Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 29

В Фавре холодало.

Земля начала промерзать, и копыта лошадей скользили по ней, точно по льду. С утра было настолько темно и холодно, что не хотелось вылезать из кровати.

Я больше не ездила верхом. Ветер стал колючим и жег лицо и руки.

Рой приделывал к бортам кареты фонари, и мы двигались к фабрике сквозь утреннюю мглу, успевая до первых ударов колокола.

Фавра открывалась мне с каждым днем, как живописный, но суровый край. Пастушья жизнь здесь была тяжелой. Иной раз пастухи ночевали под открытым небом, уходили далеко к югу и неделями жили, точно дикари. На стада периодически нападали стаи волков, бывало, болели матки, а шерсть нещадно портилась. Обо этом мне рассказал Радим, оказавшись в моем доме.

Худой темноглазый и загорелый мальчишка стал для меня кладезем знаний. Мы с Ташей садились у камина и слушали его с таким вниманием, словно он рассказывал о небывалых чудесах.

Светскую жизнь я игнорировала напрочь. Мне было достаточно дел на фабрике, а затем и общества Радима. Кроме того, я медленно и порой тщетно пыталась снискать доверие и преданность слуг и рабочих.

Известий о Клоде не было, и порой мне приходилось успокаивать отчаявшуюся Ташку, когда она начинала невзначай о нем рыдать. Правда, вернулась Энда, и отказать ей в крове я не сумела, помня об увиденных в Берне бездомных женщинах.

Кроме всех этих проблем добавилась еще одна – стройка. И скажу так: в любое время и в любом из миров строители одинаковые – стоит лишь отвернуться, спешат надуть и схалтурить.

Но и это было не все.

Я узнала, что у Корнуэлла было неоспоримое право на всю шерсть в пределах Нивара, выданное ему самим императором. А вот закупать у иностранных поставщиков ему было запрещено. Скорее всего, по причине необходимости развития внутреннего рынка. Император дал ему свободу только в пределах империи и жестко ограничивал, случись Кристиану взбунтовать.

– Вы не можете закупать шерсть за границей, госпожа, – просветил меня Маршалл. – Вы действуете от имени мужа и у вас одно на двоих торговое свидетельство.

Впадать в отчаяние я не спешила. В бизнесе я не первый год.

Обойти запрет я могла, найдя посредника.

– При всем уважении, это кажется авантюрой! – вскипел управляющий.

– Разве я нарушу императорский запрет? – вскинула я бровь, когда он выслушал мое предложения и опешил от моей наглости. – Я куплю шерсть в Ниваре, а вот где ее купит продавец меня не волнует.

– Но вы понесете дополнительные расходы!

– Да, у этого плана есть минусы.

Это было финальной точкой. С некоторых пор Маршалл отчаялся со мной спорить.

Ради своей цели мне пришлось перетрясти всю Фавру и понять, что большинство торговцев сосредоточено в Берне и кормятся с рук лорда Ханнэма.

Кажется, я встала перед необходимостью вновь наладить с ним отношения, хотя понимала, что у него к Корнуэллу могла быть давняя неприязнь. Когда написала ему, он тотчас заявил о согласии встретиться и даже приехал лично.

– Я несказанно рад оказать господину Корнуэллу такую пустяковую услугу, – сказал он, когда я пригласила его на прогулку по саду.

За нами следовали Таша и Маршалл, создавая иллюзию соблюдения приличий.

– Я могу задать вопрос? – спросил Ханнэм. – Зачем вам все это?

Он слегка склонил голову, разглядывая меня и задерживая взгляд на моей груди.

– Это очень долгая история, – ответила я.

Татум был сама любезность, что меня сильно насторожило. Он моментально откликнулся мне помочь, а сейчас источал аромат мужского парфюма, был гладко выбрит, причесан и одет в изумительное темно-лиловое пальто с узкой меховой опушкой. И он казался сильно во мне заинтересованным.

– Надеюсь, ваш муж учтет то, как я был внимателен к вам, его основной драгоценности.

– Нет ничего ценнее для моего мужа, чем его дело, – произнесла я, рассмеявшись. – Впрочем, – пожимаю плечами. – Сразу после его собаки.

Татум рассмеялся.

Этот человек становился даже милым, на секунду теряя маску, за которой он припрятал что-то нехорошее.

– Вы не питаете иллюзий, – наконец, произнес он, поправляя светлые волосы, – что очень редко встречается в женщинах.

– Я двадцать лет просидела в замке, милорд.

– И вырвавшись оттуда, вы вышли замуж за Корнуэлла.

– Каждый может оступиться.

Снова низкий мужской смех и некая искра во взгляде.

– Поразительно, насколько сильно вы изменились! Я помню, как мы с отцом бывали в вашем замке. Вам было девять, кажется. И вы прятались за юбкой матери и даже на минуту боялись остаться со мной наедине.

– Я плохо это помню.

– Представьте, мы могли бы быть мужем и женой.

– Неужели?

– Когда-то наши родителя договаривались об этом, – произнес он. – Но ваш супруг помешал этим планам сбыться.

Ханнэм поглядел на Ташу, которая стояла под порывами ветра. Его взгляд слегка потемнел, а губы поджались.

– Будьте осторожны, Иветта, – произнес он. – Огромное значение для жены имеет то, кем является ее муж.

Он все еще смотрел в сторону, горделиво расправив плечи и вздернув подбородок.

– Я пришлю к вам юношу по имени Радим, – перевела я разговор в деловое русло. – Он лично будет отсматривать шерсть перед покупкой. Скажу сразу, лорд Ханнэм, чтобы не осталось недомолвок – я приму только качественное сырье.

Он повернул голову, впиваясь в меня пристальным взглядом. По его губам пробежала холодная усмешка.

Он манерно протянул ко мне ладонь, затянутую в перчатку, и поцеловал кончики моих пальцев.

– Разумно.

– Благодарю.

На этом наша встреча подошла к концу, но Ханнэм не спешил уходить.

– Надеюсь, вы разрешите мне изредка приезжать сюда? – спросил он. – Говорить с вами, Иввета, одно удовольствие. Редко встретишь столь умную и хваткую женщину.

– Не думаю, что это прилично.

На лице этого человека заледенела усмешка.

– И все-таки теперь мы деловые партнеры, – сказал он. – Буду счастлив, помимо основных дел, разнообразить ваш досуг.

В этот момент Ташка вдруг сорвалась с места, бросилась к дому, но не успела – ее стошнило.

Татум, наблюдавший за этим, вскинул брови:

– Похоже, ваша служанка в положении, – сказал он. – Беременность делает женщину краше. Не находите? – и он взглянул на меня пристально.

А я смотрела туда, где стояла моя сестра.

В положении?

Не может этого быть. Или может?

Распрощавшись с Ханнэмом, я отвела Ташку в комнату и учинила допрос. И она, разумеется, разрыдалась.

– Я его люблю, – причитала она. – Куда же он пропал, Ивушка? Что мне теперь делать. Он сказал, что женится. Он пообещал!

Проблемы сыпались на меня, как из рога изобилия.

– Не волнуйся, найдем, – процедила я задумчиво.

Вариантов теперь не много.

Глава 30

– Госпожа, вы, наверное, ошиблись дверью.

Именно эта фраза предшествовала словесным баталиям, которые развернулись в окружном архиве, который я посетила следующим утром.

Едва забрезжил рассвет, Берн затянул неприятный промозглый туман. Вода для умывания была такой холодной, что у меня окоченели пальцы. Привыкнув вставать рано и спешить к первому удару колокола на фабрике, я проснулась засветло.

– Мне нужен доступ к записям о выданных патентах на различные станки или устройства, – сказала я, глядя сверху вниз на сидящего за столом щуплого клерка.

После некоторых уточнений и вежливых попыток меня выпроводить, мне все-таки передали документы, и я нашла имя того, кто подавал заявки чаще других – Исаак Харт.

Впрочем очень скоро мне удалось узнать, что господин Харт имеет неуживчивый нрав и коротает дни в долговой тюрьме, коих в Берне водилось немало – всего одна. И была она местом злачным и кишащем паразитами. В общем таким, что мой извозчик Рой отказался вести меня туда, дабы я не подхватила какую-нибудь заразу.

Но мы, конечно, поехали.

Вечером я уже сидела напротив хмурого управляющего тюрьмой, который разглядывал мою одежду, с явным затруднением решая головоломку, кто же перед ним.

– Вы внесете всю сумму долга господина Харта? – уточнил он.

– Не совсем. Я внесу всю сумму только если господин Харт окажется мне полезным. Для начала я заплачу половину. Через два месяца вы получите либо остаток, либо вашего заключенного.

Недоумение проступило на лице моего собеседника так явственно, что я не сумела скрыть усмешку и заверила:

– Вы ничего не теряете.

– Я думал, вы ему родственница!

– Готова стать ему даже родной матерью, если он сделает для меня ткацкий станок, на котором сможет работать женщина.

Лицо тюремщика вытянулось.

– Нет, – оскалил он длинные, сероватые зубы. – Господин Харт не выйдет отсюда, пока я не получу все до последнего гроша.

Я сложила на груди руки и изогнула бровь. Я не собиралась тратиться на человека, в квалификации которого не была уверена. Мой финансовый ресурс и без того стремительно снижался.

– Тогда позвольте его увидеть.

– Зачем?

– Хочу знать, кого покупаю, – бросила я.

С этим спорить было глупо и вскоре я уже стояла напротив жилистого, темноволосого мужчины тридцати лет, который лишь мазанул по мне безразличным взглядом, перекатывая во рту соломинку. Он поправил кепку, шмыгнул носом и спросил:

– Чем могу помочь, госпожа?

– Мне нужен ткацкий станок с паровым двигателем, на котором будет работать только один человек. Возможно, женщина.

– Женщина?

– Да.

– Работать?

– Именно так, – кивнула я.

Исаак почесал щеку.

– Зачем вам это, госпожа?

– Чтобы отладить самое быстрое производство ткани. Я хочу сократить цикл, сделать сукно крепким и плотным и пошить столько мундиров, что хватило бы одеть всю императорскую армию.

Господин Харт закашлялся, посмотрел на тюремщика, который характерно присвистнул – мол, дамочка сошла с ума.

– Это невозможно, – ответил он, прикусил задумчиво соломинку и добавил: – Сколько у нас времени?

Он сказал: «У нас»?

Самонадеянно.

– Четыре месяца.

– А вы и правда сбрендили, госпожа, – сказал он без обиняков.

– Корнуэлл, – вымолвила я, протягивая ему руку. – Иветта Корнуэлл.

Он усмехнулся, не спеша бить по рукам.

– Не в родстве ли вы…

– Я – его жена.

– М… – Харт взял меня за кончики пальцев, слегка потряс. – Тогда – нет.

– Я вам еще ничего не предлагала.

– И все равно – нет.

– Хорошо, – я кивнула тюремщику, показывая, что разговор окончен, а Харту бросила: – Вы даже не хотите знать, сколько я собираюсь вам платить?

– Мне все равно. Мне важна идея, госпожа Корнуэлл. А ваш муж – ремесленник. Ему во всем нужна выгода, а научный труд не имеет цели ее извлечь.

– Воодушевляющий монолог, господин Харт. Особенно для человека, сидящего в долговой тюрьме.

Он отмахнулся.

– Что вы вообще знаете о механике, станках и паровых двигателях? – разъярился он. – И что вы понимаете в практике их применения? Что вы можете видеть, кроме выгоды?

– Ничего совершенно. Мне плевать на все, кроме денег, – ответила я. – У нас разная философия, господин Харт. Мне нужна прибыль, вам – реализация амбиций. Но результат все же один – станок.

Я развернулась, вышагивая по узкому коридору.

Харт сплюнул в пол и неожиданно рванул за мной.

– Кто вам сказал про паровой двигатель? – спросил он.

– Никто.

– Макгауэр? Это он? Корнуэлл тратит уйму денег на изобретение нового станка. А Макгауэр – лучший механик Нивара. Он старается воплотить все его идеи!

– Вот уж дудки… – пробормотала я. – Мне не нужен Макгауэр, и к черту Корнуэлла! – я остановилась у двери, и Харт со спешащим позади тюремщиком едва не влетели в меня. – Мне нужен безумец. Мечтатель с горящими глазами. Чокнутый человек!

– Что?

Я коротко окинула его взглядом.

– А еще вы не жалуете моего мужа.

– Это так, – с вызовом бросил он.

– Замечательно. Я нанимаю вас, Харт. На работу выйдите через две недели.

– Но я…

– Запоминайте: Фабрика Ив Мэдок. Буду вас ждать.

Я вышла за дверь, поднялась по лестнице, слушая торопливые шаги тюремщика за спиной.

– Вы заплатите за него? – изумленно спросил он.

– Да.

Я хмыкнула и полезла за деньгами, зная, что, возможно, окажусь на мели.

Глава 31

Зима обрушилась на Фавру неожиданно.

Снег шел всю ночь, напрочь засыпав дороги.

Фавра стала похожа на покрытый глазурью холм. Каналы еще не затянулись, хотя всю ночь стоял стабильный минус.

Маршалл показался на пороге моего кабинета, когда я разбиралась с документами по стройке.

– У меня плохая новость, госпожа, – вымолвил он. – Смоль погиб.

Я дрогнула.

Вскочила на ноги, вместо скорби испытывая страшный гнев.

– Как это могло случится, Маршалл?

Тот потупил взгляд.

– Прошу прощения, я не уследил. Эдна Бэзил была в конюшнях и, вероятно, подсыпала ему отраву.

Пару мгновений я стояла ошарашенная этой новостью, а потом сорвалась с места.

Схватив кнут, пошла в комнату слуг и нашла Эдну.

Первый удар заставил ее завизжать и свалиться на пол. Но я безжалостно стегнула ее еще раз, а потом склонилась над ней, глядя в ее бесстыжее лицо.

– Убирайся из моего дома! – зарычала, указывая ей на дверь.

И вот сейчас меня прорвало – я заплакала. Мне было безумно жаль моего коня, который по первой, имея чудовищный нрав, выкидывал меня из седла. Он был своенравным, гордым и умным. Я кормила его яблоками с рук, добивалась его дружбы и верности. Он был ветром в моих волосах.

Маршал мягко коснулся моего локтя, уводя меня в гостиную под испуганными взглядами других слуг. Я успокоилась сразу. Стоило вновь сесть к огню и услышать потрескивание поленьев, я взяла себя в руки.

– Этой женщины не должно быть здесь, Маршалл, – сказала я так твердо, что он не вздумал отговаривать.

– Что касается ее брата – он словно в воду канул, – произнес тот. – Мне жаль.

Я посмотрела в огонь.

– Ничего, – отозвалась хрипло.

Вспомнила молодого кучерявого парня. Доброго и улыбчивого. Неужели погиб? Что будет с Ташей, которая искренне мечтает о его возвращении? Которая носит его ребенка.

Стиснула зубы и шумно выдохнула.

Как бы сложен не был путь, я его пройду. Это неизбежно. Я сама для себя его выбрала.

Утром подули ледяные ветра. Снег превратился в грязную кашу, но едва рассвело я поехала на стройку. После я послала за Радимом, и пока не замерзли каналы, по которым поступало наше сырье, снарядила его к Ханнэму.

– Только лучшая шерсть, мальчик мой, – сказала ему.

Мои напутствия ему не требовались. Мальчишка был дерзким, самостоятельным и смекалистым, как и его отец, Яхор. В свои шестнадцать он ничего не боялся, отстаивая мою позицию до последнего даже перед графом.

Впрочем Ханнэм проявлял поразительное терпение.

– Теперь мне нужны рабочие, – наконец, заключила я, поняв, что зимой придется отапливать фабрику углем, что невероятно дорого, но простой обойдется мне еще дороже.

Свободных людей в Фавре не водилось, поэтому я сделала то, что всколыхнуло добропорядочный свет и докатилось прямиком до церковного легата, который тотчас прислал письмо, от которого веяло неприкрытой угрозой.

Дело в том, что мои люди развесили в Берне объявления о наборе на фабрику Иветты Мэдок женщин от восемнадцати до шестидесяти лет. В первую очередь «свободных от родства, вдов или сирот, не имеющих более старших мужчин».

В самый разгар всеобщего недовольства, когда мне доставили письмо от окружного судьи, что «закон предписывает жене чтить волю мужа, а свободной женщине – императорский указ», к своей работе приступил сумасшедший Исаак Харт, которого в Берне искренне считали чудаковатым. «Творить дела неугодные не только делу ткацкому, но и божьему», «создавать машины, что обездолят и лишат работы мужчин и обрекут семьи на нищету»…

– Я не могу продолжить стройку, – сказал мне господин Джад. – Если жены начнут ходить на работу, что прикажете делать их мужьям, госпожа Корнуэлл? – в сердцах спросил он.

Уверена, Корнуэллу написали «о моем непозволительном поведении, бросающем тень на род и фамилию», но он оставил это без внимания. Я же лично ему не писала ни разу. При этом, он исправно направлял мне содержание, как супруге, которое я тоже пускала в дело, предпочитая закупить угля, нежели новые платья.

К середине зимы, когда пробили канал, по которому в Фавру доставляли шерсть, Радим вновь принялся за дело: «Лучшая шерсть для госпожи Корнуэлл» – говорил он, отсматривая каждую партию. Через пару дней, несмотря на множество писем и даже личный визит легата, в течение которого он позволял себе кричать на меня, я запустила подготовительный цех с девятью смелыми работницами – бывшими проститутками Берна, которые ввязались во все это просто потому, что им нечего было есть.

Зима сыграла мне на руку.

Спустя месяц фабрика насчитывала порядка двадцати работниц.

В Берне поговаривали, что я держу бордель.

«Что может выйти путного из-под руки блудницы?»

«Труд доступен мужчине, но оскверняет женщину, созданную быть рабой своему мужу и сиделкой своим детям».

Я каждый день сражалась со всем миром, исписывая тонны бумаг в ответ на бессмысленные обвинения.

Ханнэм сохранял нейтралитет. Несколько раз он приезжал лично, и я не могла отказать ему во встрече, потому что чувствовала себя ему обязанной. В первый раз он привез мне коня взамен того, что был безжалостно отравлен. Подарок я не приняла, и Ханнэм удалился восвояси немного обиженный. Второй раз он позволил себе прогулку и беседу ни о чем. А в третий предложил самого себя, сказав, что безумно и болезненно в меня влюблен.

– Верните мне мои земли, – ответила я на это с усмешкой.

Татум несколько секунд смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а потом фыркнул.

– Вы во всем ищите только выгоду, Ив?

– Я реалистка.

Он всегда выглядел безупречно, был галантен и вежлив. Но в отличие от Корнуэлла, который был милосерден, Татум оставался исчадием ада. Я чувствовала в нем порок и извращенность нравов. Он смотрел, как хищник, вкусивший крови.

– Вы напрасно играете со мной, госпожа Корнуэлл, – с легкой усмешкой вымолвил он, останавливаясь на дорожке в моем саду и вдыхая морозный воздух. – В этом мире нет ничего надежнее, чем я. А вы находитесь в том положении, когда вас некому защитить. Кристиан, кажется, забыл о вашем существовании.

– Каждую неделю он пишет, что сгорает от страсти, – солгала я.

– И утешается в постели с другими женщинами. Не хотел вас расстраивать, но об этом гудит весь Нивар. Как унизительно для женщины признавать, что она не интересна собственному мужу.

– Бить по больному – это часть ваших ухаживаний, Тейт?

– Приятно, что мы стали настолько близки, что вы зовете меня по имени.

– Да теперь я, пожалуй, с вами по гроб жизни не расплачусь за оказанную вами помощь.

– Отчего же? Один поцелуй, и я обо всем забуду.

Он был наглым мерзавцем. Я слышала, что говорили о нем. «Любитель служанок», «Грязный развратник», «Завсегдатай публичных домов». Мои работницы могли часами перемывать ему кости.

– Когда станешь моей любовницей, Ив, я избавлю тебя от слухов, писем и притязаний духовенства, – склонился он ко мне, аккуратно касаясь моего плеча. – Привезу тебе все, что захочешь из столицы. Любые тряпки. И всегда буду рядом, в отличие от твоего муженька, который променял тебя на сомнительных шлюх.

– А вы, Татум, образчик верного и порядочного семьянина, я посмотрю.

– Не издевайся, – его нахальные губы изогнулись в усмешку. – Я влюбился. Стал бы я сейчас унижаться? Думаешь, мне нужен хоть кто-то, кроме тебя?

– Тебе не нужен никто, кроме тебя.

Он тихо засмеялся, придвигаясь еще ближе и придерживая меня за плечо.

– Тебе ведь хочется отдаться мне, Ив? Не поверю, что за несколько месяцев, которые ты провела в одиночестве, ты ни разу об этом не подумала.

– У меня столько дел, что я постоянно думаю о чем-то другом.

– Когда ляжешь в постель сегодня, представь в ней меня.

– У меня сердце остановится, Тейт.

Я рассмеялась и хотела было пойти по дорожке, но в лице Ханнэма что-то неуловимо изменилось. Зверь оскалился, взгляд полыхнул яростью.

Он толкнул меня, и я плюхнулась в снег.

– Что ты делаешь?

Мы были в саду одни.

Стоило, наверно, разразиться бранью, но я умолкла, потому что Татум смотрел на меня так, словно был готов пойти на преступление. Его взгляд, поза, выражение лица – все кричало о том, что я в опасности.

Я приподнялась на локтях, готовясь позвать на помощь Маршалла. Но Ханнэм неожиданно улыбнулся и протянул мне руку. Не спуская с него глаз, помощью я воспользовалась, но предупредила:

– Это последний раз, когда я принимаю вас в своем доме, лорд Ханнэм.

– Что за глупости, Ив?

Я развернулась, но он неожиданно дернул меня к себе со спины, обвивая руками талию, и прошипел над ухом:

– Не смей пренебрегать мной.

В пределах Фавры и в отсутствие моего мужа он был самым влиятельным человеком. Я осознала, как никогда, – он слишком опасен, чтобы откровенно с ним враждовать.

– Поверьте, милорд, теперь я буду относится к вам с большим вниманием.

Он не отпускал.

Повернул голову, разглядывая мой профиль. Сейчас мне казалось, что он ненавидит меня – до того гневным был его взгляд.

– Я не хотел тебя напугать, Ив, – процедил он. – Не ставь передо мной глупых преград, это меня злит. Кем ты себя возомнила? Если я заинтересовался тобой, умей это принять. Корнуэлл ничему тебя не научил? Ты не умеешь вести себя с мужчинами?

– Мужчины обычно умеют слышать «нет».

– Не сравнивай меня со своим мужем! Он бросил тебя здесь, ни разу тобой не поинтересовавшись. Знаешь, сколько раз он написал управляющему? Или приказчику в Берне? Или главе попечительского совета?

– Смею предположить, что больше одного раза, – сказала я.

– На тебя ему плевать, Ив.

– Тысячу благодарностей ему за это.

– Он сношает женщин, гораздо красивее тебя.

– Вы – сама галантность, граф.

– Подумай своей милой головкой, Ив, кто из нас лучше. И поверь, он во многом мне уступает.

– Особенно в настойчивости.

– Брось эти игры, – Татум притянул меня к себе с такой силой, что я подавилась воздухом.

Все-таки я была слишком хрупкой по сравнению с ним. На самом деле, по сравнению с любым мужчиной. А Корнуэлл и вовсе был рядом со мной несравнимо огромен.

– Хватит дурить мне голову, – прорычал Ханнэм. – Что ты хочешь? Озвучь. Ты же ценишь деловой подход.

– Оставьте меня в покое, Тейт.

– Иначе, что? – прошептал он, прижавшись щекой к моим волосам: – Отходишь меня кочергой?

Я вздрогнула. Откуда ему это известно?

– Госпожа Корнуэлл! – раздался голос Маршалла, который вовремя появился в саду, вероятно издали заметив, что происходит что-то неладное.

Татум нехотя разжал руки, и я молча пошла навстречу управляющему, ни разу не обернувшись.

– С этого дня наш дом закрыт для этого человека, – лишь тихо сказала я.