Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 48

Кристиан Корнуэлл сдержал слово, передав мне в управление абсолютно все суконные производства Фавры. Он подписал документы, не моргнув и глазом. А затем он распорядился привезти Марису.

По утрам – уже к девяти, а то и раньше – в его городской особняк приезжали приказчики, управляющие, столичные банкиры и шумели внизу, в приемной. К тому времени, Кристиан, мог надеть рубашку, спустить вниз и принять их. А потом он долго общался с графом Льорна, который буквально поселился в нашем особняке.

– Я могу забрать ее, – услышала я часть их разговора. – Потом я ее куда-нибудь пристрою.

Я как раз спешила в гостиную на встречу с Марисой. Девочку доставили в особняк со всеми ее няньками.

– У тебя такой недостаток в женщинах, что ты берешь моих? – спросил Кристиан.

– А она до сих пор твоя? Я думал, что гордая Иветта Мэдок не станет считаться с наличием у тебя любовниц.

Я остановилась.

На мгновение перехватило дыхание.

– Мне нужно устроить ее судьбу, а не передавать из рук в руки, – сказал мой муж. – Она – не шлюха.

– Ты фактически купил девчонку. Не думаю, что ей будет лучше стать женой какого-то ремесленника, если ею заинтересовался аристократ. А вступить в брак твоя девка всегда успеет. Обещаю быть к ней внимательным.

Они направились в кабинет, а я свернула к лестнице, испытывая странное ощущение причастности к этой не совсем пристойной истории. Кристиан спал с этой девушкой и имел перед ней обязательства. Мне хотелось избавиться от этих мыслей, но попросту отряхнуться от всякой грязи, как раньше, было уже сложно.

Спустившись по лестнице, я вошла в гостиную, разбитая.

Предстоящая встреча навевала хандру.

Я многое знала о бизнесе и ничего о детях. Бывают такие женщины, для которых быть привязанной к кому-то – тяжкое бремя. Остепениться и стать матерью для меня было также сложно, как и для Кристиана – спать только с одной женщиной.

Но разве мы оба не принесли в жертву наш эгоизм ради друг друга?

Веселый смех и радостные восклицания я услышала еще издали и по мере приближения, мои движения становились тягучими и вынужденными.

Я увидела Ташу, прислонившуюся к косяку двери. На ее губах играла широкая улыбка, а взгляд был устремлен в гостиную. Недовольный Дотс лежал в стороне и лишь водил глазами, наблюдая за передвижениями людей, и мне его позиция была как-то ближе. И, тем не менее, я не дала себе права на сомнения.

Две служанки с умиленными лицами стояли за спинкой дивана. Здесь же была кухарка.

При виде меня, замершей на пороге, они склонили головы со словами: «Госпожа Корнуэлл».

А у меня от напряжения заныла спина.

С большей уверенностью и бесстрашием я шла на эшафот.

На столе лежала корзинка со сладостями – сахарные леденцы, пряники и дольки сушенных фруктов.

Полные, возрастные няньки в белых передниках сидели на диване.

А на полу, держась ручками за подлокотник кресла, стояла маленькая девочка.

Я с шумом втянула носом воздух, глядя на нее. Смотрела, как коршун на несчастную мышку.

Я молча шелохнулась и вошла в гостиную – жар камина, казалось, добрался до меня в одну секунду и выжег изнутри.

Платьице на ней было аккуратное и милое, до самых пят. На спине перекрещивались ленты в огромный бант. Пухлые ручонки и пальчики, темные волосы, заплетенные в прическу и перевязанные лентой.

Она была куколкой.

Кристиан не поскупился, вероятно, дав приказ покупать ей красивые платьица.

Внутри меня болезненно натянулась струна.

– Какая же она прехорошенькая! – сказала Таша, нарушив возникшую тишину. – Правда ведь, госпожа Корнуэлл!

Да.

Восхитительная.

Она оказалась очаровательной и любознательной девочкой, которая озадаченно и наивно смотрела на столпившихся вокруг взрослых.

Я не смогла выдавить ни слова, только похолодела, когда мне показалось, что я вижу в ней узнаваемые черты Родерика Бэзила. Ее отец – не Кристиан. Я бы смирилась даже с Клодом, но… чертов Родерик Бэзил.

Скрипнула зубами.

Руки у меня вспотели от волнения.

Нет, не хочу. Не могу.

Я отступила на шаг назад и вдруг врезалась в кого-то. Теплая, уверенная ладонь легла мне на поясницу, прошлась по талии и замерла на животе – там, где скручивался тугой узел страха. Это было покровительственное, успокаивающее и интимное касание – такое, какое мог позволить только самый близкий человек.

Я вдохнула аромат его парфюма, успокаивая внутреннюю тревогу. Кристиан.

Что же творилось со мной, когда он был рядом…

Корнуэлл взял меня за руку и усадил в кресло. Сам сел напротив. И девочка изумленно посмотрела на него – такого большого и высокого. Она не попятилась, а лишь приоткрыла рот, вероятно, посчитав его очень занимательным.

В присутствии хозяина слуги оробели и потихоньку покинули комнату. Кристиан внимательно посмотрел на Марису, которая ковыряла пальчиками оббивку его кресла, а сама исподволь да поглядывала на сидящего рядом мужчину.

Не тушуясь, он взял леденец и протянул девочке.

И малышка, подумав с минуту, выставила вверх ручку.

– Все женщины одинаковые, – с усмешкой сказал он, отдавая ей лакомство.

Я ощутила себя зрителем. Утопая в глубоком кресле, я чувствовала лишь неимоверный жар в груди.

Мариса тотчас попробовала леденец, и Кристиан широко улыбнулся:

– Вкусная конфета, букашка?

Она кивнула, нисколько не обидевшись на это обращение.

– Ну раз так, подойти ко мне.

А вот теперь она отступила и, конечно, ринулась в противоположную сторону, в объятия одной из нянек, сидящих на диване, и с опаской посмотрела на Корнуэлла.

– Ну ничего, – усмехнулся он. – Я знаю, как завоевать сердце даже самой неприступной женщины.

И посмотрел на меня с желанием. Даже больше – первобытным голодом.

Он был темпераментным мужчиной, который любил внимание, ласку и теплоту женского тела. Я чувствовала – уже пару дней как – что совсем скоро он заявит свои права.

– Пойдемте со мной, – Кристиан вдруг поднялся, указывая нянькам на дверь, а мне преспокойно сообщил. – Будет хорошо, если ты покажешь Марисе детскую, Ив.

И ушел, увлекая за собой шумных женщин.

А я на секунду растерялась, оставшись один на один с ребенком, который прямо сейчас собирался, кажется, расхныкаться.

Сколько ей было лет? Год и пять… где-то.

– А тебе разве можно столько сладкого? – пробормотала я.

Что я, вообще, знала о детях? Что с ними бывает трудно, они растут и требуют контроля и воспитания?

Молча поднялась, шурша платьем, и подала ей руку.

– Хочешь увидеть свою комнату?

Она подняла серые глаза – большие и наивно-любопытные.

Букашка.

Так Кристиан ее назвал.

Я неосознанно улыбнулась. В тот момент, когда детские пальчики коснулись моей руки, я крепко стиснула зубы. Глаза запекло, но я встряхнула головой – еще чего… глупости!

– Знаешь, что, – сказала, когда мы вышли в коридор. – Вот так будет чуть быстрее.

Присела перед ней на корточки, а она вдруг сказала, показывая леденцом в сторону: «Савака!»

Дотс, устроившийся вдоль стены в коридоре, лишь повернул ухо, лениво приподнял голову и коротко глухо тявкнул. И девочка засмеялась – коротко, озадаченно и искренне. Так могли смеяться только дети, бесстрашные в своем незнании мира.

И тогда я взяла Марису на руки.

Мы уставились друг на друга, и то, что я испытала в ту секунду, мне и после было бы тяжело передать словами – я никогда не испытывала такой странной, щемящей и безмятежной радости.

Кем бы ни был ее отец, она была дочерью Ив Мэдок.

Моей дочерью.

Глава 49

Я утомленно рухнула в постель, и только потом заметила, а вернее почувствовала присутствие мужа.

Он сидел в кресле, и в его руке поблескивал полупустой стакан. В свете камина хрусталь искрился и переливался. И я, приподнявшись, посмотрела на этот стакан завороженно.

– Плохая привычка пить в одиночестве, Корнуэлл, – вымолвила, поднимаясь с постели одним тягучим движением. – Даже не проси составить тебе компанию, я завязала с крепким алкоголем еще в прошлой жизни.

Медленно вытащила шпильки из прически и распустила по плечам волосы.

За время заточения в монастыре я немного поправилась и могла без ложной скромности отметить, что стала женственнее.

Взгляд мужа застыл, его рука замерла. Грани стакана, заключив в себе свет, мягко засияли.

– Мне нужно с тобой серьезно поговорить, – ответил он. – Но, кажется, – его язык прошелся по кромке зубов, – этот разговор ждет до утра…

И правда, – ждет.

Особенно, когда мужчина, по которому я истосковалась, поднялся – широкоплечий и высокий – и снял с перевязанного бинтами торса рубашку.

Немудрено, что женщины теряли от него голову. Возраст ему шел, придавая весомой и зрелой солидности. Его внушительный рост, черные волосы и глаза, физическая сила и, несомненно, внутренняя свобода, сексуальность и азарт хищника сиюминутно воспламеняли женскую кровь.

Я вскинула голову, когда он подошел.

Маленькая, хрупкая женщина – вот кем я была рядом с ним. Но ни с одной другой он не стал бы медлить. А меня он трогать не спешил.

– Сегодня все будет по-другому, Ив.

До чего же порочный голос, рвущий к черту мои нервы.

– Боже, – выдохнула я и чуть тише добавила: – Не знаю, готова ли я к экспериментам.

А в голове возникали картинки: одна развратнее другой. Впрочем, с ним это было излишне. Кристиан Корнуэлл – сам по себе порок.

Его пальцы коснулись линии моей челюсти, скользнули вниз, по одежде. Мое дыхание участилось.

– Я передумала, – сказала ему, отчего он вскинул взгляд. – Я, пожалуй, выпью.

И этот его взгляд прижег мои губы, точно раскаленные щипцы, и я не сумела скрыть шипящего стона, который полностью меня раскрыл.

– Черт, – усмехнулась.

– Ив, – его шепот низверг меня в пропасть сладких желаний. – Какая же ты горячая. Истинно темпераментных женщин не так много. Ты любишь удовольствия, ведь так? – и подступил ближе, склоняя голову, отчего черная прядь из его челки упала на его лоб.

– Я люблю тебя, – без стеснения заявила я.

Он втянул воздух – с глухим шипением. Резко поддел мой подбородок пальцами, обхватил его ладонью и посмотрел в мои глаза.

– Ведьма.

И поцеловал страстно и жадно – словно отнимая этот поцелуй насильно. И не остановился, не отрываясь от моих губ и с шумом втягивая воздух. Дернул меня к себе и прижал к своему твердому животу.

Его ладонь прошлась по моему горлу, к щеке – пальцы сжались. А горячие губы продолжали терзать мой приоткрытый рот. И только дыхание – сумасшедшее, глубокое и срывающееся – обличало его крайнюю степень желания.

– Я пьян уже тобой, Ив…

Он поднял меня на руки и уложил в постель.

И, кажется, он позабыл о собственных едва затянувшихся ранах, манерах и о том, что он, вообще, джентльмен.

Он совершенно меня вымотал, хотя в любви я была такой же старательной и откровенной.

Усталая, обнаженная и обласканная им, я прижималась к его боку, прикрыв глаза и сладко вдыхала запах его тела. А он приподнимал мою голову и целовал максимально вольно. Убирал ладонью волосы с моего лица, и снова целовал до головокружения.

– Ив?

– М-м?

Я засыпала, ощущая покровительственное тепло.

– Ты понимаешь, что сейчас произошло? – спросил Кристиан, вычерчивая невидимые узоры на моей коже.

– Я теряюсь в догадках, – я потянулась кошкой, выгибаясь в спине и вновь прижалась к мужу.

– Восхитительная стерва, – усмехнулся он. – Хочешь объяснений? – и он снова вздернул мой подбородок. – Я сделал то, что никогда не позволяю себе с женщинами. Но теперь, с тобой, жена, мне не хочется лишать себя этого удовольствия.

– Нет, Кристиан, – возмутилась я. – Нужно во всем знать меру.

Он совершенно не планировал избегать моей беременности, как в прошлый раз в ночь нашей свадьбы.

– Только не сегодня, Ив, – ответил, вновь накрывая меня собой.

И в момент, когда наши губы соприкоснулись, раздался оглушительный выстрел. А затем резкий визг и беспомощный скулеж Дотса.

Кристиан сорвался с постели.

Он поспешно надел брюки и, на ходу натягивая рубашку, выбежал в коридор. Мне потребовалось чуть больше времени. Я услышала, как испуганно заплакала Мариса в детской, а затем раздался взволнованный голос ее нянюшки.

Набросив домашнее платье и не помня себя от тревоги, я ворвалась к ним.

– Что там происходит, госпожа Корнуэлл? – испуганно спросила няня, взяв Марису на руки и похлопывая ее по вздрагивающей от плача спине.

Дом разом наполнили звуки – топот по лестнице, резкие оклики, женские голоса.

Второй выстрел прозвучал чудовищной неизбежностью.

Я кинулась на этот звук, приказав няне запереть дверь. Сбежала вниз по ступеням и застыла, увидев брызги и потеки крови в холле.

Страх раскаленной иглой вонзился в самое сердце.

Я растолкала собравшихся в проходе слуг, и тотчас встала, как вкопанная.

На дощатом отполированном полу лежал, не двигаясь, раненый пес. Лампа, которую принес кто-то из слуг бросала на стены дрожащий свет. Черные силуэты теней подрагивали от движения воздуха.

Я увидела плечо мужа, а затем и его спину. А впереди в коридоре – его молодую любовницу. Ее лицо было красным и распухшим от слез. Ее плечи вздрагивали от рыданий.

Она была босой, в одной сорочке и с распущенными волосами. И в ее слабых дрожащих руках неестественно выделялось короткое ружье.

Ее блестящие глаза, не мигая, глядели на Корнуэлла.

– Я люблю тебя, – зашептала она, и слуги зароптали от этого заявления. – Пожалуйста, Кристиан, не бросай меня! Не уходи. Я люблю тебя!

Он опустился на колено, взглянул на собаку. Осторожно коснулся всклокоченной, мокрой от крови шерсти.

Дотс глухо зарычал, а потом задышал часто-часто, высунув язык.

– Сейчас, мальчик… потерпи, – Кристиан обернулся к слугам, и на его лице отразились эмоции боли и ярости. – Привезите моего врача!

Он поднялся, резко подошел к стрелявшей в Дотса девушке и выдернул из ее рук ружье. И движение это было настолько жестким, что казалось, Корнуэлл сейчас ударит ее. Его спина застыла, плечи приподнялись и опустились. Рука, которой он сжимал ружье, была напряжена – каждая жилка выделялась, словно прочерченная угольным карандашом.

Девушка перед ним побледнела. Ее лицо исказилось гримасой страха, и она осела на пол, подползла к его ногам, хватаясь за них бледными пальцами.

– Ну прости!.. Прости меня. Я не хотела… Прости!

Чертову секунду он просто смотрел вниз, тяжело дыша.

А потом просто шагнул прочь, вынуждая цепляющуюся за него любовницу упасть на бок. И так и оставил ее – рыдающую и сжавшуюся на полу – и подошел к Дотсу. Встал перед ним на колени, вновь коснулся было раны, но отдернул руку и сжал в кулак, и я поняла – плохо… очень.

– Разбудите Радима! – приказала я, поймав за плечо какого-то лакея.

– Я здесь, госпожа! – закричал тот, сбегая со ступеней.

Поправляя рубаху и подтягивая штаны, он воззрился на собаку.

– Издохнет, госпожа, – сказал. – Овец обычно рвут, а здесь… От такого точно не оправится.

– Хватит. Ты и не такое видел, – упрямо возразила я. – Нужно остановить кровь. Давай, Радим.

Он кивнул.

Я увидела озадаченную Ташу, которая стояла с алеющими щеками и безотрывно глядела на рыдающую девушку на полу. И я кивнула, мол, возьми служанок и уведи ее.

– Зажгите свет! – приказала я. – Чистой воды и отрез ткани!

А потом приподняла подол и опустилась на пол рядом с собакой.

На секунду мы с Кристианом встретились глазами.

– Это же Дотс, – сказала я. – Упрямая скотина. Смерть обходит таких стороной.

Взгляд Корнуэлла был блестящим, напряженным и молчаливым. Весь в себе – и болью своей он не думал делиться. Сев на пол, спиной к стене, он мягко опустил ладонь на голову Дотса.

– Потерпи, дружище…

Когда прибыл доктор, он не сумел сделать большего, чем было уже сделано Радимом.

Маршалл разогнал слуг, отвел Радима в кухню, и мы с Кристианом остались одни.

Дотс неподвижно смотрел вперед, подрагивал, жадно дышал и скулил.

– Распахни портьеры, Ив, – все, что сказал мне Кристиан за это время. – Солнце встает.

Первые лучи коснулись гостиной – казалось так робко и благоговейно, как ни в одно прошедшее утро.

– Да, мальчик, – услышала я тихие слова Корнуэлла. – Пойдем гулять.

Руки у меня задрожали, когда я отдергивала плотную ткань портьер в стороны. Я сделала несколько глубоких вдохов, сдерживая слезы. Посмотрела за окно – все усыпано снегом, холодно и… спокойно.

Мы пробыли с Дотсом до самого конца.

Когда совсем рассвело, черный великан тяжело вздохнул и умер на руках у своего хозяина.

Глава 50

Земля была мерзлой, и Кристиан устал, вскапывая ее, но не уступил помощникам, когда они хотели перенять инициативу. И даже, когда бинты пропитала кровь, он не остановился.

Ему сообщили, что приехал император, но покуда не была закончена могила Дотса, он был не намерен отвлекаться.

Император Ниварской империи, прибывший с советниками, пажами и солдатами, сам вышел в сад и вместо того, чтобы наказать своего безродного подданого, который посмел оказать монарху пренебрежение, лишь опустил ладонь на плечо Корнуэлла.

– Рад, что ты почти оправился, Кит. Решил, что обременять тебя визитом во дворец было бы жестоко. Но теперь, я подумываю, что мой палач был недостаточно старателен.

Кристиан поморщился. Он вогнал лопату в землю, положил на навершие черенка ладони и посмотрел на императора.

Корнуэлл был не в том настроении, чтобы расшаркиваться перед Себастианом. И даже если бы Кристиана прямо сейчас вздернули в этом саду, он не стал бы ничуть любезнее. И, кажется, его величество понял.

– Знаю, как тяжело бывает прощаться с теми, кого любишь, – сказал он. – Терять их по собственной вине и глупости – тяжелая ноша. Мне жаль, – и похлопав Кристиана одобряюще там, где едва затянулись полоски ран, он присел на корточки, взял в руку горсть мерзлой земли и бросил на могилу. – Удивительная была собака. Всюду с тобой таскалась. Сущий дьявол. Сколько ему было? Десять? Пятнадцать?

– Семь лет. Он покрыл всех сук в Фавре. Да и здесь… Щенков после него немеряно.

Император отряхнул руки, поднялся и весело посмотрел на Корнуэлла.

– Вижу, он прожил далеко не праведную жизнь. Ну что ж, зато его есть кому оплакать, а это уже немало. Уверен, ты бы не так опечалился, если бы в эту землю зарывали мой труп.

– Во всяком случае почестей было бы больше, Бастиан.

Император громко засмеялся, что вовсе не подходило к случаю. Наконец, он вздохнул морозный воздух.

– Вот только после меня не останется наследника. Две жены, и обе не были способны зачать сына, – произнес он. – Если я и сдохну, то буду жалеть только о том, что у меня нет сына.

– Если не будешь так стремиться лечь в могилу, ты вполне с этим успеешь.

Себастиан хмыкнул.

– Вот скажи мне, Кит, ты хотел иметь сына?

Корнуэлл заложил руки в карманы брюк и встал перед императором, бесстрашно глядя тому в глаза. Холодный воздух играл прядями его черных волос, трепал белую рубашку. Ему было не холодно. По крайней мере, он стоял так, словно ничего его не трогало: ни стужа зимнего утра, ни присутствие монарха, ни сами небеса, если бы они рухнули на грешную землю.

– Да.

– Вот как? – удивился император. – А воспитать его? Научить держаться в седле и владеть оружием? Быть мужчиной? Пойми меня, Кристиан, у нас у всех есть, что терять.

– Безусловно.

– Твоя жена потомственная баронесса, – сказал Себастиан. – Двор боится, Кристиан. Она должна бы отправиться в монастырь. Ты же понимаешь, что твой сын, если родится, получит не только титул и Фавру, но и земли Ханнэма. Ты закрепишь свои позиции. Ты и так держишь Фавру, имеешь много зон влияния в Сольвере и Оракуне. У тебя есть все. Почти… А я устал, Кит. Как черт устал. Политика, религия, война… Эти распри и дележка. Все это поперек горла… Но это мой крест. Мой…

– Я на него не претендую.

Император положил руку на плечо Корнуэлла, а затем обхватил его за шею, приблизил к себе, коснувшись лбом его лба и уставился ему в глаза.

– Ты подмял под себя Нивар с моего негласного одобрения, а когда пришел черед расплатиться за мою доброту к тебе, ты решил на мне нажиться.

– Заканчивай эту гребанную отповедь, Бастиан, – Корнуэлл сощурил глаза. – Я понимаю, что тобой движет. И это далеко не то, о чем ты говоришь.

Взгляд его величества остекленел – всего на долю секунды, но и этого хватило.

Наконец, император рассмеялся, отшатнулся и, наконец, замер.

Кристиан проследил его сосредоточенный взгляд – с крыльца сошла Иветта, держа в руках плащ для мужа. Она безо всякого испуга направилась к ним и поклонилась императору, который встретил ее молча, слегка оторопев.

– Его величество изволит войти в дом или вам нравится стоять на морозе? – дерзко спросила она, сверкнув серыми глазами.

Она была бледна после бессонной ночи, но Кристиан находил ее особенно прекрасной и желал ее не меньше, чем в те первые дни их знакомства в Фавре. И даже больше, ибо уже успел вдоволь ее испробовать и к ней пристраститься.

– Не беспокойся обо мне, – сказал император. – Холод – это меньшая из проблем. Впрочем, он дает нам фору, – и посмотрел на Корнуэлла: – К весне я выступлю против короля Варны. Мне нужно оружие и полное обмундирование армии. Я выжат досуха. Короне нужны средства. Мои вассалы в должной мере удовлетворены твоим наказанием, но мне ты еще должен, Кит.

– Я дам тебе оружие и несколько кораблей.

– Вот же сукин ты сын, – усмехнулся тот, сжав зубы. – Снова пытаешься торговаться?

– Огради мою семью от своей алчущей своры, – преспокойно сказал Корнуэлл.

Себастиан озадаченно моргнул. Он, кажется, впервые обратил внимание на то, как Кристиан притянул Иветту к себе, накрывая своим плащом. Его взгляд был более, чем красноречив. Взгляд собственника и мужчины, что будет убивать и рвать зубами, защищая вот эту, казалось бы, невзрачную женщину.

– Даю тебя слово императора Нивара, Кристиан Корнуэлл, что твоя жена будет в безопасности, твой наследник, если появится на свет, получит титул барона и земли Фавры, включая Берн и графство Ханнэм. Ты сохранишь все свои ткацкие фабрики и приоритет на ниварскую шерсть. Но Иветта останется здесь, в Сольвере, под моим присмотром, пока ты будешь в Оракуне.

Пальчики Иветты, которые она опустила на грудь мужа были холодные, как лед. И Кристиан накрыл их ладонью, чтобы согреть.

– К весне? – спросил Кристиан, словно соглашаясь со всем остальным.

– Да, – подтвердил Себастиан. – Дэйм поедет с тобой. Бери женщин, свою спесь, лучших мастеров Сольвера… Назначь управляющих в Фавре. На верфях. Пусть строят, возводят и выпускают! Я поддержу тебя всюду.

Корнуэлл почувствовал, как Ив сокрушенно выдохнула.

– Хорошо.

Уголок губ Себастиана дрогнул.

Он резко развернулся, махнул рукой страже и пошел к лошадям. А Кристиан инстинктивно прижал крепче Иветту – она была замерзшей, словно воробышек.

– Нужно сменить повязку, – хрипловато и тихо вымолвила она. – Пока раны снова не воспалились.

Но он не слушал. Потянул жену в дом. Ему не хотелось говорить, объяснять и выяснять все, что произошло.

Он послал за Дэймом и первоочередно отдал ему свою бывшую любовницу, бессердечно взирая, как ее, зареванную, граф Льорна сажает на лошадь и увозит прочь. А та ведь умоляла Кристиана одуматься, просила прощения и уверяла, что станет вновь послушной, если он оставит ее рядом. Но Корнуэлл был неумолим – он позаботится о ней, но терпеть ее присутствие не намерен.

И только потом он вновь позвал жену и нашел в себе силы объясниться.

– Сядь и не двигайся, – хмуро приказала она прежде, чем он сказал хоть слово.

Усмехнулся. Сел на подлокотник кресла, позволив ей приказывать – не по-настоящему, снисходительно и с толикой иронии. Снял рубашку, открывая доступ к спине. А она наловчилась менять повязки, видимо, научившись у его личного доктора. Встала за плечом Кристиана, осторожно его касаясь – а он молчал. Правда, недолго.

– Я поеду один.

Ее руки не остановились, и Кристиан объяснил доходчивее:

– Ты это слышала, Ив. Он не выпустит тебя из столицы. Бастиан подозрителен. Он брится, что, взяв семью, я покину Нивар.

Она вздохнула – так сдержанно, словно ничего в его словах ее не тронуло. Молча закончив с перевязкой, она села в соседнее кресло, разглядывая перевязочную ткань, которую она держала в руках.

– Это лен? – спросила, коротко вскинув серый непроницаемый взгляд.

– Да, Ив.

– В Ниваре производят марлю или медицинский бинт?.. Что-то для медицинских нужд?

– Это и правда сейчас тебя интересует?

– Если будет война, потребуется разворачивать полевые госпитали и обеспечивать их перевязочным материалом.

Корнуэлл поднялся, снедаемый ощущением чертовой пустоты внутри.

Ему было бы легче, если бы она цеплялась за него, расплакалась и признавалась в любви? Это было бы ожидаемым от зависимой молодой женщины, которая подверглась осуждению, провела несколько месяцев в келье, была чудом не побита прилюдно и полностью морально уничтожена.

– Ты еще не поняла, что я только что выкупил наши жизни ценой того, что имею?

– Я знаю это, Кристиан.

– Здесь в Сольвере ты будешь в безопасности. Оракун находится близко к границе с Варной. В этом есть смысл, – произнес он. – Я сегодня похоронил Дотса. Зарыл в собственном саду. Этого довольно, Ив.

Она молча отвела взгляд и не спросила: «Как надолго?» или «Будешь ли ты мне верен все это время?»

– Посмотри на меня, – приказал он, и она нарочито дерзко вскинула ресницы.

И он дрогнул – в ее глазах была любовь, горячая и чуткая. Безоговорочная.

Кристиан склонился, опустив ладони на подлокотники ее кресла и впился в ее рот жадным, болезненным и полным страсти поцелуем.