Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 61

Кристиан напряженно склонился над столом и взглянул искоса на койку, где шили рану Себастиану.

Нужно отдать тому должное – он хоть и напился, но терпел. Левую руку ему ампутировали еще утром, и у него началась горячка. Но, несмотря на это, он был не просто в сознании, но и в ясном уме.

И пока ему шили рану на спине – рубленную и с вида отвратительную, он сидел, ссутулившись, и смотрел воспаленными глазами перед собой.

– Мои генералы едва не сдали Серсар, – вымолвил он.

Его не беспокоило отсутствие руки – он едва ли заметил, что потерял ее. Вернее, ее раздробило так, что нельзя было спасти.

При этом Корнуэлл не получил никаких увечий, и Себастиан, улыбаясь ему своим нечеловеческим оскалом, сказал, что жена-ведьма продала его душу дьяволу.

– Дэйм совсем скоро доукомплектует твои подразделения, – сказал Кристиан. – Сейчас мы льем пули прямо в полях, но доставка свинца не всегда бывает вовремя. И меня беспокоит, что качество при этом сильно страдает. Нужна унификация.

– Плевал я на проблемы. Это твоя головная боль!

Разумеется, чья еще?

Все, что касалось вопросов снабжения армии – только его заботы. Но иногда именно это и решало исход. И, если бы Кристиан хотел, он уничтожил бы Себастиана, просто исчезнув.

Скупой на слова врач закончил шить, перебинтовал торс императора и покинул шатер.

И только тогда Кристиан сказал:

– Тебе нужно отступить.

– Что? – император слегка покачивался, больше от выпитого алкоголя, нежели от горячки. – Этого не будет!

– Отдай Серсар. Нет необходимости его держать. Ты несешь потери.

Себастиан склонил голову. Его плечи стали подниматься и опускаться из-за тяжелого дыхания. Он морщился от боли, скрежетал зубами и щурился.

– Даже не смей говорить об этом! – взорвался он. – Я не потеряю лицо!

Кристиан распрямился, заложил руки в карманы брюк и посмотрел на императора снисходительно. И тот, словно почувствовав, гаркнул:

– Посмотри на меня еще так, Кристиан… Давай!

– Ты паникуешь. Им нужно именно это. Отведи войска, Бастиан. Ты сдашь один город…

– Я не пущу их на территорию Нивара!

– Глупец.

Бастиан резко вскинул взгляд, его кадык дернулся… Император попытался встать, но упал на колени от слабости и застонал.

– Сука… как же ты всегда прав, Кристиан! – он не смог бы встать при всем желании.

Корнуэлл подошел, протянул ему руку и вновь усадил на койку.

– Тебе нужно поспать, упрямый ты ублюдок, – сказал он. – Если не хочешь сдохнуть.

– А если я не уверен, что хочу жить?

Их руки все еще были сцеплены в рукопожатии – крепком, мужском.

– Ты не меня ненавидишь, Бастиан, – ответил на это Кристиан. – А самого себя.

– И что? Думаешь, напрасно?

– Нет, не напрасно. Все, за что ты коришь себя, не изменить. Но, принимая решения, ты всегда оставался мужчиной. Не превращайся в жалкого нытика. Ты убил ее своими руками.

– Я хочу искупления, Кит. Знал бы ты как.

– Возможно когда-нибудь. Но разве ты получишь его, если умрешь?

Себастиан медленно сел обратно на койку. Утром он и не вспомнит этот разговор. Таким душевно открытым он позволял себе быть только перед Корнуэллом. И только пьяным. Теперь император Нивара калека, в его темных волосах блестит седина, а лицо разом осунулось и постарело. Но можно ли говорить о прощении? Кристиан давно знал ответ – эту ношу Себастиан пронесет до конца жизни.

***

Весна зачиналась теплая.

Сразу грянула оттепель. Снег смешался с грязью и неприятно чавкал под копытами лошадей.

Себастиан был бледен, но на щеках проступил нездоровый румянец. Его до сих пор терзала чудовищная лихорадка, но советовать ему что-то было запрещено – он пинками вытолкал из своего шатра врача лишь за то, что тот умолял императора провести в постели хотя бы день.

– У меня есть еще правая рука! Именно ей я отрежу ваши пустые головы, если еще раз услышу что-то подобное! – ревел он.

Больше никто не осмеливался говорить ему, что у него имеются какие-то проблемы.

Собрав своих военных советников и генералов, он приказал стоять за Серсар до конца. Вопреки словам Кристиана. А, может, назло. Хотя вряд ли – при всем своем дурном нраве, Себастиан был не настолько глуп.

Столкновение с Варной случилось ранним утром – кровавый рассвет едва коснулся поднятых флагов и рассеял легкий туман, обнажив выстроившиеся ряды вражеской армии.

Кристиан наблюдал за этим издали, сидя верхом на коне. Солнечные лучи коснулись его загорелого лица.

– Я знаю, что ты думаешь по этому поводу, Кристиан, – Себастиан подвел коня вровень. – Поэтому молчи.

Варна выстроила плотные ряды стрелков. У тех были ружья старого образца с фитильным поджигом. Скорость стрельбы у такого оружия низкая, о меткости ничего хорошего тоже не скажешь – но в условиях войны стрелки станут палить издали в ряды солдат, и в кого-то попадут точно.

Уже слышался звук барабанов.

Впереди, словно живая стена, двигалась пехота с длинными штыками, а с флангов их прикрывала тяжелая конница – закованные в броню всадники. Их лошади, всхрапывая, били копытами землю.

Кристиану даже почудилось, будто он ощущает запах пороха, конского пота и железа. Корнуэлл просчитывал возможные варианты и понимал, что шансы на успех есть, но придется постараться. Очень-очень… постараться.

– Пушки к бою, – сказал он тихо. – Бить картечью. Стрелков на стены и башни!

Себастиан услышал. Повернул голову и отдал соответствующий приказ.

– Дыма напустим, – произнес он.

– Ничего, – ответил Кристиан. – Стрелки пусть бьют по канонирам, наводчикам и бомбардирам. Прицельно. Допускать на сто шагов.

Император повернул голову.

Его взгляд сейчас горел чертовым болезненным восхищением. Уголок его губ дрогнул.

– Ты уверен в своих ружьях?

– Да. Но, черт тебя дери, Бастиан, вовсе не уверен в твоих криворуких солдатах, которые даже не обучены.

– Научаться в процессе.

Корнуэлл не улыбнулся. В отличие от Себастиана он никогда не относился легкомысленно к тому, что делал. И он был достаточно умен, чтобы понимать последствия, даже негативные. Может, поэтому он позаботился о том, чтобы раненые, кто был в сознании и еще мог пригодиться, без устали отливали пули. Если Дэйм подоспеет, будет еще свинец…

Вскоре в светлеющее небо над Серсаром взметнулись клубы дыма, а безмятежное утро взорвал грохот пушечных выстрелов.

***

Кристиан был хорошим стрелком.

Никто лучше не разбирался в созданном им оружии.

Стоя на одной из башен, он сам заряжал, наводил прицел и стрелял – все его движения были спокойные, точные и выверенные. Он никогда не терял голову.

И, разумеется, вскоре грянул очередной выстрел вражеской пушки.

Все мгновенно потемнело. Казалось, само небо обрушилось на землю. Пыль взвивалась вокруг, а затем острые грани камней впились в тело и похоронили под своей тяжестью.

Кристиан очнулся внезапно.

Сколько прошло времени? Глаза заливала кровь, дыхание было поверхностным и болезненным. Где-то слышались голоса, взрывы и звуки выстрелов – все разом, почти над ухом.

Кристиан пополз, с трудом выбираясь из-под завалов. Удивительно, что он не получил серьезных травм.

«Родился под счастливой звездой» – так поговаривали о нем другие. Вероятно, в этом была доля истины.

Учитывая его габариты, его должно было просто размозжить под разрушенной башней.

Одна из стен осталась стоять, и Корнуэлл привалился к ней спиной, тяжело дыша. Голова кружилась. К горлу подкатывала тошнота, а в ушах все время стоял гул.

Схватившись ладонями за лицо, он смазано стер кровь. Руки дрожали, а сердце стучало мощно, но тяжело.

– Вот так встреча! – раздалось над ним приглушенно, словно из другой реальности.

Кристиан распахнул глаза и задохнулся от боли – остроконечная пика через сопротивление вошла чуть выше его сердца, под ключицу.

Он не сразу сфокусировал взгляд и осознал, кто перед ним. Во вражеской форме, с оскалом удовлетворения и ярости.

– Ханнэм, – прорычал он, хватаясь рукой за древко пехотной пики, чуть выше наконечника.

Татум навалился всем телом, желая пронзить его насквозь.

– Всем воздается по заслугам, не так ли? – покраснев от усердия, сказал он. – Вот мы и встретились.

Руки у него напряглись, и со своего положения стоя, он почти пригвоздил Корнуэлла к стене.

В эту секунду Кристиан мечтал вырвать его сердце. Он не собирался умирать. В его планы это пока не входило… может лет через пятьдесят… А пока он желал вернуться к жене. К ней – невероятной женщине, которая стала для него всем миром.

Ханнем освободил одну руку и выдернул из ножен широкий военный нож. Выпустив пику, он тотчас бросился на Кристиана.

Как бы не был Корнуэлл силен – а он был – у него не осталось шансов. Нож полоснул его по ребрам – раз… раз… и еще.

А когда Ханнэм попытался ударить в шею, над ним мелькнула тень. Кристиан заметил ее только краем глаза – он был уже довольно слаб, чтобы замечать что-то вокруг. Но Татум вдруг вскрикнул. Невиданная сила снесла его – один из солдат Себастиана сбил его с ног, навис сверху, дорабатывая палашом.

Корнуэлл же откинул голову, касаясь затылком стены. Он глотал воздух и благодарил бога за то, что остался жив.

– Как вы, господин Корнуэлл? Надо встать! – услышал он знакомый голос и с изумлением уставился на склонившегося над ним солдата. – Пойдемте, я отведу вас в безопасное место. Вам нельзя умирать.

– Вот так неожиданность, – смог вымолвить он.

Когда солдат поднял его, нырнув ему под руку, Кристиан почувствовал, как из ран хлынула кровь. На ногу он наступить не мог, пришлось с трудом ковылять.

– Как у нас дела? Надеюсь, не так хреново, как выглядит? – прохрипел он. – Император жив?

– Жив. Но вы правы, дела – хреново.

Всюду слышались крики, грохот и рев пушечных снарядов. Но Корнуэлл слышал лишь: «Только попробуй сделать меня вдовой… Искать нового мужа слишком утомительно. Ты обещал вернуться. Сдержи свое слово, Корнуэлл!»

– Я вернусь, Ив… – пробормотал он. – Ты только подожди…

Он не сразу почувствовал, как шальная пуля обожгла его – просто рухнул на колени. А потом упал на землю – перед глазами стоял ясный день, таял снег, а солнце уже полностью встало, опаляя грешную землю весенними лучами.

Глава 62

Когда новость о том, что армия Нивара выиграла битву у границ империи, была громогласно объявлена в Фавре, местные пастухи устроили праздник.

Вечером с приходом сумерек были зажжены костры – яркие искры полетели в затухающее небо. Забили и зажарили барашка. Люди ели, пили и веселились. А я ждала, словно божественного посланника, собственного мужа. И тихо его ненавидела, ревновала, сомневалась – верен ли, любит ли… жив, вообще… черт бы его побрал!

Несколько месяцев безызвестности. Ни строчки, ни устного послания.

Я усадила Марису на колени – она ела угощение, вымазав щеки. Дотс пытался слизать все это с нее. Он был, на удивление, всеяден и пытался утащить любое лакомство, до которого мог дотянуться. За несколько месяцев он сильно вымахал и пугал моих работников. Но знали бы они, каким добродушным и безобидным оказался этот черный громила.

– Госпожа Корнуэлл!

Повернувшись, я заметила Яхора, который шел к нам от дома. Спустив Марису с рук, я поднялась, увидев и знакомого беловолосого мужчину.

– Граф Льорна! – сорвалось с моих губ. – Дэйм!

Я забыла о приличиях и манерах. Налетела на него, взяла за руку и посмотрела в светлые, виноватые глаза.

– Ради Бога, где мой муж? Где Кристиан? Он с вами?

Шершавая, тяжелая рука Яхора легла мне на плечо, и я перевела на него растерянный взгляд.

– Подите с гостем в дом, госпожа. Арил накормит его сиятельство, он притомился с дороги. Там и поговорите.

Это разом остудило мой пыл.

Мариса, разумеется, сразу оказалась во власти Дотса. Ее няня кивнула мне, показывая, что позаботиться о моей дочери.

Я не запомнила ни дорогу к дому Яхора, ни того, что Дэйм был молчалив и замкнут. Первое, что спросила: «Жив?» И все оборвалось внутри, потому что граф увел взгляд.

Он сел за стол и нахмурился. От него пахло железом, солью и дымом. На щеках темнела щетина, а в уголках глаз отчетливо виднелись морщинки.

Краем глаза он взглянул на Арил, жену Яхора. Та безмолвно накрывала на стол.

– Я не знаю, – наконец, ответил Дэйм. – Я приехал по поручению императора.

Мой взгляд столкнулся с глазами графа Льорна, и я ударила кулаком по столу.

– Ответь мне! Не юли! Что с ним?

Дэйм вновь поморщился.

– Не знаю, – повторил тише, с горечью. – Клянусь своим именем. Он был на одной из башен. Пушечное ядро разрушило ее почти до основания. Себастиан приказал найти его тело. Он сам разбирал камень за камнем.

– Плевать я хотела на императора! – процедила я. – Что с моим мужем?

– Было много обезображенных тел. К ночи холодало. Кровь, раны и изморозь сделали свое дело. Может, он и был среди них, я не знаю… Мне было передано лишь на словах. И кое-что еще. Для вас.

Он откинул плащ, засунул руку под куртку и достал сверток, перетянутый веревкой.

Я машинально взяла и осела прямо на лавку, потому что у меня подкосились ноги.

Это были письма.

От него.

– Поберегите себя, Иветта, – донесся голос Дэйма. – Прошу. Вы носите его дитя.

Арил коснулась моей руки, присела рядом и погладила по плечу.

– Ну-ну, моя милая. Держи-ка, – она всучила мне кружку с питным медом, и я сделала небольшой глоток.

– Сейчас вокруг него кружат стервятники, Иветта, – произнес Дэйм. – Мертв он или жив, но ему лучше затаиться. Битва при Серсаре была одержана только благодаря его ружьям. Император невероятно с ним сблизился. Он поклялся заботиться о вас. Семья Ханнэмов впала в немилость, потому что Татум оказался перебежчиком. Его труп вывесили на воротах.

Я вскинула взгляд.

Мне все равно. На Татума, свору аристократов и даже на самого Себастиана.

Плевать все на свете, кроме моего мужа!

– Он всегда был умен, – заключил Дэйм. – Но я не хочу давать вам ложных надежд. Его ищут среди мертвых и раненых.

Я неосознанно перебирала письма, скользила по ним пальцами, мяла, ощущая шероховатость грубой бумаги.

Он обещал вернуться. Он – человек слова.

Одно письмо было скреплено нетронутой печатью. Я положила его на стол. Это было послание от императора Ниварской империи.

Арил поставила рядом корзинку с хлебом и принесла зажаренный на огне кусок бараньего мяса. Щедро наполнила глиняную кружку графа ставленым медом, от которого разнесся по помещению аромат ягод.

А я сломала печать, молча извлекла бумагу и прочла строки, написанные лично рукой Себастиана:

«Дорогая Ив,

Прости меня.

Я должен был передать эти письма раньше. Кристиан писал тебе часто. Как и ты ему. Но ради дела, которое было ему поручено, я не мог рисковать. Он был слишком сильно в тебя влюблен. Твои слова, которые ты могла сказать, разбередили бы его душу, вынудили бы рваться к тебе.

Я знаю его – он никогда не был настолько сильно увлечен и болен женщиной.

Мне он нужен был здесь.

Его голова должна была быть холодной, а сердце предано Нивару.

Но сейчас все это пустое.

Я виновен в его смерти, потому что жаждал и приближал ее. Я звал ее, как старую знакомую. Но я скорблю вместе с тобой, Ив. И теперь я буду предан тебе, как был предан твой муж. Я найду его тело, пусть даже мне придется лично отсмотреть каждого павшего воина. Я привезу его в Нивар и предам земле с почестями. Я буду оплакивать его, как собственного брата».

Я вскочила на ноги и подошла к огню. Он едва томился в очаге. А вот в душе у меня разгорелся целый пожар.

Бросила в огонь письмо и смотрела, как оно превращается в черный пепел.

– …гори в аду.

Озябла.

Провела по плечам.

В душе все выгорело, как и это письмо.

Моя любовь могла сжечь меня саму так же быстро, но было то, что держало – ребенок, который возьмет лучшие черты Кристиана Корнуэлла. Его дочь или сын…

Я подумала о Дотсе Старшем.

Этот пес, как воплощение души его хозяина, умер и зарыт под землей.

Прикрыла глаза, и из-под век покатились слезы.

– Я думаю, Нивар заключит мир с Варной, – сказал Дэйм. – Кристиан сделал все, чтобы мы стали сильнейшей военной империей. Его ружье никто не превзойдет. Оно легкое, с быстрой перезарядкой и бьет прицельно. Он передал свои новые наброски. Придумал бумажный патрон.

– Дэйм, – остановила я его. – Спасибо.

Руки сами прижали письма к груди.

Мне хотелось прочесть их. В одиночестве.

Я прошла мимо графа, взяла фонарь и вышла на улицу – в лицо ударил ветер с ароматом костра. В отдалении послышались смех и голоса. А я ощутила безумное одиночество.

Нет, я не была одна. У меня есть Мариса, Таша и ее сын, Маршалл и Радим… Дотс. Я знала, что преодолею все на свете. Но я ничего не хотела без Корнуэлла. Все становилось пресным.

– Ты жив, – процедила я упрямо. – Жив. Только попробуй умереть.

Села на завалинке у сарая.

Ветер был зябким и обжигал пальцы.

Я поставила фонарь рядом и вскрыла первое письмо.

«Я всякий раз выбираю тебя, Ив.

Я не стал другим.

Кристиан Корнуэлл все еще грешен. Но вопреки этому, я выбираю тебя».

Никаких приветствий, он просто писал то, что хотел. Что казалось ему важным.

«Я скептик, Ив.

Что значит «любовь»?

Женщины не знают и близко, что это такое. И ты все еще слепа, моя маленькая стерва.

Я не скажу, что я влюблен. Это ложь, и ты понимаешь. Я испытываю к тебе больше, чем вмещает это слово. Оно – ничто. Просто звук. Созданное дураками и поэтами. Я не люблю тебя, Ив. Я тобой дышу. Живу. Я горю в агонии, когда ты далеко. Но в еще большем аду я пребываю, когда ты рядом.

Я пьян, наверное.

Так давно не держал тебя в руках. Это кажется мне большей несправедливостью, чем вся моя предыдущая жизнь.

Проклятье. Я не то хотел сказать тебе…

Бернское сукно выдает более того, что я ожидал. Ты покорила двор и вызвала к себе гнев. Магистрат и вся императорская свора с опаской следят за тобой. Не подпускай к себе никого из них. Не уезжай из Фавры. Будь осторожна, Ив.

Пиши мне. Я жду твоих писем».

Руки задрожали.

Он ждал моих писем, которых не получил. Ни одного. От этого мое сердце облилось кровью.

– Ты только вернись, Кристиан. Пожалуйста. Только вернись. Я покажу тебе, что значит любовь. Вот увидишь… Я знаю, что это такое.

Глава 63

Ожидание свелось к вечности.

Успех бернского сукна и правда не остался незамеченным. Мой дядюшка Фердинанд вскоре прислал в Фавру сына для обучения. Двоюродный брат не пожелал идти в солдаты, а посему явился получить назначение на мою фабрику управляющим. Разумеется, с просительным письмом, в котором дядюшка перечисляет, как много сделал для меня в прошлом.

В виду заслуг дяди Фердинанда, я братца, разумеется, взяла. Но пусть простят меня аристократические корни, только помощником смотрителя.

Фавра становилась государством в государстве. Исчезли императорские гвардейские подразделения и офицерские гарнизоны, им на смену заступили наемники, нанятые Корнуэллом. Как он и просил, на их содержание я не скупилась. Собственное крошечное войско делало меня полноправной хозяйкой этих земель.

Когда к грохоту моих машин привыкли, а производство наладилось, горожане стали воспринимать меня спокойнее. Правда, пришлось начать светскую жизнь, дабы убедить всех, что я не чудовищная ведьма, которая запускает паровые станки с помощью дьявольской искры.

Эмансипация женщин все еще оставалась камнем преткновения. Каких только анонимных эпиграмм не выпускали обо мне в газете, и в итоге измазали дерьмом двери моей фабрики.

Пришлось даже разбираться с мужем, который поколотил жену за ее приверженность к моим идеям.

Какой бы хваткой я не была, но оказалась бессильна против веками устоявшейся модели: женщина зависима от мужчины. Последние ничуть не хотели терять свою власть над женами.

Единственное, что примеряло и располагало общество ко мне – мой муж и беременность от него. Я носила в себе маленького Корнуэлла. Возможного законного наследника всей Фавры, и мне спускали с рук, что я по-женски творю дичь, по их разумению.

К плохому поведению относилось все: поехала одна в санях или верхом, управляя лошадью – дерзость и распутство, спорила с мужчинами – неслыханная наглость, отчитывала их почем зря – провокация! В то, что я сама занималась делами, не верили до последнего. Они полагали, что Маршал или Ксавьер руководят мной, как куклой.

Восстановление Обережья стало для меня интересным проектом. Я понимала, что на это уйдет много времени. Но еще больше – на изменение жизненного уклада пастухов и превращение их во владельцев овчарен и ферм. Радим, который практически жил у меня, впитывал мои идеи, как губка и транслировал в семье.

Но каждый мой день, прожитый в заботах, приближал традиционное общество Фавры к чертовому прогрессу.

Как-то к вечеру, когда меня особенно мучила усталость и я лежала на кровати, а Мариса тихонечко крутилась рядом, периодически жалея «толстую мамочку» и поглаживая по моим взъерошенным волосам, в комнату ворвалась встревоженная Таша с сыном на руках.

– Приехал командующий караулом, – сказала она, покачивая малыша. – Говорит, что в Фавру въехал вооруженный императорский отряд.

К тому моменту до нас, провинциальных жителей, долетали известия о победах и поражениях ниварского императора.

Ожидалось, что война вот-вот закончится. Но на самом деле, военные подвиги Себастиана интересовали меня не так сильно, как сам факт войны, ее окончания и победы. Но гораздо охотнее я желала знать, что с Кристианом и где он.

Я была молода, носила его ребенка и не мыслила себя без мужа. Кристиана Корнуэлла. Я была достаточно амбициозна, чтобы хотеть только лучшее, а он совершенно точно был самым лучшим.

Я прочитала все его письма.

Хотела вскрывать по одному раз в несколько дней, чтобы не переставать ощущать его присутствия рядом, но не удержалась. И теперь я время от времени перечитывала их, спрятавшись от всего мира в собственной спальне.

Мое горе никто не видел, кроме Таши. Иногда она утром будила меня ласково, находя спящую в ворохе этих писем.

– Может быть есть какие-то новости… – оборонила она.

Мне не очень хотелось их знать.

Я начала приходить к этой мысли не сразу. С каждым днем ожидания, внутри меня рационально вопила моя рассудительная, взрослая часть. Какой бы молоденькой я не была сейчас, каждая секунда приближала объективную уверенность в том, что Кристиан уже не вернется.

А я хотела верить в обратное. И никому не дам отнять эту слепую веру, пусть она трижды тянет меня в прошлое.

Живот у меня заметно округлился.

Я теперь походила на сладкую булочку. Несмотря на терзавшую меня тоску, ребенок Кристиана давал мне силы к жизни.

Я велела всем в доме подготовится к визиту гостей. Но к чему мы все оказались не готовы – к появлению самого императора. Он ничем не отличался от своих замызганных грязью, утомленных и обросших, точно медведи, воинов.

Мужчина, который вошел в мой дом был матерым хищником, вкусившим крови. На висках поблескивала седина. Я с ужасом отметила, что у него не было левой кисти. Но спину он по-прежнему держал ровно. В глазах появилось что-то бешеное, слегка безумное. Наверняка, так выглядит человек, которого живьем провернули через мясорубку, прошедший боль, видевший кровь и прочувствовавший «романтику» войны.

Я поклонилась.

По моей спине тотчас побежала холодная дрожь.

– Ив…

Он подошел ко мне ближе, чем того требовал этикет, и, не стесняясь, ласково коснулся лица, приподнял мой подбородок. Пальцем он мазанул по тонкому шрамику на моей скуле.

Этого было достаточно, чтобы я слегка отстранилась. Но как радушная хозяйка не позволила себе проявить непочтение к столь высоким гостям.

– Рада вас видеть в Фавре, ваше величество.

– Слонялся без дела и решил заехать, – иронично ответил он. – Невозможно обойти вниманием самый процветающий округ Нивара. И самую восхитительную женщину.

Этот комплимент заставил меня нахмурится, но я с почтением склонила голову.

Гостей требовалось накормить и дать им возможность помыться и отдохнуть.

– Найди им женщин, – спокойно сказал император. – Мы останемся на одну ночь. Хорошенькие работницы и замужние, могут заработать.

Я скептически выгнула бровь, опешив от такой постановки вопроса.

– Ваше величество, я уважаю вас и чту ваши приказы. Но здесь не бордель.

– А разве твои работницы не шлюхи? Об этом везде говорят.

– Большинство женщин, которые зарабатывали телом, делали это вынужденно и больше к этому не вернутся.

Он улыбнулся, как человек, имеющий совершенно противоположную точку зрения. Но все его люди, нашедшие приют в моем доме, спали этой ночью, как монахи.

После ужина Себастиан усадил меня в кресло в гостиной. Смотрел на меня долго, молчал. Я видела в нем мужчину, который дошел до самой черты, за которой его ждала только смерть, и замершего пред ней.

– Я потерял руку.

Мне надлежало, вероятно, выразить сожаление, но я не сумела обуздать характер.

– Теперь выглядит несимметрично.

– И как Кристиан в тебя влюбился? – ухмыльнулся император. – Впрочем… я понимаю его. Он всегда ценил уникальность.

В этот момент в комнату лениво пробрался Дотс, прошагал мимо кресла Себастиана к моим ногам. Мне выпала невероятная удача увидеть, как его величество бледнеет от ужаса.

– Он ведь… умер, – сказал он.

– Некоторых очень сложно убить.

Себастиан внимательно посмотрел на Дотса, наконец, осознавая, что это другая собака.

– Невероятная схожесть. Но это метис. Явно чуть меньше прежнего.

– Его тоже зовут Дотс, если вам интересно.

– Подаришь мне его?

Я заледенела в кресле. Разве можно отказать императору в такой просьбе?

– Я не торгуюсь друзьями, ваше величество. Но, когда Дотс станет отцом, а это случится скоро, я пришлю вам самого крепкого и сильного щенка.

Себастиану мой отказ не понравился. Его глаза сверкнули холодом, но почти сразу этот лед растаял.

– На самом деле я приехал, потому что начались переговоры с Варной. Благодаря ружьям твоего мужа, теперь за нами победа. Я обещал Кристиану позаботиться о тебе, Ив.

А я не вижу лучшей заботы, чем забрать тебя из Фавры.

– В качестве кого?

Он нахмурился.

И даже слега оторопел.

– В качестве женщины, перед которой я имею обязательства. Умной женщины, которая способна жить при дворе, служить короне и способной понять, что она может заинтересовать самого монарха и имеющей достаточно здравого смысла, чтобы не отказать ему.

Себастиан не сводил с меня взгляда. Его раздражало мое упрямство, ведь он искренне считал, что приехал в Фавру исполнить обещание, данное погибшему другу. И разве не любая женщина будет рада такому предложению?

Но я молчала.

И вместе с тем во мне все поднималось в протест. И волна злости вынуждала мое сердце бешено стучать в груди.

– Я замужем, ваше величество. Фавра – мой дом. У меня есть дело всей моей жизни и долг перед людьми, которым я дала работу. Вы действительно считаете, что вам есть, что предложить мне?

Он вцепился в подлокотники кресла, словно желая вскочить и отвесить мне оплеуху. Но этот порыв был мимолетным. Я знала, что Себастиан спускает мне с рук то, что не простил бы никому другому.

– Ты хочешь нести вдовий крест до конца жизни?

Меня ожег этот вопрос. Он предполагал, что мой муж мертв, и это окончательно.

Покуда меня мучила ярость, Себастиан считал меня, как открытую книгу.

– Ты не похожа на женщину, которая добровольно похоронит себя в глуши, Ив. Не в твоем характере страдать по мужчине до конца жизни. Если передумаешь, дай знать. Я дарю тебе право распоряжаться мной. Но только единожды.

– Единожды? – язвительно спросила я, понимая, что он лукавит.

– Да.

– Тогда я использую это право сейчас, – сказала, глядя ему в глаза. – Пообещайте, что больше никогда не потревожите ни меня, ни моего мужа. Не воспользуетесь своей властью, чтобы обуздать его. Не отправите его умирать. Не станете наказывать за собственную ревность. Не будете распоряжаться моей жизнью и жизнью моих детей. Не навредите моему делу и не отнимите его в угоду политике…

– Замолчи! – оборвал меня император.

Теперь его раздирали настоящие демоны. Он закусил губы, размял шею и уставился мне в глаза.

– Будь ты мужчиной, отправил бы тебя на эшафот!

– Я там уже была.

Вены на его шее набухли, а на щеках показались красные пятна.

Я предусмотрительно умолкла.

Себастиан вдруг поднялся, оттолкнувшись ладонью от подлокотника. Подошел ко мне слегка разнузданно, коснулся моих волос покровительственно, не как мужчина касается женщину, а скорее, дружески.

– Я клянусь, Ив, что не желал его смерти. Без него прежнего Нивара уже не будет. Я всем ему обязан. Я восхищался им и любил, как собственного брата даже тогда, когда в моем сердце жила только ненависть и ревность. Я много зла причинил и ему и тебе. Теперь я каюсь… Но не смей втаптывать это в грязь. Когда-нибудь мое терпение лопнет. Но пока я сражен твоей смелостью и бесстрашием, твоей безусловной любовью к мужу. Я разуверился в этом… а ты лечишь мое сердце, Ив. Лечишь тем, что умеешь любить, быть верной и сопротивляться даже мне. Я преклоняю голову перед такой женщиной, как ты.

Меня затрясло.

Одинокая слезинка сорвалась с моих ресниц.

Себастиан убрал ее костяшками пальцев.

– Пока я жив, ты в безопасности, – сказал он. – Тебя не тронет ни знать, ни магистрат, ни духовенство.

Я сумею прожить эту жизнь правильно: взрастить детей и развить собственное дело. Возможно, я буду счастлива. Но я никогда и никого не смогу полюбить так же горячо и сильно, как Кристиана Корнуэлла. Я буду верна ему до последнего вдоха.

Буду ждать его, даже если он не вернется.