Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава 53

По гладким каменным стенам дворца поползли тени – мы шли безмолвно.

Было зябко. И не только от холода.

Эхо наших шагов разносилось по темным коридорам, пламя настенных ламп трепетало.

Меня привели в личные покои императора. Когда я вошла, то тотчас разомлела от тепла – камин топился, в комнате стояло несколько жаровен. Это было большое роскошное помещение, в котором император мог и отдыхать, и работать – здесь стояла кровать с четырьмя стойками и большой темный письменный стол.

Император был не один.

Я без промедления прошагала к столу, за которым он сидел и исполнила поклон.

– Доброй ночи, ваше величество. И… – я оглядела светловолосую девочку, которая сидела у него на коленях. – Ваше высочество.

– Закари, забери у госпожи плащ! – бросил Себастиан.

Подоспевший слуга помог мне скинуть верхнюю одежду и тотчас ловко ретировался в соседнюю комнату.

– Все, Луиза. Тебе давно пора спать, – произнес император. – Скорее возвращайся в постель.

Девочке было около пяти лет. Она соскочила на пол, и поклонилась отцу – мило и забавно, подцепив руками сорочку.

– Луиза! – он протянул руку, и девочка вложила в его широкую ладонь солдатика, которого взяла с карты.

– Их и так у тебя очень много, папочка!

– Если бы так… – император погладил девочку по голове. – Живее, ваше высочество!

Она побежала к двери и скрылась за ней.

А я стояла, пораженная в самое сердце, открывшейся мне картиной. Его императорское величество, наконец, поднял на меня взгляд, обвел с ног до головы бесстрастно, а затем сказал:

– Мне доложили, что ты ведешь дело мужа к краху и все то, что было мне обещано, он не спешит исполнить.

– Вы получите все, о чем договорились.

Моя уверенность вызвала на его лице лишь скепсис.

– Да?

– Да.

Он подпер рукой подбородок и выгнул бровь.

– Я пока еще в здравом уме, чтобы слепо доверять женщине. О тебе снова говорят при дворе – нелестно. Но больше меня заботит то, что я не могу получить с Фавры повинность, ведь там стоит войско Корнуэлла. Он не имеет титула, а Ханнэм физической возможности мне заплатить. Эта странная ситуация снова распаляет знать.

– Это войско обеспечивает безопасность фабрик. В том числе и от самого Ханнэма, который сжег фабрику Мэдоков, в которую я вложила очень много сил и времени.

– А будет ли толк от этих фабрик? Кристиан вверил все, что имеет в руки своей двадцатилетней жены, которая всю жизнь прожила затворницей в замке.

– Я гарантирую вам результат, ваше величество. Мои люди работают и днем, и ночью. Я делаю все необходимое и даже больше.

Император вздохнул и слегка поморщился. Его лицо было загорелым, в уголках глаз скрывались морщинки. Он был моложе Кристиана, но взгляд выдавал в нем древнего старика – уставшего и циничного.

– Я кое-что вам привезла. Разрешите?

Он вскинул веки – в глазах вспыхнуло любопытство.

– Что у тебя там?

Я приблизилась к его столу и передала несколько начертанных на плотной бумаге образов. Я закончила их несколько дней назад.

– Это то, как будет выглядеть солдат ниварской армии его императорского величества.

Себастиан взял образцы, пододвинул стул ближе к столу и скрупулезно изучал каждый рисунок.

– Я взяла за основу штандарт и герб вашего дома. Сине-красные цвета. Для каждого рода войск с незначительными отличиями. Для пехоты, кавалерии и огнестрельного наряда.

Себастиан молчал – это заняло минут двадцать. Он разглядывал то одну, то другую карточку, откладывал и вновь принимался изучать.

А потом он вскинул взгляд.

– Неплохо.

– Первый автоматический станок с паровым двигателем скоро будет готов, ваше величество. По опыту знаю, что потребуется еще много времени. Придется устранять недоделки и неполадки. Но это шаг в будущее. Паровой двигатель откроет нам новые горизонты.

– Что ты смыслишь в этом? – испытующе спросил он. – Знаешь по опыту? Откуда он у тебя?

– Я провела несколько месяцев на производстве, ваше величество. И смыслю я немало. Как только нам удастся добиться ровного литья и усовершенствовать коленчатый вал – я покажу его вам.

Себастиан сглотнул.

Он отложил карточки, поднялся и подошел ко мне.

Уставился сверху вниз и с жадностью разглядывал теперь уже мое лицо.

– Если вы признаете мой станок рабочим, я попрошу вашего дозволения вернуться в Фавру.

– Не может быть и речи.

– Но я должна, и вы это понимаете. Будь я мужчиной, у вас бы и сомнений не было.

Он вновь улыбнулся.

– Ты даже не представляешь в какой ты опасности, Иветта. Ты носишь ребенка, который получит Фавру и графство Ханнэм.

Я подавилась воздухом. Он знал. Черт бы его побрал! Наша переписка с Кристианом не могла стать для него секретом.

– Я поеду инкогнито.

– Нет.

Сощурив глаза, я хищно втянула воздух.

– Если вы хотите результат, содействуйте мне. Дайте шанс.

Его плечи напряглись – он медленно убрал руки в карманы брюк.

– Кто же ты такая, Иветта Мэдок? – спросил он.

Он втянул носом воздух – шумно и хищно. Коснулся костяшками пальцев моего лица, того места, где белел тонкий шрам, оставленный Ханнэмом. Я не отстранилась и не дрогнула – так и стояла, вздернув голову.

– Женщина, которая бесстрашно взошла на эшафот… – произнес тихо.

Его рука переместились мне в волосы. Себастиан пропустил между пальцев прядь моих волос.

– Ты безрассудная женщина, Иветта Мэдок, – его губы тронула улыбка. – Но у меня с твоим мужем есть договоренности.

Его теплые пальцы поддели мой подбородок.

– Скажи мне, – произнес, ища что-то в моих глазах. – Вас, женщин, немало… на любой вкус. Но остались среди вас настоящие?

– Определенно, ни одна не является подделкой, – сказала я.

Мы стояли друг напротив друга. Он смотрел в мои глаза магнетически, глубоко и завороженно. А потом сказал тихо:

– Пойдем со мной.

Развернулся и пошел к двери, и я поторопилась за ним.

Мы прошли по коридорам и оказались в большом темном помещении, и пока слуги метались и зажигали свечи, его величество сел на софу в центре и закинул руку на спинку.

Наконец, зловещими кляксами загорелся желтоватый свет.

Со всех стен на нас смотрели люди – портреты занимали все пространство.

– Посмотри вот сюда, – эхом прозвучал голос Себастиана.

Он указал мне на один из портретов, на котором была изображена молодая, но довольно неказистая девушка.

– Это Жозефина. Моя первая жена. Я ее никогда не любил и испытал облегчение, когда она меня освободила.

Себастиан закинул щиколотку на колено, оглядывая остальные портреты.

– Теперь взгляни правее, – бросил он, вяло вскинув пальцы. – Это Маргарита. Моя вторая жена. Я был страшно в нее влюблен. Магистрат был против этого брака, но я на ней женился.

Маргарита была истинной красавицей – утонченной и грациозной. Бледная кожа и легкий румянец, блеск юности в глазах, светлые волосы и нежная улыбка.

– Как несправедливо устроен этот мир, Иветта, – произнес император. – Тот, кого мы любим, не любит нас.

– Что с ней случилось, ваше величество? – спросила я.

Тени в углах сгущались, словно призраки прошлого.

– Я подписал приказ о ее казни. А после похоронил при монастыре.

– Почему?

Имей бы я здравый смысл, поостереглась задавать такие вопросы. Но сейчас мною руководили эмоции. Я понимала, что эта история напрямую касалась Кристиана.

– Она предпочла любить другого. Я сказал, что вместе им быть только мертвыми. Стало быть, я оказал ей услугу.

У меня по спине пробежал холодок.

Похоже, что этот человек казнил свою жену, которая влюбилась в моего теперь уже мужа.

– А что стало с тем, кого она любила?

Себастиан задумчиво водил костяшками пальцев по губам. В свете свечей его глаза казались полностью черными и пустыми.

– Я пока еще не решил.

Император поднялся и пошел к выходу.

– Я запрещаю тебе уезжать из столицы! – прогремел его голос.

Дверь хлопнула, его шаги стихли, а я вновь уставилась на портрет бывшей королевы Нивара – мне стоило бы копнуть чуть глубже в биографии Корнуэлла, прежде чем я вообще рискнула с ним связаться.

Глава 54

Через месяц, когда был завершен первый в этом мире паровой двигатель, в мастерской случился взрыв, едва не стоившей жизни нескольких рабочих. К тому моменту я полностью подготовилась к тайной поездке в Фавру.

Зима медленно подходила к концу, и ждать дольше было невозможно.

Выработка сукна снизилась на треть, и я стала сомневаться, что у меня хватит возможностей на реализацию всех планов.

– Как это случилось? – спросила я, приехав в мастерскую и осмотрев развороченный котел.

– Манометр зашкалило, – сказал Харт. – Стенки накалились добела. А потом он взорвался.

Мастера и рабочие толпились в цехе, слушая наш разговор.

Механик привалился плечом к дверному косяку и стоял нахмурившись. На его лице красовалась тонкая рана – видимо, задело осколком.

Подобрав юбку, я присела у взорвавшегося котла и заметила белый налет на внутренних стенках.

– Это накипь, – догадалась. – Нужно заменить воду.

Каждый современный человек имел представления о жесткости воды и образовании накипи. Но мои мастера об этом не имели никакого представления.

– Заменить воду? – усмехнулся механик. – Откуда мы возьмем другую? Харт, у тебя есть другая вода?

Рабочие из глубин цеха тихо загоготали.

Разумеется, молоденькая девушка, одетая, как куколка, не внушала им доверия. В столице я проявила небольшую слабость, позволив себе выглядеть, как леди. Кроме того, разъезжая так по городу, я чувствовала себя гораздо увереннее.

– Другая вода находится прямо у вас под ногами, – ответила я. – Талая вода гораздо мягче колодезной. Сейчас зима. Нам нужен снег. Его много и он, слава богу, бесплатный.

– Вы предлагаете… собирать снег? – изумленно уточнил механик.

Именно так.

– Прошу подойти к столу, – сказала я.

Ксавьер, который всегда поддерживал меня и уже знал о моей задумке, разложил на столе чертеж, над которым тотчас склонились мужчины.

– Посмотрите на этот паровой двигатель, – произнесла я, видя недоумение на их лицах. – Он гораздо больше. Он будет питать сразу несколько станков. Мы запустим машинный цех при фабрике в Берне. Нужно изготовить котел, который будет в три раза больше первого образца. Собрать его придется прямо на месте. Господин Лисар!

Ксавьер вскинул взгляд.

– Нужна емкость, куда можно сбрасывать снег и которую можно наполнять дождевой водой. Летом воду придется кипятить, пока мы не найдем других способов ее смягчить.

Представляю, как все это будет выглядеть.

Скорее всего, мне придется заплатить по монете любому жителю Фавры, который принесет мне пригоршню снега.

– Работа станков заменит труд ткачей, который является самым дорогим и трудоемким.

На самом деле, план нового производства был готов уже давно. Я понимала, что станки будут работать и днем, и ночью – мне потребуется посменная работа. И я даже введу сверхурочные, оплату ночных часов и, наконец, обеспечу людей нормальными условиями и питанием.

Но для всего этого мне нужно быть там – в Фавре.

Запуск нового производства требует незамедлительных решений. Я должна держать руку на пульсе.

Если не брать в расчет, что меня периодически тошнит по утрам, передо мной стояло еще очень много препятствий. И одно из них – моя верная Ташка вот-вот собиралась родить, и мне не хотелось оставлять ее одну.

– Я поеду с тобой, – сказала она, когда я озвучила, что уеду из столицы вопреки воле императора. – Я устала! Я хочу в Фавру, – сказала она в сердцах. – Как ты будешь без меня? Я знаю все твои привычки! Все, что ты любишь! Кто разбудит тебя утром или погладит тебе твои батистовые сорочки? Кто принесет кофий или чай, когда ты устанешь? Нет, Ивушка! Мне еще рано. Я вполне дохожу!

Она поправилась до нормального человеческого веса и расцвела, точно роза. Светловолосая, нежная и белокожая – природа наградила ее редкой гармоничной красотой. Даже имея внушительный живот, она обращала на себя внимание мужчин. И даже Маршалл несколько раз задерживал на ней вполне недвусмысленный взгляд. Но, к несчастью, Таша была безумно и обреченно влюблена в Клода Бэзила. И ее рвение вернуться в Фавру было обусловлено еще и тем, что там она могла вновь его увидеть.

Сообщить Кристиану о своем решении я не могла.

Наша переписка была достоянием двора и сперва попадала на стол императора. Поэтому я выработала некую стратегию – писать мужу обо всем и ни о чем разом, не давая никакой определенной информации. Правда, мои письма были суше, чем армейские сухари и их сложно было назвать любовными, даже с большой натяжкой.

«Я рада, что у тебя все хорошо.

Мариса учится новым словам, но для нее по-прежнему любимым остается «савака». Снега насыпало уйма. Я иногда посещаю мастерские, но по большей части бездельничаю. Скучаю. Твоя жена».

«Скучаю» – это из самого страстного и эротичного, что я ему писала за прошедший месяц.

А ведь он жаждал другого.

«Скажи мне, Ив…

Дай только повод… еще один к той череде поводов, которые ты давала уже много раз.

Честно и прямо, как ты умеешь.

Я должен понимать и чувствовать тебя даже на расстоянии. Осязать тебя, как если бы ты была в моих руках.

Почему – нет?

Ты скучаешь? Это смешно, Ив. Знаешь, что испытываю я здесь, в грязных кузницах, на литье или в цехах, где плавится железо? Осознаешь ли ты, как нужна мне – пусть не душой, хотя бы телом?

Скучаешь?

Знаешь, каково быть скованным? И даже дернуться нельзя, чтобы не разорвать в кровь собственную душу?

Нет, Ив.

Это мелко, мало, скупо.

Только «скучаю». Два месяца, Ив! «Скучаю».

Ты испытываешь меня? Насколько я верен собственному слову?

Где-то есть предел, Ив. Я хочу твоего «люблю» и всегда хотел от тебя именно этого – и даже большего, гораздо большего. Но ты не можешь дать мне ни крупицы.

Не обманывайся, маленькая восхитительная стерва, ты еще не научилась любить по-настоящему».

Он был невозможен даже в письмах.

Эгоист.

Его слова тотчас подстегнули меня взяться за ответ, но я не могла написать всю правду, зная, что император это прочтет. И я решила дать Корнуэллу намек, рассчитывая, что он поймет.

«Ты же знаешь, дорогой муж, я выросла в замке и воспитывалась в строгости. Баронессе не пристало выказывать чувств. И тем не менее, разве сам наш брак – не доказательство уважения и любви, которые присущи супругам?

В искренних беспокойствах о тебе,

Иветта».

Сообщение между Оракуном и Сольвером было нечастым. Письма доставлялись раз в две-три недели, и поэтому наша переписка была довольно вялой.

Ответ я уже не получила.

Когда все приготовления были завершены, я покинула столицу.

***

Мариса спала очень крепко, и я лишь прижалась губами к ее теплой пухлой щеке и погладила по гладким, нежным волосам прежде, чем уйти. Оставить ее на попечение няни и Таши, было тяжело.

Нечто незримое очень крепко связывало меня и эту крохотную бойкую девочку.

Я рискнула ехать одна, не взяв даже умоляющую меня об этом Ташу.

Несколько дней в пути, и передо мной раскинулась прекрасная, обширная и припорошенная снегом Фавра. А затем, словно из сказки, воплотился старый замок Мэдоков – такой, каким я его помнила.

Здесь меня ждал Маршалл, который привел дом в приличествующий вид и привез сюда скромную и молчаливую служанку и конюха. Я опасалась занимать поместье Корнуэлла, поэтому приняла решение «вернуться к истокам».

И вот теперь все было по старинке. Кроме одного – чудовищной тоски в груди. Несмотря на дело, которым я горела, в моем сердце образовалась какая-то пустошь, которую вряд ли можно было заполнить. И эта пустота – черная, как космос – была вызвана не только отсутствием мужа, но и тем, что я уехала от Таши и оставила Марису. Даже «новому Дотсу» был отведен кусочек в этой пустоте.

Но дело спорилось.

Несмотря на то, что формально я была всего лишь «призраком», я вершила все свои дела через Маршалла, Ксавьера и Исаака Харта. Они были моими руками, глазами и устами. А я, между тем, посещала фабрику в Берне только поздно вечером, переодевшись простой горожанкой, смотрела журналы выработки, проверяла, как идет процесс модернизации цеховых помещений и пыталась разрешить возникающие проблемы.

На удивление, все шло с поразительной гладкостью, и я уж было подумала, что все мои страхи остались позади.

Служанка обычно будила меня ранним утром. Я любила пройтись пешком по снежным сугробам и надышаться воздуха. Утренняя тошнота немного отпускала, и я могла позавтракать и заняться делами.

Иногда я брала рыжего Огонька, который теперь жил у меня в конюшне. Конюх впрягал легкие сани, и я правила сама пару километров до леса. А тем сидела четверть часа, вдыхая смолистый аромат хвойных деревьев.

Но этим днем я поехала в другую сторону.

Дорога была засыпана напрочь, и Огонек выбился из сил. Поднявшись в санях, я стиснула в руке повод до хруста – впереди замаячила старая фабрика Мэдоков. Почерневшая, но такая же монументальная. И в ней – в этой утренней грезе – был заточен весь дух Фавры. Непокорный, бешенный и волевой, точно стихия.

Я спрыгнула с саней в снег и заторопилась к зданию.

На крыше сидели толстые любопытные вороны.

Небо было прозрачным, серым и ледяным, как гладь студеного пруда. И я глотала воздух, пропитанный запахом металла… и тлена.

Железные распашные двери были приоткрыты.

Я представила, как полыхал здесь пожар. Как работницы тушили его, кричали и бросали в рассыпную от падающих с потолка горящих балок.

С трудом распахнув одну из дверей, я вошла внутрь. Свет пронизывал помещение ткацкого цеха сквозь прорехи в крыше – где-то сорвался ворон, сипло закаркал и упорхнул, хлопая крыльями. На полу лежал снег – тонкий, словно тканный ковер. Я разворошила его ногами.

Вся моя жизнь в теле Иветты Мэдок, казалось, всегда крутилась вокруг этой фабрики. Было в ней отцовское напоминание и укор – я считала, что она досталась мне не просто так. А теперь она была разбита, словно немощный калека.

Я толкнула следующую дверь, ведущую во внутренний двор, где располагались другие цеха. И замерла.

Мой мир, доселе целостный, наконец, дал трещину. Не абы какую, а ту, что прошлась по экватору, раскалывая материки. Вся кровь отхлынула с лица.

Сперва я приняла очертания мужской фигуры за какие-то лохмотья. Но после я отчетливо увидела склоненную голову и безвольное тело. Мужчину, висящего в петле, раскачивали дуновения зимнего ветра. Черный ворон вдруг подлетел к нему и сел на плечо – каркнул, словно оберегая свою добычу.

Я окаменела. Слезы обожгли глаза и защипали на щеках.

Ветер затрепетал сильнее, раздувая паутину снега.

Пустота внутри меня сделалась больше, поглощая почти всю мою душу – как же я устала от борьбы с этим миром! От ответственности, которая ложилась на мои плечи.

Вороны под крышей снова закаркали, и я вздрогнула, придя в себя.

Наконец, в нос ударил запах разложившейся плоти.

Я бросилась на улицу. Эхо моих шагов ударило по ушам – я стремглав пронеслась до центральных дверей, выскочила в снег и побежала к саням.

Огонек занервничал.

Я взобралась в сани, схватила повод и лупанула коня по спине.

– А-ну, пшел! Быстрее! – закричала я.

Снег заскрипел под полозьями – Огонек взвился, потащил меня на дорогу, а потоп припустил по снегу.

Я не могла надышаться – холодный ветер душил. Слезы все катились и катились из глаз, а перед внутренним взором стояла ужасающая картина – потемневший от времени и истлевший труп в петле.

Этого я не смогла бы забыть и через сто лет.

Картина не только отчаяния и боли, но и бесконечного одиночества среди живых.

– Госпожа Корнуэлл, на вас лица нет, – сказал Маршалл, когда я ворвалась в замок, дрожа, как осиновый лист.

Управляющий только прибыл, чтобы, вероятно, получить от меня указания.

– Я нашла покойника, – сказала я. – Висельника. На старой фабрике.

– Покойника? Святые! Я сообщу командиру гарнизона.

– Я не знаю, но возможно… Он провисел там очень долго, я не уверена…

Маршалл озадаченно опустился в ближайшее кресло. А я сокрушенно выдохнула:

– Мне кажется, что это… Клод Бэзил! – сдержала судорожный стон. – Это Клод.

– Вы уверены?

– Нет… я не знаю.

Я села в кресло и уставилась в пустое, холодное нутро камина.

Возможно, Маршалл и говорил что-то, но я не слышала. Робкая, еще плохо оформившаяся мысль, то и дело крутилась в голове. Я коснулась своего живота, неосознанно прижала к нему ладонь, словно могла ощутить биение крохотного сердечка.

– Оставайтесь сегодня в замке, – донеслись до меня обрывки фраз. – Я озабочусь всем необходимым.

Глава 55

Первый бернский паровой двигатель Корнуэлла был запущен в конце зимы.

К тому моменту был составлен Свод трудовых основ, которые были опубликованы в Берне и разошлись по всему округу.

Рабочий день регламентировался, был сменным и составлял двенадцать часов. Отныне каждая незамужняя женщина могла устроится на фабрику Корнуэлла безо всякого разрешения мужчины и встать за ткацкий станок подмастерьем.

Фавра гудела и жужжала, словно улей. А станки работали с таким грохотом, что их прозвали «дьявольская машина леди Мэдок». Вероятно, за связь с нечистыми силами.

Вот тогда я и решила написать императору, что пошив армейской формы вот-вот начнется, и, если его величеству хочется, я могу показать ему новое производство.

Я направила Маршалла в Бернскую редакцию и выкупила первую полосу, где объявила о наборе персонала. Несмотря на то, что труд рабочих во многом заменила работа станков, я потеряла добрую треть работников после истории с собственным арестом. Особо рьяные до сих пор могли поднять головы, считая меня ведьмой. Некоторые ткачи написали в гильдию и коллегию, обвиняя меня в том, что из-за моих «дьявольских машин» они потеряли рабочие места. Хотя дело было в том, что, привыкнув трудиться по старинке, они попросту саботировали всю работу.

Послания от императора не последовало.

Вероятно, узнав о том, что я нарушила его приказ, он пришел в ярость. Единственное, чем я могла бы его смягчить, – это работающие станки. Впрочем, его характер был настолько противоречивым, что наказать меня он мог все равно.

Но чего я никак не ожидала, что ночью его отряд ворвется в замок – вооруженные солдаты заполонят всю гостиную, выволокут меня из постели в одной сорочке и поставят перед ним.

Он сел в мое любимое кресло, спиной к камину, который зажгли по его приказу.

С момента нашей последней встречи он стал еще циничнее и злее. Ни капли человеческого не было ни в его взгляде, ни в выражении лица. Это был матерый волк, явившийся в курятник.

Моя служанка рыдала, сидя на полу. Конюх стоял бледный, как покойник.

– Что это за дыра? – спросил Себастиан.

– Фамильный замок моей семьи, – ответила я.

Император умудрился въехать в Фавру безо всякого сопротивления войска Корнуэлла. Скорее всего, они сунулись сюда ночью именно потому, что это было неожиданно.

– Я рассчитывала, что вы сообщите о своем визите, чтобы я смога встретить вас, как подобает…

– А я рассчитывал, что ты – не дура.

Он поднялся и навис надо мной.

– У нас с твоим мужем были договоренности. Я не собираюсь мотаться за тобой по Нивару, обеспечивая твою безопасность. Я считал тебя достаточно прозорливой и разумной, чтобы не сажать на цепь. У тебя было все, и даже мое доверие. Но ты предпочла плюнуть мне в душу. Ты ослушалась своего императора, женщина. Ты понимаешь, что натворила?

Я гордо смотрела ему в лицо, но он все равно несдержанно дернул меня к себе за ткань сорочки.

В его глазах вспыхнуло недоумение.

Он говорил со мной жестко и рассчитывал на реакцию, к которой привык. К слезам.

– Ваше величество, я не смогла бы иначе снабдить вас нужным количеством сукна. Я хотела, чтобы вы увидели результат. Паровой двигатель работает. Он еще не совершенен, и у нас происходят срывы, но это все поправимо. Я должна быть здесь. Поверьте, это не прихоть.

Себастиан остыл мгновенно.

– Выйдете! – бросил он своим сопровождающим.

Проигнорировать приказ никто не посмел. Служанку и конюха тоже вывели прочь.

Мы остались совершенно одни.

В гостиной горел камин, скудно освещая императора.

От него пахло терпко – он, вероятно, не сильно заботился, как выглядел перед дамой. Он не сполоснул лицо с дороги. Одет был в плащ, подбитый мехом. Лицо у него было обветренным от мороза, на подбородке уже появилась щетина.

– Из всех женщин Нивара он выбрал тебя, и я никак не мог этого понять, – произнес император, опуская голову и разглядывая меня так откровенно, словно мог увидеть сквозь сорочку изгибы моего тела. – А теперь понимаю. Но женщина, Иветта, должна быть другой: послушной, покорной и зависимой. В тебе этого нет совершенно. Не ожидал, что у Корнуэлла такие наклонности.

– Я могу часами обсуждать наклонности моего мужа, – ответила я. – Но будет гораздо лучше, если вы позволите мне встретить вас, как положено. Я попрошу натаскать воды. В замке нет водопровода. Но я постараюсь, чтобы до утра вам обеспечили ванну и теплую постель…

– Девку в эту постель ты тоже мне обеспечишь? – усмехнулся он.

– Об этом вам стоило сообщить заранее, и я нашла бы вам с десяток.

Он не рассмеялся, но уголок его губ дернулся в усмешке.

Его дыхание участилось.

Я не успела дернуться, как он поймал меня за волосы и резко придвинул к себе. Стальные пальцы впились в мои плечи.

Начни я дергаться и сопротивляться, он сломил бы это. Но, когда я замерла, лишь вцепившись в его запястье, он успокоился. Его внезапная вспышка потухла, а взгляду вернулась осмысленность.

– Не разговаривай со мной свысока, Ив Мэдок, – предупредил он, медленно разжимая руки. – Вы, женщины, не видите границ.

В этой полутемной комнате он мог сделать со мной все, что угодно. Кричи-не кричи, никто бы сюда даже не сунулся.

– Накорми меня, – приказал он, отступая.

Потянувшись к застежке плаща, он скинул его на пол и взглянул на меня. Рядом с ним, я должна была превратиться в женщину, к которым он привык – подобострастную, жалкую и млеющую от его величия.

В замке мне готовила служанка. Ее стряпни всегда хватало на троих. Я не требовала себе отдельных блюд, поэтому они были самыми простыми.

Высоких гостей пришлось кормить самой неприхотливой пищей. Себастиан за стол допустил только своих приближенных.

Воду ему натаскали быстро. Мою служанку, которая была уже немолода, он к себе не потребовал. Спать лег по-армейски: едва только добравшись до постели. Охраняли его всю ночь, словно драгоценность. А утром он проснулся ни свет, ни заря.

С рассветом вся его садистская спесь из него вышла. Он разговаривал вполне по-человечески. Даже по-деловому. Выяснил у меня все и вся, и к началу рабочего дня, когда явился Маршалл, мы отправились на фабрику.

Работа, конечно, встала на весь день.

Еще бы – император Нивара самолично приехал посмотреть на производство ткани.

Я объясняла ему принцип действия двигателя, и все возможные трудности и перспективы, а он, казалось, даже внимал этому с интересом.

А потом он озвучил мне цифры, и наконец у меня появились осязаемые планы. Часть работ он готов был даже оплатить и помочь с изготовлением и установкой цистерны. А еще он не планировал забирать войско Корнуэлла. Правда, сообщил, что теперь оно негласно принадлежит ему, хоть и находится в распоряжении моего мужа.

Первое автоматически сотканное сукно императору понравилось.

– Оно не грубое и очень прочное, – сказала я, показывая ему ткани.

Наконец, он потерял интерес и взглянул на меня – долго и как-то вымученно. Достал и передал мне конверт. Молча и странно тягостно.

А когда я извлекла послание и прочитала, меня затрясло. Это было письмо от Кристиана, в котором он сообщал, что вернется в Сольвер и пробудет там не дольше одного дня. А затем уедет. И по датам выходило, что он будет в столице через три дня.

– Я не успею, – проговорила я вслух с такой болью и отчаянием, что все остальные проблемы показались несущественными.

До Сольвера в самом лучшем случае четыре дня пути. В худшем – шесть.

Это казалось самой большой несправедливостью в мире, ведь не было и дня, чтобы я не мечтала о нашей встрече.

– Придется мне с ним как-то объясниться, – произнес Себастиан. – Надеюсь, ты понимаешь, какие создала проблемы? Твой муж приедет ради одного только, Иветта. Ему нужна мягкая, податливая и любящая жена, которая встретит его слезами, объятиями и страстью. Представляю его разочарование.

Время летело неумолимо, а мой муж не был железным.

– Доставьте меня к нему. Я нагоню его по дороге в Оракун! – сказала я жестко, в приказном тоне.

Себастиан нахмурился.

– Ты не тому человеку указываешь! – рассердился он.

– Пожалуйста.

Он вскинул брови, не ожидая от меня просьб. В его глазах промелькнула растерянность, и я лишь усугубила ее следующим:

– Прошу вас, ваше величество! Он ничем перед вами не провинился. Он делает все ради вас и Нивара. Я заклинаю вас, если у вас есть сердце… прошу. Я… прошу.

Он моргнул, на секунду опешив.

Взглянул на меня еще раз – уже совсем мягко. По-другому. Словно пока он считал меня несгибаемой – уничтожал, а сейчас разом остановился, увидев, что мне присущи и слабости.

– Хватит, – сказал без должной злости. – С моими людьми доберешься быстрее. Но, если еще хоть раз ослушаешься меня, так легко не отделаешься.

И он жестом указал, чтобы я убиралась с его глаз.

– И не заставляй меня жалеть о своем решении! – крикнул мне вдогонку.