладания друг другом – это вышибло из меня все другие воспоминания.

На подушках, набитых сеном и пахнущих горьким мылом, мы лежали в обнимку и еще долго не могли оторваться друг от друга. И я дрожала от усталости, удовлетворения и поразительного счастья.

Все это было таким настоящим, что не хотелось размениваться больше ни на что.

– Теперь скажи, Ив, – его голос, с легкой дразнящей хрипотцой, обострял все мои чувства. – Ты, наконец, вспомнила, что у тебя есть муж?

Я прижалась лицом к его шее, прикоснулась губами к его солоноватой коже и сглотнула. Этот мужчина был искушением, которое выжигало меня дотла – я не знала, как расстаться с ним снова, лишиться его ласк и опоры.

– Напомни мне еще, пожалуйста…

Это «еще», что я шептала ему на ухо, зарывшись пальцами в его волосы, было мне предложено тотчас – упоительно, обстоятельно и до полной капитуляции.

А потом я касалась ладонью его груди – кожа была влажной и горячей. Волосы прилипли к моему лбу – но мне нравилось ощущение жара, влаги и удовлетворения. Кристиан был тяжелым, большим и мощным – это нравилось мне иррационально, на уровне женских реакций. Вкупе с его характером, он становился просто афродизиаком, терпкой эссенцией огня и страсти.

– Как ты меня нашел? – наконец, я легла ему на грудь, положив ногу ему на бедро.

Он заложил одну руку за голову, а другой нежно погладил меня по щеке – немного задорно, как бы поощряя.

– Ты плохо спряталась, Ив.

Мы шептались – тихо, едва слышно.

Шторка словно отрезала нас бетонной стеной от всего мира – в этом маленьком горячем пространстве были только мы, и я не думала ни о хозяевах, которые спали на полатях у противоположной стены, ни о грядущей войне, ни об императоре Нивара, который тенью стоял за плечом Корнуэлла.

Обветренные губы щипало от его поцелуев – наутро мои губы всем без сомнения укажут на произошедшее этой ночью.

– Ксавьер написал, что ты в Фавре, – ответил Кристиан. – Я закончил в Оракуне, оставив дело Дэйму. Мне нужно уехать в порт. Треть работников бежало с верфей, но мне нужно продолжить работу.

– Почему?

– Я верну их и заставляю работать и днем, и ночью, – ответил Кристиан. – И, черт побери, три шкуры сдеру.

Я прижалась ухом к груди.

Значит, снова уедет.

Я слушала его дыхание и размеренные удары его сердца.

– Я не держу тебя, ты должен это знать, – сказала ему совершенно серьезно и твердо, по-деловому. – Как бы я тебя не любила – отпущу. Только дуру из меня не делай. Захочешь другую, уйди. Но не лги мне. Этого я тебе никогда не прощу.

Корнуэлл промолчал.

Его пульс ускорился – я заметила. Он шумно выдохнул и лег на бок, спихивая меня с себя. А потом навис сверху, убрал волосы с моего лица и заглянул в глаза.

– Я тебе верен, Ив.

– Когда ты вернешься ко мне окончательно?

– Не скоро.

Я дернула головой, а его губы дрогнули в легкой усмешке.

– Ну, черт возьми, признай это, маленькая стерва. Ты нуждаешься во мне. Скажи это. Я хочу это от тебя услышать. Не так сложно просто открыть свой рот и сказать, как я для тебя важен.

– А я для тебя важна?

– Сомневаешься? Я здесь. Проехал верхом от Сольвера и поимел тебя дважды на гребаной печи. И сделаю это еще и в третий раз.

– Тише, – прошептала, касаясь пальцами его губ. – Это неприлично, Корнуэлл.

– Когда ты уже научишься звать меня по имени?

Он убрал мою руку и прижался губами к моей шее – как же мне не хватало его!

Нам нужно было так много обсудить. Я хотела знать, что связывало его с женой императора и насколько сильна ненависть последнего. Но почти сразу я провалилась в приятный, навеянный сладкой усталостью сон, а когда открыла глаза – в окна избы бил утренний свет.

– С таким супругом понесешь ты скоро, – сказала мне хозяйка, когда я, наспех одевшись, спустилась к ней. – Садись, поешь. Никуда не убег – вышел во двор. Сил у него, смотрю, много. Да еще и любит как крепко. Души в тебе не чает. Сказал, накормить и напоить досыта, всем угождать. Таких немного, держись его крепко. Бабы до таких охочи.

Кристиан, как оказалось, с утра ушел к старосте, а после поговорил со старшим в моем сопровождении, проверил сани и лошадей.

Застала я его на улице, и он притянул меня к себе, спрятал под плащом, укутав, как ребенка и приподняв подбородок, долго и ласково целовал прямо на морозе. Он не сильно интересовался бернским сукном, хотя уверенна, Ксавьер сообщал ему гораздо больше, чем я. И письма Ксавьера в руки императора не попадали.

– Мне нужно знать ответ на один вопрос, Кристиан, – сказала я. – У тебя была связь с императрицей Нивара?

– Нет. В противном случае я не стоял бы здесь живым, – ответил он.

Себастиан не простил жене платонических чувств к другому. А этот другой, как оказалось, об этих чувствах даже не догадывался.

– Это сейчас неважно, Ив, – сказал Кристиан. – Не играй с огнем. То, что ты сбежала в Фавру вопреки его воле, вынудило меня все бросить и приехать. А теперь послушай меня внимательно. Забери Марису и вернись в Фавру. Если Варна проредит армию, Себасиан отступит и, возможно, сдаст столицу. Продай городскую усадьбу. Единственное, на чем не экономь – содержание своей охраны. Пусть каждый солдат из моего гарнизона получает щедрое жалованье. Не верь никому и рассчитывай на себя. Ты умница, Ив, – его губы вновь коротко соприкоснулись с моими: – И жди меня. Несмотря ни на что – я вернусь.

Он зарылся лицом мне в волосы.

Молчал некоторое время.

– Сколько бы времени ни прошло, – его дыхание коснулось моей кожи. – Я вернусь к тебе, – а затем я почувствовала движение его ладони.

Он прижал руку к моему животу – нежно и бережно. Тепло его пальцев просочилось сквозь ткань одежды, и я прикрыла веки. Его губы снова накрыли мои – дыхание опалило. Я знала, что мы снова расстаемся – теперь очень надолго.