Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Нравится? – горячая ладонь сверху донизу прошлась по моей спине.

– Да. Очень.

Наконец, ночь погрузилась в тишину. Корнуэлл запустил руку в мои волосы, потянул и вновь уложил меня на спину. Повернул к себе мое лицо и с наслаждением припал к губам.

Если он и собирался расспросить меня о чем-то, то совершенно точно сделает это утром. А значит, я тоже не вспомню об этом до рассвета.

Глава 21

Я запустила пальцы в волосы и сощурилась – солнце било в окно, пронзало его и рассыпалось радужными осколками на полу.

Я была одна.

Ворох простыней и сладковатый аромат свечей напомнили мне о том, что было здесь прошлой ночью. Я не уверена, что это называлось супружеским долгом. Долги я не любила, а ночь с Корнуэллом по моей шкале оценена не меньше, чем в миллион долларов.

Я накинула халат, вышла через боковую дверь, ведущую отныне в мою новую спальню.

Ташка, дурочка, спала на софе. Я подавила в себе ложное смущение – двойные двери, небольшой коридорчик должны были удержать все звуки.

– Ивушка, – пискнула она, приподнимаясь на локте и потирая кулаком сонные глаза.

– Я хочу принять ванну.

После я оделась в платье, соответствующее моему новому статусу, и прошла в свой кабинет. Внутри пахло лаком и канцелярским клеем. Я распахнула створки на небольшой округлый балкон, где стоял мольберт и несколько напольных горшков.

В меня ударил холодный ветер – портьеры забились. А я оглядела холмы Фавры и поднимающийся над Берном дым, и мое сердце тронули смешанные чувства: на секунду – возможно, даже мгновение – я подумала, а каково это быть женой? И сразу болезненно отмела эту мысль – у меня не обычный брак, и мы с Корнуэллом не влюблены друг в друга.

Мы партнеры.

Хотя его выгоды от этого партнерства очень условны. По большей части – их нет.

Я положила на стол чемоданчик, привезенный из замка. В нем были все бумаги, в том числе те, которые наделяли меня правом распоряжаться имуществом мужа.

Во сколько же Корнуэлл проснулся сегодня?

Я вновь мысленно отсекла в себе все, что его касалось. Он имеет право быть свободным от любых обязательств. Я сама этого хотела, и меня это устраивает.

– Таша, позови, пожалуйста, Маршалла и принеси кофе.

Слуг я забрала с собой.

Держать их в замке отпала необходимость, но Эдна осталась там до момента отбытия Фердинанда. А потом она должна была заступить работницей в дом Корнуэлла. Клод пока был отправлен на конюшню, но в планах у меня была для него иная должность.

– Госпожа Корнуэлл, – обратился ко мне Маршалл, представ передо мной в безупречном черном костюме. – Любые ваши поручения будут исполнены.

– Расскажите мне о слугах.

Он удивился, а я жестом указала ему на стул перед своим столом. Маршалу пришлось сесть и кратко поведать мне о поварах, садовниках, лакеях и служанках, а еще о личном цирюльнике господина Корнуэлла, который бросает все и приезжает сюда, когда здесь обитает хозяин.

– Я хочу познакомиться со слугами. Соберите их, пожалуйста, и представьте меня.

Маршалл сделал кивок – задумчиво-медленный.

– Да, госпожа.

– Вы имеете отношение к фабрикам господина Корнуэлла?

– Я занимаюсь домом и отвечаю за корреспонденцию. Но когда хозяина нет, исполняю его поручения. В том числе относительно его дел.

– А где он сейчас?

– Отбыл. Господин Корнуэлл не всегда сообщает, куда едет.

– Спасибо.

Маршалл поднялся, подошел к двери, но, взявшись за ручку, бросил на меня напряженный взгляд из-за плеча.

– Что-то еще? – спросила я.

– Произошел один вопиющий инцидент, госпожа Корнуэлл. Я обычно самостоятельно решаю такие вопросы, но они касаются вашего человека. Клод Бэзил попался на глаза хозяину в непотребном виде. Господин Корнуэлл очень щедрый хозяин, но он не терпит ни глупцов, ни слабаков. Вчера слугам был позволен праздничный стол и вино, но лишь Бэзил устроил настоящую попойку.

– Я с ним поговорю.

– Не ранее, чем вечером, – вымолвил Маршал. – Он слишком пьян.

– Хорошо, это разумно, – согласилась. – Соберите слуг, я сейчас спущусь.

Он кивнул, а я с досадой запустила руку в волосы.

После того, как Маршалл представил меня слугам, он провел меня по дому, поясняя, как и что здесь устроено.

– Господин Корнуэлл обычно никому не доверяет Дотса. У собаки своевольный нрав и признает она только хозяина. Он лично гуляет с псом и позволяет жить в доме. Собаку нельзя бить, прогонять и ограничивать ее передвижение.

Я усмехнулась, а Маршалл поджал губы.

– Господин Корнуэлл очень дорожит Дотсом!

Разумеется, многим больше, чем своими женщинами.

– Маршалл, я могу дать вам поручение в городе?

– Разумеется.

– Мне нужны строители, стекольщики и разнорабочие. Я собираюсь привести в порядок фабрику Мэдоков. Мне нужна понимать, сколько я потрачу на ремонт.

Управляющий застыл, хмуро взирая на меня, и я его успокоила:

– Пока только это.

Дальше последовал завтрак, а после – обед. И я как-то заскучала. Не думала, что Корнуэлл займется делами в первый же день нашего брака. Хотя должен ли он менять свои планы из-за меня?

***

Некоторые женщины были приторными – в них было идеально все. Корнуэлл вспыхивал к ним желанием, которое испарялось очень быстро.

Кристиан воскресил в памяти маленькую и хрупкую Ив, лежащую в его постели. Он провел с ней чудесную ночь. Даже не так – он ее поимел несколько раз так, как не следовало мужу.

Он вспомнил, как утром убрал темные волосы с ее лица и несколько секунд любовался ее бледной кожей, забавными ушками и острыми ключицами. Она была идеальна совершенно иначе – не для всех. Он испытал прилив острого влечения к ней, но не тронул. Она так ангельски спала, чуть приоткрыв рот, что он разрешил себе только смотреть.

Красивая аккуратная грудь, тонкие запястья и узкие девичьи бедра – просто произведение искусства.

Вот только…

Ангелок оказался дьяволицей.

– Ты серьезно?

Высоченная фигура Дэйма Гилберта двенадцатого графа Льорна застыла у окна. Граф повернул голову и пристально посмотрел на Кристиана.

– Это ведь не шутки, – продолжил он. – И на этом фоне твой брак кажется дерьмовым мероприятием. Ты вообще собирался сказать Себастиану?

Корнуэлл усмехнулся.

– Императору есть дело на ком женился торговец?

– Ты хотел сказать, самый богатый человек Нивары, который держит его за яйца? У него были на тебя другие планы. Да и последние лет двадцать он верил, как и весь двор, что женить тебя можно, лишь сковав цепями.

– Почти так и было.

Дэйм вскинул белесые брови.

Граф Льорна, как и все представители его династии, был блондином со слегка красноватой кожей. Белые волосы, брови и ресницы – это дань чистоте их крови. А вот то, что Дэйм променял военную карьеру на придворную – это вовсе не в ходу у Гилбертов. Впрочем, Дэйм творил такие вещи, жестокость которых превосходила даже военные преступления.

– Себастиану нужна армия, – сказал Дэйм. – Не просто горстка разношерстных вояк, отправленных сюзеренами в столицу. Ты знаешь, чего он добивается. На фоне боевой мощи Варны, мы видим все наши недочеты. Нивар падет, и это понятно каждому, кто трезво смотрит на вещи.

– Фабрики работают на износ. Я повысил норму. Но, если Бастиан не откажется от своей политики, я не смогу ничего сделать.

– Ты его разозлил…

– Его разозлило то, что я оказался прав. Торговля всегда была вне политики, Дэйм.

– А что по-твоему война? – вздохнул граф, усаживаясь в кресло у камина и подпирая рукой подбородок. – Это разве только поле боя? В любой войне побеждает тот, кто имеет деньги.

– Бастиан сильно потратился.

– Не доводи то того, чтобы он все у тебя забрал. Ты не аристократ.

– Ты портишь мне медовый месяц, Дэйм.

– Я тебя предупреждаю. Если Себастиан передаст твое дело в руки кого-то другого, все рухнет. Ты ушлый человек. Ты знаешь правила игры. Везде есть свои «но». Ты слишком выпячиваешься. А теперь у тебя есть очаровательная жена.

Корнуэлл посмотрел на Гилберта пристально и холодно, и тот добавил:

– Это не намек.

– За этим что-то кроется, Дэйм?

– Когда ты берешь женщин в свою постель, ты же понимаешь, что они бывали и в других кроватях, Кристиан? Твоя лицедейка оказалась мстительной тварью, но любимицей некоторых мужчин. И она вернулась в столицу не с самыми хорошими вестями, подняв там много грязных слухов.

– Н-да?

– Допустим, о том, что со своей собакой ты проводишь больше времени, чем с ней в постели.

Корнуэлл рассмеялся.

– Или о том, что твоя жена – ведьма, которая сначала умерла, а потом воскресла.

– Что ж, про собаку – правда, – вымолвил Кристиан и поднялся.

– Эти новости возбудили эпископа, – прохрипел Дэйм.

– Хоть что-то способно поднять его… интерес.

– Ты бываешь серьезным? – в отчаянии выдохнул граф.

– Всегда.

Корнуэлл посмотрел на стопку писем, устало разворошил их рукой – последние дни были одни только поздравления.

– Я хочу помочь, – в итоге произнес граф Льорна, прикрывая лицо ладонью и устало выдыхая. – Даже примчался в эту дыру. Прости, друг, но эта твоя Фавра – чертова клоака.

Кристиан пропустил его слова мимо ушей – Дэйм никогда не любил пачкаться в грязных делишках, и невзирая на темные схемы, которые он сам же и придумывал, он был аристократом до мозга костей.

– Если Бастиан хочет реформировать армию, то сейчас это выглядит, как агония умирающего. – Кристиан наткнулся на письмо с пометкой «Господину Корнуэллу от доброжелателя» и бесстрастно сунул его в карман. – И да, я высказал ему в лицо, что он чертов кретин. Он рушит все мои связи с внешним миром, прикрывая это политикой, а потом хочет развития? Мы не может обеспечить себя даже шерстью, Дэйм. Мы не умеем делать оружие, а то, что делаем – чертова хлопушка. Он требует от меня невозможного.

– Он загнан в угол.

– Он сам туда залез, – закончил Корнуэлл.

– Ты нужен в столице. Разгони производство, дай ему хотя бы надежду. Ты же лепишь все в лоб. Это его раздражает.

– Он оставил вокруг себя одних лизоблюдов. Ему нравится не замечать правду.

– Черт, черт, Кристиан! – взмолился Дэйм. – Прошу тебя. Все сыпется, к дьяволу! Твоя жизнь покатится туда же! Ты этого хочешь? Для себя? Для своей жены?

Корнуэлл сверкнул глазами.

– Слишком дешево, – вымолвил он. – Не нужно манипулировать моим браком, Гилберт.

– Ты из железа? Ничем не пробить… твердолобый…

– На фабриках есть сложности. Нивар очень долго был закрыт, и это сказывается. Я покажу тебе. Собирайся.

– Я только приехал.

– Тебе понравится, – хмыкнул Корнуэлл и вышел из кабинета.

Лорд Льорна угрюмо последовал за ним. Как проситель он будет прыгать под дудку Корнуэлла столько, сколько тот пожелает.

На улице было холодно, и Кристиан с сожалением подумал, что было бы хорошо остаться в постели с женой в хорошо натопленной комнате. Он мог послать Дейма к черту, но Корнуэлл никогда не бегал от правды, а она была непотопляема – Нивар на всех порах летит в ад.

Лошадей уже оседлали, когда Кристиан увидел, как из конюшни двое его работников тащат невменяемого конюха, в руке которого зажато горлышко бутылки. Корнуэлл бросил повод, подошел к работникам и задрал за волосы голову конюха – как и ожидалось.

– Я разберусь с этим, господин, – отчеканил Маршалл.

И в этот момент Клод распахнул глаза, задергал плечами и попытался хозяину врезать – да с такой яростью, что все опешили. Спьяну он, конечно, промазал – хотя удар у парнишки, вероятно, был бы крепкий. Он влетел сходу в Дэйма Гилберта и саданул его куда-то вбок, за что был немедленно повален на землю подоспевшим Маршаллом.

Граф Льорна задохнулся, схватился за седло рукой, взглянул на Кристиана и прохрипел:

– Убей его к черту!

– Мальчишка пьян, – усмехнулся Корнуэлл. – А ты не держишь удар, Гилберт.

Правда то, что вылетело из этого мальчишки, вынудило усмешку сбежать с губ Кристиана:

– Она любит меня! Она – моя! Моя!

Корнуэлл взглянул на корчившегося на промерзшей земле конюха и приказал Маршалу:

– Уведи его. Пусть проспится.

А после вскочил в седло и направил коня прочь по дороге. Услышал только, как Дэйм выругался, а потом последовал за ним.

Корнуэллу было, что показать – он расширял производство по всем направлениям. Но Фавра по большей части производила сукно за счет своего расположения. Он понимал, что ему следует вернуться в столицу. И как можно скорее.

Позволив Дэйму прогуляться в компании управляющего по вновь отстроенным корпусам, Корнуэлл уселся на поваленное бревно рядом с привязью лошадей, вынул письмо и вскрыл конверт.

Внутри оказалось большое послание: «Господин Корнуэлл, вы должны знать, что ваш брак строится на лжи.

Ваша невеста порочная, лживая дрянь. Много лет она удовлетворяла потребности мужчин из семьи Бэзил. Иветта Мэдок пала так низко, что спала попеременно то с одним, то с другим, пока Клод Бэзил не осмелился напасть на собственного отца. Но, поверьте, ни одного из них она не любила и только использовала для собственной выгоды и удовольствия.

Не верите в это?

Вы – член попечительского совета Фавры. Убедитесь сами. Приют Святой Клавдии, малышку зовут Мариса. Она дочь Иветты Мэдок, родившаяся вне брака».

Кристиан смял письмо, задумчиво посмотрел на неподвижный серый колокол и кирпичную кладку фабрики. За ней простирались луга, и на секунду Корнуэллу захотелось пустить туда коня. И чтобы ветер летел рядом с ним. Чтобы почувствовать вкус жизни – настоящей, а не той стеклянной, застывшей в вечном однообразии.

– Какая мощность этой фабрики? – поинтересовался вернувшийся к нему Дэйм.

– Сто ткацких станков, две паровые машины, десять сукновальных машин и пятнадцать чесальных, – монотонно отозвался он. – Я смогу разогнать до пятисот тысяч метров.

– Это уже неплохо, но нужно гораздо больше.

– Время играет против нас. Но ты же здесь не из-за сукна, Дэйм.

– Мне нужно оружие… То, с чем прибывают солдаты – смех и слезы, – граф Льорна уселся рядом и сплюнул в землю. – Нужны единые стандарты вооружения для армии. Себастиан очень на тебя рассчитывает.

– Для начала мне нужно кое с чем закончить здесь, – произнес Корнуэлл, сильнее сминая письмо в кулаке.

Или кое с кем.

Глава 22

У нас был гость.

Причем из таких людей, которые были близки хозяину. Этого гостя разместили в одних из лучших покоев. На важность этого человека намекало еще и то, что посторонних Кристиан в доме не держал – никого не оставил ночевать даже на свадьбу.

Меня новоиспеченный муж удосужился позвать в свой кабинет перед самым ужином, и едва увидев Кристиана, я пришла к выводу, что зря стремилась к этому весь день.

На меня смотрели сухо, емко и выдержанно. На лице Кристиана не было эмоций. Губы сжаты в линию. И при этом вся его фигура, мощные плечи и руки, крепкий торс были окутаны необъяснимой негой – Корнуэлл чувствовал себя хозяином положения.

Этот человек умел производить впечатление, а его ледяная вежливость была хуже наточенного скальпеля, ввернутого в основание шеи.

Корнуэлл разместился в кресле, широко расставив ноги – поза уверенности. Его черные волосы пребывали в легком беспорядке, и это выглядело до дикого неприлично – уж не знаю почему.

От его голоса незримо затрещало пространство: разбился вдребезги хрусталь, задрожали стены, осыпался барельеф на потолке, а пол расколола трещина… Все вокруг просто взорвалось от этого хриплого и дразнящего:

– Знаешь, в этом мире мало действительно стоящих вещей.

Сейчас я верила в это сильнее, чем в молитву.

Губы Корнуэлла изогнулись в подобие саркастической усмешки.

– За некоторые вещи я готов хорошо заплатить. Но люди, которые пытаются меня одурачить, платят еще дороже.

Он смотрел в мои глаза – мягко, без злости. Но я понимала – этот человек хуже волка.

– У нас была сделка, – напомнила сухо. – Я не нарушили ни одно условие.

– Ты правда считаешь это сделкой, Ив? – изогнул он бровь. – Ты дочь Чарльза Мэдока, которого я оставил почти без средств, и который вскоре после этого сыграл в ящик. Старику-Фердинанду плевать, за кого тебя отдать. Ты носишь титул учтивости, формально – ты никто. Что может предложить мне пустое место? Я бы получил твою фабрику рано или поздно. Это груда камней, с которой связаны мои детские воспоминания – не больше. Неужели ты думаешь, в ней есть другая ценность? В эти развалины придется вложить больше денег, чем поиметь.

– К нашим договоренностям мое прошлое не имеет никакого отношения.

– Поэтому ты сочла лишним о нем упомянуть, – усмехнулся Корнуэлл.

– В том числе.

– Что ж. У тебя есть возможность прямо сейчас мне все рассказать.

Я посмотрела на него долгим, упрямым взглядом, и его лицо заледенело.

– Не хочешь? – спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение.

– Кристиан, наш брак – фикция, – жестко вымолвила я. – Я никогда не скрывала, что мне нужно укрепиться в обществе и сохранить за собой имущество. Мы оба преследовали свои цели.

Корнуэлл поджал губы. Его ноздри затрепетали, а взгляд сделался цепким и острым, как рыболовный крючок.

– Все твое имущество и ты сама – мои, Ив. Со всеми потрохами.

Фактически все было именно так, но я знала, он не опустится до того, чтобы разорвать наши договоренности.

– Все еще ничего не хочешь мне сказать? – уточнил он. – Несмотря на то, что «мы оба преследовали свои цели», наш брак вполне настоящий, Ив. Со своими говорками и условиями, но ты – моя жена. И мне, как ни странно, важна твоя репутация.

– Я сделаю все, чтобы впредь она не пострадала.

Корнуэлл сделал вдох – не облегчения, а какого-то обреченного принятия.

– Что ж, я видел, на ком женился, – произнес он, поднялся и подошел к моему креслу.

Его пальцы скользнули по моей скуле, затем поддели подбородок. Я была вынуждена покорно поднять голову и посмотреть на мужа снизу вверх. А он в этот момент склонился, нежно погладил подушечкой большого пальца мои губы и произнес спокойно:

– Ты редкостная сука, Ив.

Эти слова обожгли меня.

В принципе, они были верны на сто процентов. Зачастую я отбрасывала эмоции, если они мешали идти к цели. Но сейчас, из его уст, это прозвучало, как приговор.

Корнуэлл направился к выходу. Его шаги раздавались глухо и размеренно, загоняя мою гордость под плинтус. И я выпалила:

– Это было без моего согласия!

Оправдываться было мерзко. Еще хуже, чем признать, что с телом Иветты Мэдок действительно произошло нечто настолько ужасное.

Шаги оборвались.

Я ощутила, что Корнуэлл обернулся и посмотрел в спинку моего кресла. Он молчал, давая мне возможность выговориться, а я боролась с собственной гордыней. Произнести все это вслух было хуже добровольного глотка яда.

Горло сжал спазм, но я выдавила:

– Жизнь в замке Мэдок была адом для его владелицы. Не будь я такой редкостной сукой, я бы там сдохла. Прости, что не оправдала твоих ожиданий!

Я поднялась из кресла, прошла мимо Корнуэлла, но он схватил меня за плечо. Наши взгляды схлестнулись.

– Это все, Ив?

Никогда и никто не проникал в мою жизнь настолько, чтобы я начинала безоговорочно доверять, делиться своими горестями или плакаться в жилетку.

Я посмотрела на мужские пальцы, сминающие ткань моей одежды, а потом в темные глаза Корнуэлла.

– Это все.

И дернула рукой.

Кристиан ослабил хватку, по его губам пробежалась циничная усмешка, а мне в спину прилетело:

– У нас ужин. Произведи хорошее впечатление на моего гостя.

Я лишь хлопнула дверью в ответ.

***

Дэйм Гилберт был интересным персонажем, воистину выходцем из прошлого – кожаный дорожный дублет, мощные плечи и руки, белые волосы до плеч, светлая кожа и надменный взгляд.

Но едва я вошла в столовую, он поднялся, отвесил поклон и одарил меня вполне дружелюбной улыбкой. При этом он не позволил выказать удивления моим внешним видом или неудачным выбором своего друга.

– Его сиятельство граф Льорна, – произнес Корнуэлл, знакомя нас. – Дэйм.

Этот мужчина был чуть ниже моего мужа, но в плечах будто шире и весомее. И он тоже источал жгучую мужскую энергетику.

– Моя супруга, урожденная баронесса Мэдок, – теплая ладонь Кристиана легла мне на поясницу, словно дополнительно указывая на мой статус принадлежащей ему женщины. – Иветта.

– Очень рад, – сказал граф. – Стало быть, вот она – госпожа Корнуэлл.

Он пытался мне понравится, как делают мужчины по отношению к молоденьким робким девушкам. И делал это благородно – приободрял, чтобы я не стеснялась и мягко вовлекал в диалог.

Мы встретились взглядами, и только сейчас он, кажется, заподозрил что-то неладное и уставился на Корнуэлла. А тот лишь указал ему следовать к столу, никак не комментируя мои слова.

Платье я выбрала богатое и тяжелое – что называется, «в люди». Но без романтических, легких и воздушных элементов.

Мы расселись за стол – я на то самое место, которое когда-то занимала Миранда. Между мужчинами завязалась беседа «ни о чем», и я ощутила себя зажатой в рамки.

– А чем увлекается баронесса? – спросил Дэйм. – В Фавре не так много развлечений.

– Вышивка и рисование, – ответил за меня Корнуэлл.

Губы графа Льорна опалила вежливая улыбка, а я поморщилась от странного чувства потери чего-то важного – себя, что ли?

Двери в столовую распахнулись – лакей пропустил внутрь косматого Дотса, и тот потрусил к Корнуэллу, по обыкновению вывалив язык. Кристиан дал псу потыкаться мордой в его локоть, подлезть под руку, и я с удивлением обнаружила, с какой теплотой он стал трепать его по голове.

– А еще я увлекаюсь верховой ездой, – вымолвила я с необъяснимой злостью. – И интересуюсь суконной промышленностью.

С лица Дэйма слетело выражение скучающей вежливости. Он приподнял брови и уточнил:

– Чем же вас так заинтересовало ткацкое дело?

Я почувствовала, что ступаю на хрупкий лед. Корнуэлл угостил Дотса чем-то со своей тарелки и посмотрел на меня – выжидающе, но тяжело.

– Меня интересует все, что потенциально может принести доход.

Граф Льорна и вовсе расплылся в улыбке. А я взяла столовый нож и медленно разрезала кусок отбивной на тарелке.

– Фавра имеет достаточный резерв развития, – произнесла спокойно. – Посудите сами – это край с хорошим климатом и большой территорией, занятой пастбищами, но здесь мало хозяйств. Держать овец невыгодно, овчары и пастухи живут в лачугах, когда рядом есть Берн, где можно найти работу в войсках графа Ханнэма.

Неосознанно отправила кусочек мяса в рот – потрясающе вкусно.

– Рядом с моим родовым замком есть село под названием Обережье, – я отпила пару глотков рубинового сладкого вина и приступила к следующему куску. – Почти заброшенное. Там живет всего одна семья пастухов. Они сдают шерсть за бесценок и ни перед кем не отвечают.

Я с наслаждением проглотила еще один кусочек, взяла бокал и слегка откинулась на спинку стула.

– Нужно начать с развития овчарен и хозяйств. И стоит всячески поощрять тех, кто станет обучаться правильному разведению овец. Это сложное дело, а большинство пастухов не умеет читать, чтобы ознакомиться с вашим «Регламентом о содержании овец», разработанным какой-то мануфактур-коллегией, о которой простой народ и слыхом не слыхивал. Они выводят ягнят, как и сотни лет назад. Им плевать.

Дотс, цокая когтями, подошел ко мне, и я на автомате сунула ему кусочек отбивной, похлопала между ушами со словами:

– Хороший мальчик.

И подняла взгляд.

Граф Льорна смотрел на меня обескуражено. На его губах дрожала улыбка: то возникая, то пропадая.

Корнуэлл же скрестил на груди руки, не спуская с меня глаз. В них было нечто обжигающее.

– Дотс! – позвал он коротко.

Пес повернул голову, вильнул хвостом, но остался на месте. А я запустила бледные пальцы в его черную, как смоль шерсть, и победно улыбнулась.

И сердце застучало быстрее, когда глаза Корнуэлла сузились. Он понял, что я позволила себе уколоть его, посягнув на внимание его любимца.

– А меня он к себе не подпускает, – заметил граф.

Кристиан взял бокал, сделал глоток, но глаз не отвел. Темный гипнотический взгляд полоснул по мне, словно наточенное лезвие.

– Пока вы не разовьете внутренний рынок придется закупать на внешнем, – сказала я. – Есть много послаблений, которые можно предоставить заграничным поставщикам. Но это будет гораздо дешевле, чем простой производства.

– Я бы слушал вас до утра, – произнес граф.

– Огорчу тебя, Дэйм, – ответил на это Корнуэлл. – У меня приоритет на ее внимание.

Я не могла определить по его взгляду эмоции. Но едва мы смотрели друг на друга, пространство начинало искрить. И тем не менее, была какая-то отчужденность, мешающая прежней легкости.

Ужин оставил после себя смешанные чувства.

Проводив меня до лестницы и вверив графа Льорна угрюмому Дотсу, Корнуэлл остановил мое вялое шествие вверх по ступеням, положив ладонь поверх моей руки, скользящей по перилам.

Я обернулась. И, даже стоя на ступеньке, не дотягивала до Корнуэлла ростом.

– Я была недостаточно хорошей женой?

Мою руку пекло под его ладонью. Этот его властный жест спорил с моей вновь проснувшейся гордыней.

– Не нужно меня дразнить, Ив.

Он ступил на ступеньку, обхватил меня за талию и склонился к уху. Меня окутал аромат его парфюма.

Легкий поцелуй в висок.

Корнуэлл пошел по коридору прочь, а я уцепилась пальцами за перила, ощущая в душе смятение.